The silver blade and the rose

Следующие дни пролетели быстро. Утренняя операция прошла без осложнений — у отца не могло быть иначе. Выспавшись после до самого обеда, Аросса вновь была вынуждена потерпеть заботу заглянувшего к ней жениха, но, к счастью, всего лишь полчаса в этот раз — к счастью, она не самое важное дело в его жизни. Пока что. Все остальное время омега занималась чтением и просмотром фильмов на планшете. Обычно у нее было мало сил и времени на это после тренировок и занятий, поэтому сейчас Росса впитывала истории взахлеб — обняв под одеялом кита и поудобнее устроившись на больничной койке в своей одноместной палате. Обезболивающие и седативные — которые она запросила из-за остаточной боли — немного справлялись с дурацкой ломкой, но, к сожалению, не могли убить до конца. Жажда неприятно ворочалась, покалывала в венах, тянула где-то за сердцем, возвращая мысли к острой грани черного ножа. Она не хотела признаваться себе, но подсознательно ожидала что брат еще раз появится, хоть и не смела надеяться на это. Он ее не подвел — так и не приезжал больше, явно имея дела поважнее. Ароссу это не расстроило, ведь она знала что будет именно так. Отец забрал девушку из больницы после обеда, спустя три дня после того злосчастного утра. Впереди ее ждут еще пара выходных перед возвращением на каток — поначалу, для простых упражнений и программы физической реабилитации, а уже после непосредственно на лед. Она так соскучилась по холоду арены, по головокружительному ощущению легкости, свободы в каждом прыжке! Вот только для начала придется набрать потерянную массу, иначе черти что получится. На самом деле, Ароссе никогда не приходилось отдыхать так долго — современная медицина работала на отлично: вывихнутые суставы, растянутые мышцы, сломанные кости лечились легко. И очень быстро — благодаря возможностям современности, отцу удавалось справиться со всеми ее бедами не покидая каток. Он всегда приходил, когда она звала его — приезжал, прилетал, появлялся, где бы ни был до этого. Приносил свой металлический саквояж, собственные разработки и безграничное терпение — с ними латал маленькую омежку, даже почти не больно. Сшивал, колол, сращивал. Из внимательного наблюдения за его действиями и вырос в девчонке интерес к хирургии. В этот же раз, ей досталось слишком серьезно: перелом двух ребер, пробитое легкое, опухоль — набор настоящей чемпионки с отбитым чувством самосохранения. По иронии, перед выпиской ей вкололи небольшую дозу Реанцилина — для скорого восстановления, что заставило омегу истерически хохотнуть про себя. «Больше никогда… — зареклась она, еще по дороге домой, — Для работы с порезами нужно найти иной способ. Возможно, мне удастся даже поговорить с братом об этом, ведь скорее всего он не заинтересован в моей смерти. По крайней мере, очень хочется надеяться на это». Особняк встречает ее цветными отблесками витражей в тепле полуденного солнца, тихим шелестом систем автоматического полива, насыщенными запахами влажной земли и свежескошенной травы, тянущимися сквозь приоткрытое окно отцовской машины. Сердце омежки легко трепещет от радости наконец вернуться домой — ко всему знакомому и любимому, по чему она успела жутко соскучится. Отец открывает дверь с ее стороны, с легкой улыбкой подает обтянутую перчаткой руку. Он кажется еще осторожнее чем привычно, хоть Аросса и не до конца понимает его опасения — она ведь здорова, практически, только веса набрать. — Я должен вернуться в офис сейчас, оставляю тебя на попечение Дейзи, — говорит Эгон, помогая дочери выскользнуть из черной машины и не запутаться в складках изумрудного шелкового платья, перехваченного белым поясом под грудью. — Спасибо, папа, — Росса улыбается ему, выхватывает боковым зрением силуэт своей «няни». Та с легкой ухмылкой приближается, неспешно перебирая когтистыми лапами, сложив руки на груди и легко, почти приветственно размахивая оперенным хвостом. — Смотрите кто наконец вернулся домой, — усмехается, чуть сощурив карие глаза, делает пару шагов ближе и простирает когтистые руки для объятий, которые Росса охотно принимает, прижимаясь к женщине на пару мгновений. Пока девушки радовались встрече, Эгон успел изъять с заднего сиденья машины небольшую сумку с вещами Ароссы и передать ее в руки горничной анталийке — там были лишь вещи первой необходимости, все объемное и тяжелое Деро забрал домой еще вчера. Кроме, разумеется, плюшевого кита — он ехал на заднем сидении, гордо охраняя сумку. Его хозяин дома вынул последним. — Мне нужно ехать, но я на связи если что-то понадобиться. — мягко проговорил альфа, протягивая дочери ее любимую игрушку. Аросса повернулась к отцу, и прежде чем забрать Кьярваля — шагнула вперед чтоб крепко обнять мужчину, по которому точно так же успела соскучиться. Получив нежное поглаживание по платиновой макушке, она отстранилась, сказав: — Я буду ждать тебя вечером, — после чего взяла кита в объятья и легко шагнула назад, позволяя отцу наконец добраться до дверей машины. — Отдохни хорошо, пока есть возможность, — бросил мужчина уже усаживаясь в черный автомобиль на водительское сидение. Все, же свою машину он доверяет водить исключительно себе. Проводив взглядом умчавшегося по делам отца, Росса отправилась в дом вместе с Дейзи и китом, плотно прижатым к изумрудному шелку. Первым делом «гувернантка» усадила Ароссу в столовой за стол чтоб накормить обедом, абсолютно не веря заявлениям молодой омеги о том, что в больнице кормили хорошо. — Хорошо или плохо, но ты худая как щепка, кита своего еле таскаешь! — решительно заявила Дейзи, укладывая изъятого у омеги Кьярваля на стол и усаживая рядом Ароссу. Спустя 10 минут хозяйская дочка уже обедает ароматной запеченной картошкой с пряным маслом и овощами. Конечно, несмотря на статусность больницы, о подобном ланче в ее стерильных стенах Росса не могла и мечтать — такой еды просто нигде больше нет. Пусть аналоги тех самых земных овощей со временем получилось вывести, их вкус все равно не равнялся с тем, что росло в биосфере на станции и свежим поставлялось сюда. — Дома… все хорошо было эти три дня? — спрашивает невзначай Аросса, накалывая одну из картофелин на вилку. Мать и отец не особо болтали о домашних делах, а брат вовсе не появлялся, поэтому что тут происходило она могла узнать лишь сейчас. — Как обычно. Родители на работе, братик твой хрен пойми где вообще эти дни пропадал. Видела его только вчера утром, а куда он после свалил — без понятия. Ничего нового, в общем. — пожала плечами Дейзи, вальяжно раскинувшись на стуле, наблюдая лениво за своей подопечной. Аросса тихонько вздыхает, кивнув на ее слова. Ничего и правда не изменилось — все как и должно быть. Как прежде. Как привычно. «Что вообще изменится если тебя не станет?» Омега чуть хмурится, мотает головой — стряхивает импульсивную мысль, успевшую горечью зацепиться за грудиной, дернуть за хвост ненавистного зверя. Взгляд соскальзывает в тарелку. Она с силой накалывает полкартофелины и торопливо жуёт, будто пытаясь подавить эту глупость, удавить её в зародыше. — Уже решила чем займешься на своих выходных? — спрашивает Дейзи, ловко выдергивая омегу из тяжелых дум. — Я думаю в основном отдых, может еще какие-то упражнения поделаю в зале, чтоб на реабилитации совсем не опозориться, — улыбка касается ее губ, но быстро меркнет, — мне очень нужно вернуться в форму до полуфинала, — вздыхает девушка с тихой грустью, осознавая как тяжело придется работать чтоб наверстать упущенное и достойно выступить на межгалактическом чемпионате. — Отдохни! На катке тренироваться будешь, под присмотром медицинского персонала, — возражает Дайзи, хмурит легонько рыжие брови, — но я бы на месте твоего отца поставила вопрос об их компетентности, потому что на медосмотре месяц назад они не нашли никаких признаков надвигающейся катастрофы, — бурчит хвостатая импульсивно закинув ногу на ногу. Аросса искренне улыбается на ее слова, дожевывая последний кусочек помидора. Всегда она так — защищает, заботится, радеет об интересах хозяйской дочери. С самого детства рядом. Девушке нравится осознавать тот факт, что рыжая — ее приемная сестра. Пусть она не особо любит распространяться о своем прошлом, Ароссе однажды удалось узнать, как она попала в семью — события на генетическом полигоне SR-404 стали тому причиной. Это был один из ключевых проектов родителей и Вавилона десятилетия назад, еще во времена войны людей с другими видами. Дейзи была дочерью одного из научных сотрудников — еще подростком, — и когда единственный родитель в лице отца погиб, во время работы с образцами, Эгон и Люси удочерили девочку. Ей быстро нашли место в исследовательском центре — она ухаживала за новорожденными и подрастающими образцами, получая образование экзоботаника. Оно ей не очень пригодилось, в самом деле. О модифицированных частях тела женщины Росса не знает вовсе ничего. Привыкла думать, что такой нечеловеческий образ это врожденное, ведь вытянуть хоть что-то о лапах и хвосте из самой Дейзи нереально — отпирается. Явно воспоминания не самые приятные. — Я обещаю что отдохну достаточно, — мягко отвечает Росса после краткой задумчивости, — но сильно к этому привыкать не хочется, все же статика это не мой темп жизни. — Думаю, это должно измениться когда выйдешь замуж, — с неоднозначным выражением лица ворчит Дейзи. — Твой жених, кстати, прислал тебе розы сегодня с утра, — ее тон очевидно показывает пренебрежение к данному жесту. В отличие от кое-кого, рыжей известно отношение приемной сестры к подобным презентам. — Ох, и где они? — омега поднимает на женщину чуть ли не испуганный взгляд. Ей эта его привычка уже успела поднадоесть. Чуточку. — Стоят в вазе, в гостиной. Я думала избавиться от них до твоего приезда, но решила оставить тебе такую возможность, — усмехнулась женщина. Она, как и все близкие, отлично знает как сильно Аросса не любит срезанные цветы — только живые, растущие из земли и питающиеся через корни. Почему запомнить это оказалось слишком сложным для Инсара остается загадкой, но будь ее воля — торчали бы эти розы из его лощеного зада. «Долбоеб, боже. И за него она собирается замуж». — Да в гостиной пусть и стоят, может. Лишь бы от меня подальше, уже тошнит от них, — улыбается Росса, отодвигая от себя пустую тарелку. — Я пойду к себе, спасибо что покормила, — поправляет платье, поднимаясь со стула, берет в охапку кита и неспешно направляется прочь из столовой. — Я тебе ужин в комнату принесу. Не напрягайся сильно пока, — бросает ей в след Дейзи, убирая посуду со стола. Вся эта ситуация произошла так резко, что рыжая до сих пор не может опомниться. Последние пять лет ничего сверхъестественного с Ароссой не происходило, и женщина уже было успела расслабиться, надеясь что дальше все пойдет как надо. Правильно. С того дня как в этом поместье «потерялся» ее прошлый тренер, а сама Росса вернулась домой — казалось бы, отделавшись легким испугом. «Все снова идет наперекосяк, я ощущаю это. Мне стоит лучше о ней позаботится сейчас», — решает для себя женщина по пути на кухню, с тарелкой в руках. Ей безумно хочется, чтоб Аросса была счастлива, вот только обустроить это — задачка со звездочкой. Уже в своей комнате, Росса падает на постель, обнимая любимого кита. Будто не натискалась не только за эти три дня — почти за всю жизнь, которую эта игрушка провела с ней. Солнце мягко освещает комнату теплым светом — ниспадает лучами на пол за постелью, растекается до самой входной двери. Осознание того, что она снова дома, приносит девушке немного спокойствия, но не может полностью погасить мягкую тревогу, стекающую где-то за грудину. Она подсознательно ждет. Будто снова ночь, и все еще так, как прежде. Как в самый первый раз. Тело легонько вздрагивает, наливается тревожным предвкушением. Даже зная, что он не зайдет к ней так просто посреди дня, Аросса все все равно ощущает как приятно беспокоится нечто внутри при мысли о брате. Зверь уже привык что его кормят вдоволь — и даже больше. Трудно было прокормить его в стенах больницы. Сжимала в руках шипастые стебли роз, ворошила иглу капельницы под кожей, когда седативные не давали достаточно покоя. Ей мало. Неприятная пустота поджирала все прошедшее время, подрывала внутренние порядки все сильнее, и внутри что-то тихо распадалось само на себя. «Энтропия…» — слово всплыло откуда-то из лекций отца, навязчиво просочилось в мозг. Беспорядок. Увеличение хаоса в прогрессии. Но теперь, отчего-то, оно ощущается тем самым зверем — тупой болью между ребер, что медленно переваривает изнутри даже самое идеальное, самое упорядоченное. Может, всё в ней — просто набор законов распада. Старается быть правильной, покладистой, рассудительной — как учили, — но ее всё равно тянет вниз, в ту бездну, где гниёт всё что в нее попадает. Может, в них обоих это есть. Движение к абсолютному хаосу. Неудержимое, нестабильное. И процесс запущен так давно, что нынешнее положение дел — логично, и энтропия в самой их крови. Хаотичные мысли медленно сосредотачиваются, стекаются к серебряному ножу, который лежит в ящике. «Днем… Безумие. Нужно немного подождать. Отвлечься» — шепчет про себя, жмет коленки к теплому животу. Конструктивных дел на ум не приходит, и Аросса решает вздремнуть до обеда, а уже после поискать себе отвлекающее занятие. Вместе с витаминами для восстановления тела, ей выдали еще несколько баночек: снотворное и обезболивающее. Такое неплохо иметь под рукой. Сев на постели, Росса тянется к своей не разобранной сумке, расстегивает ее и выуживает перламутровую сиреневую баночку. Изящные фиолетовые буквы глиттером закручиваются над Qr-кодом и именем пациента — «Сомнирэль». Дорогое, эффективное снотворное, рекламу которого она раз десять видела в городе. Так ли оно хорошо как его рекламируют? Росса вскрывает баночку, откладывает в сторону серебряную крышку гравировкой луны. Капсулы тихонько шелестят от движения баночки, пахнут имитацией лаванды и немножко металлом. На вкус капсула оказывается примерно такой же, чуть даже противнее, но пара глотков воды из бутылочки — найденной там же, в сумке — быстро решает проблему. Закрыв и поставив лекарство на прикроватную тумбочку, Росса укладывается на одеяле, тянет к себе любимого кита. Ждет, с нетерпением и любопытством, как отработает снотворное. «Никогда не верила в эффективность таких распиаренных средств, но раз уж в руки попало…» — не успевает додумать мысль, как сонливость мягко накрывает, утягивает в царство сновидений и омежка засыпает — прикрытая скользящим шелком платья и крепко обнимая кита.

