Чужеземцы нынче добрые

-Ну же, просыпайся, мой @#A#*&J!

***

Ночь. Полнолуние. Тучи сгущаются над мрачным лесом, нагоняя жуть. Везде тишина, не слышно даже криков ворон. Казалось, все вокруг вымерло или же застыло навек по желанию какого-нибудь могущественного существа. Все живое, все деревья, растения — все погрузилось в беспамятство. Тьма узаконилась в этих местах, но даже её слуги брезговали занять это забытое богом место. Старая сарайка выглядит жалко посреди мглы, того, кто в ней находится, точно не защитят разбитые окна, хлипкие покосившиеся двери со скрепящими петлями. Там была всего одна комната, больше напоминающая чулан, на полу разбросан мусор. У окна лежит разбитый чайный набор, какие-то непонятные бумажки валяются то тут то там, а посередине единственной комнаты лежит тёмная грязная ткань, а на ней ребёнок. Мальчишка был слишком маленьким для своего возраста, худое костлявое тело сотрясалось дрожью от холода. Ветер безжалостно окутывал его тело, проникая сквозь разбитые окна. Казалось, ребёнок мёртв. Он почти не дышал, а тело бледно и холодно, как у мертвеца. Но внезапно он распахнул свои глаза. Дыхание сбилось и застряло где-то в горле, не давая вздохнуть. Зелёные глаза лихорадочно осматривали помещение, а губы дрожали и пытались захватить хоть капельку кислорода. Рука сама потянулась к горлу, подождите. Стоп. Рука? Цинцю с леденящим ужасом посмотрел на свою неестественно бледную, худую и непривычно маленькую руку. Паника волной налетела на сознание мальчишки и затопила все разумные мысли. Руки трясет, как и все его тело, глаза щиплет от подступающих слез, словно в них залили кислоту. Дрожащие исцарапанные пальцы комкают грязную ткань, внезапно натыкаясь на что-то острое. Боль едва уловимым разрядом поражает тело, было чуть больнее, чем от пореза бумагой, но все равно ощутимо, на указательном пальце выступает кровь. Брюнет увидел, что это было стекло, и поднёс его к своим глазам. Стекляшка была мутной от налипшей грязи и пыли, Шэнь, как смог, вытер её куском поношенного ханьфу, что было на нем. Наконец стекло стало более-менее прозрачным, и в отражении смутно угадывалось лицо бывшего лорда. Он сидел на коленях на грязном полу, освещаемый светом полной луны, проникающей сквозь разбитое окно. Стекло было маленьким, и видно было даже меньше половины его лица, но этого было достаточно, для Цинцю это было более чем достаточно. Первое, что бросилось в глаза, — не горящие ужасом и отчаянием зелёные омуты, не слезы, а лоб, точнее, отсутствие шрама на нем. Но он должен был быть. Дрожащая рука стала лихорадочно ощупывать лоб, надеясь найти рану. Что произошло? Что, черт возьми, происходит? Где он? А он ли это?.. Тишина угрожающе нагнетала, а комната казалась до ужаса маленькой. Стены давили, и вдруг Цинцю показалось, что они начали сужаться. Голова невыносимо гудела, было больно, даже хуже, чем проникновение Бинхэ в его разум. — А!.. — Цинцю, нет, Цзю, больше не мог это терпеть. Боль была везде, он погряз в ней и начинал тонуть.

