В пустоте его воя

В квартире было темно, когда Чуя вошел в нее, наполовину сняв ботинки. Он едва успел закрыть за собой дверь, как усталость навалилась на него, как поезд. Бросив сумку в прихожей, Чуя захлопнул за собой дверь, прошел в гостиную… где горел слабый свет, из колонок доносился тихий гул музыки, а в воздухе витал запах чего-то сладкого, и швырнул стопку папок на ближайший диван, будто они лично его оскорбили. Его волосы были растрепаннее обычного, куртка наполовину расстегнута, а галстук болтался, как истерзанный флаг капитуляции. Дазай свернулся клубочком на диване в длинной футболке, голые ноги запутались в одеяле, а огромная миска балансировала на его животе — Дазай медленно моргнул, держа в руке ложку. Он поднял глаза, когда входная дверь щелкнула. — Ты опоздал. — Работа была адская, — пробормотал Чуя, уже шагая к нему. Дазай слегка приподнялся, похлопывая по дивану. — Да ладно. Чуя не сел. Он заполз прямо на диван, между ног Дазая, обхватив своего омегу с двух сторон, и издал низкий стон. Затем, без предупреждения, Чуя просунул голову под безразмерную рубашку Дазая и прижался лицом к мягкой и теплой коже живота Дазая. Он прижался туда, урча, его дыхание было тяжелым и теплым, руки крепко сжимали бедра Дазая, будто он пытался закрепиться в этом мире. Дазай тихо вздохнул, немного напрягшись, удержал миску, отставил ее в сторону. — Чуя…? Щекотно… что ты…? — Заткнись, — пробормотал Чуя, приглушая голос кожей и хлопком. — Не разговаривай. Я устал. Ты теплый. Я всех ненавижу. Дазай медленно выдохнул и снова расслабился, когда его рука нашла путь к волосам Чуи, нежно расчесывая их. — Тяжелый день? — Слишком много встреч. Слишком много идиотов. Все системы, которыми ты так гладко управлял раньше… ничего нет там, где мне нужно. А твоя замена — имбецил. Я ошибался, ясно? — Чуя снова застонал, прижимаясь поцелуем к пупку Дазая. — Ты все сделал. Я просто сидел в кресле и выглядел страшно. Дазай захихикал, негромко и весело, поглаживая большим пальцем кожу головы Чуи. — Я приму твою капитуляцию. Но только если ты признаешь, что я был мозгом. — Ты и есть мозг, — голос Чуи был усталым, грубым… но, несомненно, ласковым, — И сиськи. И единственный человек, который сохраняет мне рассудок. Чуя опустился на диван рядом с ним, отодвигаясь от ног своего омеги, но не убирая рук. Дазай снова поднял свою миску, перемешивая то, что выглядело как отвратительное сочетание соленых огурцов, шоколадного сиропа, взбитых сливок и измельченных острых чипсов. Чуя сузил глаза, посмотрев сначала на миску, потом на Дазая. — Если я буду смотреть на это слишком долго, меня вырвет. — Хорошо, что тебе не нужно находиться рядом с этим, — сказал Дазай с самодовольной невинностью. — Это для детей. Они очень утонченные. — Это отвратительно. — Ты отвратителен, — пробормотал Дазай, похожий на ворчливого кота. — Я все еще не понимаю, как ты все это успевал. Ты всегда был свободен, мешал мне или когда я хотел помешать тебе, — простонал Чуя. — Как будто люди потеряли всякий здравый смысл, когда тебя нет рядом. Дазай резко наклонил голову, поднося ложку ко рту. — Потому что я находил для тебя время, дорогой. Я бы отложил убийство ради своего мужа. Разве я не потрясающий. И тебе не нужно быть страшным, чтобы люди боялись тебя, ты можешь быть и красивым. Чуя снова застонал, проведя рукой по лицу. — Ты невыносим. — Я сияю, — поправил Дазай, потирая живот и лениво ухмыляясь. — Отставка мне очень идет. — Ты слишком уж наслаждаешься, — проворчал Чуя без энтузиазма. — А ведь и правда, — не задумываясь, пробормотал рыжий, потянувшись провести большим пальцем по щеке Дазая. — Ты стал мягче. Менее кровожадный. — Но все равно раздражен. Измучен. — Я знаю, любовь моя, — пробормотал Чуя, целуя его в лоб, а затем, встав, начал расстегивать рубашку и отбрасывать ее вместе с галстуком. — Честно говоря… Я действительно недооценил