***

Рос не сильно беспокоился состоянием сестры за эти дни — переломал таки в себе тупое чувство сожаления, выдрал его с боем из-за грудины, оставив лишь крепко засевшие корни. Большую часть времени он провел в Новом Эдеме, забивая мысли дешевым алкоголем, импульсивными драками и женским вниманием, за которое щедро платил. Так было легче справиться с ломкой — с отвратительной жаждой, которая не прекратила преследовать его, пусть и поутихла в отсутствии наркотика. Сбросилась почти до изначального — сквозь тупую внутреннюю боль и нехватку ее сладкой крови на языке. Он не стал приезжать к ней больше — точно не удержался бы от того чтоб сожрать целиком. Заменил теплые вены смешным суррогатом — собственным ножом, который умудрился пропитаться запахом карамельной крови. Как бы он не начищал черный металл, аромат всегда оставался — забился в углы выгравированного на клинке терновника, в каждую букву его чертового имени. И так даже легче. Немного легче ждать сестру назад. Он ведь с ней еще не закончил. Вернувшись ближе к вечеру домой, Аргерос столкнулся в гараже с отцом — худшее что могло случиться в понимании молодого альфы. Эгон как раз припарковал машину и выйдя из нее наблюдал за сыном, снимающим экипировку. — Аргерос. Я хотел с тобой поговорить. Поднимись ко мне в кабинет когда закончишь, — учтиво просит хозяин поместья, после чего удаляется из гаража. Ответа на приглашение он не услышал. Рос тяжело вздыхает, нервничает. Осознает, что как бы много не позволял себе, ослушаться отца на прямую просьбу или приказ — непростительная вольность. Нужно пойти, притвориться что ему не плевать. Выслушать все, что ему скажут и выбросить из головы, как привычно. Засунуть обиду глубоко, затолкать за маску оскалившегося черного волка, что будто приросла, опустив во тьму все хорошее что оставалось. «Ладно. Послушаем что ты мне скажешь, папочка. Пока твой любимый питомец вне игры, ты все же вспомнил обо мне. Класс.» — ворчит про себя Рос, покидая гараж, пересекая коридор, тяжело взбираясь по ступеням. В груди ворочается странное чувство. Будто робкая надежда на то, что нечто изменится. Она не длится долго — злость давит ее, не позволяя разрастись. Чтоб не было больно, как в детстве, когда ребенком ждал его, звал, и никогда не получал желаемого. «Что ему вообще нужно?». С момента посещения дочери, Эгон пытался поговорить с сыном, но ни разу не сумел застать его дома. Наладить контакт с Росом — с его то сложным характером, — не удавалось с тех пор, как тот начал ходить в школу. Времени тоже было в обрез, и тратить его на обоих детей у Эгона едва ли получалось. Он видел в дочери отражение себя — спокойствие, рассудительность, талант и покладистость. Все, что позволяло ему понимать молодую омегу и направлять — взращивать ее способности, вырисовывая идеальное будущее. Действовать привычно, просто — так же, как он поступил с ее матерью, когда та попала к нему в руки. И он увлекся, хоть сам не мог признать этого. Не успел протянуть сыну руку, когда тот нуждался — в итоге, юный альфа всё время норовит выделиться не лучшим образом. И сейчас — хотя Эгон и молчит, — его беспокоит то, что Рос может совершить непоправимое, ошиваясь где и с кем попало. Он не знает, насколько Люси контролирует его — не сомневается в ее способностях, знает, как сын относится к матери, но всегда допускает возможность глобального провала. Увидев Аргероса в палате у сестры, альфа ощутил, как нечто начало ускользать из его поля зрения, окончательно утвердившись в необходимости поговорить со своим детенышем. Тот появился в кабинете непривычно быстро, заполнив своей импульсивной энергией все пространство просторного, темного кабинета, освещенного только огнем в недавно растопленном камине. Взъерошенный, привычно нестабильный — с разбитыми руками, спрятанными в карманах кожаной куртки и волчьим, насмешливым взглядом. В своей самой лучшей «маске». — Я пришел, — объявил молодой альфа, с легкой, напряженной ухмылкой глядя на отца. Эгон встретил его в строгом, обитом синим велюром кресле у камина, решив сменить привычный тон на что-то, больше напоминающее простой разговор — без официоза, без тяжелого взгляда с другой стороны массивного рабочего стола. — Садись, — мягко кивает он на кресло напротив. Рос плюхается на обивку, развалившись слишком вальяжно, чтобы это выглядело естественно. Внутреннее напряжение в нём чувствуется даже на расстоянии. Больше всего его тревожит возможность того, что папе захочется прикопатся из-за сестры, которую он посетил в день ее попадания в больницу. Ведь если он зацепиться, решит копать и примется лучше сторожить глупого ангелочка — все пойдет по… — Я хотел узнать твои дальнейшие планы. Школа окончена, впереди год подготовки и, в идеале, поступления, — глубокий голос мужчины звучит мягко и осторожно, возможно даже слишком. — Что ты решил на этот счет? — спокойно спрашивает старший альфа, также немного расслабившись в своем кресле. Аргероса вопрос застал врасплох. Он думал об этом после выпускных экзаменов — гордился безумно, что был одним из немногих ребят, получивших высший суммарный балл, — но когда семья вернулась на Вавилон и все снова начало крутится вокруг Ароссы, парень забил на столь важное дело, все больше склоняясь к деструктивному пути для своего будущего. — Если честно, я еще не решил, — бурчит парень, отводя взгляд на пляшущие в камине огоньки. Эгон тихо вздыхает. Он знает: любое слово может стать искрой. — Ты закончил обучение с отличием и сможешь воспользоваться своими бонусными баллами если поступишь в этом году, — между делом подмечает мужчина и также переводит взгляд на пламя, позволяя себе робкую надежду на то, что разговор сложиться. — Кем ты хотел бы стать? Рос чуть хмурится, всматриваясь в пламя камина — за грудиной неприятным холодком расползается разочарование. Он ожидал больше восторга в этих словах. Радости, гордости за это достижение, давшееся альфе огромным трудом. Хотел поймать хоть каплю от того океана признания, в котором купается сестра. И снова… ничего. Сухая констатация бесполезного факта. «Кем бы я хотел стать… Твоим любимым сыном!» — рвется в грудине в такт с треском пламени в камине. — Я не знаю, отец, — с ноткой раздражения выдыхает парень, бросив на альфу колкий взгляд зеленого глаза, — в отличие от моей потрясающей сестры, я дурак без рода применения, — последние слова импульсивно срываются с языка. Нежеланные эмоции, которые не удалось подавить. — С чего ты это взял? При чем тут твоя сестра? — Эгон старается сохранять спокойствие, но такие резкие выпады раздражают. — На кого она будет поступать? М? Станет врачом, как вы с мамой? К этому же ты ее готовишь, не? — срывается молодой альфа, хоть голоса не повышает. Он старался удержаться, но ему вновь не удалось. Мысли о сестре сами всплыли наружу, а дальше разогнаться дело нехитрое. Вся обида и напряжение — не желающие покидать Роса в течение многих лет — лишь больнее зарылись иглами за грудиной, превращая нормальный диалог в глупый фарс, которого сам Аргерос не хотел изначально. — Никуда. У нее другие планы на жизнь, можешь не переживать, — в голосе старшего альфы звучит нотка сарказма, что только больнее колет сына. — Тогда мне оно на кой черт сдалось? Что путного из меня может выйти? — губы Роса дергаются в легком оскале, но отцовский утробный рык — наряду с демонстрацией клыков побольше — легко стирает эту экспрессию с его лица. — Аргерос! Хватит вести себя как ребенок. Я дал тебе достаточно времени и свободы, не смей испытывать мое терпение, — резко высказался мужчина, после чего взял себя в руки и добавил: — ты должен получить образование. Да, я могу содержать тебя вечность, но разве тебе нравится быть зависимым от других? Мне показалось, что нет. Под тяжелым взглядом Рос резко выдыхает. Чувствует, как нутро предательски дрожит, а вместе с ним и смесь из обиды, злости и чувства несправедливости. Он боится отца, но все равно лезет на рожон. Всегда пытается показать ему, чего стоит, но остается непонятым и брошенным. И тем не менее, Эгон говорит правильные, логичные вещи, и было бы глупостью это не признать. — Ты прав, пап. Прости, — последнее слово он едва ли смог выдавить из себя. — Я подумаю над твоим вопросом. И на этом всё рушится. Эгон чувствует, как сын закрывается — вежливостью, покорностью. Хотел достучаться, но в итоге получил очередную стену. — Ты альфа, Аргерос. Это не только сила, жестокость и власть, это — рассудительность, ответственность и сообразительность. Не знаю куда ты дел последние части, но знаю что они в тебе тоже есть. Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты нашел свое место и был счастлив. Того же желаю и твоей сестре. Мягкий голос отца едва ли касается сердца парня, слишком уж глубоко он ушел в себя — в отчаянное желание поскорее покинуть кабинет и выбросить из головы все лишнее. Рос кивает, сдержанно выдыхает и поднимает взгляд на родителя. — Спасибо, пап. Я могу идти? Эгон смотрит в глаза сына несколько долгих мгновений, после чего кивает: — Иди. Мужчина откидывается на спинку кресла, наблюдая как сын все той же небрежной походкой удаляется из кабинета, чуть задержавшись в дверях. Нежный женский голос доносится по ту сторону, обращается к Росу. «Люси. Слышала ли она наш разговор? Вероятно.» Спустя короткое мгновение она заходит в кабинет, прикрывая за собой тяжелую дверь. Длинное синее платье играет искрами блесток в свете огня из камина, а волны роскошных золотистых волос покрывают обнаженные плечи. Она выглядит расслабленной: ступает по полу босыми пятками, легко поправляет распущенные из высокой прически кудри. В ярких зеленых глазах ни грамма тревоги, ни капли осуждения, только мягкая печаль. — Пока не ладится, да? — спрашивает она, легкой походкой направляясь к креслу где сидит альфа. — Почему это так сложно? — устало выдыхает мужчина, потирая пальцами уставшие за день глаза. — Я говорю ему одно, а он слышит совершенно другое, и никак не убедить в обратном. Эгон хмурится, не отнимая руки от глаз — он старается переварить в себе отчаянное непонимание, не сорваться на подступающие эмоции. От погружения в дурацкие мысли спасает Люси, осторожно опустившаяся на его левое колено. Приоткрыв один карий глаз, альфа смотрит на нее и улыбка невольно касается его тонких губ — он не видел жену целый день и безумно соскучился. Широкая ладонь ложится на стройную талию, обернутую блестящим шелком — тянет ближе, сам подается вперед чтоб уткнуться носом в тонкую шейку, украшенную красной лентой и его меткой. Аромат свежих яблок и белой сирени привычно успокаивает, как и небольшая нежная ладонь скользящая по гладковыбритой щеке. — Он очень импульсивный, но это ведь обычное дело для молодого альфы, — мягко произносит омега, поглаживая мужчину, — у него довольно сложный период, и твое участие не помешало бы. — Я знаю, но ничего не могу сейчас с этим сделать, — бормочет Эгон устало в ее золотые кудри, жмурится, тяжело вздыхает: — сама знаешь сколько еще всего нужно успеть. Омега кивает, не переставая поглаживать тонкими пальцами смуглую щеку. Знать она совсем не хочет. Оставить бы при себе обоих детей, пусть даже ее времени тоже хватает лишь на одного из них. Знает, что это невозможно. — Думаешь, заняться этим после? — негромко интересуется, прикрыв зеленые глаза. — Да, сейчас это бесполезно. Чем меньше отвлекающих факторов, тем лучше, — уверенно кивает мужчина. Эгон уверен в своем плане — лишний месяц роли не сыграет. И возможно, когда Аросса будет пристроена в новой семье, Аргеросу захочется наконец задуматься о собственном будущем. В любом случае, так же виртуозно съехать на сестру у него уже не получится. — Пусть будет так, — с легкой улыбкой выдыхает Люси. Тянет носом легкий аромат кофе с корицей, тихо мурчит, желая унять остатки усталости и тревоги в них обоих. Взявший себе дурную привычку подслушивать, Аргерос тяжело отшатнулся от массивной двери. Он разворачивается и идёт по коридору. Длинному, пустому, как всегда. Ботинки гулко бьют по обманчиво деревянному полу — в такт нарастающему раздражению. Он слышал достаточно, хватит на сегодня тупых семейных взаимодействий. На него отец времени даже не станет искать, как всегда. Аргерос с силой распахивает дверь в свою комнату, бросает её за спиной — удар глухо отдается в стене. Падает на кровать, не раздеваясь, не вняв обуви. Кулаки и клыки всё ещё сжаты. Хочется просто исчезнуть. Уехать, скрыться где-нибудь подальше отсюда. Бросить все, списаться с дурацкого корабля под названием «Семья». Не вписывается он тут — не подходит в золотую рамочку ожиданий. Бросить отца, мать, сестру — всех послать к черту и жить по-своему. Мысли Роса внезапно цепляются за последнюю составляющую их паршивой родословной. Сестра. «Рози…» — всплывает в голове чужое, глупое обращение. От него внутри что-то дергается — как нерв, обнаженный и злой. Перед глазами вспыхивает сцена: дурацкая ладонь Инсара на её колене, усталый взгляд, в котором почему-то теплилась надежда. Глупая, жалкая. «Рози» Кто-то когда-либо называл ее так? «Розочка. Хах» Он хмыкает сквозь зубы, бросает взгляд на дверь, будто там, за ней, стоит сама причина его раздражения. «Аросса» Запах её крови вспыхивает в памяти — тягучий, карамельный. Вкус на языке — теплая, сладкая отрава, которой хочется напиться. Уже не нужна эта доза так сильно, а всё равно пьянеет от мысли, что она рядом. Под рукой. Снова. — Чертов ангелочек… — шепчет сквозь стиснутые зубы. Морщится, будто от горечи, закрывает глаза. Терпеть её не может, но каждая мысль упрямо тянется к сестре. К пульсирующим венам под кожей, к стыдливому взгляду, дрожи в пальцах и густому румянцу на щеках. Он сделал все, чтоб не думать о ней эти три дня, и теперь волна мыслей сбивает с ног. Радость и злость так причудливо сплетаются внутри, что на мгновение стало трудно дышать. Тянет дотронуться. Убедиться, что она все та же, что была до больницы. Будто врачи могли бы совершить чудеса — вытравить из хрупкого тельца тупую жажду, то чувство, что дрожит в ней когда нож скользит по тонкой коже. Но альфа сжимает зубы, усмиряет себя, загоняет волка обратно в клетку — решил ведь, что удержит себя в руках на этот раз. Не повторит ошибки. «Хм. Ладно. Проведаю ее ночью, напомню о нашем маленьком договоре», — приходит к выводу Рос, после чего позволяет себе погрузится в сон.

