Падаем вместе

14.

Пост главного целителя больницы Св. Мунго мистер Алистер Вран Оуэнс занял сразу после окончания Второй магической войны. Визенгамот снял с него все обвинения по причине отсутствия достаточного количества улик. Оуэнс сотрудничал со следствием. Алистер — шотландская форма имени «Александр», защитник людей. А Вран — редкое среднее имя, которое досталось мужчине от матери с континентальными корнями. Оно звучит чуждо и вызывает ассоциации с птицей-вестником из славянских сказаний. В целом, Оуэнс это ходячий парадокс. Он высок и бледен, носит идеально ровные манжеты, которые никогда не пачкаются, даже если мужчина по локоть в крови. Среди работников Мунго его боготворят, потому как он является единственным в Британии специалистом по «проклятым» ранам. Если вас вдруг укусил оборотень и магия спекла ваши внутренности, то вы автоматически попадаете к Оуэнсу. Его магия способна «переписать» поврежденные участки организма. Кабинет Оуэнса заставлен колдографиями с благодарностями от министерских чиновников, а под мантией он носит цепочку с орденом Мерлина второй степени за вклад в борьбу с последствиями Темных искусств. И если мистер Оуэнс, как целитель, известен своим мастерством, то как фигура в обществе — заговорами и сплетнями. Ему приписывали заговор с Темным Лордом, который якобы поставлял ему тела умерших для исследований. Кто-то утверждал, что старик совсем сошел с ума после войны, сотрудники больницы шептались о том, что Оуэнс не спит, а его патронус-сорока на самом деле собирает души умерших пациентов. Несмотря на то, что Драко Малфой не жил в Британии уже много лет, эти слухи он знал наизусть. Алистер Оуэнс не был другом семьи Малфоев, как Драко сказал Грейнджер. Оуэнс был очередным волшебником, которому Малфой не доверял ни на секунду. Во время войны Оуэнс неоднократно был замечен в мэноре на личном приеме у Волдеморта. И никто, кроме них двоих, не знал о конечной цели визита целителя. Мистер Оуэнс незаметно прибывал в поместье и также незаметно оттуда уходил, не привлекая внимания посторонних. Пару раз он с каменным выражением лица встретился взглядом с Малфоем-младшими и продолжил свой путь, не выражая никаких эмоций. В десятом часу утра, когда солнце ещё не утратило утренней мягкости, а воздух хранил тонкую прохладу Драко Малфой стоял напротив старого кирпичного здания «Чисто и сверкающе». Вывеска, выцветшая до бледно-голубого, едва читалась над пыльной витриной. Внутри за стеклом неподвижно замерли манекены в платьях давно забытого покроя. Малфой скрывался за углом здания напротив, скрытый в тени. Он был одет в идеальный чёрный костюм, поверх в черной классической мантии без излишеств, спадавшей ровной линией на начищенные ботинки. Единственным украшением служили запонки из серебра. Ветер с соседней улицы трепал его светлые волосы, зачёсанные назад и Малфой чуть щурился, но не отворачивался. Тоттенхэм-корт-роуд просыпалась неторопливо. Магглы текли мимо с мороженым в руках, с газетами под мышкой, с ленивой грацией людей, не ждущих от дня ничего, кроме обычной череды забот. Внутренне мужчина был собран, каждая мышца тела была напряжена, готова к внезапному бою. Все мысли в голове были логически завершены, разложены по полкам и скрыты за высокими стенами окклюменции. Кобура, скрытая рукавом пиджака, плотно удерживала палочку из боярышника и волоса единорога десяти дюймов. На боку покоился серебряный клинок, покрытый, на всякий случай, небольшим количеством яда собственной разработки. Щелчок зажигалки, которую когда-то подарил Забини, и Малфой наклонился к огоньку, защищая пламя ладонью. Мятный дым пощекотал легкие, оставив на языке горечь. Он выпустил его через нос, позволяя аромату мяты смешаться с запахом выхлопных газов. Хлопок аппарации нарушил шум улицы, и Малфой даже не