***

— Шицзунь, простите этого ученика, но мне показалось, что учителю плохо, — лорд Цинцзин с трудом открыл глаза и через усилие смог различить черты лица своего главного ученика, Мин Фаня. Тот склонился над ним настолько близко, что Шэнь не видел ничего, кроме его фигуры. Юноше было чуть больше пятнадцати, он уже достиг идеального возраста для заклинательства. Черты его лица были незаурядные, но скорее не от природной красоты, а от тяжкой работы в виде бесконечных тренировок и качественного ухода, достойного наследника уважаемого клана. Мин Фань вырос под его покровительством и расцвел благодаря своему собственному старанию. Черты лица, характер, внешность — Шэнь Цинцю заполнил абсолютно все в нем. — Со мной… Все в порядке, — учитель с трудом узнал уже родные черты и постарался подавить гримасу боли на своём лице. Ком в горле не давал дышать, хотелось только кричать. Но он не мог. Если он закричит, то Мин Фань испугается и будет волноваться, а этого он не мог допустить. Чтобы ребёнок волновался о своём дерьмовом учителе? Ни за что. — Учитель… — Мин Фань замялся и нерешительно посмотрел на мужчину, он явно видел, что все не так, но не решился возражать. Паренек потоптался на месте и, видимо, что-то для себя решил. — Принести вам чая? Шэнь готов был даже похвалить своего главного ученика, все же он смог воспитать из него умного и понимающего мужчину. Видно, подросток доверился своему учителю и не собирается лезть ему в душу, от этого становилось спокойнее. Спустя несколько минут в комнату проник еле заметный успокаивающий запах зеленого чая вместе с теплой почти незаметной ци Мин Фаня, а вслед за ними вышел сам младший, неся поднос. — Держите, учитель, — ученик подал пиалу в ослабшие руки мужчины, аккуратно придерживая. Мин Фань видел, что он что-то не договаривает, но за годы под его учением парень понял, что лучше не лезть учителю в душу. Цинцю принял чай, он молчал, но его глаза светились благодарностью. Мин Фань остался там, на пике Цинцзин… В его воспоминаниях.

***

Ослабшие ноги подгибались при каждом шаге и угрожали согнуться при очередной попытке бега. Сухие ветки царапают босые ноги, но мужчину это не волнует. Беги. Беги. Беги! И он бежал. Бежал, царапая свое тело ветками и камнями. В тенях деревьев то и дело казалось его преследуют,где-то мелькали алые глаза,но как только Шэнь напряженно всматривался во тьму,то никого и не было. Наконец он увидел озеро, что светилось в свете луны. Ноги подгибаются, тело не выдерживает, и он падает на грязную холодную землю, пачкая одежду мокрой липкой землёй и песком. Это не он. В отражении озера он увидел не высокого худощавого мужчину, а… Ребёнка. Такого маленького, слабого, очень похожего на него. Но это не может быть он! Это не лорд Цинцзин. Горящие, словно призрачные огни, светло-салатовые глаза блестели в свете луны, что так и хотела подсветить пик его падения, его отчаяния. Длинные смольные волосы мешались с грязью, словно сам мальчик из нее состоит. Израненные пальцы начали бессмысленно загребать песок, грязь забилась под ногти, но Цинцю все равно, он не мог отвести взгляд от своего отражения. Это был он, но в то же время совсем другой человек. Шрам!.. Точно, шрама не было. Шэнь вновь коснулся своего лба в неверии, но кожа была гладкой, не было ни одного намёка на раны. Но как это возможно?.. Он должен быть там. Цинцю прекрасно помнил момент, как получил его, и точно не забудет его никогда.