***

Аросса не смогла улечься спать как привычно — слишком уж хорошо отоспалась днем. В свете холодного голубого неона, она сидит на правой стороне постели — напротив окна, — привычно раздетая до спортивного белья, и вертит в руках свой серебряный клинок. Хочется провести им по животу, раскрасить кожу алыми узорами — но что-то не дает. Странное ощущение, едва понятное. Жажда есть, но… как давно она не делала этого сама? Две недели. С тех пор как он пришел в ее комнату впервые. А потом снова, и снова. Возбуждение тягучим теплом стекается к низу живота, тянется от воспоминаний — колкие мурашки пробегают под кожей, а щеки легонько краснеют. Она еще не видела брата, ведь ужин сегодня ей подали в комнату, в виде редкого исключения, так что встречи удалось избежать. Но ей хотелось, как не странно. Увидеть его, узнать, что все еще жив, и его не пристрелил кто-то особо борзый посреди пропахшего куревом бара. Или где угодно еще. Снова ощутить рядом, впитывая сладкий, тягучий страх и трепетную тревогу — все то, что ей внушали вороненый нож и хищный оскал. То, к чему она успела привыкнуть за две недели, и не сумела отвыкнуть за дни в больнице. Звук открывающейся двери резко выбивает из колеи — Росса вздрагивает, чуть не роняет свой нож. Оборачивается, нервно осматривает вошедшего с ног до головы. Он все тот же: неизменно в черном, босоногий, с ножом на поясе и хищно-уставшей ухмылкой. Но в его движениях чувствуется что-то сдержанное, грубое, как будто он едва держит под контролем злость, принесенную снаружи. Ее комната становится продолжением этого гнева, а она — невольной причиной. — Давно не виделись, сестричка. Соскучилась по мне? — самодовольство играет в голосе, обращая вопрос, скорее, в издевку, — Или по нему? — Аргерос ловко достает клинок из ножен, сверкает голубым отблеском на тьме металла. «Соскучилась…» — стыдливо выдыхает она про себя, но вслух говорит лишь: — У меня закончился Реанцилин, — со вздохом, без мольбы. Просто факт, что ей некуда будет деться если он так же сильно изрежет ее снова. Мысль пугает, манит, наполняет тельце постыдным теплом. Она все равно хочет, не сможет ему отказать. Станет ли он что-то менять после всего что произошло? Рос несколько мгновений смотрит на сестру, затем на кровать. Думает словно над ее словами. На долю секунды в его лице мелькает нечто уязвимое — раздраженное и растерянное одновременно. Он сам не знает, зачем пришел: унизить её, проверить, что жива, или же убедиться, что она все та же. А может, все сразу. В несколько широких шагов приближается к устланной бирюзовым шелком постели, опускается на край, рядом с коллекцией плюшевых морских зверей. Аросса думала однажды, кем бы он был, стань подводным обитателем, и пришла к выводу — касаткой. Прекрасная, но жестокая тварь — один в один. Их разделяет метра полтора, и на стороне сестры несколько темнее. Однако молодой альфа с удивлением отмечает блеск небольшого ножика в руках у сестры. Это интригует его, слегка сбивает с размышлений. — Это что? — в голосе сквозит неподдельное любопытство. Альфа подгибает ногу, опирается о колено локтем руки, в которой сжимает свой нож, — Решила покончить со мной? Или с моими издевательствами? Аросса смотрит на брата удивленно, пытается понять, о чем он, и довольно быстро обнаруживает ответ в своих руках. — Это? Нет! Просто… мой нож, — Росса забирается на постель с ногами, показывает на вытянутой руке серебристый ножик в руках. Он совсем небольшой, обоюдоострый старинный клинок с вычурной рукоятью. «Наверняка папочка подарил» — фыркает про себя альфа, рассматривая смешное — по его меркам — оружие. Конечно, она не собиралась как либо угрожать ему, разве только намеревалась защекотать этим огрызком до смерти. Он внимательно смотрит на сестру. — Мм? Зачем он тебе? — серьезность ускользает из его голоса, растворяется в привычной насмешке, — Не уж то так не нравится то, что я с тобой делаю, что ты решила попробовать справиться своими силами? Он ухмыляется. Ему забавно думать о том, что он настолько сильно повлиял на нее, что привил такую странную привычку, без которой существовать она не сможет. Не представляет себе, насколько не прав. Аросса откладывает свой ножик в сторону и кладет руки на колени, решительно не зная куда себя деть. Ей хотелось поговорить с ним, объяснится, прийти к каким-то решениям, но слова альфы сбивают с нужного направления. Девушка поднимает на брата растерянный взгляд, качает отрицательно головой — чуть нервно, ведь ей не хочется, чтоб он так думал. — Мне нравится, — сердце омежки резко пропускает удар, — и я… не думаю что смогу сама теперь, — говорит тихо, поджав теперь худые колени к груди, обхватив руками. Так, словно это спасет ее от собственных слов или желаний. Смешно. Не смотрит на него — слишком стыдно говорить обо всем этом. Признаваться себе и ему, что все то, что он с ней делал — нравится. Будь у нее возможность не исцелять раны — она бы и не делала этого. Касалась бы их после, вздрагивая и думая о том как приятно нож вспарывал кожу. «Ты ведь хочешь этого? Больная извращенка. Хочешь его нож? Или его? Хочешь?..» Мысли будоражат, заставляют Россу раскраснеться пуще прежнего. Этого почти не заметно в голубом свете, но от волнения запах карамели усиливается, приобретая еще более сладкие нотки. Ей одновременно хочется сбежать и упасть в его объятья, и мысли давят так сильно, что дыхание чуть ускоряется. Хочется так сильно, так низко, что отвращение к себе само впивается за грудиной, но никак не может остановить поток жажды и мыслей, превращающих хорошую девочку в чертового ангелочка, кончающего когда ее режут. Рос немного оживляется. «Теперь? Получается, ты, чертов ангелок, занималась этим сама и без меня, а теперь не можешь, ибо отведала моего ножа? Вот оно, как» — про себя усмехается альфа, довольно скалится, представляя себе еще один способ приятно провести время с сестричкой и сильнее сломать её. — А ты сделай, — хрипло шепчет он, и глазом не моргнув, уперев тяжелый взгляд прямо в хрупкую фигурку напротив. — Давай. Порежь себя. Я хочу посмотреть. И раз уж Реанцилин у тебя закончился, то будь аккуратна. Конечно, это не входило в его планы. Он даже решил для себя, что хватит с нее парочки легких порезов, ничего глобального — пересмотрел объемы своих потребностей, так сказать. Однако любопытство тянет его в непонятные дебри, и яркая реакция сестры только подкрепляет желание — такой удивленный взгляд она вскинула на него. Почти что напуганный. Для несчастной омежки предложение ощущается непристойным настолько, словно брат попросил ее снять белье и ласкать себя прямо на его глазах. Почти то же самое. Она тянется к ножу, берется за рукоять дрожащей рукой, заглядывает в едва бликующее отражение. Щеки расцветают румянцем, а жажда жмет в груди, проламывает сильнее. Она готова сделать это, переступив через себя в очередной раз, но прежде чем нож касается кожи — замирает, прижав лезвие к предплечью левой руки. — Зачем тебе это? — спрашивает тихонько, не поднимая на альфу взгляда. Ей плохо, тяжело, хочется выплеснуть эти чувства, смыть собственной кровью. Но как же неловко делать это перед ним! Неужели ему правда хочется видеть это? Рос в легком удивлении поднимает бровь. «Потому что я хочу уничтожить тебя, но не намерен делать это своими руками, чертов ангелочек!» — проносится в голове. Сам же он недолго думает над ответом и строго выдает: — Твое дело — выполнять мои команды, а не задавать вопросы. Режь. Рос хмурится. В моменте, ему становится не по себе от собственных слов. Это будет выглядеть жалко, он знает, но упираясь взглядом в разные глаза сестры, ему хочется надавить — инстинктивно, хищно прижать, с удовольствием проламывая ее границы, исследуя, насколько далеко может зайти без последствий. Омежка едва ли ожидала честного ответа, и лишь негромко вздохнула на его слова. Он снова не оставляет ей выбора, и только ее вина что брат сейчас сидит здесь и командует что ей делать. Пусть даже его приказы соответствуют ее собственным больным желаниям. Аросса скользит пятками по шелковому покрывалу, выпрямляет ноги — открывая для обзора большую часть своего тела. Она не хочет заходить даже настолько далеко как делала сама с собой, но отчего-то ощущает, что альфу это не устроит. Пристальный взгляд щиплет кожу, наполняет хрупкие косточки свинцом, а вены — жгучим ядом предвкушения. Ей хочется этой боли, и нож в ее руках. «Если не обращать на него внимание, я смогу правда сделать это… Перед ним». Жмурится, когда лезвие впивается в предплечье. Не сильно, но достаточно чтоб рассечь кожу и позволить крови алыми бусинками проступить на бледной коже, скользнуть по руке. Омежка унимает дрожь в руках, как отец учил ее. Рука хирурга не должна дрожать когда скальпель режет плоть. Как все же жаль, что хирургом она никогда не станет. Лезвие скользит от внешней части предплечья к внутренней, спускается вниз к сгибу локтя, ослабляя давление. Она знает, где находится каждая крупная артерия, и старательно ведет мимо, не желая вскрыться у брата на глазах. Наконец удается немного расслабиться, и открыть глаза, чтоб наблюдать за происходящим, возбудиться еще сильнее. Росса отнимает руку с ножиком и смотрит на кровоточащий порез, закусывая легонько нижнюю губу, дрожа от жажды приласкать себя. Но она не может. Главное — не забыть об этом. Поднимает взгляд на брата — напрягается вновь, обжигается о его фигуру, — но не заглядывает в глаза. Мысли ускользают от удовольствия к пульсирующим на запястье венам. Глупые, абсурдные, совсем не к месту. Желая прогнать их, она достаточно быстро переключается на бедро, режет от колена и до самого края белья — ровную, легкую линию. Напряжение сбилось внизу живота, жарким комком заполнило хрупкое нутро. Она вновь обращает внимание на вены, ярко проступающие под бледной кожей в свете луны из окна. Капельки крови соскальзывают по обе стороны ноги, но она все равно не может расслабиться как следует, отделаться от импульсивных мыслей. Нижняя губа изжевана в кровь, а на щеках поблескивают нежеланные слезы. Ей удалось переключиться и не думать о брате — забыть и просто резать, постепенно теряя контроль, проводя в опасной близости к крупным венам. Ведь ей не становится легче. Может ли она вообще кончить от своих порезов теперь? Рос все это время наблюдает за сестрой, не веря в то что она реально режет себя у него на глазах. «Что за безвольная дурочка… — фыркает про себя, не выдает своего отношения. Ухмылка умело прячет за собой безразличие, — И она реально ласкала себя при этом? По-любому…» Альфа отвел было взгляд, но быстро вернул его к изящному серебряному ножу в ее ладони. Кровь тонко сочится из порезов, но… не манит. С расстояния это выглядит даже жалко. Ухмылка постепенно спадает с лица, обнажая безразличие. Да, Аросса проводит по тем же местам, где он оставлял порезы, но мысль о том, чтобы слизать с них кровь становится противной, даже тревожной. Парень с любопытством обнаруживает в себе это чувство — ничуть ведь не волновался, пока сам полосовал ее тельце. Что изменилось? Почему так нервно смотреть на это, не весело, как должно бы? С какого черта ему ее… жалко? «Это бессмысленно. Отвратительно. Хватит!» Он смотрит на нее и чувствует что они оба теряют контроль над этим фарсом. Хочется вырвать нож из ее рук, убрать подальше, помешать делать то, что сам же приказал. Напряжение неприятно сбивается где-то за грудиной, и Рос не выдерживает. — Стой, — резко обрывает он, и схватив свой нож поднимается с кровати, направляется к Ароссе. Ножик в руках вздрагивает в ответ на его короткое слово, но омега не поднимает взгляда, пусть и останавливается. Резко, словно даже не она этим всем управляет. Смотрит исступлённо на порезанное бедро, как кровь покрыла бледную кожу и тихо всхлипывает. Не от боли — от того какой огромной занозой застряла жажда где-то в легких. Ни вдохнуть спокойно, ни пошевелится. Она не сразу заметила как брат приблизился. Старалась ведь не обращать внимание. Успела лишь вздрогнуть, когда запястье с ножом оказалось в крепкой хватке широкой ладони. Черный нож мелькает в лунном свете и спустя мгновение опускается на разгоряченную кожу, украшая ярким порезом от сгиба локтя и до запястья. Тонким, невесомым, поразительно точным. К ужасу Россы, именно это выводит ее из странного тупика, и чувства в теле расцветают совершенно иные. Он тянет ее руку вверх, но все равно склоняется чтоб достать до алых капелек. Горячий язык альфы скользит по порезу, слизывает кровь, пока внизу живота у несчастной все словно немеет. Яркий вкус карамели заставляет Аргероса вздрогнуть от удовольствия, сильнее прижаться языком к созданной им лично ранке. Да, так правильно — от его ножа и под его контролем. Действительно приятно и безумно возбуждающе. И сестра, похоже, согласна с ним — так живо дрожит в крепкой хватке, тихонько стонет в ответ на то, как его клыки чуть прихватывают запястье. Раскрасневшаяся, с этим знакомым блеском в глазах. Значит, действительно — не может без него больше. Хах. Он порывисто выдыхает жаром в ее кожу, ловит взгляд, усмехается перепачканными в крови губами. — Что, правда не сможешь без меня теперь, чертов ангелочек? Зачем ты вообще это делала, маленькая извращенка? — с насмешкой вопрошает альфа, глядя в ее поблескивающие от слез глаза. — Чтоб ощутить себя живой… и чтоб больше не было так больно внутри, — правда тихим шепотом соскальзывает с губ дрожащей омежки. Длинные пальцы непроизвольно сжимают хрупкое запястье — до синяков, импульсивно, так что серебряный ножик выскальзывает из пальцев, с глухим стуком падает на пол. Нервная злость покалывает за грудиной альфы от этих слов, тянет наперебой с удивлением и странной, глухой болью под сердцем. Он не этих слов от нее ждал. Не этого всего. — Кончай, — тяжело выдыхает Рос и резко отпускает ее руку. Наблюдает, как сестра дрожит, прижав коленки к груди и стыдливо отвернувшись от него. Ее чувства — последнее о чем ему хочется думать сейчас, но он думает. Смотрит, впивается взглядом в хрупкую фигурку на постели. Даже осознание собственного превосходства и власти едва ли перебивают эту горечь на языке, тупое чувство растерянности, которую он припрятал за маской злости. Снова. — Если все и правда так… Пиздец ты влипла тогда со мной. Дурочка, — последнее слово звучит слишком мягко для резкой насмешки, которой должно было стать. Он смотрит на нее еще несколько секунд, но омега не оборачивается, ничего не говорит. Не может ведь опровергнуть сложившуюся реальность, и этим жутко бесит — снова все так блядски сложно с ней, и чем глубже он погружается в больной разум сестры, тем сложнее становится. Альфа прячет нож в ножны — резко, уверенно, хоть что-то еще под его контролем — и спешно покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь, не сказав ей больше ни единого слова. Мог поиздеваться и подольше, окунуть жалкую омежку в стыд по уши, показать кто тут главный и еще сильнее самоутвердиться. И не стал, черт возьми! «Срань какая-то. Нахер я ее жалею? Резать. Изнурять. Ломать. Чертов ангел!!!» Рос едва сдерживается чтоб не впечатать кулак в стену у ее дверей — понимает прекрасно, чем это аукнется позже. Прихватив с собой весь аффект от нереализованного возбуждения и тяжелых мыслей, он спускается в гараж, подходит к байку, и включив подсветку у рабочего места садится возле одного из ховеров. «Сука… Че бы мне не сбежать в Новый Эдем в конце концов, не избавить эту семейку от неудобного сына?» — рвется в груди, подавляя немного мысли об Ароссе. Разговор с отцом выбил его из колеи, а сестра добила окончательно. Сам полез спрашивать, и нечего, казалось бы, ныть — но давит. Словно имеет значение. Все эти признания, ее слова… Она сама. Тяжело признавать как больной на голову ангелочек приобретает все больше значения для него, а сказанные ею слова слишком хорошо соотносится с собственным нутром. Слишком идеально. Ведь он хочет того же — чувствовать себя живым, унять вечно дрожащую за грудиной боль от ожидания того, что не сбудется. Топит себя в адреналине, в драках, сексе и алкоголе чтоб только не болело. Бежит за новой дозой каждый гребаный день, и сегодня внезапно обнаружил, что тоже является чьим-то наркотиком. Ясно все с ним, но с ней что не так? Ведь у нее, казалось бы, есть все чего можно желать: блестящая карьера, деньги, любовь отца, признание в обществе и даже мужское внимание! Как она может говорить такое? Как смеет чувствовать то же, что он? Быть так похожей на него. Похожей до дрожи. До отвращения. До той самой внутренней энтропии, что течёт в нём. Он чувствует её запах, видит тот же распад в глазах — нервный, отчаянный, но всё тот же. Хочет, чтоб начала рушиться по его законам. «Что если правда сделать ее такой… похожей на меня, м? Выломать глубже, сильнее запачкать ее белые крылышки. Как она сможет лгать всем тогда? Когда сама сломается, от осознания того, кем стала?», — мысль приятно обжигает. В ней есть сладость. Правильность. Он с наслаждением вытягивает инструменты из ящика, вскрывает панель ховербайка, вынимает проводку, будто препарирует живое тело. Металл звенит под пальцами, и где-то в голове. Энтропия. Распад — но управляемый. Прекрасный. Он улыбается. Эмоции удается затолкать поглубже, отмахнуться от всех конструктивных мыслей разом. Меняет планы на сестру снова. Решает судьбу, без мыслей о том, что случится после заветного слома. Она уже признала его власть, и та хрупкая, отчаянная зависимость, что он увидел в её взгляде, вселила уверенность. Время поиграть в новую игру. Ту, где ее хаос будет подчиняться ему.

***

Ароссе понадобилось некоторое время чтоб прийти в себя. Поджав колени к животу она просидела с полчаса, гипнотизируя стену напротив, дрожа от удовольствия и стыда. От облегчения, которого так долго желала, и пришедшей следом тяжести осознания. Она не просто резала себя, не просто дала себя резать — она делала это прямо при нем! На его глазах, так бесстыдно вела ножом по коже, желая приласкать себя. «И ему наверняка это представление не понравилось», — решила омежка, поднимая раненую им руку, осматривая чистый порез, прекративший кровоточить почти сразу после его ухода. На тех же, что оставил серебряный ножик, запеклась кровь. Ее предположения подтвердились — слюна правда останавливает кровь, и очень эффективно. Но в конце концов… Зачем ему это все? «Наверное, он просто не знает что ещё можно делать со мной. Знает мое слабое место, хотел чтоб мне было так же стыдно и неловко как всегда. Но все равно сказал мне кончать. Почему?» — последняя мысль жарко впивается внизу живота. Отвратительное удовольствие, которое она испытывает от их взаимодействия, достаточно быстро находит отклик осуждения от рассудка. Все всегда так плохо и хорошо, что от смеси чувств хочется просто раствориться. Умереть, исчезнуть, чтоб испытать это в последний раз и никогда снова. «А ведь я теперь правда… Без него не могу». Осознание опаляет, пугает, сбивается жарким клубком за грудиной. Омега соскальзывает ниже, укладывается на спину поверх запятнанного кровью бирюзового покрывала. Дрожит до сих пор в отголосках оргазма, который ей, выходит, позволили. «Со мной все ещё хуже, чем я могла представить», — констатирует факт, устало глядя на «потолок» своей кровати. В отблесках полу-прозрачного бирюзового балдахина она ищет… Что-то. Надежду на будущее — обещание, что все будет хорошо. Не будет ведь. Она знает свою роль, и маленькая побочная игра ничего не изменит, только вскроет больше гнойников под кожей — вытащит наружу все что в ней кипит. Не идеальное. И главное — лишь для нее. Ведь если она сыграет правильно — никто никогда не узнает. Она унесет эту тайну с собой, и брат никогда уже не вытянет ее на свет, однако… «Я не смогу больше справляться с этим, когда покину дом. Что со мной будет тогда? Я никогда больше не буду одна, даже в постели, и мне… никогда не станет легче». По щеке вновь скользит блестящая капелька, но Аросса утирает ее окровавленной ладонью. Мысли не приносят ничего хорошего. Лучшим во всем этом вечере был Его нож. Собрав себя кое-как, Росса убирает на постели, обрабатывает раны — для мелочных порезов хватает лишь геля, — дезинфицирует и возвращает свой ножик на место. Засыпает быстро, притянув к себе любимого бирюзового кита. Она все чаще прибегает к его помощи, чтоб ощутить себя в безопасности — отогнать дурные мысли и чувства. Пока что, помогает.