повернул головы, только чуть сузил глаза. Сегодня она, надо признать, выглядела чертовски утонченно. Малфой медленно опустил руку с сигаретой. Его взгляд скользнул от шпилек вверх, по стройной линии ног, задержался на талии, перехваченной тканью пиджака, и, наконец, встретился с ее карими глазами. Тяжелые, темные кудри, собранные наполовину, падали на плечи густой, блестящей волной, ловя редкие лучи утреннего солнца. Гермиона Грейнджер выглядела как лезвие, которое только что достали из ножен. Он посмотрел на нее, потом перевел взгляд на собственное отражение в витрине напротив. Уголок его губ предательски дрогнул, складываясь в ленивую ухмылку. — Всегда начинаешь день с яда, Малфой? — кивнула она на сигарету. — Только по будням, — он обернулся, стряхивая пепел в переполненную маггловскую урну. Гермиона не улыбнулась в ответ. Она лишь чуть выше подняла подбородок, и от этого движения ее тонкая шея натянулась, как струна. Но ухмылка медленно стерлась с его лица, уступив место вниманию. Малфой выставил руку, преграждая девушке путь, которая уже направилась к дверям Мунго. — Подожди минуту. Гермиона нахмурилась, но спорить не стала и молча отступила назад. Он прикрыл глаза всего на секунду и дал волю внутреннему порыву. Среди снующих туда-сюда людей, сквозь свое собственное спокойствие он чувствовал невероятной силы страх и волнение. Первое, что он почувствовал, опустив стены окклюменции, было волнение Грейнджер. Магия текла по невидимой нити и в виски ударилось ее учащенное и сбивчивое сердцебиение. Малфой ощущал, как ноют её плечи и холодеют пальцы, несмотря на теплое летнее утро. Она не спала нормально уже несколько суток и Малфой знал это наверняка, потому что его собственная грудная клетка вдруг сжалась от боли в районе ребер. Он медленно выдохнул, разжимая челюсти и сместил фокус внимания. Тогда, среди бесконечной паутины мыслей и чувств десятка людей вокруг, Малфой заметил одного абсолютно внешне непримечательного проходящего. Мужчина в сером невзрачном пальто с капюшоном на голове посреди солнечной улицы, сгорбившись и опустив голову в пол, двигался уверенно от входа в Мунго в противоположную сторону. В руках он нес небольшой черный контейнер с пластиковой ручкой. Контейнер ударился об асфальт с глухим звуком и женщина в нелепом розовом плаще тут же взвизгнула и начала сыпать проклятиями, размахивая сумкой. Мужчина сгорбился еще сильнее, пытаясь вжаться в собственный хребет. Он дерганым движением схватил ручку контейнера, бормоча извинения, и в этот момент его эмоции выплеснулись наружу. Страх, волнение и паника завладели этим человеком настолько сильно, что удивительно, как он еще не свалился от разрыва собственного сердца. Он бежал внутренне, каждую секунду ожидая удара в спину, как оголенные провода под напряжением. Его разум был заполнен паранойей. Малфой почти видел, как у него под пальто взмокла спина, как он кусает внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать и до смерти боится обернуться. Контейнер в его руке казался ему раскаленным добела. Он хотел избавиться от него так быстро, как только возможно, но при этом панически боялся уронить снова. Мужчина дернулся, и раздался короткий, хлесткий хлопок аппарации. Воздух на месте прохожего схлопнулся. Даже с расстояния в десять шагов Малфой почувствовал, как пластиковые стенки контейнера были оплетены таким количеством перекрывающих друг друга чар, что на языке тут же появился тошнотворный привкус. Но у него не было времени на разборки с лондонским подпольем прямо сейчас. Он медленно выдохнул и развернулся. Грейнджер стояла в шаге. — Ты слишком долго смотрел на магглов, — сухо произнесла она. — Мы опаздываем. Оуэнс не из тех, кто любит ждать. — Восхищался местным колоритом, — криво усмехнулся Малфой, возводя обратно стены окклюменции.

