The silver blade and the rose

С того инцидента в раздевалке прошло несколько дней. Родители ничего не заподозрили, Аросса вела себя так же, как и всегда — старательно скрывала свою глубинную тревогу. Надеялась, что все произошедшее в тот день просто рассеялось в его голове и Рос забыл. Ошиблась, ясное дело. Ведь в следующие дни Аргерос стал ее тенью. Вместо привычных вылазок в трущобы — поездки в город, отслеживание ее расписания. Запомнить его оказалось нетрудно — все время вне дома она проводит на катке. Никаких побегов с занятий, прогулок с подругами или других дел снаружи. Отец привозит и забирает — собственной персоной. И откуда у него столько свободного времени, черт побери? Он наблюдал за ней и дома, в те редкие моменты когда сестра не спала и не была на индивидуальных занятиях с Эгоном в его лаборатории. Как она сидит в зимнем саду с книгой по анатомии, вырисовывая на прозрачной пленке тонкие нервы и связки. Как лежит на пушистом ковре у камина в гостиной, на планшете просматривая собственные выступления и явно выискивая ошибки. Изредка Аргерос напоминал о себе. Словно невзначай появлялся, проходил мимо — будто не замечая ее хрупкую фигуру, — укладывая ножи в кобуру с характерным звуком, легко улавливаемым в тишине. Она всегда обращала внимание — вздрагивала, бросала нервный взгляд. Лязг металла, звук вынимаемого из ножен лезвия — Ароссу цепляло, словно он уже ткнул ей острием под ребро. Веселая забава — смотреть как она напрягается, обжигается взглядом о его стоящую неподалеку фигуру, отводит взгляд. Альфа дразнил этим сестру, при том уходил довольно быстро — чтоб не подумала будто он пришел сюда только ради нее. Он хотел подловить ее, найти момент и славно потолковать. Продемонстрировать всю трагичность положения, о котором несчастная даже не догадывается. Однажды утром — собираясь впервые за три дня наконец посетить гетто — Рос случайно подслушал разговор родителей в гостиной. Партнер отца по бизнесу пригласил их семью на прием в честь рождения первенца, и поскольку это довольно далеко — одну ночь супруги проведут вне дома, остановившись погостить. Они уедут завтрашним утром и часть прислуги покинет поместье вместе с ними. Изначально Рос с Ароссой также были приглашены, но родители решили что лучше дать дочери провести ее выходной дома и отдохнуть, а сыну там просто делать нечего, ведь: «Аргерос не любит подобного толка мероприятия, к тому же не стоит ожидать от него соответствующего поведения — с местными снобами он не станет искать общий язык». «Хоть что-то обо мне ты помнишь» — подумал тогда сын про отца. В действительности, Эгон знал о сыне много, но недостаточно. Альфа рад — он терпеливо ждал подходящий момент для того, чтобы проверить свои догадки. Раз они останутся почти что вдвоём, а расслабившаяся прислуга потеряет бдительность — никто не помешает ему закончить начатое в раздевалке. Он покидает дом, весь день и ночь опять проводит в компании «отбросов», которые, в отличие от семьи, принимают его таким, каков он есть, не пытаясь исправить или подогнать под стандарты сливок общества. На рассвете альфа возвращается домой. Родителей уже нет — они всего лишь немного разминулись. Он не удосужился с ними попрощаться, лишь написал маме, что будет скучать — так ей спокойнее. Дома по-настоящему тихо и пусто. Рос проходит по пустым коридорам, чувствуя на себе лишь взгляды окуляров камер, эстетично спрятанных в элементы отделки интерьера. Он возвращается в свою комнату чтоб привести себя в порядок после бурной ночи и после отправиться искать сестру. Она встает рано и наверняка попрощалась с родителями, перед тем как они уехали, и заняла себя чем-то полезным. Такая хорошая девочка, аж тянет блевать. В комнате Аргерос сбрасывает перепачканную и прокуренную одежду — прямо на постель, потом разберется, — ополаскивается наспех под душем, смывает кровь с рук и лица. Может, было бы неплохо напугать сестру своим внешним видом. Рассказать, что он сделал с тем несчастным, который возомнил себя достаточно крутым чтоб влезть с ним в драку, но… она еще успеет насладится зрелищем. Выйдя из душа, парень заходит в гардеробную комнату — такую же черно-серую как его основная — где выбирает себе одежду. Черная футболка и карго ей в тон, привычные тяжелые берцы на ногах. Цветная одежда не прельщает молодого альфу, хотя с красными вставками и логотипами он готов смириться. Из ножей он берет несколько — острую черную «бабочку», парочку тонких метательных и тот самый — именной, которым почти что вскрыл ей горло. Застегивает ремни на поясе и бедрах, проверяет само оружие. Все составляющие его амуниции чисты, отполированы и готовы к использованию. Но возможно, стоит еще чутка заточить штык-нож. Позже. Готовый ко всему, Аргерос выхватывает из ящика прикроватной тумбочки глушитель для камер и забрасывает в карман карго, после чего отправляется на поиски сестры. Аросса нашлась в непривычном месте — на кухне. Поскольку отъезд родителей совпал с выходным, ей пришлось несколько перетасовать планы. В обычный выходной она выделяет пару часов на хирургическую практику. Бывает, еще часик уделяет электро-скрипке, но сегодня получается совсем-совсем выходной. С утра она была растеряна по поводу огромного количества свободного времени. Непривычно, даже чересчур. Однако вскоре омежка нашла в этом возможность заняться наиболее редкими хобби. Готовкой, например. Распустив всех поваров и прислугу, Аросса оккупировала просторную кухню, решив приготовить себе нехитрый, но вкусный салат на завтрак. О брате она не