8. Ruthlessness
20 января 2026 г., 03:37
Примечания:
"Безжалостность"
Следующие два дня прошли для Ароссы спокойно и скучно.
Привычная рутина, казалось бы, должна была расслабить, вернуть чувство контроля над жизнью обратно, но по факту лишь сильнее обременяла несчастную омежку.
Ведь после такого яркого всплеска эмоций все вновь чересчур правильно и последовательно — привычно и жутко бесяче, будто из реальности она попала в бесконечный день сурка.
Тренировки, практика, занятия — все словно фоновый шум в ожидании музыки. Искренней, опасной эмоции, чистого кайфа, на грязную иглу которого ее так вероломно подсадили.
Брат не пришел за ней следующей ночью. И через день.
Видела его лишь за ужином в те вечера — привычно раздраженный, с дерзкой ухмылкой и сбитыми костяшками пальцев.
Его взгляд иногда соскальзывал к ней — цеплялся, наблюдал, отпускал, ловил изредка ее испуганный взор. Зеленое к зеленому, острое к мягкому — их радужки идентичны, но выражение невообразимо разнится. В его взгляде горит желание сожрать, в ее же смиренная готовность быть сожранной.
И обоих все, словно, устраивает.
Но иллюзии мало. Мыслей, ожидания, трепета в каждом скрипе половиц за дверями. Она ждала, а он не приходил, отчего крепла глупая жажда внутри — кололась, жглась, неприятно зарывалась все глубже в груди, вновь одаривая тупым ощущением ломки.
Давящей, болючей, абсолютно безжалостной.
Такой, что наполняла дымкой чистый рассудок.
Росса пыталась порезаться снова. Водила клинком по мрамору кожи, не осмеливаясь повернуть серебро острием. И все дискомфортно так, неловко и жалко.
Словно он снова смотрит, но не делает ничего — даже не скалится, не смеется над глупой девчонкой, что не в силах справится с собственной больной головой.
Но на самом деле, он смеется.
Смеется над ее зависимостью, над тем, в какую глубокую яму позволила себя уронить, и она это знает — тонет в гневе, в отрицании, не желая принимать, все еще слыша насмешливый голос:
«Думаю, ты уже не можешь кончить без меня, да?»
И она правда не могла.
После того как родители отбыли из особняка с очередным визитом — от которого Аросса едва-едва смогла отмазаться, — девушка решила, что проспит все два грядущих выходных, если брат так и не покажется.
«Очевидно, у него есть более интересные дела чем возиться со мной» — вздыхает про себя омега, устраиваясь под одеялом тем же вечером.
Мягкий свет голубого неона, по всей логике призванный успокоить глупое раздражение, словно бесит лишь больше. Все спокойствие и сосредоточенность канули в лету, и острая необходимость в эмоциях щекочет в мозгу, больно тянет за хрупкой грудиной.
Хочется что-то сделать. Сломать, вырвать, разодрать. Где-то в себе, а может, и не только.
Влезть на подоконник, распахнув невесомые голубые занавески, отворить окно и смотреть на взошедшую луну, балансируя на краю.
Чтоб земля снова потянула ее, и возможно, сделать шаг…
«Нет! Нет. Точно нет» — одергивает себя Аросса, тянет плюшевого кита под одеяло и жмурится, утыкаясь носом в бирюзовую макушку.
Нужно просто уснуть, и никаких чувств не останется. Обратится к снотворному — всего одна пилюля и все рассеется, исчезнет, оставив несчастную в покое до утра. Никаких глупостей, жажды и ожидания — лишь холодный привкус лаванды и шелк подушки под щекой.
Аросса уже решилась на волшебную таблетку, но не успела и шевельнуться под одеялом как дверь вдруг скрипнула, заставляя сердечко забиться быстрее.
Чуть приподнимает голову, ловит хищный взгляд вошедшей фигуры — краткий блик в зрачках, привычная насмешка над маленькой дурочкой, которая влипла.
Влипла серьезно.
Она тихонько сглатывает, смотрит с предвкушением, и малость, с опаской. Трепетная смесь скользит по венам — радость и страх греют худенькое тело, наполняют тем самым, долгожданным теплом.