***

Прямо в арке, перекрывая поток паникующих посетителей, дежурил молодой целитель в помятой мантии. Мешки под его глазами свидетельствовали о том, что сон стал для него роскошью. Он механически наносил на каждого вошедшего очищающее заклинание. Стоило им переступить порог, как гул сотен голосов ударил в перепонки. Холл кипел, словно огромный организм. Бумажные самолетики с пометками «Срочно» и «Экстренно» метались под потолком, а Гермиона, выпрямив спину и чуть вздернув подбородок, рассекала толпу своим строгим силуэтом. Малфой шел в полшага за ее плечом, и его внимание было разделено — часть следила за девушкой, а другая сканировала пространство. — Если вы не знаете, куда обратиться, не в состоянии нормально говорить или не помните, зачем пришли, наша привет-ведьма с удовольствием вам поможет, — тараторила пухлая блондинка «Привет-ведьма» за столом с табличкой «Справки». Ее стол был полон списков пациентов и палат, где они размещены. С десяток молодых целителей в лимонных костюмах быстрыми шагами перемещались из коридора в коридор, попутно отвечая на вопросы встревоженных посетителей. — Они выглядят так, будто не спали неделю, —произнесла Гермиона, не сбавляя шага. — Они и не спали, Грейнджер, — отозвался Малфой. По коридору пробежала девушка с каталкой, где из-под пеленки свисали чьи-то ноги. Они миновали отдел травм от рукотворных предметов, где из-за дверей то и дело вылетали клубы фиолетового дыма, и направились к лифтам. Гермиона остановилась перед дверью, прикрыв глаза. Чей-то кашель, шарканье тапочек, треск магического радио, вещающего о нехватке донорской крови. Она сделала глубокий вдох, втягивая в легкие больничный смрад, и когда она снова открыла глаза, в них не осталось ни грамма растерянности. — Поехали, — сказала она, протягивая руку к кнопке вызова. Лифт с лязгом опустился, и золотые прутья разъехались в стороны. — После вас, мисс Грейнджер, — произнес Малфой, но уже без своей саркастичной привычной ухмылки. Звук льющейся воды был единственным, что нарушало тишину кабинета главного целителя. Алистер Вран Оуэнс стоял спиной к двери, склонившись над глубокой фарфоровой раковиной. Он скурпулезно тер руки, используя густое мыло на спиртовой основе. Кожа на его тыльных сторонах уже давно была сухой и покрасневшей, но он продолжал, желая, по-видимому, лишиться слоя кожи. — Знаете, мистер Малфой, — произнес он наконец, — Я ожидал, что вы приведете с собой свою маленькую армию. — Мне не требуется помощь, если речь идет об одном человеке. Кран с скрипом закрылся. Оуэнс медленно выпрямился и взял одноразовое бумажное полотенце, вытер пальцы, затем каждый сустав, и только потом повернулся. Его глаза с ног до головы осматривали вошедших коллег, стараясь скрыть презрение, которым от него разило за пару километров, как минимум. — Мистер Оуэнс, нам нужны полные истории болезни с пятого этажа. От первого дня до первого летального исхода. И изолированная палата в подвальном крыле для работы. — У меня тридцать два человека на пятом этаже, мисс, — отозвался Оуэнс, — Которые сейчас медленно сворачиваются в узел, потому что их тела пытаются отторгнуть любую целительную магию. И у меня нет времени на академические споры, — он усмехнулся, и эта усмешка была полна яда. Диалог не задался с самого начала. Мужчина был настроен крайне негативно. — Это не академические споры, — Грейнджер оперлась ладонями о край его стола, подаваясь вперед. — Но если вы так любите свои крики, я могу обратиться к Министру. — Вы можете обратиться к кому угодно, — Оуэнс махнул рукой, демонстрируя тотальное безразличие. — Но сегодня я не готов обсуждать ваши теории. Приходите через неделю. Может быть, у меня будет время выслушать ваши фантазии и выделить вам какую-нибудь кладовку. — Неделя, — от этого шепота по спине Оуэнса, видимо, пробежал холод, потому что целитель невольно напряг плечи. — Это непозволительно много. Оуэнс медленно перевел взгляд на Малфоя, а затем снова на Гермиону. Его цепки глаза скользнули по ее фигуре, отмечая неестественную бледность, темные круги под глазами