вспоминает — видимо он, как привычно, свалил не пойми куда, и её этот расклад полностью устраивает. Устала гнать мысли о нем из головы, и без того часто стал мелькать перед глазами, смущать своим глупым присутствием. Прикрыв свою худобу привычным оверсайз костюмом нежно-голубого оттенка, она собрала волосы в хвост и обосновалась у кухонной поверхности, сосредоточенно нарезая овощи. За широким окном, едва подернутым цветастой дымкой тюли — цветет розовый сад, залитый теплом солнечного утра. Аросса изредка поднимает на него взгляд, раздумывая о том чтоб выйти на улицу позже. Прогулки — нечастое удовольствие, стоит воспользоваться подвернувшейся возможностью. Она погружается в готовку, внимательно следит за движениями ножа. Девушка ловко орудует им, с ощутимым удовольствием кромсая овощи, то и дело угрожая пройтись лезвием по тонким пальцам. Мысль цепляет, но омега старается не думать об этом. Перекладывает огурцы в миску, делает маленькую паузу в своем занятии — что-то не так. Лёгкий холодок скользит по спине, неприятно прихватывает за сердцем. Словно она здесь не одна. Аросса тихонько выдыхает, унимает чуть тревогу и оборачивается. В дверном проеме — привалившись левым плечом к косяку — стоит ее брат. Обычно, Рос хватает первое что покажется аппетитным из холодильника и уплетает по пути к своим важным делам, однако сейчас его дело оказалось на кухне. Он несколько минут наблюдал за ней, ожидая когда омежка обернется. Ощутит, что не одна, хоть наверняка на это надеется. Оказывается он любит делать ей сюрпризы. Ловит растерянный взгляд зелено-карий глаз, самодовольно ухмыляется, уже ощущая превосходство своего положения. Сестра тут же отворачивается и возвращается к готовке. Словно сбегает от него, но разве ее это спасет? «Чертов ангелок…» — Привет, сестричка. Уже не спишь? — здоровается первым, оставляет в покое дверной косяк и направляется к ней. Ароссу слегка передергивает от этого глупого слова — «сестричка». Будто бы все правильно, но звучит издевкой, как и очевидный вопрос. Напрашивается на диалог, по всей видимости. Удивительно. Разговор с ним — редкость, целое событие. Она бы, может, открыла шампанское в честь этого, но весь алкоголь в этом доме — мамин, так что… — Как видишь. Готовлю, — сухо отзывается Росса, не глядя на брата. Он проходит к кухонному островку из черного мрамора и садится на высокий барный стул. Наблюдает, как его травоядная сестра готовит себе завтрак за кухонной поверхностью напротив. «ПП-шница, блин. Как ты вообще на коньках стоишь?» — хмыкает про себя, упирается локтями в гладкую черную поверхность. Он знает что она не может есть мясо в силу слабой омежьей физиологии, но было бы забавно взглянуть что будет, если все же принудить ее попробовать. «Может быть, потом» Скользит взглядом по напряженной фигурке. Думает, как подступиться ближе. Сильнее и ярче сломать этот бесячий идеальный образ, которым она ловко прикрывается. Он — хищник, сидящий в засаде на виду у жертвы. Лезвие ножа легко шинкует овощи под чутким надзором девушки, то и дело угрожая скользнуть по пальцам. Наверное, это то, что ей безусловно нравится в готовке. Аргерос наблюдает, какое-то время молчит. Отмечает, как ловко омежка орудует шеф-ножом. «Не будь она такой послушной, вполне могла бы доставить проблем еще в раздевалке. Отец точно не тратит с ней время зря» — Мне сделаешь что-нибудь? Только не своей травы, я плотоядный. Он достает короткий метательный нож, нарочно громко скользнув по ножнам, и принимается поигрывать с ним. Сталь ловко крутится меж пальцев, подлетает в воздух и возвращается в ладонь хозяина. Рос не заморачивается с трюками, такая безвредная привычка для него — способ скрасить ожидание. «Может, в неё метнуть?» — Рос даже целится, в шутку для самого себя, — «Не, не стану. Пока что» Знакомый звук одергивает, легко пробирается под кожу. Аросса фыркает про себя на его запрос, продолжая избегать любого зрительного контакта. Необычная просьба, можно даже сказать наглая. Хочется послать, сказать чтоб сам себе готовил свое мерзкое мясо. Ей не по душе работа с этим продуктом, хоть она и знает как его готовить, и очень даже неплохо. Однако практиковать никогда не приходилось. «Может, если посмотреть на это как на возможность попробовать нечто новое…» — размышляет девушка, дорезая перец в свой салат и высыпает тонкие красные ломтики в миску. Ей не хочется вступать в спор, тем более злить его. На уровне инстинктов идея повздорить с альфой ощущается очень опасной и глупой. — Ладно. Могу мясной салат организовать, — отвечает без энтузиазма, все так же не поворачиваясь к брату лицом. Обойдется. Рос тихонько усмехается. — Годится. Омежка хмурится, нервно выдыхает и открывает дверцу стоящего рядом с кухонными поверхностями холодильника. Она точно видела размороженное мясо. — Только учти, в сыром виде я ем только парное мясо, — Рос хищно ухмыляется, обнажая острые двойные клыки. Вспоминает, как буквально выгрыз кусок мяса из противника на ринге в прошлом году. Дома он сказал, что ему разбили нос — поэтому лицо в крови. Тот яркий вкус он никогда не забудет. Хорошо поискав, Аросса нашла небольшую миску с куском окровавленного, сырого мяса. Она не знает, какому существу оно принадлежит, но надеется что брату этого хватит. «Похоже, какой-то скот» — думает она, оценивая плоть по виду. На ум отчего-то приходит сидящий позади брат. Настоящий скот. Рос прячет метательный нож и достает ему на замену бабочку. С легким цоканьем она открывается и закрывается в его руках, выписывая в воздухе пируэты. Он очень