***

Рос уехал на следующее утро и не появлялся дома несколько дней. Он отписался маме — отцу то похер, — что вернется к вторнику и просил не волноваться, а сам искал ответы. Складывал планы. Он провел много времени в пабе, заходил в бордель Аммы, но ее девочки не смогли полностью удовлетворить его потребности. Они, бесспорно, профессионалки своего дела, но этого мало. Рос не мог найти себе места. Ни алкоголь, ни доступный секс, ни новые запчасти — ничто не могло удовлетворить его. Мало. Слишком мало. Вечером в понедельник он решил совершить рейд — на юге района, принадлежащего ему, по слухам, появилась нарколаборатория. Это парню никогда не было по душе. Каждый волен убивать себя, как хочет, но то, что делают эти ублюдки, — уже грязь. Ведомый чувством справедливости и жаждой поразвлечься, он проник в нужное здание — ловко и легко, даже слишком. Охрана — сплошь обдолбанные нищеброды — быстро кончилась. Несколько лабораторных крыс, варящих дрянь для местных, — тоже. А потом он заложил самодельную взрывчатку. Чисто, точно, с холодным расчетом. Каждый заряд — на своём месте. Взрыв прогремел так, что воздух всколыхнулся, окрасился алым и черным. Гулко, мощно, вкусно. Идеально. Здание сложилось в себя, соседние лишь дрогнули — ни на миллиметр больше, чем он рассчитал. И в этом совершенном разрушении было его настоящее удовольствие. Всё было рассчитано до мелочей, и в идеальности этой деструкции крылось одно из самых ярких его удовольствий. Взрывать. Жечь, разносить в щепки, выжигать до основания, до сизого пепла. Искусно управлять хаосом, подвластным только ему одному. Впервые за долгое время удовольствие накрыло альфу головой. Искреннее, яркое, безумное — с жаром и сладкой дрожью за грудиной. Заставило чувствовать себя счастливым, гордым творцом искусства разрушения. С наслаждением от красивого, просчитанного взрыва могла сравниться только одна вещь. Даже, может, вписалась бы в эту картинку. Интересно, живо, так как ему хотелось. На ум приходит прекрасная идея. «Хм. Может стоит подпортить им малину и в соседнем районе? Наверняка оттуда приползли, суки. Но для начала стоит забрать кое-что из дома перед следующей прогулкой…».