и то, как свободно, почти пугающе свободно висит ткань ее строгого пиджака на ключицах. — Ваш пульс учащен, а кожные покровы обезвожены. Вы пахнете сахаром и табаком, держитесь на чистом упрямстве и кофеине. Как я могу доверить вам пациентов, если вы не можете контролировать даже собственное истощение? Может, вам самой нужна палата на пятом этаже? — произнес он с пренебрежительной жесткостью. Стеклянный графин на столе Оуэнса треснул с пугающим звуком, и жидкость медленно закапала на ковер. По всей видимости, дорогой ковер. — Дайте мне тех, кому вы уже не можете помочь ничем, кроме обезболивающих. Целитель даже не вздрогнул от звона лопающегося стекла. Он лишь бросил на лужу беглый оценивающий взгляд, словно это была не его собственность. Оуэнс долго молчал, не показывая эмоций. Где-то за дверью в коридоре пронзительно закричал ребенок, и звук тут же был оборван глухим щелчком заглушающих чар. Целитель посмотрел на свои идеально чистые руки, затем на треснувший графин. И, наконец, на Гермиону. — Протокол карантина пятого этажа предполагает изоляцию на четырнадцать дней для любых внешних исследователей, мисс Грейнджер, — ровным, лишенным эмоций тоном начал он, вытирая руки новым, безупречно белым полотенцем. — Я не намерен нарушать санитарные нормы ради вашего желания почувствовать себя спасительницей нации. Возвращайтесь через неделю. За это время мои стажеры подготовят для вас выписки, и, возможно, мы сможем обсудить теоретические выкладки в лаборатории Мунго. Малфой сделал шаг вперед, и пространство кабинета мгновенно сузилось, наполнившись удушающим давлением. Он смотрел на безупречные манжеты целителя и понимал, что перед ними не просто уставший бюрократ. Он мягко, но настойчиво попытался нащупать малейшую трещину в его броне, узнать, что старик задумал на эту. И наткнулся на пустоту. Это была монолитная стена, выстроенная из безразличия. Оуэнс намертво зацементировал разум и превратил собственное сознание в неприступный склеп. Такая сильная способность к окклюменции требовала наличия чудовищных тайн, которые этот человек боялся потерять больше собственной жизни Грейнджер стояла рядом, и от нее, несмотря на предательскую дрожь переутомления, исходила звенящая решимость. Она не отступала ни на шаг. Ее глаза были прикованы к лицу Оуэнса. Малфой с восхищением отметил, как ловко она превращала хрупкое тело в таран, способный пробить любую стену. — Теоретические выкладки, — протянул Драко, и его бархатный голос прозвучал как скрежет стали по камню. — Мистер Оуэнс, вы, кажется, не поняли специфику нашего визита. Мы не просим разрешения на экскурсию, а забираем тех, кто вам немного мешает. — Вы не заберете никого, — оборвал его целитель, и впервые за всю беседу в его голосе прорезалась абсолютная сталь. Он бросил мокрое полотенце на стол и оперся ладонями о столешницу, нависая над Гермионой. — Пятый этаж — это не поле для ваших амбициозных экспериментов. Там люди, который начали распадаться на атомы. И вы убьете их быстрее, чем это сделает болезнь. Неделя, мисс Грейнджер. Гермиона медленно выпрямилась. Она не стала кричать, не стала угрожать. Она просто посмотрела на Оуэнса так, словно впервые видела его насквозь, читая каждую строчку в его безупречной лживой истории. — Четырнадцать дней карантина не применяются к сотрудникам, имеющим допуск уровня «А», мистер Оуэнс, — тихо произнесла она, и в ее голосе не осталось ни капли эмоций. —Я писала этот протокол. В уголке левого глаза целителя дернулся микроскопический нерв, выдавая то, что он только что столкнулся с человеком, знающим территорию лучше него самого. — Тогда вы знаете, что для допуска уровня «А» требуется подпись Министра, которой у вас сейчас нет, — жестко отрезал он. — Неделя. Гермиона развернулась, щелкнув каблуком по паркету. — Хорошо. Через неделю я приду с ордером на обыск подвального крыла, подписанным Кингсли. Рекомендую к тому времени подготовить помещение для работы, мистер Оуэнс. — бросила она через плечо, даже не оглядываясь. Грейнджер вышла из кабинета, рассекая воздух за собой, а