ловко с ней обращается, специально лязгая ей, чтобы посильнее раздразнить Ароссу. «Ты ведь слышишь. Ты не можешь не обращать внимания. Насколько хватит твоего терпения, чертов ангелок?» Достав серебристую тару и выставив на стол к остальным продуктам, Аросса легко вздрагивает, будто сквозь себя пропустив лязг ножа. «Он что… Специально?» Девушка хмурится, на пару мгновений замирает. Звук щелкает по нервам, пробуждая глупого волка, пожирающего ее изнутри. Жаждущего, мешающего. Ей никогда не хватает надолго. Готовить с зарождающейся в теле бурей будет чертовски сложно, но… Она что, не сможет что ли? Правда есть что-то, чего она не может?! Фыркнув себе под нос, омежка взялась за готовку. Ловко — с хирургической точностью — нарезала мясо на одинаковые кусочки. Бросила в миску, со знанием дела добавила приправы, параллельно выставляя сковородку на огонь. Забросив чуть маринованное мясо на прожарку, она достала миску для брата и ловко нашинковала туда овощи, ускоряясь, едва ли удерживая контроль от навязчивого лязга. Она не жарит слишком долго — по ее ощущениям, чем меньше обработки тем лучше. Готовое мясо, приправы, кунжут, соус — все это бросает прямиком к тонко нашинкованным помидорам, огурцам и капустным листам. В пару движений перемешивает все вилками, после чего поворачивается к кухонному островку и ставит керамическую миску перед братом. — Готов, — бросает омежка, не поднимая взгляда на Роса. Отворачивается к кухонной поверхности, берет свой салат и нехотя поворачивается лицом к альфе, опирается поясницей о край столешницы. Впервые за все время взгляд выхватывает его фигуру, но тут же опускается в миску с салатом. Щеки красные, в глазах — тот самый нездоровый блеск, но она держит себя в руках. Пока что. Рос резко закрывает бабочку и кладет ее в ножны на поясе. Он притягивает к себе миску с мясным салатом и вдыхает аромат. Удовлетворенно кивнув брат хочет поймать взгляд сестрички, но она упорно смотрит в свою тарелку, будто нашла там что-то интересное. — Вилку дашь? Наглости Роса нет предела, и он собирается это показать. Мог бы сам протянуть руку и взять себе прибор из стоящей неподалеку подставки, но так неинтересно. Пусть лишь протянет руку, ему много не нужно. «Будь ты хоть десять раз спортсменкой, со мной точно не справишься» Аросса тихонько вздыхает на его просьбу, устало качает головой. Ставит свой салат на поверхность для готовки — не довериться поставить в зоне его досягаемости, — выуживает в выдвижном ящике вилку и без задней мысли протягивает брату прибор. — Вот, держи, — негромко произносит омежка. Взгляд скользит по собственной руке к прибору, а после — поднимается на брата. Сердце сжимает от легко накатывающей паники, едва ли понятной для Россы. Аргерос тянется за вилкой, но вместо неё хватает тонкое запястье сестры. Сжимает слегка, встает и притягивает к себе ее так, что оба теперь упираются низом живота в черный мрамор. В другой руке оказывается метательный нож — ловко выхваченный из ремня — и тут же ощутимо упирается в животик девушки сквозь плотную голубую ткань. Едва ли она успела осознать что именно произошло. Лишь потом начало приходить осознание — ее хрупкое запястье вновь в его хватке, и что-то достаточно остро упирается в живот. Тело вздрагивает, а румянец на щеках становится ярче. Осознание того, что в нее — с 90% вероятности — упирается один из ножей резво вбивается в сознание, разгоняя кровь по венам. — Я вижу тебя насквозь. Приходи в гараж после завтрака, — шепчет он ей почти на ушко. Он в неожиданном восторге от реакции — чувствует как тревожно усиливается запах карамели, исходящий от длинных локонов асимметричной челки, видит румянец на бледном лице. Конечно, не ошибся. С ухмылкой — почти незаметно — просовывает ножик в кобуру набедренного ремня, берет из дрожащей руки вилку и отпускает её. Прихватив с собой миску салата, он молча покидает кухню и направляется в свою спальню. Родители не разрешают так делать, но сейчас их нет, а значит можно есть где и что угодно. Альфа уходит, и Аросса растерянно шагает назад, опирается дрожащими ладонями о кухонную поверхность. Успокаивается пару мгновений, берет в руки миску с салатом — вновь опускает туда пристыженный взгляд. Ощущение такое, будто даже порезанные на кусочки овощи упрекают ее за глупую, стыдную реакцию. «Агх… По крайней мере никто этого не видел. Кроме парня на камерах, но ему точно никакого дела нет до наших перепалок. Чего он теперь хочет от меня?» — вздыхает девушка, берясь за вилку. Она уже не голодна, ни мысли о еде — только интерес и здравый рассудок схлестнулись в неравной битве, пока завтрак все же медленно наполняет желудок. Омега ест в исступлении, думает о предстоящем. Рос еще в тот вечер дал ей понять, что конкретно сделает, обладая этим постыдным секретом, и надежда на его плохую память была крайне глупа. Страх вяжется с любопытством и чем-то еще — более настырным, неприятно сжимающим за грудиной. Она не знает как называть это чувство — болезненное предвкушение чего-то желанного и в то же время жутко пугающего. Росса ест медленно, словно сознательно оттягивая момент, однако знает — она придет. И Рос об этом тоже знает. Не ослушается — очень уж весомый аргумент он ей предоставил. Прибежит, как хорошая девочка, никуда не денется. Расположившись на постели в комнате, альфа пробует еду которую для него приготовила сестра. К его собственному удивлению — вкусно. Мясо достаточно пряное, яркое, чуть с кровью. То что нужно. «Что-то она умеет кроме как катать круги на льду» — усмехается про