тебя, детка. Дазай моргнул. — О? — Он бесстыдно уставился на него. Чуя снова сел рядом с ним, обхватил Дазая за талию и уткнулся лицом в его шею, вдыхая. — Я думал, ты просто бездельничаешь целыми днями. Я и не подозревал, сколько отделов зависит от тебя. Теперь они все звонят мне. Кажется, мой телефон расплавился. — Я предупреждал тебя, — пропел Дазай, но его рука нашла волосы Чуи, нежно и медленно. — Но все в порядке. Ты выглядишь сексуально, когда напряжен. — Рад, что кто-то получает удовольствие от моих страданий, — пробормотал Чуя. Затем он снова вздохнул, немного расслабившись под пальцами Дазая. — Признаю… эта затея с выходом в отставку, возможно, была очень хорошей идеей. Ты… действительно стал лучше. Дазай искренне улыбнулся. — Я чувствую себя лучше. Не на сто процентов, но… уже лучше. Не падать каждые пять минут — это довольно приятно. — Но все равно не перестанешь шататься по кухне с этими демоническими желаниями. — Прошу прощения, мой язык — гений-гурман, — Дазай указал на свою миску: — Неужели ты откажешься от этого кулинарного чуда? — Я бы предпочел, чтобы меня застрелили. Дазай усмехнулся. — Ты просто завидуешь. Твои вкусовые рецепторы неполноценны. — Я не завидую, я в здравом уме. Дазай наклонился близко, сиропно-сладко и самодовольно. — Но ты любишь меня. — Боже, помоги мне, люблю, — Чуя поцеловал его в щеку, потом в уголок рта, потом ниже, в челюсть. — Ты — катастрофа. Но ты мой. — Навсегда, — пробормотал Дазай, сердце замирало от того, каким нежным иногда становился голос Чуи. — Даже если ты откажешься отведать мой шедевр. Чуя усмехнулся, просовывая руку под рубашку Дазая, ладонью прижимаясь тепло к выпирающему животу. — Я попробую все, что угодно. Но это… — Он указал на чашу, драматично вздрогнув. — Это то, где я провожу черту. Дазай рассмеялся, полно и тепло. — Справедливо.

***

Дазай затаил дыхание, его бедра задрожали, когда рот Чуи медленно и целенаправленно двинулся между его бедер. Его запах… более густой, более сладкий из-за беременности… кружил Чуе голову, а вкус его был опасно пьянящим. Чуя застонал, уткнувшись в тепло Дазая, его язык снова и снова скользил по мокрым складкам, никогда не грубо, не торопливо, просто поклоняясь дрожащему омеге, как чему-то божественному. Дазай задыхался, зарывшись пальцами в волосы Чуи, его вздымающийся живот мягко вздымался при каждом вздохе. Его бедра лежали на плечах Чуи, подрагивая каждый раз, когда язык Чуи проводил по его чувствительному бутону. — Чуя… — Застонал он, его голос сорвался на задыхающийся стон. — Чуя, пожалуйста… Чуя поднял взгляд, рот был влажным, губы приоткрыты, опьяненный запахом Дазая. — Теперь ты еще слаще на вкус, — пробормотал он, оставляя поцелуи вдоль складки бедра Дазая. — Словно ты создан для того, чтобы тебя поглотили. Дазай продержался недолго. Не тогда, когда рот Чуя обхватывал его вот так… медленно, преданно, благоговейно. От такой нежности голова Дазая откинулась на мягкие простыни, дрожащие руки вцепились в волосы Чуи, бедра подрагивали от каждого движения языка. Чуя слишком хорошо знал его тело. Знал ритм, от которого Дазай всхлипывал таким тихим, скулящим тоном, знал, когда сосать, когда ослабить хватку, когда упереться большими пальцами во внутреннюю сторону бедер Дазая и разжать его, словно обещание. Он кончил с задыхающимся всхлипом, прогнувшись в спине, пальцы ног свернулись, голос срывался на имя Чуи. Нахлынувшая волна оставила его без сил, вялым и дрожащим, красным от шеи до живота, пока его грудь тяжело вздымалась. Чуя задержался на мгновение, медленно и глубоко выдохнул, а затем поцеловал внутреннюю сторону бедра Дазая. — Тебе лучше, любимый? Дазай издал слабый звук, ошеломленный и плаксивый, — Мммм… Я видел рай. Чуя склонился над Дазаем, заставляя его согнуться пополам, целуя его глубоко, заставляя ощущать себя на языке своего альфы. Дазай некоторое время отвечал на