Малфой задержался на секунду. Он посмотрел на застывшего, побледневшего целителя, на треснувший графин и на лужу, которая выглядело иронично в данной ситуации, а на ум приходила метафора только лишь про намоченные штаны. — Берегите руки, Алистер, —бросил Малфой, поправляя серебряную запонку. — Они вам еще понадобятся. Дверь за его спиной захлопнулась. Они миновали пост «привет-ведьмы», вновь пересекли холл, где посетители всё так же толпились у стоек, и вышли через высокие двери на улицу. Солнце резануло по глазам и Грейнджер на мгновение зажмурилась, вдыхая горячий воздух. Малфой остановился в нескольких шагах от входа, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на неё с лёгким прищуром, и в его взгляде читалось что-то среднее между усталостью и едва заметной насмешкой, которая всегда появлялась на его лице, когда он хотел скрыть истинные эмоции. — Хораса, Джека и Генри сегодня не будет, — произнёс он, нарушая тишину. — Они отлучились во Францию по делам, поэтому ты сегодня предоставлена самой себе, Грейнджер. — Он выдержал паузу, словно давая ей время осмыслить услышанное, и добавил чуть тише: — Советую отдохнуть. Она хотела возразить, но он не дал ей и рта раскрыть — взмах палочки, едва заметное движение запястьем, и воздух вокруг них задрожал. Купол легонько коснулся её плеч, отсекая шум машин и чужие голоса, оставляя только его голос. — Дата приёма уже назначена. Сегодня вечером ты получишь официальное приглашение с совой, — он говорил быстро, но чётко, словно отмеряя каждое слово. — Изначально, как ты наверняка помнишь, мы планировали дождаться результатов первых тестов на людях, чтобы иметь реальные доказательства. Но теперь, — он усмехнулся уголками губ, — обстоятельства изменились. И у нас нет времени ждать. — Собираешься солгать? — Я собираюсь дать то, что люди хотят услышать, — поправил он, и в его серых глазах мелькнула сталь. — Если я скажу, что тесты уже идут успешно, они поверят. Она хотела возразить, сказать, что это неправильно, что ложь разрушает доверие, но слова застряли в горле. — Тогда буду ждать сову. Малфой не ответил. Он лишь чуть качнул головой, позволяя ей развернуться и сделать шаг к тому месту, где воздух уже начинал искриться, готовясь принять аппарацию. Она аппарировала с тихим хлопком, оставляя после себя лишь едва уловимый аромат ванили и пыльцы, растворившейся в летнем воздухе. Малфой стоял на тротуаре ещё несколько секунд, глядя на пустое место, где только что была девушка, а затем медленно, будто нехотя, развернулся и зашагал прочь, на ходу доставая из кармана мятую пачку сигарет.

***

Аппарация вырвала его из лондонского зноя и швырнула в тишину парижской окраины, где воздух был пропитан гнилью и сыростью. Он стоял в узком переулке, зажатом между двумя обветшалыми строениями, чьи фасады покрывала густая сеть трещин, похожих на старые шрамы. Солнце сюда почти не проникало, а потому высокие стены отбрасывали длинные тени, в которых угадывались очертания забытых вывесок и заколоченных окон. «Эдем» скрывался за фасадом бывшей пекарни, чья вывеска давно выцвела до нечитаемого пятна, а витрина была затянута плотной, многолетней пылью, сквозь которую не пробивался ни один луч. Малфой не стал задерживаться у входа. Он знал каждый дюйм этого места и его каждую трещину в стене, каждую ловушку, оставленную на случай, если кто-то решит, что пекарня — это просто пекарня. Он приложил ладонь к холодной, облупившейся двери, и та бесшумно ушла внутрь, открывая проход в узкий коридор. Первый уровень защиты встретил его едва заметной дрожью воздуха — невидимая сеть магии, которая скользнула по его телу, сканируя каждую клетку и отпечаток магии, оставленный на его коже за последние годы. Она была холодной, как прикосновение змеи, и на мгновение Малфою показалось, что она задерживается дольше обычного, проверяя его на что-то, что он сам не мог бы назвать. Но спустя секунду сеть распалась, признавая хозяина. Он прошёл дальше, вниз по каменной лестнице, где каждая ступень была покрыта слоем вековой грязи, въевшейся камень. Второй