себя, разжевывая завтрак. Ест привычно быстро, острыми клыками без усилий разрывая волокна поджаренной плоти. Тарелку оставляет на прикроватной тумбочке — прислуга позаботится о чистоте его логова пока хозяин отсутствует, — и покидает комнату, спускаясь в гараж. Перед входом в помещение достает из кармана глушилку для камер. Маленькая округлая деталька магнитится к браслету и все остальное Рос настраивает с голографического интерфейса. Теперь несчастный охранник с недосыпом будет видеть лишь застывшую картинку с каждой из четырех гаражных камер, несмотря на все что будет в действительности происходить. «Хотя скорее всего бедняга просто лег спать после того как родители уехали. Странный чел» Рос медленно входит в закрытый гараж, пальцами проводит по сенсору на стене. Свет заливает помещение, в стерильной чистоте которого — яркими пятнами на сером фоне — выделяются алая машина матери и рабочее место молодого альфы. Левый угол, по прямой от входа. Там стоит верстак — профессиональный, с дополнительной «стенкой» увешанной инструментами, кучей ящиков и выдвижных тумбочек. Рядом отдыхает после ночных покатушек ховербайк, требующий небольшой диагностики после перегрева. Но это чуть позже. Слегка прибрав ненужные инструменты с верстака и очистив поверхность — нет, ему не стыдно, но так явно будет проще, — Аргерос садится на стул-кресло у верстака и выхватывает из кобуры свой именной штык-нож. Зря терять время парень не любит, и решает скрасить ожидание — точит клинок, доводит его до предельной остроты с помощью найденного на столе камня, хоть ни разу не резал им ничего кроме тонкой кожи. Как бы Аросса не растягивала несчастный салат — он не бесконечный. Для такого стоило брать другие ингредиенты. Последний кусочек перца горчит во рту, когда омежка принимается убирать за собой, мыть поверхности и посуду. Оттягивает неизбежное еще на 10 минут, что лишь нагнетает волнение внутри — за хрупкой грудиной чуть жжет и трепещет, тело покрывается мурашками. Пора. Она направляется к внутридомовому входу в гараж, и каждый шаг — тяжелее предыдущего. «Что он скажет… Что сделает?» — страх сладко мешается с любопытством, легонько греет под кожей. Ничего из того, что убьет ее. Вероятно. Аросса подходит к дверям и ощущения резко меняются — по спине лениво соскальзывает легкий холодок. Он уже там, ждет ее? Постояв пару долгих мгновений перед входом в его мир, омежка почти бесстрашно открывает дверь и шагает вперед. Теперь она в его обители — растеряна, но искренне старается держать лицо и хрупкую осанку. Не выходит. Румянец предательски красит бледные щеки, а в зелено-карих глазах блестит искорка бессознательного предвкушения. Брат сидит в своем углу. Неподвижно, сложив руки на коленях — нож уже заточен и ожидает ее крови. Он похож на паука, заприметившего жертву и терпеливо ожидающего пока она сама попадет в его сети. Альфа манит её небрежным жестом, упирается взглядом в ее неловкую фигуру. Ждет, когда она приблизится. Аросса беспомощно смотрит на брата, негромко вздыхает. Страх пробирается под кожу сам по себе, слегка согревает, дергает за ниточки. Вынуждает двинуться вперед — по мановению его пальцев, — наперекор инстинктивному желанию уйти, сбежать от хищника, в чью клетку она сама забрела, но… Она сама закрыла за собой дверь, выбрасывая ключ к спасению. Омега приближается к нему, чувствуя как маска спокойствия соскальзывает с лица, обнажает тревогу в дрожащем сердечке. Заглядывает в такие же зелено-карие глаза настороженно, чуть устало. Думает, чего может ожидать от него. Сомневается, ошибается. Она совсем не знает его, чтоб делать какие-то выводы, и это пугает. Ловко давит незначительный инстинкт самосохранения и в конце концов оказывается прямо перед ним — только руку протянуть. Что он и делает. Резко хватает ее за талию левой рукой — поднимаясь со стула, — вмиг сокращает дистанцию между ними. В правой — почти незаметно — возникает тот самый нож, в момент уже прижимаясь к тонкой шейке. Вопрос о том, зачем брат звал ее, застревает в горле — рассасывается под холодным лезвием клинка. — Только пискни, и твоя голова закатится под мамину машину, — злобно говорит он и замирает. Аросса тоже. Снова нож у ее трепещущего горла, но сейчас они совсем вдвоем, в гараже — куда прислуга не сунется без прямого приказа. Никто не вырвет ее из цепких когтей, и эта мысль тревожно-неправильно ложится в сознании. Лезвие легонько надрезает кожу на шейке сестры, в том же самом месте. Напоминает, причем не только о раздевалке, но и о вечере после — как она ногтями сдирала ту ранку, кончая от мыслей о его хищном взгляде. О том, чего ему лучше никогда не узнать. Вспышка в сознании заставляет Россу вздрогнуть, тихий стон срывается с губ. Не всхлип боли или страха — именно тот звук, который не должен звучать в такие моменты. Паника и возбуждение наваливаются внезапно, перехватывая дыхание, заставляя омежку застыть так, как он хочет. Дрожать в его руках. Она не у стены сейчас, конечно, в теории ей есть куда бежать, но это — глупость. Ее это не спасет. Рос не двигается — наблюдает. Как она судорожно выдыхает, сжимается вся — тело предает ее, дрожит чуть от теплой волны возбуждения, что вяжется узлом внизу живота. Ей словно показали дозу наркотика, и теперь тело жаждет его получить. Снова и снова, пока не придет желанное спокойствие. Но до этого момента здесь явно не дойдет. Аргерос усмехается на ее реакцию — отмечает стыдливо пунцовые щеки сестры, сжимает сильнее тонкую талию. — Я так и знал. Идеальная дочь своих родителей на деле оказалась