***

Аросса постепенно возвращалась в строй, вживалась обратно в обыденную рутину. Эпизод с больницей будто выпал из жизни — словно не было никакой операции, стольких дней бездействия и отдыха. Ни Реанцилина, ни ран, из-за которых она всадила себе всю пачку. Реабилитация шла неплохо, как и набор веса — последнее, в основном, потому, что Дейзи настойчиво и намеренно закармливала ее. Росса вернулась на каток и казалось, что ее жизнь потихоньку приходит в норму. Настолько, насколько это вообще реально с ее жизнью, разумеется. Омега не старалась забыть, держала в голове свое нынешнее положение. Оно странно откликалось в груди — извращенным удовольствием, от которого становилось стыдно перед самой собой. Каждый раз, когда она думала про брата, нечто колкое и приятное отзывалось под сердцем — болезненно безысходное, отчего казалось еще лучшим. Однако, он не показался на следующий день. И через день. Мать была спокойна — значит, с Росом все хорошо. Глупо с ее стороны было переживать о нем, но Аросса ничего не могла с собой поделать — рутина уже начала убивать размеренным однообразием, а жажда не отставала в попытках вывести несчастную из себя. А лекарство теперь лишь одно — в ножнах на его поясе, и крутись как хочешь. «Ты что, специально?» — думала про себя омега, поглядывая на рядом пустующий стул за ужином в воскресенье. Очень может быть, что да. Он словно злился на нее тогда, после пореза. На ее слова. Но за что? Это ее терзает вина за свою откровенность, ему то что с того? Потрясающие вопросы, ответ на которые можно даже не пытаться искать. Вечер понедельника тянется тяжело. Нудный, морально изматывающий, он содержит в себе все элементы того, чего омеге очень не хочется видеть и слышать. Вопреки всем попыткам расслабиться — в объятиях своего будущего мужа, вытащившего их семьи в один из лучших ресторанов столицы, — ничего не выходит. Омега улыбается, смеется там, где нужно, но видит всех присутствующих — родителей, Инсара, будущих свекров — будто сквозь стекло, с обратной стороны витрины. Будто она манекен за прозрачной стеной — гладкая, нарядная, но абсолютно безжизненная. На тонкой фигурке любимое бирюзовое платье, изящное мамино колье россыпью бриллиантов украшает шею; волосы убраны в высокую прическу, а на щеках лежит нежный блеск вечернего макияжа. В светлом, выверенно-элегантном зале, перед круглым, щедро сервированным столом, она выглядит как часть композиции — аккуратный штрих к идеальной семейной картине. Посреди стола — очередной букет белых роз, строгий и правильный, как всё, что окружает Инсара. Они стоят в геометричной серебряной вазе, и их свежесть кажется ей издевательством. Аросса тихо надеется, что когда-нибудь у него они закончатся. Но это, похоже, произойдёт не скоро. Её взгляд цепляется за идеальные бутоны. В груди поднимается слабое, тёплое сожаление. Она любит цветы — по-настоящему, искренне. Только не такие. Не оторванные от земли, не лишённые своих корней. Эти, срезанные, напудренные, почти мёртвые, вызывают у неё жалость. Каждый раз она видит в них себя. Красивую. Безупречную. И мёртвую. Все еще в земле, но уже на тонкой грани — на беспощадном лезвии ножниц. Смотрит на жениха с привычной, вежливой улыбкой. Когда-то рядом с ним было спокойно, даже приятно. Они познакомились, когда ей было восемь, а ему — тринадцать. Дети деловых партнеров, Инсар и Росса быстро нашли путь друг к другу через эту связь, легко разделили любовь ко льду и общему делу. Он всегда был рядом — терпеливый, заботливый, вдохновляющий. Помогал ей становиться лучше. Без него, возможно, не было бы сегодняшней Ароссы — успешной, яркой фигуристки, занимающей призовые места со своим неизменным партнером. Но всё переменилось, как только они стали парой. Лёгкость исчезла, вместо неё пришла напряженная, холодная вежливость. Иногда кажется, что всё это — просто глупый сон, и она не собирается выходить за него замуж. Но реальность жестока. Она в двух шагах от момента, когда придётся сказать «да» — публично, перед камерами, ради амбиций его матери и гордости отца. Свадьба уже расписана в календарях пресс-служб: с размахом, с блеском, достойно обеих семей. И всё — в угоду кому угодно, кроме неё самой. А потом — финал, в который они несомненной пройдут. Совместное выступление уже под одной фамилией — страсть на льду, что так любят фанаты и судьи. Где только взять силы, чтобы сыграть этот фарс до конца? Она почти не ест, совсем не пьёт. Еда чужда — слишком насыщенная, искусственная, будто скопирована с реальности. Родители давно привыкли, могут наслаждаться вкусами нового мира, но ей тяжело. Фрукты, овощи, сладости — всё кажется не таким. Слишком пряное, горькое, сладкое. Она пыталась перестать сравнивать местные керкшы с обычными огурцами — их прямыми прародителями, — но зеленые пупырчатки всегда выигрывают перед фиолетовыми потомками. К концу вечера омега не чувствует ничего кроме возросшей тревоги и жажды порезать себя — чего с той самой ночи так ни разу и не смогла сделать. Вернувшись домой, Росса практически сразу отправилась спать, совершив перед сном все привычные ритуалы, кроме игр со своим ножом. Вытащила его на мгновение, но быстро положила обратно, ощущая непривычную, холодную пустоту внутри. Сон долго не идет, хоть вечер высосал практически все силы. Лежа на животе и прижимая к себе кита, она пытается отмахнуться от навязчивых образов вечера, мелькающих под веками: белые розы, залитый светом зал, чужие улыбки. Глупое ожидание — немое, упорное, стыдное — рассеивает их, заполняет собой сознание. Она хочет, чтоб он пришел — желает, нуждается в этом. Чтобы перетряхнул все внутри — боль, тяжесть, отчаяние. Чтобы снова рассеял напряжение тонким лезвием черного клинка — легко и привычно, выдрал из нее обрывки притворства. Со слезами, с кровью, с болью. Взял все, что угодно, только не бросал ее наедине с собой — в холодной, мертвой пустоте, что она принесла домой вместе с белыми розами. Ароссе таки удается уснуть, выхватить часа 4 крепкого сна перед тем, как шум в комнате будит ее. Она сонно трет глаза, устремляет взгляд в тяжелую тень у двери, чуть приподняв светлую голову. Узнает его сразу — всем телом, еще до того, как разум успевает осознать. Нечто в груди ярко вспыхивает — не страх, нет. Надежда. — Спишь? — усмехается альфа. Делает пару шагов к постели, будто желая наверняка убедится, что его появления было достаточно, чтоб омежка проснулась. Он не старался вести себя тихо. Останавливается у изножья кровати, засовывает руки в карманы. Склоняет голову набок слегка, смотрит — оценивающе, чуть прищурившись. Будто решает, сгодится ли она ему сегодня. После короткой паузы бросает: — Одевайся. Знаешь во что. Я жду у двери, но долго не копайся — предки дома. Альфа разворачивается и выходит, оставляя за собой пряный шлейф из запахов гари, жженого кофе, вафель и химии. Она не успела ему ответить, но это было и не нужно. Сна уже ни в одном глазу, только сердце тяжело пульсирует, казалось бы, во всем худеньком тельце. Всё, что только что было усталостью и пустотой, теперь горит нетерпением. Омега в рывком отворачивает одеяло, соскальзывает с шелковых простыней и босиком спешит в гардеробную к заветной белой коробке, на которую тоскливо смотрела все эти две недели. Отбрасывает крышку, тянется нетерпеливо к знакомой одежде, натягивает его футболку и тренировочные штаны поверх спортивного белья. Она еще не вернула обратно весь потерянный за две недели вес, из-за чего кожаная куртка и берцы кажутся тяжеловатыми. Ничего, не сломается. Не страшно. Ведь они снова поедут «туда»! Никаких сомнений у нее, почему-то, не возникает. Мысли приятно будоражат, щекочут, покалывают дрожащее нутро. Вопреки трепетному страху, ей очень хочется снова выйти за привычные рамки — глотнуть пыльный, затхлый воздух тех мест и ощутить себя живой. Получить наконец что-то, что нужно именно ей. Глоток адреналина, яркую вспышку эмоций для своей изголодавшейся души. Нечто лучше, чем мертвые розы. Невольная улыбка расцветает на лице, впервые за долгие дни. Не фальшивый фасад — настоящая и теплая. Как его запах, окутывающий теперь, тянущийся от вещей альфы будто ярче, чем прежде: жженый кофе, свежие вафли и пряный сигаретный дым. Аросса вновь ловит себя на мысли о том, как ей нравится сочетание. Оно бодрит, греет, поднимает что-то внутри, подкалывая адреналином. Убрав все на постели, омежка распускает волосы из косы — спешно собирает светлые пряди в высокий хвост. Глянув на себя в зеркало перед уходом, тихо пробирается к выходу из комнаты и выскальзывает за дверь. Она кажется неловко хрупкой в его вещах. В карамельном аромате улавливается тревога, однако глаза полны живого предвкушения. — Я готова… — с придыханием шепчет тяжелой тени у стены, поправляет замки на куртке. Рос бросает беглый взгляд на сестру и кивает. Ведет за собой, ступая в тяжелых берцах по жесткому полу так тихо, будто идет босиком по подушкам. Аросса старается не отставать, но ей немного не хватает сноровки: каждый шаг отдаётся в ушах глухим эхом в сонной тишине особняка — глухой, богатой, пропитанной запахом чистоты и полироля. Мысли о том, что на этот раз родители дома — спят в другом крыле здания — будоражат, страхом и тревогой согревая нутро. Что за ужас будет, если кто-то из них проснется и выйдет в коридор? Если увидит их вдвоём, среди ночи, в таком виде? Страх и азарт переплетаются, пульсируют под кожей, будто подхватывая ритм шагов брата. Байк стоит за пределами гаража — Рос не стал поднимать створки, слишком громко. Они выходят на улицу не слышно, но достаточно расторопно. Железный зверь несколько видоизменился с их прошлой поездки, но остается таким же монструозным и не похожим ни на одну серийную модель — чудище из стали, чёрного хрома и узких полос света, похожий на живое, чуть неказистое существо, дышащее паром в синеве ночной прохлады. Альфа бросает сестре прихваченный заранее шлем, после чего тянется к креплению чтоб надеть свой. Смотрит мельком на неё — быстро, почти не осознавая этого. Отмечает, как дрожат тонкие пальцы, пока застегивает шлем, и как легко при этом она справляется. Существует с ним рядом так естественно, словно ждала, хотела снова быть здесь — в этой одежде, на его байке, готовая ехать куда бы он не повез. Ее нервная мягкость раздражает… и почему-то тянет. Он отмахивается, включает приборную панель, словно вырезает мысль из головы. Ему не хватало её. Не как человеку не хватает кого-то дорогого, а как организму не хватает привычного раздражителя. Как после ломки — когда тело еще помнит зависимость, но мозг уже устал от нее. И всё равно, когда он чувствует ее рядом, внутри что-то тихо шевелится, глухо откликается. Бесит. Убедившись, что она готова, Рос садится в седло и запускает двигатель — тихо, почти ласково, но звук всё равно рвёт воздух, будто тихое рычание зверя. Аросса осторожно забирается следом, боясь задеть что-то лишнее, но её лёгкость делает движения почти бесшумными. Она обнимает брата под грудью, прижимается к его спине и тогда они трогаются — неспешно движутся над мощеной камнем дорогой, выскальзывают за предусмотрительно открытые ворота. Байк набирает обороты лишь несколько кварталов спустя, оказавшись на безопасном расстоянии от дома. Вибрация уже не так выбивает девушку из колеи, даже подбрасывает хвороста в огонек адреналиновой ломки — становится немного легче, будто охлаждающим спреем потихоньку покрывают ожог. Росса обнимает брата, жмется к его кожаной куртке, вдыхая ранее забившийся в ноздри запах машинного масла и жженого кофе. Она настолько легкая, что альфа едва ли может ощутить ее вес. Вздрагивает легонько, наблюдая за тем как они все дальше удаляются от дома, выскальзывают на общую трассу. Аргерос едет так быстро, что за грудиной рождается легкий, пьянящий страх. Сердце бьется быстро, сладко, мелкой птичкой трепещет в своей клетке. Каждый рывок, каждое ускорение словно выжигает усталость и ложь, оставляя что-то первобытное, настоящее. Пригород остается позади, шумная трасса растворяется в сером мареве. Чем дальше, тем темнее — вывески гаснут, остаются только редкие фонари, да мерцающие отблески на редких, давно облезших старых щитках для рекламы. Робко выглядывая из-за плеча брата, девушка снова видит вырастающие на подъездах к трущобам горы металлолома и мусора. Вглядывается в огоньки, мелькающие меж дыр в кусках металла, задумывается о тяготах жизни здесь, разжевывает мысли до самого въезда в город. Все словно повторяется, однако в этот раз неловкости и страха чуть поменьше. Росса вдыхает глубже, чувствуя, как нечто в груди откликается. Чувство, будто она возвращается туда, где её не ждут — но где она хотя бы чувствует себя живой. В баре — уже знакомом «Волчьем логове» — людно. Воздух вязкий от пота, перегара и табачного дыма. Гул голосов и шипение колонок будто наваливаются сверху. Стеснительную девушку это немного напрягает, но она прямо следует за братом, напуская на свою хрупкую особу уверенный вид. Аргерос двигается легко, будто в своей стихии — между грубыми телами и запахом металла, среди тех, кто напился достаточно, чтоб перестать замечать, кто рядом. Аросса чувствует себя чужой, но цепляется взглядом за брата, словно за маяк. Опускается на небрежно указанный Росом стул, приветливо улыбается Робу — так, словно знает его уже сотню лет. Старается выглядеть естественно, будто её не трясёт внутри. Роб отвечает ей вежливым, чуть усталым взглядом, но задерживает глаза на мгновение дольше — ищет причины ее присутствия здесь и не находит. Аросса робко переводит на брата свой взгляд — живой, полный предвкушения и жажды острых ощущений. Она выглядит ярче, чем прежде — будто из затхлой комнаты наконец вышла на прохладный воздух. Плечи чуть расправлены, движения менее скованны, взгляд блуждает по завсегдатаям бара. Хочется что-то сказать брату — о том, что здесь уже не так страшно, как в прошлый раз, — но решает не лезть, не тревожить. Его настрой не до конца понятен, и проблем хочется максимально избежать. Аргерос несловоохотлив сегодня, даже с Робом. Он пьёт пиво — короткими, размеренными глотками, глядит куда-то поверх прибывающей толпы. Уставший — два дня без глобального отдыха измотали его, и логичным было бы вернуться домой пораньше и вырубиться спать. Но нет — тянет его сегодня на приключения, а возможность снова припугнуть сестру местным колоритом приятно дополняет ночь. Что она ощутит, оказавшись с ним еще глубже в этой кроличьей норе? Не терпится взглянуть. Аросса выпила совсем немного в этот раз. Пусть пиво уже не такое непривычное и резкое на вкус — рисковать напиться в стельку она не стала. Брат не обращается к ней, и она тоже не трогает его лишний раз — ни взглядом, ни словом. Снова играет сама с собой в одинокого ковбоя у барной стойки, правда в этот раз не рассчитывая на пулю. Но острых ощущений все равно ей достается. Росса ловит на себе чужие взгляды — длинные, колючие, липкие. Они словно щекочут под ребрами, забираются под сердце. Страшно. И в этом страхе — ток. Яркий, желанный. Он скользит по венам, колет изнутри, наполняя адреналином. Пусть даже в глубине души она знает, что ничего с ней не случится — брат заметит, если подойдет кто-то чужой, и это знание греет. Может, он не будет добр и учтив с ней, но в защите омега ни капли не сомневается. Аргерос получает уведомление на коммуникатор, красноватый экран вспыхивает в полумраке. Он быстро читает, гасит голограмму жестом и медленно встаёт. — Пошли, — его голос ровный, хрипловатый от дыма. Аросса поднимает глаза, кивает. Прощается с Робом коротким кивком и соскальзывает со стула. Мир вокруг на мгновение покачивается, но быстро стабилизируется — и она уже шагает за братом. На улице прохладно. Воздух влажный, пахнет приближением дождя и металлом. Росса выходит из заведения следом за братом, осторожно кивает одноглазому охраннику и подбирается ближе к стоящему неподалеку альфе. Он достает из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, изымает одну и закуривает, глядя на звездное небо. Омега встает рядом, смотрит туда же. Не знает, куда себя деть по-хорошему, прячет руки за спину. Внутри всё натянуто, но завораживающий вид аккуратно снимает тяжесть в груди. Становится капельку легче. Парень бросает окурок, и они снова идут. Куда-то. Лишних вопросов Росса по-прежнему задать не пытается. Он ведет — она ведется. Это такой ведь у них уговор? Заброшенные здания вырастают вокруг — угловатые, уродливые в своих трещинах и проросших насквозь ветвях, но в то же время безумно завораживающие. С холодком за грудиной Аросса заглядывает в пустые глазницы домов — туда, где когда-то кипела жизнь, полная надежд и стремлений. Кто жил там? И как он закончил? Как все это место скатилось? Не родилось ведь разрушенным и изуродованным? А если и так, то почему? Вопросы заполняют сознание девушки, пока восторженный взгляд разных глаз скользит по ошметкам цивилизации. Не должно это, наверное, приводить в такой восторг, но ее взгляд свежий и яркий. Страх и любопытство переплетаются — хочется пробраться в каждую квартиру и познать тайны, увидеть прошлое кого-то, кто был здесь раньше. Но она, конечно, никогда не решится на такое сама, иначе точно найдет свою смерть раньше времени. Впрочем, в том месте, куда ведёт её Рос, царит жизнь. Это заметно сразу — по мягкому свету в окнах старого здания, когда-то, кажется, бывшего школой или колледжем. Оно выглядит чужеродно, будто слишком грандиозно для окружающей разрухи: высокие этажи, узкие колонны, большие окна, забаррикадированный парадный вход. Величие прошлого перемешано с отчаянным настоящим. Справа от дверей — самодельный подъём, выстроенный из деревянных паллет и ящиков. Хрупкая конструкция ведет прямо к приоткрытому окну. Туда они и следуют. — Осторожно, не упади, — бросает альфа через плечо, и, не оборачиваясь, ловко забирается наверх. Аросса кивает, скорее себе, и начинает подниматься следом. Доски поскрипывают под ногами, воздух густеет от запаха пыли и дерева. Поднимаясь по деревянным паллетам, она то и дело поглядывает на хаотичные баррикады, подумывая о том что могло случиться в этом месте. Кто-то спасался внутри, от того что снаружи? Или же пытался удержать то, что скрыто внутри? Смертельные вирусы, зараженные люди, радиация? Что же? Тем временем она уже поднялась наверх и проникла в здание самым наглым и невообразимым ранее образом — через окно. Ей понравилось. Место, куда они поднялись, напоминает старые школьные классы, больно тронутые временем: выцветшие стены, пол, усыпанный осколками стекла, следы детских рисунков на доске, куски мебели, сложенные в углу. Воздух пахнет железом и пылью, клубящейся на старых шкафчиках в углу. Росса осторожна, даже почти сосредоточена — пиво чуть повлияло на концентрацию внимания, но не так сильно как могло. За пределами класса слышится шум. Отдаленный гул человеческих голосов привлекает внимание омеги — здание явно не пустует. Она следует за братом из кабинета, спускается по массивной лестнице в освещенный холл и становиться свидетелем вероломной атаки человеческих детенышей на Роса — двое мальчиков лет 9-ти с радостными криками бросились к брату, замедлив, а потом и вовсе остановив его продвижение вперед. — Рос пришел! — Рос тут! Они кричат, созывая всех остальных. Вокруг слышится эхом смех, крики, движение. Из глубины коридоров высыпает целая орава детей и подростков — не меньше двух десятков. Аросса останавливается подножья лестницы, неловко опираясь рукой о металлические перила. Смотрит как брат треплет мальчишек по волосам, улыбается легко, непринужденно — так, как она ещё никогда не видела. В его лице нет привычного недовольства, жестокости или холода, лишь тепло и внезапное спокойствие. Она чувствует себя призраком — наблюдателем из иного мира, где Рос умеет быть другим. К толпе детей вскоре подходят двое взрослых — мужчина и женщина, скромно, но чисто одетые. Их лица уставшие, но робкие улыбки на их лицах говорят о том, что посетителям здесь рады. Омега учтиво им кивает, приветствуя так же, как приветствовала бы важных особ в высших кругах. — А это кто? — вдруг спросил предводитель мелкого войска у альфы, указывая пальцем на скромно стоявшую в стороне Ароссу. — Моя сестра, — отвечает Аргерос, коротко. — Поприветствуйте её как следует. В следующее мгновение толпа младшей детворы набрасывается на девушку, чуть не сбивая её с ног, обнимая, прыгая вокруг. Вопросы, смех, горячие ладошки, запах дешевого мыла и пыли — всё это накрывает её, легко сбивает с толку. Сам же Рос направляется к паре взрослых. Они тоже явно рады его видеть. Росса вздрагивает от неожиданной волны внимания. Живой, толпящейся вокруг и жмущейся к ее худенькому тельцу. Мгновения замешательства вскоре сменяются ярким, пьянящим теплом и восторгом. В мозгу резко щелкает, и внутренний инстинкт включается — тёплая, мягкая реакция тела и души. Омега отвечает на прикосновения, обнимает малышей, гладит по головам, улыбается искренне, вовлекаясь в общий настрой. Она робко отвечает на выхваченные краем уха вопросы, но в основном продолжает физически взаимодействовать с детьми, так, словно она их всех тут нарожала и теперь обязана уделить немного внимания каждому. В её мире детей почти не бывает. Мало кто таскает своих отпрысков на приемы, а с юными фигуристами у Россы не совпадает график. И все же детей она очень любит. Это во многом продиктовано инстинктами — они частенько подводили ее к желанию иметь собственных малышей. И пусть об этом рано думать, мимолетные мысли о том, что однажды она выносит и родит маленькое существо, нуждающееся в ее любви и отдающее ей свою — очень воодушевляли, смягчая страхи о будущем. Рос общается со взрослыми поодаль. Омега не старается вслушаться в разговор, но замечает тревогу на их лицах. Брат о чем-то активно расспрашивает их, передает какой-то сверток, выхваченный из внутреннего кармана куртки и хлопает мужчину по плечу. Ещё несколько коротких фраз — и он уходит вглубь здания, оставляя занятую детьми Ароссу с оравой незнакомцев. Взрослые, наконец, обращают на неё внимание. Мужчина кажется взволнованным, но быстро берет себя в руки. Он подходит ближе и лёгким движением разгоняет детей, чтобы не мешали. — Привет. Я Маркус. А ты Аросса, верно? Добро пожаловать в нашу скромную обитель. Он говорит негромко и вежливо, старается вести себя учтиво, но получается слабо — сказывается отсутствие должного воспитания и образования. На вид ему около тридцати, он высок, крепко сложен, с чуть перекошенными, как у бейсболиста, плечами. Одет скромно, почти по-монашески, но просторная одежда скрывает ремни, обвязки и ножны, полные весьма опасных вещей. Доброе лицо — покрытое морщинами и слегка обветренное, — обрамляют темные кудри с легкой проседью, а в темно-серых глазах читается спокойствие. Росса не сразу поняла, что брат ушел. Все ее внимание до этого было приковано к детям. Тревога вспыхивает под грудиной, но она быстро усмиряет дыхание и натягивает привычную улыбку, не позволяя панике растечься по венам. Выпрямившись и приосанившись она поднимает взгляд на мужчину. — Приятно познакомиться, господин Маркус, — с легким налетом своего привычного, светского образа говорит Аросса, после чего спрашивает уже чуть более обыденно: — Что это за место? Мужчина сдержанно смеется. Аросса оказалась вовсе не такой, какой была описана братом. — Не нужно этого. Никакой я не господин, просто Маркус. А это, — он обводит руками полутемное помещение, — старая заброшенная школа. Мы тут обитаем с детьми и стараемся помочь им стать достойными людьми. Сам я, правда, почти безграмотный, но Эмма — она тут учитель и директор. Он кивает в сторону девушки, стоящей чуть поодаль. Та тихо делает несколько жестов и осторожно приближается. На вид ей около двадцати пяти. Каштановые волосы собраны в объемный пучок, а в больших синих глазах отражается робкое любопытство. Из одежды на ней неброское серое платье до пола и синий плащ не по размеру — великоват, слегка. — Эмма не говорит. Но она приветствует тебя, Аросса. — Не в меру словоохотливый Маркус тут же поясняет: — На занятиях Эмма объясняет детям всё языком жестов, а я поясняю словами. Хотя они и так понимают, что она говорит. Росса учтиво кивает Эмме, расслабляется еще немного, не упуская с губ доброжелательной улыбки — теперь уже теплой и настоящей, от привычной напускной манерности