***

Все та же тёмная холодная комната, скрытая в потайных коридорах демонического императора, нагоняла лишь всепоглощающую апатию. Бывший лорд не знал, сколько он здесь висит, но в его голове билась лишь одна мысль: «Поскорее бы все это закончилось». Но о ней никто не узнает, даже если чертов демон решит вновь покопаться в его мозгах. Протяжный визгливый скрип пронзил тишину, и в комнату, словно тень, зашёл его бывший ученик. — Здравствуйте, шицзунь, этот ученик скучал по вам, — голос звучит медово, так сладко, что кажется, у Шэня скоро челюсть сведёт от приторности. Не желая хоть что-либо говорить, он лишь смотрел пронзительным взглядом бамбуковых глаз, сверкая ненавистью. Да, он его ненавидит. Ненавидел ли он Бинхэ раньше? Нет, точно нет. Лорд Цинцзин не считал того мальчишку поводом хоть каких-то эмоций, кроме раздражения и зависти. И черт возьми, он понимал, что глупо завидовать ребёнку, но разве сейчас есть смысл об этом жалеть? — Неужели вы не рады видеть этого ученика? — Бинхэ, улыбаясь, подходил все ближе, вновь нависая над Цинцю. В горле уже скопился тот яд и желчь, что он мог бы на него выплеснуть, но как же он устал. У него не было сил не то что сопротивляться, даже заставить себя поесть или заговорить его тело считало за немалый труд. На что зеленоглазый злился, хотя и бессмысленно, ведь потом в груди вновь появлялась пустота, что пожирала все его эмоции и чувства. Ему было плевать, что говорит или делает этот чёртов демон, он просто хотел закрыть глаза и не открывать их, но продолжал смотреть на демонического императора. — Ну же, не молчите, учитель, — чужая холодная рука с длинными ногтями коснулась его израненной и без того холодной щеки, на что Шэнь сразу же отстранился насколько это возможно и, сверкнув яростью в глазах, все же сказал, хотя скорее прошипел: — Как ты смеешь быть столь фамильярным, зверёныш? — Зато вы ответили, учитель, — Бинхэ наклонился ещё ниже к нему, а после резко схватил его за подбородок, фиксируя голову. — Ублюдочное животное, — Цинцю пытался вырваться, выплескивая яд, словно змея. Но Бинхэ лишь усмехнулся и достал свой меч Синьмо. На мгновение в голове Цинцю промелькнула мысль, что этот кошмар закончится. Но надежды разбились в дребезги, стоило мечу пронзить кожу его лба, прямо в том же месте, где демоническая метка у Ло Бинхэ. Боль пронзила его искалеченное тело, и он кое-как подавил жалкий стон боли. Голова металась, но чужие цепкие пальцы твёрдо удерживали её на месте, не давая даже отвернуться. Демонический меч аккуратно выводил на чужом лбу демоническую метку, что явно не сойдёт никогда. Шрам, оставленный Бинхэ, был слишком глубоким, чтобы зажить, даже с его регенерацией культиватора. Демоническая метка была искусно выведена на его лбу. Шэнь слишком отчётливо помнит те часы мучения и беспомощности.

***

Но сейчас ничего нет. Все кончено! Это ведь даже не он! С губ слетел истеричный смешок, а из глаз покатились солёные слезы. Постепенно смех перешёл в крик, полный боли и отчаяния. Только сейчас он понял, что все кончено. На этот раз навсегда. Теперь он знал, кто он. - Цзю, теперь я... Шэнь Цзю, - голос хриплый и севший от крика, его взгляд обращен куда-то сквозь отражение в воде, в самую глубину озера. Внезапно в голове осталась просто пустота. Так странно, но успокаивающе. Парень, даже не поднимаясь, пополз на коленях в воду. Озеро ласково принимало его в свои ледяные объятия, поглощая в себя. Внезапно вода стала жгучим кипятком, ядом. Казалось, тьма вокруг него чуть ли не кипела, больно, мерзко.

***

Вокруг Цзю была лишь обжигающая вода, словно пламя. Но подростка это не пугало, нет, его это спасало. Кожа вздулась и словно плавилась, обнажая само нутро несчастного. Это была не пытка, это искупление, спасение, отчищение. От всего, от жизни раба, от рук Цю Цяньло, от презрительных взглядов окружающих, от него самого. Старая ванная для слуг этой ночью была полностью в его распоряжении, действительно, сейчас же полночь. Все спят. Кипяток обжигает свежие раны, Цзю буквально чувствует, как его кожа тоненьким слоем сползает вместе с кровью. Вокруг пахнет дешевым мыльным корнем с ужасно резким запахом и едва пробивающимся сквозь это металлическим запахом крови. Пар затуманил голову, и Цзю закрыл глаза. Больно.

***

Вода достигла подбородка и почти затекла в рот, Шэня прошибло, словно электрическим разрядом. Комок в горле не давал дышать, Цзю заставил себя добраться до берега. Тело трясло еще сильнее и явно не от холода. Что он, черт возьми, творит? - Я сошёл с ума, - он судорожно вздохнул и вновь глянул на свое отражение. Такое маленькое, слабое и жалкое, совсем не то, что он выстраивал все эти годы. - Соберись, - сбивчивый шёпот, как мольба к себе, перерос в крик. Он выживет, больше тот кошмар не повторится. Тело теперь дрожит от холода, он точно заболеет. Но он продолжает стирать с себя грязь водой ледяного озера. Вид в отражении преображался в лучшую сторону, и на губах залегла тень улыбки. — Вот так, — спустя недолгое время он вышел из озера и стоял на берегу, подрагивая от пронизывающего ветра. — Теперь всё изменится.