маленькой извращенкой, что кайфует от боли и по-любому дрочит, пока режет себя. Я прав? Рос — не дожидаясь ответа — прижимает к себе сестричку, в пару шагов перемещает ее к верстаку и упирает упругой попкой в его крышку, заглядывает остро в глаза. Она молчит на вопрос — краснеет, кусая несчастную нижнюю губу, прячет взгляд. Ей стыдно, безумно стыдно что он это увидел. Что это был не кто-то другой, а именно ОН. — Отвечай, сестричка. Мне ничего не стоит снести тебе башку и скрыться в трущобах. Как бы ни был влиятелен наш папаша, там ему делать нехуй, — шипит альфа, порывисто выдыхает жар из легких. Угроза слегка отрезвляет сознание, но острота настоящего страха очень быстро вырождается. На мгновение Аросса будто не боится озвученной участи. Пусть напугана, прижата к нему пуще прежнего. На мгновение кажется, что быть обезглавленной — благо, по сравнению с тем чтоб родители узнали, какая она извращенная дрянь. Какая жажда клекочет в ее грудине, рвется, мечется меж ребер, заставляя резать себя и кончать. Лезвие давит чуть сильнее, легко зарываясь под бледную кожу. Не глубоко, но достаточно чтоб кровь тонкими струйками просочилась наружу, стекая по шейке вниз. Он убирает руку с талии и ложит ее на шею сестры сзади — чуть обхватив — притом своим телом сильнее вжимая в стол. Он контролирует ее целиком. Ожидает ответ. От него тянет крепким кофе, немного вафлями и сигаретным дымом. Омежка вдыхает смесь спешно, дыхание дрожит в такт нервно бьющемуся сердцу. Жмурится, дышит быстрее. Порез углубляется, и кажется он совсем недалеко от того чтоб вскрыть ей горло. «Почему так нравится эта мысль? Умереть здесь, истечь кровью, кончая от пульсирующей боли во всем теле. Может, умирать тоже приятно?» — Да… — выдыхает она наконец, не ожидая что это ей чем-то поможет. Инстинкт самосохранения дуреет, но больное сознание не слушается. «Он так близко… Так пахнет. Жутко и притягательно в то же время. Нравится его нож… Я могу надавить сама» — последняя мысль болезненно бьется в сознании, не уходит. Аросса открывает глаза, смотрит на брата, чувствуя как бешено бьется сердце. Она ощущает его вес и легонько давит шеей на клинок, не в силах отказать себе в собственном безрассудстве. Не вскроет себя сама — далеко от артерий, но все что ему останется — провести лезвием. Немножко. Сердце дрожит, ноги подкашиваются, а на глазах собираются слезы. Все нерациональные мысли давят на нее, но она лишь часть сцены. Ее жизнь в чужих руках, и одна эта мысль выводит ее на ту чертову грань. Рос держит клинок не так, как обычно. Он расслабляет безымянный палец и мизинец, зная, что рука может дрогнуть, а сестричка — податься вперед. Ради ее хрупкой безопасности создал в ладони некую амортизирующую конструкцию из своих пальцев, понимая, что Аросса может оказаться куда более глубокой извращенкой, чем только что призналась. Не ошибается. Конечно, он готов сбежать в трущобы, оттуда — в пустошь, а дальше — через границу в соседнюю страну. Но лишаться всего, что ему так щедро подарила судьба из-за нее? Тупость. Не стоит того. — Хороший ответ. Поверь, папочка очень расстроится если его доченька-золотце внезапно будет обезглавлена в собственном гараже, — говорит притворно-ласково, с хищной, безумной ухмылкой выговаривая каждое слово полушепотом. Дрожь в тельце сестры начинает вызывать странное желание. На катке он уже раз признался себе, до чего сильно привлекает ее нежная хрупкость, и сейчас альфа снова мусолит эту мысль, цепляется за нее, глядя на раскрасневшееся личико Ароссы. Он угрожает прирезать ее, а она не вырывается и не плачет, лишь смущается, жмется к его ножу, тревожно и сладко пахнет карамелью. Наслаждается моментом, он чувствует. Это внезапно цепляет, замыкает что-то в голове. Рос убирает нож от горла, но не опускает — прижимает лезвие чуть ниже горловины худи: — Знаешь, у меня появилась идея поинтереснее. Аросса исподлобья смотрит на него, ртом хватая воздух, слушает, пусть тяжесть жажды теперь давит на сознание с невообразимой силой. «Он не убил меня… Разве не этого он хотел?» — с горечью подумала девушка, ощущая что холод клинка больше не опаляет пульсирующую сладкой болью ранку. Теперь лезвие медленно спускается тыльной стороной по ткани вниз, к животу, а после холодом проникает под объемную одежду. — Мне на самом деле интересно, правда ли ты так любишь боль, что готова кончить от пореза? — шепчет он ей, чувствуя как тело омежки напрягается от его постыдных слов. По щекам таки стекают слезы, но Аросса вовсе не плачет — она на взводе. На болезненной грани, к которой он подвел ее. И ей осталось так мало чтоб действительно кончить в его руках. От страха, боли, от его взгляда и запаха. И он будет смотреть, насмехаясь над ее слабостью! Как же сильно она пожалеет об этом. Руки беспомощно хватаются за его одежду, но она не мешает ему. Аргерос отнимает руку от шеи, тянет ею край худи на себя, задрав немного — так, чтоб ткань не мешала лезвию в такой ответственный момент. Нож под одеждой медленно скользит вверх, опаляя приятным холодом дрожащую кожу. Легонько тычется острием под ребро, прижимается полотном к разгоряченному телу. Пара мгновений и он переворачивается, а затем лезвием резко проходится вниз до пупка, рассекая кожу. Короткое, яркое мгновение. Будто спичка чиркнула снаружи и внутри, подожгла вспышкой пламени напряженное нутро. Она кончает — с судорожным стоном, отведя от брата пристыженный взгляд, — ощущая как дерзко его нож впивается в кожу, скользит, украшает кровавой линией ее стройный живот. Дрожит пуще прежнего, сжимает