уровень требовал разговора. Малфой остановился перед глухой стеной, произнёс короткую фразу на латыни, и стена бесшумно разошлась, открывая проход в просторный подвал, освещённый тусклым зеленоватым светом магических ламп. Третий уровень был самым личным. Малфой подошёл к массивной железной двери, в центре которой была вделана серебряная пластина с едва заметными рунами. Он провёл по ним пальцами, и руны вспыхнули на мгновение, а затем погасли. Дверь открылась с тяжёлым вздохом, и он ступил внутрь. Внутреннее пространство «Эдема» было обманчиво просторным: узкие коридоры разбегались в разные стороны, уходя вглубь здания, где за каждым поворотом открывались комнаты, заставленные стеллажами с пузырьками, котлами и странными, закопчёнными колбами, в которых что-то медленно булькало, не прекращая своей работы даже в этот ранний час. Хорас сидел за небольшим столом в углу одной из комнат, склонившись над раскрытой книгой. Увидев Малфоя, он не удивился, только медленно оторвал взгляд от страницы и пригладил седые, растрёпанные волосы, которые торчали во все стороны, словно он только что проснулся. — Je pensais que vous étiez à Londres, — сказал Хорас, и его голос прозвучал хрипло, с той особенной французской ленцой, которая появлялась у него, когда он был уставшим или задумчивым. — Был, — коротко ответил Малфой, проходя к дальнему стеллажу, где под слоем пыли угадывались очертания тяжёлых кожаных сумок и ящиков. — Оуэнс дал нам неделю. Хорас хмыкнул, закрывая книгу. Он не стал спрашивать, что именно случилось в Лондоне, потому что знал Малфоя достаточно долго, чтобы понимать: если тот заговорит сам, значит, считает это важным. Малфой подошёл к стене, провёл пальцами по холодному металлу замка, который скрывал вход в небольшую кладовую, и только потом повернулся к Хорасу. — Для гостей, — сказал он тихо, и в его голосе послышалась та особая интонация, которая не требовала пояснений. Хорас медленно кивнул, и в его старческих глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он не стал уточнять, что именно будет «для гостей». Может быть, всё сразу. «Эдем» хранил много секретов, и Хорас знал только те, которые ему было позволено. Малфой на мгновение задержался у порога, чувствуя, как воздух здесь становится холоднее от той особенной магии, которая спала внутри кожаной оболочки, ожидая своего часа. Он вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Кладовка была тесной. Его взгляд сразу упал на чемоданчик, стоявший на низкой деревянной полке. Это был старый, потёртый предмет, обшитый тёмной кожей, которая треснула в нескольких местах, обнажая грубую ткань подкладки. На поверхности были вырезаны нечитаемые руны, но знакомые Малфою до последней чёрточки. Он сам вырезал их несколько лет назад, в другой жизни. Чемоданчик был заперт на три замка — серебряный, бронзовый и чёрный без блеска, словно сделанный из самого тёмного металла, который Малфою когда-либо доводилось держать в руках. Он не стал открывать его, а только взял за ручку, чувствуя, как магия просачивается сквозь кожу, касается его ладони и поднимается выше, к локтю, оставляя за собой след, похожий на прикосновение ледяной воды. Он вынес чемоданчик в основную комнату, где Хорас снова уселся за стол, но уже просто смотрел на него со спокойным понимающим выражением лица. — Всё в порядке? — спросил Хорас. — Tout va bien , — ответил Малфой, ставя чемоданчик на стол рядом с Хорасом. Тот на мгновение задержал взгляд на замках, словно пытаясь угадать, что скрывается внутри, но затем перевёл глаза на Малфоя. — Удачи, — сказал Хорас. Малфой ничего не ответил. Он подхватил чемоданчик, чувствуя его тяжесть, и направился к выходу, оставляя за спиной тишину «Эдема», которая снова окутала помещение, как только его шаги затихли в коридоре. Снаружи воздух был всё таким же сырым и холодным, но Малфой уже не замечал этого. Он смотрел на чемоданчик в своей руке и думал о том, что через неделю этот предмет станет главным действующим предметом на приеме. Что внутри него спит то, что либо решит все, либо погубит.