не осталось и следа. Она впервые осознает, что где-то среди руин и металлолома — в грязи и холоде, — все еще рождаются и растут дети. И что брат, оказывается, приходит сюда не только ради бегства из семьи или попыток сбыть свою ярость. Возможно, ради чего-то еще, что не вписывается в его жестокий облик. Несмотря на то как непривычно находится в подобном месте — тревога постепенно отступает. Она ощущает эмпатию к взрослым и детям, отчего в их обществе становиться более комфортно. Омега невольно гладит пробежавшую мимо девочку по волосам, задерживает руку на секунду дольше, чем нужно. — Вы занимаетесь очень важным делом, — произносит она тихо, с ноткой восхищения, неумело скрытого за сдержанностью. Иногда ей все же жаль, что ярче выражать эмоции не получается. Рос вскоре возвращается. На лице Маркуса появляется волнение, Эмма стала заметно грустнее. — Не выходите пару дней. — говорит он паре, — Теперь у вас достаточно запасов на это время. Тон не допускает возражений, но в словах слышится что-то вроде заботы. Расслабившись в компании детей и приятных взрослых, Аросса легонько вздрагивает, замечая брата. Ей любопытно где он был и что делал, но прекрасно знает что задавать ему вопросы практически бесполезная затея. И потенциально опасная. Маркус открывает рот, будто хочет что-то сказать, но Рос поднимает руку — и тот мгновенно смолкает. Между ними будто пробегает короткий импульс понимания: мужчина опускает взгляд, а Эмма сжимает пальцы у груди, кивая с печальной покорностью. — Идём, — говорит он сестре и спешно поднимается по лестнице. Аросса успевает заметить, как несколько ребят тянутся за ним наперегонки, хотят попрощаться. Рос коротко машет им рукой, ловко выскальзывает в окно. Вещмешок на спине, которого явно не было на момент прибытия, тихо позвякивает металлом. Омега неловко кивает взрослым в знак прощания и спешит следом. Шаги по лестнице, скрип досок, хруст осколков у окна. Залазить внутрь было будто проще, чем выбираться наружу — и в этот момент из темноты появляется его рука. Неожиданно — но вовремя. Он молча помогает выбраться, ведет ее за руку вниз по паллетам, будто действительно переживает что она свалится и переломает все тонкие косточки. Касаться его — непривычно, остро и волнующе. Едва ли удастся вспомнить последний раз когда это происходило в позитивном ключе — теперь это место в памяти займет эпизод с окном. Внизу он отпускает руку, будто ничего не было, и продолжает идти вперёд. На ходу достает из внутреннего кармана куртки черный баф и протягивает ей. — Натягивай и прикрой лицо как следует. Там, куда идем, нам лучше не светиться. Рос на ходу делает то же самое — тянет черную ткань, ловко закрывает лицо. Поправляет на правой руке ранее не замеченную сестрой фамильную перчатку с втянутыми когтями. — Ты поймешь, когда мы прибудем на место. Там ты должна наблюдать, но не показываться. Дальше он идет молча. Росса следует за альфой, глядя ему в спину. В груди рождается странное тепло — странное, стыдное. Чувство безопасности, в которое нельзя поверить. Она натягивает баф, сначала на шею, потом выше, скрывая лицо. Под тканью — лёгкий румянец, спрятанная от мира, глупая эмоция, которую никогда не получается сдержать и угомонить в своей пропащей душе. — Хорошо. — выдыхает сквозь плотную ткань. Эмоции внутри разгораются, подбрасывают дров в горящее пламя внутри. Впереди нечто интересное и опасное, наверняка. Нечто такое страшное и яркое, что закроет глупую ломку — наполнит трепетным, желанным спокойствием. Может, этого хватит. Может, его нож в этот раз не понадобиться. Возможно ли это теперь? Рос долго ведет сестру по темным переулкам. Бледная кожа почти полностью скрыта под темной одеждой. Яркий контраст. Тут относительно тихо, но чем дальше, тем больше затхлую пустоту заполняют звуки. Звуки нищеты, обреченности и отсутствия перспектив. Такие зоны условно разграничивают районы города. Сейчас Рос вывел сестру из того, который называли Восточным выездом, Баром или «Район этого мелкого пиздюка». Последнее название хоть и звучит оскорбительно, нравится Росу больше всего, ведь оно означает, что кто-то признает его власть, и с ним нужно считаться. Вскоре парень выдергивает из темноты, казавшейся до этого пустой и необитаемой, какое-то существо, по звукам — человека. Маленького, но крепко сложенного. Пограничник. Альфа быстро вырубает его одним сильным ударом локтя в челюсть и кладет у стены. — Помни про глаза, сестричка. Руку вскину — жмурься, — говорит он шёпотом и продолжает скрытное шествие. Росса неловко кивает, глядит пару мгновений на отдыхающего нынче человека, которому брат крепко съездил локтем и следует дальше. Старается быть тихой и начинает получаться, хоть тяжелая обувь давит, вынуждает чаще поднимать исхудавшие ножки. «Надо набирать вес, иначе даже легкая одежда скоро будет слишком тяжела», — думает девушка, тихонько вздыхая. Мир утопает во тьме и снова поблескивает для омеги светом мигающих фонарей. Здесь словно грязнее. Опаснее, больнее и безнадежнее чем там, куда впервые привез ее Аргерос. Чужая территория. Вскоре место назначения, кажется, начинает выглядывать из мрака. Становится светлее, впереди — нарастающий шум, позади — мертвая чернота. Рос привел Ароссу в соседний район, куда больший и населенный. «Лаба», «Подземка», «Варка» или «Притон» — еще одна окраина, знаменитая количеством наркотиков и наркоманов. Основной поставщик дури в округе. И здесь у Роса есть дело, не терпящее более отлагательств. Он бегло осматривается и идет вперед. Толпа постепенно сгущается, мелькает особями разных видов и степени достатка. Альфа ловко лавирует, легко растворяется среди сонного сброда, и Росса изо всех сил старается не потерять его в толпе. Недосып даёт о себе знать, однако новые пейзажи и гул окружающей толпы слегка отрезвляет омежку. Теперь обстановка вокруг становится привычнее — словно она попала в столицу, но самую древнюю ее часть. Несмотря на старую архитектуру и общую ветхость всего вокруг — здесь жизнь словно активнее, чем на территории брата. Шум, толпа, прилавки и странные личности, наблюдающие за улицами с балконов. Тут куда больше света — ярко, что и звезд не видно. Пусть на первый взгляд это место и создает впечатление вонючего балагана, район, если присмотреться, куда более развит и цивилизован, нежели тот, в котором обитает Рос. Тут нет проблем с электричеством, кипит жизнь, а по улицам ходят патрули. Он больше похож на центр города, нежели успешную окраину, но и этому есть причины, весьма схожие с целью визита молодого альфы. Омега с любопытством осматривается, спотыкается слегка, путаясь в тяжёлой обуви. Теряет брата на мгновение, успевает испугаться и остановиться. Но он быстро показывается снова — темным силуэтом приближается сзади, сквозь толпу, тихим шепотом оживляет тепло внутри: — Не спи, сестричка. Рос легко сжимает ее тонкое запястье в ладони, тянет за собой. Перед взглядом мелькает разношерстная толпа, едва ли расступаясь перед одетыми в чёрное незнакомцами. Странный запах бьет по носу, даже сквозь баф. Давит на чувствительное обоняние, едко хлещет по рецепторам — химический, острый. Хочется вырвать, но особо и нечем. Альфа, наконец, отпускает сестру, чуть раздраженно фыркает. — Почти на месте. Не тормози, а то упустишь всё веселье. Он заводит сестру в кафе — на удивление, весьма пристойное для подобных мест. Тут не так шумно и людно, вероятно, за счет высокого ценника и двоих крепких мужчин, уверенно охраняющих вход. Они останавливают парочку, но скрытно переданные хрустящие купюры быстро обеспечивают пропуск в заведение. Он садит сестру за столик у окна, шепчет на ушко: — Лицом не свети, носик не пудри. Можешь что-то заказать, платить не придется. Через 15 минут будь готова бежать. — в голосе слышится горячее нетерпение, вперемешку с азартом. Росса послушно кивает на его слова. Пахнет жареным, и подавленная жажда расцветает в теле жаром предвкушения. Брат незаметно цепляет к лацкану куртки омеги маленький жучок, и спешно покидает заведение. К девушке тут же подходит официантка, в легком голубом платье с передником — милая белоперая анталийка, вымуштрованная быть доброжелательной и услужливой. — Доброй ночи, госпожа. Предоставить Вам меню или Вы уже знаете, что хотите заказать? -она говорит на общем языке без малейшего акцента и мило улыбается. Аросса не успела заметить куда ускользнул брат, и встретившись взглядом с официанткой резко опустила голову, будто надежно скрывая свою личность. Все кажется очень серьезным, но для шпионских игр ей явно не хватает сноровки. — Энергетический коктейль, пожалуйста, —раскинув свои приоритеты оглашает омега. В конце концов, нужно как-то привести себя в чувство, восполнить недостаток сил в уставшем сознании — привыкла ведь спать нормально, уже в постели должна 10-й сон видеть. Она ждет заказ, стараясь не привлекать к себе внимание малочисленных посетителей — смотрит в окно, с приятной тревогой думает о том, во что умудрилась вляпаться на этот раз. Спустя пару минут официантка приносит ей высокий стакан с бледно-коричневой жидкостью, почему-то напомнившей Ароссе о какао. На вкус оказался даже похоже, но химический привкус все портит. Этикет обязывает девушку пить постепенно, как леди, но ситуация, в которой «леди» оказалась к промедлению не располагает — она всасывает пол литра энергетика за 5 минут. Ее немножко взяло — сон отступился, растворился в тепле предвкушения. Брата долго нет, уже минут 15 как раз, и волнение начинает накапливаться поверх трепетной жажды событий. Она уже готова бежать со всех ног, но повода не представляется. «Ну и где?» — вздыхает про себя омега, поправляя баф, выше натягивая на нос. Она тут не ради того чтоб сидеть на одном месте, хочется движения! Чего-то яркого, громкого, что встряхнет ее с ног до головы, привнося в хрупкое тельце желаемый адреналин. И дважды ей просить не приходится — брат появляется. Влетает через окно — мощным ударом плеча обратив тонкое стекло в песок, — и мчится к Ароссе. Та вскакивает с места, не знает куда бежать и что делать. Пугается, ощущая как ярко нагнетается жар в крови, словно что-то внутри сейчас надорвется искрой. Охрана тут же реагирует, следует за наглым нарушителем. Один достает электрошоковую дубинку, второй — грозно сжимает кулаки, но Рос легко поражает их россыпью небрежно брошенных назад шоковых дротиков. Омега не успевает даже вдохнуть, как вдруг оказывается в руках брата — рывок, хриплый вздох, и мир взрывается. Он прижимает её к себе, телом гасит удар, и они падают на пол вместе — он спиной вниз, она грудью в него, так что каждый толчок взрыва отзывается в обоих. Гул, вспышка, звон бьющегося стекла — всё перемешивается в одну ослепительную волну. Здание напротив складывается внутрь себя, словно карточный домик: второй этаж исчез, третий рушится следом, и воздух наполняется тяжелым пеплом. Второй взрыв бьет по окнам кафе, обрывая крики и выбивая остатки стекол, — Рос едва успевает прикрыться перевернутым столом. Посетители — не успевают вовсе. Он тяжело дышит, прижимая её к себе — горячее, крепче, чем нужно. Всё ещё слышен гул в ушах, но он хрипло смеётся, чувствуя, как вибрация отдалённых толчков проходит сквозь тело. — Живая? — с придыханием спрашивает он, не отпуская. Аросса вздрагивает, вжимается в него сильнее, так, что он безошибочно ощущает безумный ритм ее сердца. Тело трясёт от адреналина и страха, но под этим нечто иное — тягучая сладость, яркое чувство восхищения, почти душащее ее. Грудь наполняется теплом, и кажется, будто мир действительно рассыпался вокруг — а они остались в центре этой красивой, безумной энтропии. Аргерос чувствует, как она дрожит в его руках. Не от страха — не только. Что-то в её теле отзывается на хаос вокруг так же, как в нём самом. Он узнаёт этот ритм, этот взгляд, что она подняла на него. Та же радость, больная эйфория. Словно она урвала кусок его безумия — а он, внезапно, не против. В эти короткие мгновения, что он ждет ее ответ, альфа замечает, что сейчас все кажется еще более… Правильным. Сложное чувство, странное, будто внутри них обоих разом сорвалось что-то застоявшееся. Одновременно, и это приятно трогает глубоко внутри. » Оглушенной она выглядит мило» Аросса резко осознает себя — мотает резко головой, глядит на него теперь шокировано, растерянно. Припоминает вопрос, ощущая как нутро все еще мелко дрожит в ужасе восхищения. — Д-да… Да! — оглашает девушка громче, чем следовало, — Я живая! — импульсивная улыбка растягивается на ее губах. Те, кому не повезло, вероятно, завидуют. — Супер, — с ухмылкой фыркает альфа, гладит неосознанно сестру по макушке, после чего подрывается с пола, резко поднимая девушку следом. Омега выглядит растерянно от его жеста. Смотрит вокруг, стараясь устоять на дрожащих ногах. Вокруг парочки уцелевших — разруха. Части фасада кафе валяются вокруг рваными кусками, судя по звукам кого-то придавив; стекло блестящей россыпью усыпало все обозримое пространство, поблескивая в свете уцелевших ламп; немногие посетители и охранники, которым не повезло оказаться не в то время не в том месте — тяжело ранены и отчаянно стонут от боли. — А теперь валим, а то нам пизда, — с ноткой веселья оглашает Рос, натягивая сползающую маску на лицо. Выглядывает наружу через дыру в стене, быстро осматривается, указывает на разбегающуюся толпу. — Туда! Попробуем затеряться среди этих придурков! — он резко хватает сестру за руку, увлекает следом за собой. Энергетический коктейль был безусловно правильным выбором — это придало девушке сил перебирать своими спичками в тяжелых ботах достаточно шустро, в то время как крепкая хватка на тонком запястье придавала инерции. — Давай, поднажми! Нас убьют, если не поторопимся! Бегом! — голос брата звучит впереди — взволнованный, но будто в хорошем смысле, вопреки сути сказанного. Врываясь в толпу она чувствует как поднимается тревога, а вместе с ней и уровень адреналина. Ее захватывает происходящее, и остро-сладкое послевкусие взрыва стимулирует бежать. Омега ловит в смертельной опасности яркое удовольствие, стыдить себя за которое просто нет времени. Рос то и дело осматривается вокруг — старается выхватить взглядом тех, кто должен был отвечать за безопасность, прежде чем они увидят парочку нарушителей. Один из них — высокий мужчина, выглядывавший из окна до этого — уже целится в них. Альфа резко останавливается, достает что-то из-за пазухи и толкает Ароссу вперед, одновременно с этим бросая предмет в стрелка. Тот открывает огонь, но попадает по толпе, после чего граната достигает своей цели и взрывается. Похоже всего то на громкий хлопок, но глаз и кусок руки, упавшие от свисающего с балкона месива, ярко подтверждают попадание в цель. Аргерос ныряет в переулок и утаскивает сестру за собой. Это и переулком не назвать — просто зачем-то оставленное узкое пространство между двух построек, где двое едва разойдутся. — Хватай, — Рос на бегу протягивает сестре еще одну гранату, — Будет хвост — нажми на кнопку, а потом сожми эту хрень посильней и сразу бросай в них. Она кислотная, так что не урони! Адреналин смазывает восприятие, закипает в крови омеги ярким возбуждением, утоляющим, как не странно, глупый внутренний голод. Она импульсивно протягивает руку и берет предмет, не сразу осознавая что именно ей дали. Но потом как осознает. «Кислотная граната?! Их же запрещено использовать, где он это взял?!» — омега жутко пугается про себя, смотрит пару мгновений на смертельно опасное оружие в своих руках. Возможность убить их обоих по чистой случайности, — одним неловким нажатием или движением — вызывает шквал неоднозначных эмоций, и Росса изо всех сил старается не касаться кнопки. Впереди показываются двое мужчин — человек и анталиец, но Рос быстро выводит их из строя, по очереди метко бросив длинные стальные иглы, припрятанные на поясе. Одному угодила в грудь, другому — в шею. Проходя мимо тел, альфа ловко забирает снаряды — недешевая игрушка, в идеале сохранять их по максимуму. Довольно быстро близнецы оказываются на открытой улице. Тут все выглядит удручающе — воздух тяжел, пахнет химией и потом, а местами валяются местные наркоманы, даже не слышавшие взрывы и суматоху, чтоб на нее отреагировать. Потерянные души в фундаменте местного «благополучия». На открытой местности Аросса начинает ощущать усталость. У всего есть лимит, и мышцы ее тела неплохо справились с первыми 5-ю минутами побега — учитывая недавнюю болезнь, — но теперь им необходим отдых. Хотя в обозримой перспективе он пока не предвидится. Рос продолжает бежать, но чувствует, что сестра начинает сдавать позиции. — Аросса, не спи! — он легонько одергивает ее за запястье, старается расшевелить, но видит что помогает не особо. Росса искренне старается шевелится быстрее и не выглядеть уставшей, но уже начала задыхаться. Альфа понимает, что словами делу не помочь — тянет ее сквозь проулок, на задворок одной из многоэтажек и останавливается. — Так, ладно. Держи, — он отпускает руку девушки и достает из внутреннего кармана железную, потрепанную жизнью коробочку. Вскрывает, вытягивает синюю таблетку стимулятора и протягивает сестре, — Глотай, даст еще сил. Омега пару мгновений изучает препарат, дрожащий в пальцах, после чего отправляет в рот, едва-едва проглотив — во рту суше, чем в пустоши днем. Вторая рука все еще дрожа сжимает гранату, на которую омега уже не обращает внимания, но все еще имеет в виду. — Сейчас поднимемся наверх, там они нас не ждут, — Рос отходит от здания, разбегается, прыгает на стену обшарпанной многоэтажки, по инерции немного поднимается и хватается за решетчатый край не крытого балкона второго этажа, подтягивается и перелазит на другую сторону. «Он издевается, да?» — спрашивает себя Аросса, наблюдая за действиями брата. Она слишком сильно выдохлась, чтоб повторять эдакие трюки. Рос смотрит на сестру — на мгновение подавляет искорку желания там ее и оставить одну, — после чего снимает фиксацию с пожарной лестницы, прикрепленной к балкону. Металлическая конструкция раскладывается до самой земли и омега облегченно вздыхает — все немного проще оказалось. Девушка с усилием взбирается по лестнице, тяжело тянет в легкие воздух. Ощущает, наконец, отголоски боли в ногах и за грудиной, от долгого бега. Добравшись наверх, она не встает — подползает на коленях к стене, устало жмется к ней спиной, рассматривая гранату, которую так и не выпустила из руки во время подъема. — Ты всё ещё держишь эту штуку? Засунь в карман. Без кнопки не взорвётся, а она вдавленная, — он говорит спокойно, почти мягко, глядя на нее сверху вниз. Граната тут же отправляется в карман по указу брата. Омега не в состоянии думать, поэтому просто ведет себя как проще — делает, что говорят. — Что это было? — спрашивает она наконец, чуть отдышавшись, подняв на брата по-прежнему шокированный взгляд. Рос не спешит с ответом. Вместо него он выбивает окно и вламывается в чью-то квартиру. Хозяин дома — красноперый анталиец, застигнутый на диване в исподнем, за распитием спиртного, — успевает лишь издать неоднозначный звук возмущения, прежде чем маленький дротик метко втыкается ему в грудь. Следом летит пара крупных купюр. — Это за окно. Не ссы, паралич спадет через пару часов, — самоуверенно заявляет альфа, после чего добавляет, задумчиво: — Наверное… Аросса наблюдает. Она делает это с самого отъезда из дому, и все сильнее преисполняется в осознании того, что не может предсказать что будет происходить дальше. Она пыталась сначала, но именно сейчас осознала всю бесполезность думать самостоятельно и что-то там решать. Она даже без понятия, где она. «В чужом доме.» — думает девушка, глядя устало на парализованного хозяина квартиры. Тот не возмущается, и ей, по факту, нечего. Они приблизительно в одинаковом положении. Рос слышит шум снаружи, снова хватает Ароссу за руку и тянет ее глубже в дом. Сквозь темный коридор выходит с ней в кухню. Она встречает незваных гостей запахом старого кофе, алкоголя и дешёвого освежителя. Пол покрыт пылью и засохшими пятнами, под хлипким металлическим столом валяется пустая упаковка из-под соевого супа и пара смятых тетрапаков овощного сока. Судя по ним, хозяин как минимум старался держаться трезвости, но стены всё равно дышат перегаром. Мебель — две табуретки из дешёвого пластика окрашенные под металл, местами с облупившимся покрытием; тонкие панели освещения на матово-серых шкафах то и дело устало мигают. В глубокой раковине стопка немытой посуды, а рядом на кухонной поверхности — целая коллекция бутылок. Попытки выйти в трезвость очевидно провалились. — Ах да… Это был взрыв, что же еще? — Рос будто не замечает ни запаха, ни беспорядка. Он просто идёт к холодильнику, вырывает дверцу из липкого магнитного уплотнителя, как ни в чём не бывало заглядывает вовнутрь. Белый свет выхватывает их лица — уставшее, бледное лицо Ароссы и недовольное выражение брата. Кроме пива и овощного сока тут поживится нечем, а голод начинает подгрызать нутро. Альфа со вздохом вынимает небольшой пакетик сока, протягивает его сестре и следом берет себе другой. Хлопает дверью холодильника, усаживается на относительно чистую кухонную поверхность и вскрывает «еду» — откровенно худшую из того что могло попасться. На недоумевающий взгляд сестры, застывшей с пакетиком в руках отвечает: — Что? Тот стимулятор что я тебе дал вообще нельзя на голодный желудок. Пей, травоядная. И даже не думай читать мне морали, здесь так принято, — фыркает Рос и без особого энтузиазма принимается выдавливать в себя сок из тетрапака, сминая зеленую упаковку. Идея пить чужое Ароссе не нравится, но голод берет свое. Она потратила уйму сил и безумно хочет есть. В принципе, такой сок с мякотью сойдет для травоядного зверя вроде нее — ни клыков, ни мышц, почти никакой с нее пользы, если подумать. Омега вскрывает пачку, осторожно пьет, стараясь понять что именно за овощи здесь предоставлены. Сложно, современные вкусы она понимает слишком плохо. Тетрапак легонько дрожит у ее губ, в такт руке — из-за того, как часто ее запястье сегодня использовалось в качестве хватательного снаряда, на нем даже образовались синяки. И как всегда, никакого конструктива в боли не нашлось — лишь глухие обрывки приятного. Осушив тетрапак овощного сока, Рос сминает его и выбрасывает за спину. — Ладно, пошли, по пути допьешь. Он оглядывается, смотрит в потолок пару секунд, встает и выходит в коридор. Прислушивается ненадолго, затем покидает квартиру, без проблем провернув ключ во входной двери. Оборачивается к идущей следом сестре, после с досадой глядит на погасшую кнопку лифта и топает по широкому лестничному пролету наверх — на крышу. Это скучно и немного утомительно. К счастью, этажей всего 6. К сожалению, потолки тут очень высокие. Спустя одно долгое путешествие по лестнице, альфа выбивает ветхую дверь на чердак, затем — на крышу. Выходит наружу, окидывает взглядом бетонную плоскость с незначительной перегородкой по краю. Да, тут можно передохнуть. Аросса едва-едва доковыляла наверх. Без «помощи» крепкой руки брата она двигалась не так шустро. Впрочем, даже если бы он тянул ее за ноющее запястье, все на что было бы способно ее тело — влачиться по ступеням следом, не более. Холодный воздух отрезвляет, становится чуть легче дышать — даже не смотря на огромный столб дыма в нескольких кварталах от них. Город горит, люди суетятся, бегут. Тела. Раненые. Сирены воют вдалеке. — Бестолочи, блять, — говорит Рос, сплевывая вниз. — Хоть бы погоню нормальную снарядили. Он достает из кармана связку петард. Вдыхает запах, улыбается — коротко, почти нежно — и поджигает, бросает вниз на взволнованную толпу со светлой стороны улицы. Отступает от края, с довольной ухмылкой вслушиваясь в цепочку глухих хлопков. Вновь дирижирует хаосом, наслаждается своей выходкой. Толпа внизу снова срывается — испуганные вскрики, выстрелы. Безобидная шутка, а все равно приятно. Рос закуривает, бросает взгляд на робко подошедшую к краю крыши сестру, переводит на звездное небо. Эта вылазка вышла не такой, как альфа хотел. Как не странно, не из-за решения взять сестру с собой — она практически не мешалась, — скорее, из-за недоработки в плане, выстроенном с помощью двое суток не спавшего мозга. Вышло больше похоже не на яркий оргазм с одной из девочек тётушки Аммы, а на унылый онанизм ночью, втихаря — будто для галочки. Пока брат курит