худые бедра, между которыми внезапно вжимается его колено, усиливая приятное давление внизу живота. Рос наблюдает с неподдельным удовольствием, тихо выпускает воздух сквозь сжатые зубы. Ухмылка не пропадает с его лица — он здесь, наблюдает, как его сестренка кончает от одного пореза. Что-то надрывается за грудиной, ярко хлещет внутри, отзывается. Ему нравится, и чувство пугающе сильное. Что-то из редкого, сладкого, того что обычно не выдрать из его внутренней тьмы. — Все настолько плохо, — шепчет он в притворном разочаровании, пока рука под худи окропляется кровью, а сестричка дрожит в оргазме перед ним, — Чертов ангелочек на самом деле — маленькая извращенная девочка, которой нравится, когда её режут? Ну давай, порадуй меня еще. Он чувствует опьяняющее превосходство, и уже не может себе отказать. Сдвигает лезвие чуть влево, почти что нежно режет кожу на трепещущем животике, выписывая теперь волнистый узор сверху вниз. — Да… Сестричка… Кончай. — рявкает уверенно, будто она не имеет никакого права ослушаться. Его рука ложится на бедро снаружи, но обжимает так крепко, что нервы трепещут под кожей. Внутри что-то послушно срывается, и омежку вдруг бьёт крупная дрожь. Она снова кончает — совершенно внезапно для себя. Без подготовки и прочих ухищрений — хватает лишь острой грани его штык-ножа чтоб она стыдливо простонала, чувствуя как теплая волна скользит по венам. Снова. Она никогда не пробовала пару раз подряд. Пальцы вжимаются в его футболку до треска, так сильно, будто уже не расцепить. Она не смотрит на него. Прячет взгляд — упирая в пол, — ощущает как по шее и животу стекают легкие струйки крови. «Он сказал это… Снова сказал! Почему? Почему он делает это?!» Боль сладкая и острая, словно шипучка на языке. Приятно каждой ранкой ловить прохладный воздух, вдыхать трепещущими легкими металл вперемешку с кофе и сигаретами. Он так прав. Все очень плохо. Настолько, насколько это вообще возможно. Она больная, насквозь прогнившая, конченная извращенка. Она знает это — и он теперь тоже. Убедился в своих подозрениях и черта с два оставит ее в покое теперь. Аросса судорожно всхлипывает. Тело все ещё дрожит в оргазме, бедра сжимают так удачно представленное колено, однако его нож не останавливается — проводит третью алую линию справа от первой. «Ему… Нравится?» — сердечко легко сжимается от этой мысли. — Маленькая грязная изврещенка. Небось думала, что никто не узнает о твоих фетишах, и так глупо спалилась, да? Кончай-кончай. — он приговаривает это с ехидной ухмылкой, разрезая кожу сестрички и чувствуя, как его собственное возбуждение нагнетается с каждым мгновением. Совместное времяпровождение с сестрой продолжает выходить за рамки чего-то относительно благопристойного, типа угрозы вскрыть горло. Перерождается, заставляя зрачки расширятся под действием адреналина, бьющего в голову. Команда ножом впивается в сознание Ароссы, вторя холодному лезвию под окровавленным худи. Она жмуриться, сцепляет зубы, хватая после ртом прохладный воздух. Теперь эйфория переполняет ее. Так много чувств — сладких и до жути отвратительных. Ей стыдно слушать его слова, больно с ними соглашаться. Но она снова кончает, с очередным всхлипом сжимая бедра, ощущая волну удовольствия, прошибающего от кончиков пальцев и до самой макушки. Отвратительно. Она уже ничего не видит сквозь слезы ненависти к себе. Искорки здравого смысла, которые она едва ли воспринимает, сходят с ума от того, насколько эта боль хороша. Как ей нравится что нож в чужих руках, не в ее. Она не знает что будет дальше, и от того становится сладковато-страшно, еще жарче внутри. Альфа внезапно убирает ногу — ранее бесцеремонно вжатую меж ее бедер, — опускается на колени. Аросса резко опускает влажный взгляд на спустившегося вниз брата, взволнованно выдыхает, прикусив легонько губу. Пальцы едва разжимаются, чтоб отпустить его одежду, и теперь ладони резко, судорожно сжимают края верстака. До хруста в суставах, до замирающего сердца. «Что он хочет сделать?!» — тревожно стонет внутри, пока она ловит каждое его движение, как прежде не вмешиваясь. Любопытствуя. Задрав худи — едва оголяя при том аккуратную грудь, — Рос проводит ножом еще раз, внизу живота оставляя короткий, порез и присасывается к сладкой крови. Неожиданно для себя он начинает слизывать её, из старых и нового порезов, вовсе не обращая внимания на то, кто перед ним и что он вообще творит. Она наблюдает за ним, отзывается сдавленным стоном на яркое, теплое чувство, волной дрожи скользящее по хрупкому телу. Надо бы остановить его, наконец одернуть, не позволив перейти черту, но она стоит, вжимая тонкие пальчики в металл. А его язык скользит по коже. Росса стонет, уже более громко, судорожно хватает ртом воздух от перевозбуждения. Окровавленная кожа вздрагивает под его «ласками» — омежка уже не может перестать дрожать, принимая послушно это постыдное удовольствие. Ей хорошо, плохо, потрясающе и отвратительно в моменте. Хочется отдать ему все — в той же мере в которой оттолкнуть и сбежать. Но она выбирает первое. В мозгу хозяйствуют жажда и инстинкты, еще сильнее разрывающие остатки ее маски на кусочки. Он — альфа, и он берет что хочет. Она — омега и она даёт ему то, что он хочет. Как хорошая девочка. Рос продолжает. Он зализывает раны, которые только что оставил. Ему безумно нравится вкус ее крови, и мысль о том, чтоб остановиться, даже не возникает в мозгу. Он будто сомелье, пробующий редкое вино, что когда-то безумно понравилось на дегустации, и которое наконец удалось заполучить в виде целой