поцелуй, пока не прервал его, отворачиваясь, пытаясь оттолкнуть Чую. — Тяжелый, — пробормотал он, морща нос от неудобства и слегка смещаясь, отчего тот застонал. — Ты толстый. Чуя моргнул. Затем рассмеялся, звук был хриплым и задыхающимся, проводя губами по влажному виску Дазая. — Это не я ношу близнецов. Дазай на это надулся, искренне надулся, щеки надулись, когда он скорчил гримасу. — И все равно ты виноват. Ты во всем виноват. Особенно в характере этого гремлина. Чуя посмотрел вниз, на округлый изгиб живота Дазая, теплый и твердый, — Ты имеешь в виду этого ангела? — поддразнил он, голос был невыносимо мягким. — Они тебя пинками заставили подчиниться. — Они отбили мне почку, — Дазай выглядел таким серьезным, что Чуе пришлось сдержать ухмылку. — Это не любовь, это угроза. — Считай, что это расплата за все те разы, когда ты действовала мне на нервы, детка. — Я ненавижу тебя… — Ты никогда, никогда не сможешь, Осаму, — Чуя поцеловал плечо Дазая, затем его шею. Чуя положил руку на живот Дазая, мягко вычерчивая маленькие спирали большим пальцем. — Как ты думаешь, — пробормотал он. — У них будет твой нос или мой? Дазай озадаченно моргнул. — Мой. Мой симпатичнее. Чуя тихонько фыркнул. — Ты смешон. — Тебе это нравится, — пробормотал Дазай, прислоняясь головой к Чуе. — Кроме того, я достаточно настрадался — мои гены заслуживают внимания. А не твои гремлинские гены. Чуя поцеловал его в висок, и на его губах заиграла улыбка, — Гремлин, да? Это ты первым назвал так нашего ребенка. — Я просто говорю, как есть, — прошептал Дазай, зевая. «Гремлин». — Хм… если у них окажется твой рот, у нас будут большие проблемы, — сказал Чуя, поглаживая изгиб живота Дазая. — Если они возьмут твой характер, — возразил Дазай. — То миру конец. Оба сделали паузу. — …Они будут представлять угрозу, — сказал Дазай, немного слишком ласково. Чуя рассмеялся, полно и тепло, крепче обнимая своего омегу, — Мы в полной заднице. — Но мы любим друг друга, — пробормотал Дазай, уже проваливаясь в сон. — Так что все в порядке.

***

Все произошло так быстро. Дазай как раз набирал стакан воды, его босые ноги мягко ступали по прохладному кафелю кухни, а тихий гул холодильника был единственным звуком в утренней тишине. А потом… резкая боль. Это не было похоже на мягкие спазмы, которые он испытывал всю неделю, и которые, по словам доктора, были нормальными. Нет… это было похоже на то, как будто внутри него что-то оборвалось. Его колени подкосились. Стакан выскользнул из его рук и разбился о пол. — А… а… а…! — Выдавил он, падая вперед с глухим стуком, неловко подставив ладони. Из него вырвался вздох… и тут же он почувствовал это. Тепло. Тепло, разливающееся по бедрам. Он в ужасе уставился вниз. Кровь. Его нижняя часть тела была пропитана ею. — ЧУУУЯ!!! Его голос сорвался так громко, что он даже не был похож на себя. Из другой комнаты послышалось шуршание простыней, затем шаги… торопливые, спотыкающиеся. Дверь в спальню распахнулась, и Чуя в мгновение ока оказался рядом. — Осаму?! Взгляд Чуи упал на кровь, растекающуюся по полу, осколки стекла, тело Дазая, скрюченное у шкафов. Дазай поднял глаза, дрожа, с широко раскрытыми и влажными глазами. — М-мне больно… Ч-чуя… что-то не так… я думаю…! Чуя не думал. Он действовал. Он пересек кухню в три шага, присел, подхватывая Дазая на руки, несмотря на беспорядок, несмотря на то, как его рубашка мгновенно пропиталась кровью. Дазай вцепился в него, костяшки пальцев побелели от паники, дыхание уже было слишком частым, его тело дрожало. — Дыши, — тихо прошептал Чуя ему на ухо, уже поднимая его. — Не думай, малыш. Я с тобой. Просто дыши. Он не подал виду. Ни паники. Ни страха. Омега смотрел на него такими дикими, испуганными глазами — поэтому он дал ему то, что ему было нужно. Спокойствие. — Я отвезу тебя в больницу. С тобой все будет хорошо, любимый. Просто держись за меня, хорошо? Дазай судорожно