и гипнотизирует взглядом ночное небо, омега останавливается недалеко от края крыши. Она устала, тонкие ножки ее больше не держат, но Аросса никак не может пойти на сделку со своей тревожностью — сесть на холодный бетон кажется чем-то неправильным, даже опасным. Звуки выстрелов внизу легонько подергивают начавшее успокаиваться сознание — возвращают тельцу легкую дрожь. «Интересно, каково это — получить пулю?» Мотает головой, тихонько вздыхает и смотрит на небо. Звезды видны так же ясно как в ту ночь, когда он взял ее с собой впервые — рассыпаются мириадами блесток, напоминают ее бирюзовый, сверкающий балдахин над кроватью. Внизу чуть успокаивается суматоха и омега делает несколько смелых шагов ближе к краю, глядит с мрачной сосредоточенностью на сценку разрухи, в которой она сыграла третьестепенную роль. Внутри она нащупывает толику сожаления о тех, кто погиб, и теплое воспоминание о взрыве — ни с чем не сравнимые ощущение так ярко и быстро завладели ее тельцем, а близость смерти лишь добавила чувствам остроты. «Что со мной не так?..» — в отчаянии спрашивает себя, опускать взгляд на светлую улицу, полную встревоженных прохожих. Земля манит, притягивает внимание. Аросса ловит это странное, словно инстинктивное желание оказаться на устойчивой почве — борется с ним, сделав робкий шаг назад. Такое удовольствие будет лишь мгновением. Рос медленно поворачивает голову к сестре. Смотрит долго — с тем хищным вниманием, с каким зверь следит за движением добычи. Она выглядит растерянной в его глазах, и оттого — безумно аппетитной. Ветер легко доносит до чуткого обоняния тревожные нотки карамели, и он чувствует, как внутри шевелится что-то первобытное, горячее, неумолимое — цепляет внутри, что капля крови для морского хищника. Он стряхивает сигарету, бросает её вниз. Подходит к сестре — без спешки, с тем спокойствием, которое всегда предшествует рывку. Бросает равнодушный взгляд на толпу внизу. — Они скоро успокоятся. — говорит тихо. — Забей, сегодня шоу не вышло. Аросса, утонувшая в своих мыслях, не сразу замечает, как близко он подошёл. Дыхание слегка сбивается от неожиданности, учащается, и легкие без труда наполняют привычные запахи — жженый кофе, теплые вафли и сигаретный дым. Она поднимает на парня озадаченный взгляд, силится понять, что он имеет ввиду под «шоу не вышло». Если все, что они пережили за последние полчаса, это неудача, то как выглядит успех? Хочет спросить, но вопрос срывается внутри, когда он берёт её за запястье. Рука горячая, крепкая, до боли уверенная. Он тянет её прочь от края, к центру крыши, и она следует без сопротивления. Боль в руке слабая по сравнению с тем, как остро ощущается его прикосновение. Росса думает, что они уходят — смотрит на двери, ведущие к лестнице, хочет сделать шаг. Но его ладонь соскальзывает ниже — на бедро. Вторая следует за первой. Одним уверенным движением он прижимается к ней сзади, и воздух вылетает из её лёгких. Жар током прошибает ее с головы до ног — это очень странное действие, к которому омега не была готова. Он не груб, не резок — наоборот, всё делает размеренно, будто изучает, как далеко может зайти. И от этого только страшнее. Он на мгновение вжимает пальцы в кожу, сквозь футболку, отнимает одну руку и тянется вперед — берет за плечо, разворачивает сестру лицом к себе. Аросса подчиняется, поднимает встревоженный взгляд. Он смотрит на неё сверху вниз — тяжело, внимательно, с лёгкой усмешкой, от которой внутри всё горит, непроизвольно сжимается. Чувствует себя маленьким тюленем, которого поймала огромная касатка — и вдоволь наиграется, прежде чем проглотить. Тело легко вздрагивает под его ладонями — одна на плече, вторая на бедре. Альфа не говорит ни слова, просто давит, заставляя тело послушно опустится вниз, на холодную поверхность крыши. Дыхание срывается, размеренный темп чего-либо внутри исчезает — все вздрагивает, ускоряется, мечется в усиливающемся хаосе. Она опускается на колени, но это не то, чего хочется альфе — ладонь давит на плечо, вынуждает ее отклонится назад, улечься на спину. Ноги тоже приходится выровнять, и вот она уже полностью лежит на холодной, бетонной крыше — смотрит на хищно возвышающегося над ней брата. Пожалуй, эта крыша — последнее место куда Росса по собственной воле улеглась бы, пусть даже очень сильно устала. Вопрос гигиеничности данной выходки волнует, но ровно до того момента как брат опускается сверху на ее легонько дрожащее, раскинувшееся на прохладном бетоне тело — садится на ноги чуть выше коленей, наблюдает как вспыхивает румянец на бледных щеках. Все так по-странному привычно, словно они на ее постели неделю назад — до больницы, до лекарства, до всего что произошло. Вспыхнувшее вмиг любопытство перекликается с тягучим страхом. Ей интересно, что он будет с ней делать, и в то же время страшно от осознания возможных последствий. — Знаешь, — его голос звучит низко, вкрадчиво, едва урчаще, — я придумал, как скрасить эту ночь. Сосредоточенность соскальзывает с его лица, сменяясь той самой хищной ухмылкой, от которой внутри всё замирает, а низ живота наливается постыдным, горячим свинцом. Он выглядит удовлетворенным. Как зверь, наконец догнавший добычу. Аросса понимает его без дальнейших разъяснений. Все просто — это ее любимая игра, вот только теперь с дополнением «50%-й риск заразится чем угодно на стремной старой крыше посреди трущоб». Нет ведь с собой ни антисептика, ни геля, даже жидкого пластыря нет! Он вскроет ее, и она с лёгкостью подхватит совершенно любую из инфекций, а потом будет долго и мучительно справляться с этим всем, а то и вовсе умрет! Но брата это не заботит. Он достаёт нож — тот самый, именной, предназначенный лишь для одной жертвы своей остротой. Смотрит в разные глаза Ароссы — наслаждается ярким удивлением и томным страхом, отраженными в них. — Здесь… — тихо вырывается из ее уст. Не вопрос — констатация факта. Понимание ситуации работает не в ее пользу — неотвратимость происходящего будоражит лишь сильнее. Взгляд на бликующий в свете неоновой вывески клинок поддевает где-то за грудиной, и конструктивные страхи поглощает тупое предвкушение. Рос не отвечает, задирает черную футболку — оголяет животик сестры. Жмет к коже холодную сталь полотнищем, водит кончиком, дразнит. Омега до жути напугана, и в то же время — безумно возбуждена. Осознание того, где она находится и под кем — бьет по нервам, выбивает судорожный вздох из легких, когда холод лезвия сильнее жмется к стройному животику, ласкает кожу тонким острием. Заглядывает стыдливо ему в глаза — чувствует, как хищный взгляд подавляет волю. Смущает, пугает, выводит на яркую эмоцию. Бледные щеки заливает румянец, и в разных глазах отражается искорка жажды: ей хочется его нож — сейчас, больше всего на свете! Ощутить его сладкую остроту, впитать каждую капельку боли и удовольствия. Просить не приходится — тот уже скользит, расчерчивает длинной алой полоской бледную кожу. Вырывает из смущенной Россы тихий стон, который несчастная пыталась сдержать. Нож нежен и легок — до непривычного. Это удивляет, будоражит сильнее. Расчертив тонкую линию из-под ребер и до пупка, клинок отнимается, а Рос — импульсивно склоняется к шее сестры. Тянет носом яркий карамельный аромат, наполняет им легкие с жадностью, жаром выдыхая в тонкую шейку. Аросса жмурится, чувствует его над собой. Слишком близко. Слишком внезапно. Её дыхание сбивается, она не знает, куда деть руки, куда смотреть. Всё кажется неправильным — и оттого лишь сильнее возбуждает, сладко тянет низ живота. Он отстраняется, возвращаясь в предыдущее положение — жмет ее колени к земле, смотрит сверху вниз с довольной, клыкастой ухмылкой. Сестра под ним дрожит, легонько прикусывает нижнюю губу, когда черный клинок опускается обратно на живот — режет, мягко вскрывает ее тонкую шкурку, с жарким удовольствием в разных глазах. Крови не слишком много — она вздрагивает маленькими бусинками в такт тяжелому дыханию омеги, легонько скользит по худым бокам. Манит, будоражит сознание альфы. Он смещается ниже с аппетитом ведет языком по порезам — впитывает жидкую карамель, выдыхает жаром в ее впалый живот. Омежка стонет с жалким надрывом, впивается пальцами в холодный бетон. Ярче чувствует, как сладкой болью пульсируют ранки от ножа — горячие, алые, тонким узором украшающие кожу. Ощущает каждую, ворочается, стыдливо подставляется горячему языку, что собирает добытые капельки, частично размазывая их по бледному мрамору. Мысль о том, насколько она вся зависит от него сейчас — впивается, жарко давит на низ живота. Она вздрагивает, наблюдает за тем как брат выпрямляется, держа в руках окровавленный нож. Алая жидкость стекает по черному, мелко бликует в свете неона, но брат не позволяет каплям упасть — слизывает, впитывает, не желая терять ни грамма привычного, сладкого наркотика. Он делает еще несколько аккуратных надрезов вдоль животика Ароссы и вновь склоняется, слизывает кровь в том же порядке, в котором добыл. Это вовсе не тот досуг, что планировал альфа, но отличная альтернатива. Приятное, будоражащее действие, по которому он успел сильно соскучится. Рос вновь выпрямляется, поднимаясь на коленях. Штаны плохо скрывают его возбуждение, но в темноте это едва заметно. Он наблюдает, с упоением, как сестра стонет. извивается под ним — под его ножом, полностью зависимая от него. Такая невинная, хорошая девочка, тихая и послушная, но как ярко горят ее глаза, как сбивается дыхание, когда его нож скользит по коже. Завораживающе. Зная то, как сильно он ей теперь нужен, Аргерос чувствует себя почти что Хранителем — высшим, всесильным существом. Тем единственным, кто может оживить фарфоровую куклу, вколоть желанный обезбол несчастному, напрочь больному существу. «Выглядит жалко… Мда…» Он наклоняет голову на бок, вытирает окровавленные губы рукавом, прячет нож обратно в ножны и кладет правую ладонь на животик Ароссы. Она приоткрывает глаза и поднимает взгляд на брата, различая его хищный силуэт на фоне звёздного неба — яркого, мерцающего, как клубящиеся внутри нее чувства. — Мелкая извращенка, — тихо, с удовольствием шепчет он. В темноте она видит его чуть светящиеся глаза, не сводит взгляда. Широкая ладонь, обтянутая фамильной перчаткой, накрывает ее животик почти целиком — смазывает кровь, скользит вниз. Туда, где никто и никогда не смел не коснуться. — Маленькая и слабая, изнеженная девчонка. — Аросса напрягается всем телом, но его слова слишком цепляют — вынуждают тело реагировать жаром и согласием. Любопытством, на грани чего-то… Совсем не правильного. Пальцы скользят ниже, касаются границы штанов и легонько проникают под них, лишь слегка приподняв эластичную ткань. Омега дышит быстрее, смотрит растерянно, дрожит сильнее, но не останавливает. Она так близко к желанной разрядке — к отвратительно сладкому удовольствию, без которого не справляется с глупым внутренним зверем. И оно теперь исключительно в его руках. —Ты ведь не можешь кончить без меня, да, пошлячка? — он слегка надавливает на низ животика, и ее жалобный стон звучит как самое честное «да» из возможных. Большой палец дразнясь скользит под край белья — так, что омега таки прокусывает несчастную губу, вдыхая судорожно прохладный воздух трущоб. Глядит на него, как испуганный, загнанный в угол зверёк. — Я разрешаю… Основание ладони давит, без каких-либо препятствий вжимается, словно, в само больное нутро — собирает пружинку, прежде чем отпустить. Слова будоражат, но она ждёт ещё одно. То, к которому так сильно привыкла — которое хочет услышать из его уст, мысленно проклиная себя за это. А он будто намеренно медлит. Склоняется, с надменной ухмылкой — опаляет горячим дыханием ее шею. Его тело над ней так потрясающе близко! Хочется прижаться, обхватить руками, кончать, будучи с ним почти на равных. Только она не может — знает, свое положение. Жмурится от напряжения и дурацкого перевозбуждения — до непрерывной дрожи, до мелких клыков в прокушенной губе. — Кончай, — хриплый рык опаляет ушко, и пружинка резко разжимается. Аросса кончает с громким, жалобным стоном — выгибается навстречу тяжелой ладони и нависшему над ней телу. Впивается ногтями в покрытие крыши, чувствуя как сладко рассеивается напряжение, стекает с ее тельца, словно вода, оставляя лишь удовольствие — теплое, яркое и желанное. Ощущение, что она живая. Настоящая, свободная — пусть хотя бы здесь, с ним, оно будет именно так. Рос сдерживает свой физический порыв, но сознание все равно накрывает приятная волна удовольствия. Альфа ухмыляется, довольно выдыхает и встаёт — смотрит на сестру сверху вниз. Как она расплывается и содрогается в волнах оргазма под ним — мелкая, лишенная собственных амбиций, слабая, хрупкая… «Красивая» «Что?..» Аросса смотрит на него в ответ, объятая трепетным оргазмом. Наблюдает, как его фигура возвышается над ней — будто устремляясь в звёздное небо, — и расслабляется ещё сильнее. Сейчас ей, почему-то не страшно. Мир вокруг кажется довольно комфортным местом, а брат, который резал ее — надежной защитой. Так странно. Рос устало трет глаза, чем пачкает веки в ее крови. Он снова смотрит на Ароссу и обнаружив, что она немного успокоилась и пришла в себя, объявляет нетерпеливо: — Вставай, пора идти, — он протягивает руку и она легко хватается за его ладонь. Поднимается, чувствуя как сильно кружится голова. Ранки на животе саднят, но кровь больше не идёт — она ощущает это, прикасаясь к футболке. — Я не резал так глубоко, — замечает между делом Аргерос, глядя на сестру. Она кивает, обжигается о его взгляд. Прячет свой. Ей стыдно. Очень-очень стыдно и немного страшно. По-настоящему. Будто они пересекли какую-то невидимую черту. Не очевидную, тонкую, и теперь он словно глубже в ней, чем раньше — в импульсивных мыслях и ощущениях, во все еще теплящемся внизу живота отпечатке ладони. Рос понимает, что сестра сгорает от стыда и не может выдержать его взгляда. Ему стесняться особо нечего, собственную разрядку он придержал по объективным причинам, и не особо данным фактом доволен. Завидует этой дурочке. «Мелкая… Бесишь!» — фыркает про себя и сам отворачивается. Смотрит в ночной город, а после — на небо. Рассвет уже скоро — горизонт переливается мягким градиентом. Фиолетовый, голубой, зеленоватый. Звезды меркнут, прячутся за невесомыми серыми облаками, в то время как на границе многоэтажек они уже сгущаются в угрожающие, темные тучи. — Дома сразу обработай, а то еще чего откинешься от чего-нибудь, — с привычной саркастичной заботой усмехается Рос. — Пошли, — рука дергается, чтобы взять сестру за запястье, но останавливается. Замечает под рукавом красный след и решает оставить в покое, дает ей пойти самой. Аросса ступает за братом к выходу с крыши, легко поправляет одежду, ощущая как непривычно ходить где-то с этими порезами. И приятно. Возможно, она бы не залечивала их гелем, если бы знала, что никто не увидит. Но для этого должно быть такое место… «Мне нужно отпустить эти мысли, пока снова не накрыло», — убеждает себя, ступая за братом. — Знаешь, порезы никогда не кровоточат после твоей слюны, — неловко озвучивает беглую мысль, впервые за ночь, — может, там есть и антисептическое свойство, — устало улыбается, идя чуть позади брата. Она прикасается к футболке, чешет легонько ранки пальцами, чтоб на всякий случай убедится — и они действительно больше не кровят. Само тело ощущается совсем иначе — лёгким, мягким, словно она выпила, но сознание кристально чистое. Она выглядит и ощущается живее — как вначале ночи — и сама чувствует, что теперь без проблем дойдет с ним куда угодно. Рос приподнимает бровь и внимательно смотрит на сестру. — Интересная мысль, но я не биолог, — он достаёт свой пассивный «наркотик», щелкает зажигалкой и закуривает. — Однако я могу сказать, что будет, если мы попадем под вон тот дождь, — он указывает рукой с сигаретой на горизонт. — Пизда нам будет. Собравшаяся там густая туча отдает зеленоватым, и наверняка не предвещает ничего хорошего своим видом. — Антисептик или нет, все равно обработай. — бормочет альфа, покидая крышу через взломанную дверь. «Антисептик. Ага, десять раз. Запатентую слюни свои и буду медицинским магнатом покруче папаши. Но обезбол… Вполне реально, учитывая традиции нашего вида. Надо в следующий раз покусать эту дурочку и спросить, было ли больно. Да, классный план.» — думает с усмешкой парень, ступая на лестницу. Этаж за этажом, они спускаются вниз по обшарпанным лестничным пролетам и вскоре возвращаются в квартиру, через которую попали в дом — хозяин по-прежнему мирно отдыхает на диване. Аргерос помогает сестре спустится с балкона и направляется в свой район. Аросса следует за ним — расслабленная, уставшая, согретая приятным теплом за грудиной. Этот спонтанный, странный вечер нравится ей намного больше чем любой из приемов в доме у Инсара — все живое, яркое и настоящее, без искусственных цветов, резких углов и лицемерных обещаний. Покинув дом — крышу которого она еще надолго запомнит, — девушка продолжает размеренную прогулку за братом. Ей хотелось бы узнать больше обо всем, что произошло, но жутко не хочется выводить его из себя. Решив, что обязательно поговорит с ним позже, омежка занимает себя тем, что рассматривает закоулки и старую архитектуру по пути. Старается вести себя так же, как брат — идет осторожно и неторопливо, ровно до момента пока они не возвращаются на «его территорию». Приятное тепло сохраняет в сонном теле возможность двигаться и реагировать — на коммуникатор смотреть вовсе не хочется. Точно как и думать о завтрашней тренировке. Уже сегодняшней. Когда последняя улица была пройдена, а вокруг стало светлее, Рос останавливается, поднимает взгляд на клубящиеся все ближе на рассветном небе тучи. — А теперь мы бежим. Очень быстро, — он хватает Ароссу за руку и сорвавшись с места мчится в сторону бара, к припаркованному у входа байку. Где-то вдалеке слышится гулкий раскат грома. Возле «Волчьего логова» ни души. Только одинокий охранник непреклонно стоит у входа, хмуро поглядывает на небо. Он непоколебим и даже не нервничает, хотя грядущая погода не предвещает ничего хорошего. Окна жилых пристанищ одно за одним наглухо закрываются, а многие источники света — гаснут. — Прыгай! Быстро! — Рос запрыгивает на сиденье, заводит байк и тут же повышает обороты ради быстрого прогрева. Пока он натягивает шлем, сестра вскарабкивается следом, неловко надевает экипировку. Хватается за брата, вжимается в его широкую — по ее худощавым меркам — спину, после чего байк с громким ревом рвет с места. Дорога домой привносит еще немного желанного адреналина в кровь омеги. Ехать наперегонки с природой ощущается невероятно захватывающе, отчего Росса то и дело с восторгом посматривает назад — на надвигающийся следом грозовой фронт. В таком положении ранки начинают приятно пощипывать, напоминая девушке о своем присутствии, сильнее подстегивают яркие чувства внутри. Трасса ближе к городу оказывается излишне нагружена. Толком разогнаться не выходит, приходится петлять между теми счастливчиками, что не торопятся укрыться от непогоды — у их машин есть покрытие от кислотного дождя, им нечего переживать. Трафик ползет так медленно, что Росу искренне хочется закидать всех и каждого гранами, а возле развилки к городу города движение и вовсе останавливается. Тогда альфа выруливает из общего строя и несется по пыльной обочине, наплевав на правила и приличия. Стихия наступает, неумолимо приближается. Порывистый ветер не несет ничего хорошего, усиливается, предвещая ураган. Рос успевает преодолеть автоматические ворота и залететь в открывшийся — буквально перед носом — гараж, минуя укрытые от непогоды деревца и кустарники во дворе. Снаружи сверкает молния, и яркий раскат грома приносит первые капли кислотного ливня. В этой гонке с природой они победили. Рев байка медленно стихает, махина тяжко опускается наземь, а от ховеров тянется неприятный дымок. — Фух… Еле успели… — Рос оборачивается на сестру, снимая с себя шлем, — Иди к себе и займись порезами, сейчас же, — его голос уставший, но тон — не терпящий возражений. Альфа упирается лбом в руль и переводит дыхание. Поездка оказалась непростой, но на лице парня растягивается довольный оскал. — Хорошо, — коротко выдыхает омежка, осторожно соскальзывает с байка. Ее немного озадачивает такая озабоченность брата ее лечением, и подсознательно она понимает — волнуется он скорее за себя, чем за нее. И все же, она решает позволить себе мысль, что ему не все равно. Аросса стягивает с себя шлем по пути к верстаку, кладет на поверхность. Черный баф — все еще висящий на шее — снимает и аккуратно складывает туда же. Прикоснувшись пальцем к коммуникатору на запястье, она глядит на время, о котором за всю ночь почти ни разу не вспомнила — на бирюзовом голографическом дисплее отображается 4:20 утра. Поспать еще можно успеть, и царапины — в виду небольшого количества и глубины — успеют зажить. Вспомнив о них, омега легонько задирает футболку, чтоб глянуть, не потекла ли кровь — ничего не изменилось. Опустив ткань обратно, она поправляет одежду и обернувшись к брату застенчиво улыбается. — Спасибо, Рос. Хороших снов, — после чего тихо покидает гараж. Альфа смотрит в спину уходящей Ароссе, но не произносит ни слова в ответ. Он слезает с байка, берется осматривать загнанный транспорт дабы отвлечься. — Слишком тяжелый… Блять! Рос злиться, заносит ногу, чтобы пнуть стоящее поблизости кресло на колесах, но останавливается — тяжело топает об землю. Надо дождаться, пока ховеры остынут, чтобы вновь перебрать их и попытаться довести до ума — мебель тут ему еще понадобится, если не хочется стоять за столом. Парень подцепляет уставшего стального монстра на крюки и поднимает на лебедке. — Скорость, маневренность, масса, энергия… Чертова физика. Я уже избавился от колес, а она все равно умудряется вставлять в них палки! — Рос швыряет в сторону пульт от лебедки и устало садится в кресло. Он смотрит на байк, но видит Ароссу. Она никак не выходит из головы. «Может, это тупая затея? Она кайф ловит, что ли, от этих вылазок?» Рос нервно достает пачку и с наслаждением закуривает. Подвешенный на цепях байк слегка покачивается из стороны в сторону. И молчит. Ни слова. И это молчание альфе нравится. Он расслабляется в кресле, позволив мыслям о сестре медленно течь сквозь уставшее сознание, лениво анализируя то, что произошло за последние часы. Вылазка в самом деле оказалась неплохой, могло быть хуже. Пусть не все сработало так, как он планировал, и ража погони не хватило, наличие рядом сестры его развлекло, как того и хотелось. Ее, кажется, тоже. Прикрыв глаза, альфа затягивается снова, вспоминая ее яркий взгляд и тихие шаги позади. Пусть омегу приходилось иногда тащить за собой, покладистость сестры безусловно сыграла свою роль. Она слушается его беспрекословно, и делает что требуется — привычно для нее. Даже в хаотичном мире трущоб, она все такая же хорошая девочка. «Бесит. Но возможно, я смогу это подправить?» — дым порывисто выскальзывает из растянувшихся в усмешке губ. Он вспоминает ее взгляд — не испуганный, взбудораженный, — когда они лежали на полу в полу-разрушенном кафе. Тот сладкий, странный момент единства в эмоциях, которого он никогда не испытывал. Ему понравилось. Сильно, до приятной боли под сердцем. Еще больше теперь хочется вытянуть ее болезненную жажду наружу. Вывернуть, переиначить всю ее суть — видеть безумие не только в глазах, но и в действиях. Ей ведь было весело, он видел! Наблюдал за ее эмоциями, тайно желая увидеть этот дурацкий восторг в ее взгляде. Нащупать еще больше схожестей. И преуспел! Возможно, всё проще, чем он думал? Может, нужно не ломать её — а довести до того, чтобы она сама захотела стать как он. Сделать своим отражением. «Может, что-то полезное из нее получится, даже. Как я могу использовать ее в своих вылазках? Что она умеет? Чему я могу ее научить?..» Рос тушит сигарету о металл верстака, бросает окурок в металлическую баночку поблизости. Тело обмякает в кресле, но мысли не спешат стихать — копошатся, сменяются, обрываются. Перестраиваются, вместе с планами на сестру — теперь более рискованными и яркими. Такими, что у самого за грудиной забивается приятное предвкушение. Альфа довольно выдыхает, бросает взгляд на подвешенный байк — качающийся в неоновой полутьме, будто в такт его мыслям, — и, незаметно для себя, погружается в сон.