— Не спишь, — с ухмылкой констатирует Аргерос, — Одевайся, я жду снаружи. У тебя 15 минут, — альфа разворачивается и тут же выходит, едва слышно поскрипывая неизменной кожаной курткой.
Омега привстает на локте, глядит ему вслед, почти не веря в то, что происходит. Смакует сладкое предвкушение, мерно наполняющее грудь, поддается дрожащей, навязчивой жажде.
«Он снова берет меня с собой!» — радостно шепчет про себя, усаживаясь на постели с китом, все еще окутанная шелком бирюзового покрывала.
Жалкие крохи сна окончательно покидают девушку когда она — взбудораженная и взволнованная, — высвобождается из плена тонкой материи, встает с постели и уверенно направляется в гардеробную.
В самую глубь, к глянцевой коробке, в которой успешно хранит свою тайну.
Ловко извлекает черные одежды из белого картона, прижимает к груди, тянет носом запах его сигарет и жженого кофе.
Не медлит, достаточно быстро надевает все, что имеется в наличии: свои плотные тренировочные штаны, его футболку, куртку и тяжелые берцы — словно натягивает шкуру зверя, чтоб незамеченной проскользнуть в волчье логово.
Оставив гардеробную позади, Аросса спешит к туалетному столику напротив постели — берцы гулко звучат на светлом паркете, и этот звук откликается внутри коротким, нетерпеливым толчком.
У трюмо из имитации белого дерева она на миг замирает, бросает взгляд в затемненное, выключенное зеркало, выхватывает из ящика широкую, черную резинку и собирает косу в пучок. Нет времени возится с волосами.
После, садится на мягкое покрывало и вытаскивает из прикроватной тумбочки свою аптечку, решив в этот раз быть чуть умнее. По итогу, внутренние карманы объемной куртки пополняют нужные штуки: антисептик и жидкий пластырь в формате спрея, а также одноразовый медицинский степлер — на случай, если все пойдет совсем уж плохо.
Оправив одежду и прибрав на кровати, омега застегивает куртку и тихо выходит в коридор, чуть подернутый сизым дымом.
— Не боишься что слуги отцу донесут? — спрашивает негромко Аросса, кратко кашляя.
Рос смотрит на сестру во мраке коридора, удивленно изогнув бровь.
— Раньше тебя это не волновало.
Он издает короткий смешок и кивает вправо, куда сразу и направляется, без зазрения совести докуривая сигарету по пути.
Аросса плетется следом, ничего не ответив на слова брата и лишь задумывается о том, что ее правда раньше это не волновало. И откуда такая разговорчивость?
Она тихонько следует за ним — в освещенный неоном гараж, чтобы вновь с приятным трепетом облачится в амуницию и умостится за братом.
Обнимать его сзади, ощущая как вибрирует сидение, прибавляя яркости предвкушению.
Прижиматься изо всех сил к его спине, дрожать от восторга когда байк в очередной раз резко перестраивается из-под несущейся сзади машины.
Смотреть — с сожалением и любопытством — на горы металлолома и пыльные улицы города, утопая в размышлениях о том, каким приятным и светлым он был столетия назад.
Вновь оказавшись в «Новом Эдеме», Росса знает — что бы дальше не произошло, это будет тем самым ярким глотком воздуха, которого ей так не хватало эти дни.
Она слезает с байка ловчее чем прежде, оставляет шлем на положенном месте и следует за братом в «Волчье логово». Внутреннее напряжение чуть поутихло, но не удовлетворено в полной мере, от чего она кажется чуточку дерганной.
В баре необычайно тихо. Гости косо посматривают на вошедших, а бармен ведет себя подозрительно осторожно. Рос же, как ни в чем не бывало, садится на свое место, жестом указывая сестре сесть на соседний стул, что она и делает без промедления.
— Привет, Роб. Что стало? Кто-то умер? — спрашивает альфа с ухмылкой, бросив взгляд в сторону столиков.
Бармен кивает сперва Росу, потом Ароссе, подходит и тихонько говорит:
— После твоей прошлой выходки местным досталось и они на тебя злятся, паря. Ты бы оглядывался почаще.
Рос ухмыляется. В нем ни капли тревоги, ни градуса злобы — он как всегда самоуверен.