бутылки. Ведет себя осторожно, пробуя, ища тонкие нотки в каждой капле. Альфа отпускает одежду — перемещая ладонь на тонкую талию — и ткань мягко скатывается на голову. Сейчас все выглядит так, будто он просто залез ей под худи, а не нагло задрал его, чтобы полакомиться кровью. Аросса дышит тяжело, едва удерживаясь на трясущихся ногах. Она смотрит на него по-прежнему, не отводит возбуждённо-испуганный взгляд. Он в ее крови, она заметила это перед тем, как брат отпустил ее худи. По-странному хочется коснуться его, прижать к себе, но вместо этого она лишь чуть подаётся навстречу — подставляется его языку, стараясь не думать о том что за дичь они оба творят. Это так стыдно и безумно приятно, что омега не сдерживает стонов, вздрагивает, ласкаемая его языком. Она все ещё дрожит в предыдущем оргазме, скрутившем нутро, и никак не может успокоиться, ощущая его горячее дыхание на свежих ранках от ножа. Рос не отстраняясь оставляет новый порез — под ребрами, чуть более короткий. Не видит, но ощущает как тонкая струйка крови стекает из него, попадает на подставленный заранее язык. «Почему я это делаю?» — вздрагивает в сознании, но парень не ищет ответ. Не сейчас. Под одеждой сестрички тесновато. Он чувствует, как она содрогается в оргазме, а застывшая кровь на щеках и губах лопается. «Как же это приятно, я…» Рос широко проводит языком по порезу, чувствуя, как дрожит его сестра и, неожиданно для себя, кончает, даже не притронувшись к члену. Он сдерживает эмоции, как давно привык, но все же прижимает сестричку за талию к своему лицу и легко кусает за животик — царапает тонкую кожу клыками, чувствуя как она дергается, как тихонько вскрикивает от менее привычной боли. Сам альфа не издает ни звука, лишь жарко и глубоко выдыхает под худи Ароссы, опаляя ранки рваным, горячим дыханием. Наконец то, Рос высвобождается из плена одежды. Встает в полный рост, рвано дышит, шагает назад. Его лицо раскрасневшееся, измазанное кровью. «Её кровь… Так сладко…» Слезы уже высохли и Росса видит его практически ясно, когда брат наконец оставляет ее в покое и выпрямляется перед ней. Все его лицо в крови! Челка тоже, волосы слиплись. В разных глазах — мимолетный шок от того что только что произошло. «Я кончил… Реально. Так мокро…» Он несколько секунд смотрит на сестру и говорит лишь после того, как поймает её взгляд. — Вот, какая ты на самом деле, да? Маленькая похотливая извращенка. Знаешь, что? Он резко шагает вперед и своим телом прижимает сестричку к столешнице, хватает за горло и приближается, почти что касаясь своим носом к ее. Она не успевает даже пикнуть, лишь дышит, судорожно подрагивает, со страхом заглядывая в его глаза. Они оба слишком близко, слишком опасно. — Завтра я зайду к тебе вечерком, после твоей тренировки, — он говорит серьезно, даже от оскала не осталось и следа, — Раз тебе так нравится, когда тебя режут — я с кайфом использую это, чертов ангелок. Но лишь слово скажешь предкам — я тебя уничтожу. Он говорит это так близко к милому личику, что для поцелуя нужно лишь дернуться и потянуться губами, но Рос отстраняется, отпускает тонкую шейку. Делает пару шагов назад, вытирает ладонью лицо. Слова касательно родителей больно впиваются где-то в животе омежки, вынуждая ощутить легкий холод тревоги поверх яркого удовольствия. Ей придется принять это, просто потому что она оказалась достаточно тупой, чтоб показать свои эмоции. Потрясающе восстановила отношения с братом. На 5 с плюсом нечего сказать. — Можешь уходить. Я… — он разворачивается спиной к Ароссе и лицом к выходу, застывает на мгновение, — …все сказал. Рос сам покидает гараж, прикрывая лицо рукой, чтобы не спалиться перед прислугой. Он входит в свою комнату, где скидывает с себя всю одежду в тот же миг и направляется в душ — хочет отмыться от того что случилось между ними. Ему почему-то противно от столь тесного контакта с сестрой, но при том он хочет смыть всё, кроме сладкого вкуса её крови.

***

Когда брат уходит, тело Ароссы безвольно расслабляется. Она соскальзывает на пол и упирается спиной в угловатые шкафчики верстака, обхватывает руками колени. Раны саднят, и по мере того, как возбуждение рассасывается, боль начинает играть все более неприятными красками. Это вынуждает омегу собрать себя в кучку, и вместо сидения на месте отправится в комнату на дрожащих ногах, осторожно прикрывая рукой порез на шее. Пожалуй, впервые ей оказалось МНОГО. Больше достаточного. Непривычные ощущения все еще клубятся в теле, но разум девушки слишком не в себе для любых анализов произошедшего. Вернувшись к себе, она замачивает в ванной свою одежду — испачканную кровью изнутри, — смывает с кожи остатки алых дорожек и в одном лишь белье усаживается перед ростовым зеркалом напротив изножья кровати, чтоб осмотреть порезы. Они выглядят довольно аккуратными для слепого использования ножа, даже в какой-то мере… красивыми. Аросса уже поняла, что брат действительно в курсе как случайно не убить ее, и все его действия были со знанием дела. Хоть на одной ранке — слева от пупка — он чуть сорвался. Либо она сама дрогнула. Не критично. «Я не резала себя так глубоко — придется подшить, с остальными сработает гель» Решив не откладывать важное на потом, Аросса берет из тумбы свой хирургический набор и усаживается обратно перед зеркалом, чтоб ушить короткую, но глубокую ранку. Последнюю, перед тем как он оставил ее в покое «Что он черт возьми наделал?» — задумывается омега, зажимая между пальцев хирургическую иглу. Ей еще никогда не приходилось шить себя, но все бывает впервые.