***

Аросса вернулась в свою комнату на удивление легкой, хоть и не выспавшейся. Незначительный страх касательно ранок ворочается где-то за грудиной, но он сейчас не основная эмоция в сознании молодой омежки. Ей было хорошо. Ярко. Так опасно и вкусно, как ей нравится, вопреки всей тяжести бега и перманентному непониманию что происходит. Словно вновь окунулась в экранизацию чего-то громкого и безумного — такого желанного для ее сломанного тела и души. Стимулятор, который Рос дал ей ранее, поддерживает неплохо — девушка без лишних сложностей обработала и спрятала одежду, приняла душ, нанесла крем на все еще раскрасневшееся личико и заплела волосы. Приятное тепло внутри ворочается, чуть жмет мягким восторгом. Усиливается, когда она, обнаженная, садится на постель чтоб обработать ранки. Или, скорее, царапины. Брат ее пожалел в этот раз, но при этом все равно было так неловко и хорошо. Воспоминание о давящей на низ живота ладони заставляет щеки ярче вспыхнуть румянцем. Он трогал ее за один вечер так часто, как никогда до этого! Это привносит странную радость в общий приятный настрой. Будто он больше не отвергает, не ненавидит, не презирает ее как месяц, год или два назад. «Возможно я таки права, и мне удастся наладить с ним отношения до того как уеду» — улыбается про себя омега, нежно проводя пальцами по доставшимся от брата порезам. Ей нравится как это смотрится, ощущается — и этот факт смущает девушку, неприятно покалывает здравым осознанием произошедшего. Он резал так легко и непринужденно, уложив худое тельце прямо на крышу. Нервы и боль с лёгкостью рассеялись под острием его клинка и этим смущающим взглядом. А какие красивые были звёзды над городом. И тот взрыв что произошел раньше! Она ведь чуть не погибла, но что ей довелось испытать! «Надеюсь, он возьмёт меня с собой снова… Я вроде не была совсем бесполезной», — думает Аросса, укладываясь на холодные простыни. Под веками тяжелеет усталость, но в теле всё ещё теплится легкая дрожь — воспоминания о взрыве, погоне, чужой квартире и крыше под звездным небом. Словно внутри ещё бьется то, что должно было уже выгореть. «Нужно отоспаться хотя бы пару часов… Завтра тренировка, до полуфинала совсем немножко. Я не могу оплошать» С этими мыслями Аросса медленно проваливается в сон, едва ощущая как нечто меняется — тепло распадается, собирается снова. Как энтропия мягко струиться под кожей, тянется в спящем сознании — не разрушая, создавая из хаоса нечто новое.

***

Неоновые лампы гаснут, позволяя солнечному свету залить пыльный гараж сквозь открывшиеся, прямоугольные окна на стенах. Дверь с тихим шорохом открывается, и тихое цоканье каблуков эхом наполняет пространство, отдается в каждом уголке вместе с грузными шагами, постукиванием когтей по бетонному полу. Хозяйка поместья чуть склоняет голову набок — смотрит на спящего в кресле сына с нежной улыбкой. Так, словно он все еще крошечный детеныш, уснувший на подушке у бортика гнезда. — Смотри как он устал, Деро, даже не дошел до своей комнаты, — с едва уловимым урчанием в голосе произносит Люси, медленно приближаясь к уголку где спит Аргерос. Она собиралась ехать по делам и одета подобающе — белая блузка из тонкой, лоснящейся ткани, бордовая юбка-солнце до колена и туфли в тон на высоком каблуке. Ее телохранитель следует, сделав на ее 10 шагов всего 5 — размеры позволяют ему передвигаться быстрее хозяйки, из-за чего приходится ждать пока она пройдет немного вперед. Женщина подходит вплотную к креслу где спит ее чадо, бегло осматривает — живой и не ранен, маленькие царапины на щеке не в счет. Положив ладонь на его волосы она с блаженной улыбкой гладит Роса по голове, ощущая безграничную, теплую радость от его присутствия — то, что он вернулся вовремя, только усиливает чувство. Спит, как убитый, слишком устал. — Мне отнести его в постель, Госпожа? — негромко интересуется нависший сзади ксен. Аккуратная маленькая ладонь соскальзывает на плечо альфы, проводит по куртке и легонько цепляется за нечто тонкое. Пальцы наматывают его, тянут с кожаного лацкана. Светлый, длинный волос. — Да, гараж отнюдь не спальня, качество сна на кресле оставляет желать лучшего, — отвечает Люси с ноткой задумчивости и шагает в сторону, ни на секунду не поднимая взгляда от серебрящегося в пальцах власа. Деро кивает, шагает ближе и без видимых усилий поднимает парня на руки — будто он все еще ребенок, достаточно легкий чтоб таскать без лишнего напряга. Бросает краем глаза взгляд на Люси, молча покидает гараж, чтоб выполнить ее приказ. Омега же продолжает гипнотизировать взглядом находку — поднимает, прижимает к аккуратному носу. Знакомый запах карамели легонько перетряхивает все внутри. Зеленые глаза загораются ярким любопытством — на мгновение подернувшим глухой блик безумия в зрачках. — Вот, значит, как, — тихонько урчит и ее губы вздрагивают в улыбке, обнажают слегка подточенные клыки. Все еще омежьи, но острые, способные прокусывать, рвать и впиваться. Легкая дрожь скользит по ее телу — от восторга, не от злости. Она заинтригована, теперь даже сильнее, чем когда встретила Роса в больнице. Неужели они нашли общий язык? И он берет ее с собой в Новый Эдем? Вместо понятной тревоги за дочь, она ощущает теплую радость вперемешку с нездоровым восторгом. Хочется копнуть, узнать немного больше. Ближе рассмотреть их взаимодействия и проследить, куда они приведут. Успеется. Она никому не скажет. Умеет хранить смертельно опасные секреты. Сумеют ли ее дети? Не терпится узнать.