кивнул, губы дрожали, по щекам текли слезы, — Я… это ребенок…? Я… Чуя, я не… — Не думай, — повторил Чуя, на этот раз более твердо. Он должен был держать себя в руках. — Просто сосредоточься на мне. Дыши вместе со мной. Он распахнул ногой входную дверь и бросился к машине, ни на секунду не ослабляя хватки. Он опустил Дазая на землю лишь на секунду — этого хватило, чтобы открыть дверьцу машины и усадить его на заднее сиденье, подложив свою куртку под его голову. — Позвони в больницу… — Дазай задыхался, голос был тонким и сдавленным. — Я уже позвонил, — мгновенно соврал Чуя, захлопывая дверь и перебегая на водительское сиденье. Его руки дрожали. Он крепче вцепился в руль. Не паникуй. Дазай нуждался в нем. Дорога была размытым пятном огней и визгом шин. Каждый красный свет был проигнорирован. Каждая кочка на дороге заставляла Дазая тихонько вскрикивать позади него — и каждый звук впивался в грудь Чуи. В голове он кричал. Но снаружи… он был Чуей Накахарой. Твердый. Непоколебимый. Сосредоточенным. Они подъехали к больнице, одному из частных крыльев мафии, в отделении скорой помощи. Чуя не стал ждать помощи. Он побежал, неся Дазая, несмотря на горящие мышцы. Медсестры засуетились, работая быстро. Свет в родильной палате был слишком ярким. Слишком белым. Все пахло антисептиком и ужасом. Дазай лежал на кровати, бледный, обливаясь потом. Его руки дрожали… все его тело дрожало. Он больше не плакал. Он даже не издавал звуков. Его губы шевелились. Но голоса не было. Но Чуя был рядом. Он наклонился к нему, едва слышно проговорив — Не… уходи… Чуя крепко сжал его руку, прижав их лбы друг к другу. — Я никуда не уйду, малыш. Но потом… — Сэр, пожалуйста. Нам нужно подготовить его к родам. Вам придется подождать снаружи… — Нет. — внезапно сказал Дазай. Резко. Четко. Это испугало даже медсестру. — Нет, — повторил он громче. — Он останется. Он останется. Его пальцы слабо вцепились в рубашку Чуи. — Не заставляй меня делать это в одиночку… Чуя, пожалуйста… Я не могу…! Чуя не двигался. Медсестра заколебалась, встретившись взглядом с врачом. — Пусть остается, — пробормотал доктор, кивнув. — Он нам понадобится. Дазай откинулся на спинку кровати, из него вырвался хриплый вздох. Он снова был едва в сознании — трепетал, как свеча на ветру. Чуя крепче сжал его руку. — Осаму, останься со мной, хорошо? Посмотри на меня. Ресницы Дазая дрогнули, лицо исказилось от боли. Монитор резко пискнул. Схватка. — Хорошо, — сказал врач, надевая перчатки. — Положение ребенка сложное — он небольшой, но шейка матки еще не полностью раскрыта. Придется вести процесс очень осторожно. Вам нужно будет тужиться по моей команде. Оставайтесь с нами, миссис Накахара. — Я н-не могу… — Дазай хныкал, дыхание сбивалось. — Я не… я не чувствую… ничего, кроме… боли… — Ты молодец, — прошептал Чуя, убирая волосы с липкого лба Дазая. — Ты справишься. Ты такой сильный. Скоро ты будешь держать их. Еще немного. — Пожалуйста, не дай мне умереть… — Ты этого не сделаешь. Ты этого не сделаешь. Я не отпущу тебя Схватки были сильными. Дазай закричал… все его тело выгнулось дугой, руки из последних сил вцепились в простыни. Он задыхался, будто тонул, слезы стекали по его щекам. — Сейчас! — позвал доктор. — Тужьтесь! Дазай выдавил из себя надрывный крик, спина выгнулась. Чуя держал его голову, шепча отчаянные похвалы в висок. — Хорошо… хорошо, любимый. Вот так. У тебя получается. Еще чуть-чуть. Он не замечал собственных слез, пока они не упали на кожу Дазая. — Следующая скоро. У вас все получится, миссис Накахара. А потом — еще одна. Боль была острой, раздирающей, ужасной. Но сквозь дымку Дазай услышал… голос Чуи. Постоянный. Безопасный. Трещащий. — Я люблю тебя. У тебя все хорошо получается. Я здесь. Просто держись. Все исчезло, кроме него. Чуя. Его голос был единственным, что держало его в этом мире. И когда наступила следующая схватка… Он тужился.