***

Вилла Забини тонула в золотистом свете итальянского заката. Солнце медленно опускалось за холмы, окрашивая небо в глубокие оттенки оранжевого, которые отражались в окнах дома. На веранде за столом, покрытым выцветшей льняной скатертью, сидела Пэнси. Она откинулась на спинку плетёного кресла, и в руках её был бокал с белым вином, который она почти не пила. Просто держала его, позволяя холодному стеклу касаться пальцев, и смотрела на дочь, которая играла в саду в нескольких шагах от неё. Ария была занята своим важным делом: она сидела на траве, окружённая десятком игрушечных драконов, выстроенных в идеальный круг, и о чём-то оживлённо разговаривала с ними на детском, частично непонятном, языке. Пэнси не могла отвести взгляда от дочери. В этом вечернем свете, когда солнце золотило её тёмные, непослушные волосы, Ария казалась почти нереальной. — Она говорит им, что они должны спасти мир, — раздался голос за спиной Пэнси, и она почувствовала, как тёплая сильная рука легла на её плечо. Блейз стоял за её креслом, глядя туда же и в его голосе слышалась тихая гордость, которая появлялась у него каждый раз, когда он смотрел на дочь. — Откуда ты знаешь? — спросила Пэнси, не поворачивая головы. — Потому что она говорит это на итальянском, — ответил Блейз, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Я слышу, как она говорит им: «Вы должны быть смелыми. Вы должны защищать слабых. Вы должны летать высоко, чтобы никто не мог вас достать». Пэнси улыбнулась, но улыбка её была невесёлой. Она провела пальцами по краю бокала, чувствуя, как холодное стекло оставляет на коже невидимую влагу. — Она говорит то же самое, что я говорила ей перед сном прошлой ночью. Блейз молчал. Он сел в соседнее кресло и посмотрел на жену. — Ты думаешь о том, чтобы поехать, — сказал он. Пэнси медленно кивнула. Она отставила бокал в сторону и посмотрела на письмо, которое лежало на краю стола, всё ещё запечатанное сургучом с гербом Малфоев. Она получила его сегодня утром, но так и не решилась открыть — она знала, что внутри, и знала, что это письмо изменит её планы, мысли и спокойствие. — Через неделю во Франции... Драко планирует объявить о чём-то. Блейз протянул руку и взял письмо, повертел его в пальцах, рассматривая герб. Он не спрашивал, что именно она чувствует — он знал её достаточно долго, чтобы читать её мысли по движению губ и по тому, как она сжимала пальцы, когда была встревожена. — Я уверен, что если мы не отправимся, ты будешь всю неделю думать о том, что там происходит. Я уверен, что Драко нужна наша поддержка. И я уверен, — он сделал паузу, — что мы не можем оставить его одного. —Хорошо, — повторила она, и в голосе её послышалась та стальная нотка, которая появлялась у неё, когда она принимала окончательное решение. — Но Арию мы оставим здесь. Блейз не возразил. Он лишь на мгновение задержал взгляд на дочери, которая всё ещё сидела в траве, окружённая своими игрушечными драконами, и кивнул. — Хорошо, — сказал он. — С эльфами. Мы оставим её с эльфами. Они сидели в тишине, слушая, как ветер шелестит в листьях винограда, и смотрели на дочь, которая не знала, что её родители готовятся уехать, оставив её здесь, в этом саду, где всё было безопасно и предсказуемо. Пэнси чувствовала, как где-то глубоко в груди начинает разрастаться беспокойство, которое всегда появлялось у неё, когда она думала о том, что может случиться с её семьёй. Но она подавила его и заперла глубоко внутри. — Пойду скажу ей, — сказала она тихо, поднимаясь с кресла. Блейз хотел что-то сказать, но промолчал. Он просто кивнул, глядя, как она идёт по траве к дочери, и в её походке было что-то такое, что заставляло его сердце сжиматься от нежности и тревоги одновременно. Ария подняла голову, когда мать приблизилась, и улыбнулась той широкой улыбкой, которая могла растопить самое холодное сердце. — Мама! — воскликнула она, протягивая руки. — Смотри, я научила их летать! Пэнси опустилась на траву рядом с дочерью и посмотрела на игрушечных драконов, которые, казалось, действительно парили в воздухе, поддерживаемые детской магией. — Они летают высоко, — сказала Пэнси, и голос её был тихим, почти нежным. — Они защищают слабых. Ария кивнула, серьёзно глядя на мать. — Да. Я хочу быть как они. Я хочу спасать людей. Пэнси притянула дочь к себе, чувствуя, как маленькое, тёплое тело прижимается к ней, и закрыла глаза. Она хотела сказать что-то важное, что-то, что останется с Арией навсегда, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто поцеловала дочь в макушку и прошептала: — Ты уже спасаешь, моя маленькая. Ты спасаешь нас каждый день. Блейз подошёл к ним, опустился на траву рядом с женой и дочерью, и обнял их обеих. Пэнси знала, что этот вечер останется с ней навсегда. Что через неделю она будет стоять в бальном зале поместья среди чужих лиц и фальшивых улыбок, готовая к любому повороту событий.