***

Рос заходит в душевую кабинку. Между ног липко и мокро, он спешно настраивает воду на сенсоре, пока внутри бушует пламя. «Блять… Я же не должен был. Я хотел сделать ей больно, действительно больно. Да, это было в кайф, но настолько???» Альфа ступает упругие струи воды, пытается смыть с себя чувство контакта с ней — саму мысль о том, что он сделал, стоя перед ней на коленях и прижимая за хрупкую талию к себе. — Черт… А ведь и правда было круто, — выдыхает себе под нос, ухмыляется. Импульсивные мысли посещают его, застревают в голове. Он наверняка напугал ее, смог глубже погрузить в те постыдные желания, глубоко зарытые под теплой кожей. Заставил свою идеальную сестру кончить перед ним, и не один раз! Хочется заглянуть в ее глаза еще раз, понаблюдать за этим чертовым ангелочком в других условиях. Новых. Дать ей больше эмоций, таких чтоб этот день запомнился ей надолго. Идея ловко возникает в голове, пока ладони скользят по телу, размывая пену по слегка загорелой коже. Новый Эдем. Он возьмет ее с собой сегодня ночью, и она не посмеет ему отказать. Хочется отвести сестричку в свой мир, показать его и, быть может, слегка поиздеваться. Сломать её, а после вновь прижать к себе и напиться сладкой крови. «Этот вкус… Он так прекрасен. Ночью посмотрим, что она из себя представляет»

***

Игла впивается в кожу с ювелирной точностью. Сидя перед большим зеркалом на полу, Аросса старается не пускать ни единой мысли в голову, пока тонкая нить затягивает самую глубокую из ранок. Мог бы сойти и клей, но тогда регенерирующий гель не будет работать так быстро, как хочется. А ей переодеваться завтра в раздевалке, не за ширмой — между прочим, — а под взглядами любопытных напарниц по кромсанию льда. На такой пустяк не уходит много времени — практика с отцом позволила набить руку. Перерезав тонкую нить, омежка откладывает иглу в отдельный маленький контейнер и любуется результатом своей работы. «Достаточно аккуратно. Хотелось бы похвастаться отцу, но он не будет в восторге, если узнает» Мысль колет больнее иголки, впивается в душу, пока взгляд ощупывает остальные порезы. Тонкие, словно росчерки пером. Алые, уже обработанные и не кровоточащие. Взяв из аптечки маленький тюбик восстанавливающего геля, она аккуратно наносит на ранки прохладный состав. Это желание ведь было в ней пару дней назад, верно? Она дрожала от мысли о том, как он проводит ножом по ее коже, кончала, представляя его взгляд и тут это… случилось. Дыхание срывается, сердце учащает свой ритм. Тонкие бледные пальцы скользят по изящным порезам, гладят, ощупывают. Не возбуждение — смесь любопытства и ужаса осознания. Что она наделала? Позволила ему так просто взять и изрезать себя, словно она… «Да… Извращенка, это он сказал. Каждое его слово… Словно внутренности вывалил наружу» — с горечью вспоминает Аросса, скользя ладонью к ранке на шее. Тело вздрагивает, легким внутренним теплом покалывает внизу живота. " Он вылизывал меня… Слизал кровь с каждой ранки. Почему это было так приятно?!» — стонет в мозгу, а по щеке скользит легкая слеза испуга. Она вздрагивает, отворачивается от зеркала. Страшно. Непривычно. Сладко. Воздух сбивается за грудиной, не дает вдохнуть пару мгновений, в которые она спешно складывает все и закрывает свою хирургическую аптечку. Берет белую коробочку с пола, поднимается, шествует к постели и складывает в тумбочку свои принадлежности для латания людей. По большей части — себя. Она держит ее наготове если однажды переборщит, увлечется и порежет себя слишком глубоко, однако все вышло… Интереснее. Усевшись на мягкую постель, Росса импульсивно выхватывает из плюшевой морской братии бирюзового кита и прижимает к себе. Сильно, отчаянно, что аж суставы жалобно щелкают. — Как я могла такое допустить? — вздох в пустоту, с легким надрывом. Не так она видела их встречу. Не так представляла. Думала, он просто пригрозит ей, припугнет тем что знает. Потребует что-то взамен, но ведь… не это! Осознание ситуации привносит тревогу в напуганный разум. А ведь в гараже есть камеры! А может он сам все снимал? Что если у него есть еще больше того, чем можно ее шантажировать? «Он сказал что зайдет ко мне завтра, после тренировки, и… повторит, вероятно. Но почему это ощущается так неправильно?» — слезы вновь беспомощно скользят по щекам, слегка пощипывая яркий румянец. Ощущения в теле мешаются, перетекают из одного в другое. Яркий стыд, мягкий страх, липкое желание — больное, неправильное, жуткое! Росса закрывает глаза, осознавая что устала. Укладывается на постель, обнимает ногами податливую игрушку. «Мне тогда хотелось, чтоб его губы коснулись моих. Чтоб он не останавливался. Его запах такой… Ах… Как же мерзко!» — рычит тихонько, мягко — совсем по-омежьи, выдыхает жар в голубой игрушечный глаз. Она пересиливает себя и расслабляет тело — позволяет ему максимально обмякнуть, впитывая непривычное ощущение, которое не сразу в полной мере заметила. Ей хватило. На сейчас. Глупое животное, жаждущее крови и адреналина накормлено. Никакого напряжения, никакой боли и чесотки под кожей. Спокойствие. Как долго оно продлится теперь? «Я кончила… Три раза. Один сама. И два… Потому что мне сказали. Или потому что лезвие вошло так? Почему я сделала это?» Тело расслаблено, едва оживает теплой мягкостью внизу живота. Но вдыхать все еще по-странному тяжело. Как назвать то что он сделал? Что он ощутил тогда, когда был под одеждой, слизывая свежую кровь? Ему понравилось или он просто решил издеваться так… странно. Аросса мерно выдыхает. Смесь обиды и толики возбуждения клубится в груди. Она так хотела однажды найти с ним общий язык. Чтоб он перестал обижать и дразнить ее, прекратил смотреть волком. Но это… «Может, я смогу все же приблизиться к нему… так. Я ведь все равно покину дом так скоро — всего-то пара месяцев и мы больше не увидимся, скорее всего. Может… он поможет мне совсем немножко» Мысли необъяснимо успокаивают. На коже все еще осталось чуть его запаха. Нотки кофе и непривычных для нюха сигарет. Так странно… и до дрожи необъяснимо приятно.