***

Было около полуночи. Ночь стояла у окна, и луна лила свой белый свет на подоконник, на стекло, на тонкие пальцы Гермионы, сжимавшие край рамы. Она стояла у окна уже больше часа. Тело её устало, но в душе не было тяжести, которая обычно приходила перед сном, — только какая-то странная пустота, в которой мысли плавали, как рыбы в тёмной воде, не находя берега. Она ждала писем. Одно — от Малфоя, другое — от Кингсли. Оба изменят её жизнь, оба потребуют от неё выбора, который она уже почти сделала, но ещё не произнесла вслух. Грейнджер смотрела вниз, на ночной Лондон, который простирался перед ней до самого горизонта, усеянный огнями, мелькающими в темноте, как далёкие, почти нереальные звёзды. Где-то там, за этими огнями, спали люди. Где-то там, в темноте, скрывались лаборатории и офисы, в которых решалась судьба магической Британии. И здесь, в этой квартире, стояла она, Гермиона Грейнджер, и ждала писем, которые должны были изменить всё. Она уже давно перестала считать время. Часы на стене, покрытые слоем пыли, давно остановились. Она думала о Малфое, о том, что он говорил ей у входа в Мунго, прокручивала в голове все когда-то случившиеся с ним диалоги. И на мгновение допустила мысль, что этот приём во Франции может оказаться последним шагом, который она сделает в своей жизни. Даже если это ловушка, даже если за дверью, которую она откроет, её ждёт не спасение, а гибель, у неё нет выбора. Потому что отказ означал бы, что она оставляет пациентов умирать, и это было хуже любой ловушки и любого риска. Первая сова появилась беззвучно. Гермиона открыла окно, и в комнату аромат ночного. Сова шагнула внутрь, оставляя на подоконнике едва заметные следы влаги, и протянула лапку с конвертом. Бумага была тёмно-зелёной, плотной, и на ней блестел сургуч с гербом Малфоев. Гермиона провела пальцем по краю сургуча, чувствуя его шероховатую поверхность и сломала печать. Сургуч хрустнул, рассыпавшись на мелкие, тёмные осколки, которые упали на пол и затерялись в тени. Внутри оказался пергамент, исписанный ровным, чуть старомодным почерком. Она читала медленно и вглядывалась в каждое слово. Слова эти были сухими и официальными, как и полагалось в таких случаях. Дата, место, время, ничего лишнего. Но в самом конце, под его подписью, была приписка, сделанная более небрежно, словно он дописал её уже после того, как закончил письмо: «Я прибуду к тебе с портключом за день до приёма. Тебе нужно быть во Франции не менее чем за сутки до мероприятия. Объясню всё на месте.» Она перечитала эти строки, и внутри вспыхнула очередная волна настороженности. Вторая сова появилась через несколько минут. Гермиона уже не смотрела в окно, когда услышала тихий, но резкий стук. Она обернулась и увидела серую птицу с бледными, почти белыми глазами, которая сидела на подоконнике и терпеливо ждала, пока она откроет окно. Это была сова из Министерства — она узнала её по чиновничьей выправке, с которой те птицы держались, словно чувствуя себя представителями власти. Она открыла окно, и сова шагнула внутрь, протягивая лапку с белым конвертом. Гермиона взяла его, и бумага была тёплой — сова, видимо, летела долго, и тепло её тела передалось конверту, делая его почти живым. Она разорвала печать, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и развернула пергамент. Слова ложились на неё тяжестью, которая с каждым мгновением становилась всё более невыносимой. «Мисс Грейнджер, Я получил ваше письмо и с глубоким сожалением должен сообщить, что не могу удовлетворить вашу просьбу. Ордер на обыск пятого этажа больницы Святого Мунго требует неопровержимых оснований, которых на данный момент у вас нет. Больничный протокол был создан для защиты пациентов, и его нарушение без веских доказательств может привести к юридическим последствиям, которые мы не можем себе позволить. Я понимаю ваше нетерпение, но прошу вас довериться существующей системе и продолжить работу в рамках установленных правил. Я верю, что вы найдёте способ обойти возникшие препятствия без нарушения закона. С уважением, Кингсли Бруствер.»