— В следующий раз я просто доведу дело до конца. А пока налей нам. Ночи нынче жаркие.
Роб издает короткий утробный звук и через минуту ставит перед близнецами два бокала холодного, пенного пива.
— Пей, сестренка. Раз так мало народу, значит, оно не разбавлено, — усмехается парень и берется за свою выпивку.
Девушка кивает, подвигает ближе холодный бокал. Наблюдает задумчиво, как на золотистой поверхности тает пена.
Слова Роба не сильно цепляют Ароссу. Легкая тревога поднимается за грудиной, но спокойствие брата и глоток прохладного алкоголя делают свое дело, расслабляют нервы слегка.
Рос поглядывает на сестру, под неодобрительный взгляд Роба делает несколько мощных глотков. Думает над новым, потрясающим планом по выходу из ситуации.
Его район — въезд в мертвый город, одно из немногих мест, куда еще можно протиснуться без лишних вопросов. Он не правит здесь и не крышует — просто живет, и никому не позволяет ставить свои порядки. Альфа любит, когда на его территории сохраняется хрупкий, почти незаметный порядок, а наркотики в него не вписываются: ни продажа, ни транзит. Тем не менее вся эта дрянь упорно лезет сюда из соседней окраины, будто забывая, чем это обычно заканчивается.
Напряжение вокруг ощутимо сгущается, что доставляет Аргеросу своеобразное, странное удовольствие. Он смакует его, как дешевое пиво в бокале, и в конце концов полностью утверждает про себя новый план действий.
— Готова на большее, сестренка? — усмехается альфа, повернув косматую голову к сестре.
Аросса легонько вздрагивает, заглядывает в разные глаза брата с предвкушением и опаской. Она выпила лишь пару глотков, но этого хватило, чтоб и без того мизерное чувство самосохранения притушилось еще сильнее.
Повторить то что они сделали?
Больше, сильнее, безумнее?
Она хочет!
Хочет, хочет этого так сильно, что в самих ее глазах вспыхивает нездоровая, яркая искра.
Даже если она таки кончится в этот раз, ей хочется этого безумия снова — до приятной тяжести в животе и теплого пламени в венах.
— Да, — выдыхает Аросса, все еще настороженная, но внутренне преисполненная в жажде новой дозы.
Рос щурится пару мгновений, словно проверяет ее, раздумывает. В конце концов довольно скалится, обнажая крепкие клыки, опрокидывает остатки напитка в себя и шумно ставит бокал на стойку
— Тогда допивай и идем.
Хрустит пальцами, отворачивается от стойки. Он видит, что окружающие стараются не встречаться с ним взглядом. Признают ли они его? Или его силу? Или его безумие? Или воспринимают его как ребенка, дорвавшегося до слишком опасных игрушек? Плевать. У него дома должен быть порядок и точка.
Аросса же глядит бокал — оценивающе, сосредоточенно. Если она выпьет все, то Росу будет проще сбросить ее пьяное тело где-то на обочине и идти самому, ибо она точно станет невменяемой. Даже сейчас омега ощущает, что уже чуть поддатая. А ей, между прочим, нужен ясный ум.
После кратких внутренних дебатов, девушка делает еще три глотка и тяжело опускает бокал на стойку.
— Идем, — на удивление бодро отзывается сестра и первая поднимается из-за стойки. Алкоголь чуть разогнал кровь по венам, и теперь ее внутренний зверь жаждет эмоций сильнее, чем прежде.
Альфа взглядом оценивает ее состояние, весело хмыкает на резвый настрой и встает с потертого барного стула. Решительно выходит из бара на улицу — поглядывая за тем, чтоб Росса не отставала, — прогулочным шагом сворачивает направо, пересекает покрытую трещинами дорогу и скрывается вместе с омегой в ближайшем темном переулке.
Аросса держится рядом с братом, ощущая себя так, словно они вышли гулять и хорошо проводить время, а не творить очередное безумное беззаконие. Ей по-странному хорошо — где-то под тонкой кожей скользит приятный трепет, легкое предвкушение желанных, пусть и жутко опасных развлечений.
Путь по темному, едва подсвеченному неоном переулку оказывается недолгим. Аргерос останавливается у стальной двери небольшого здания, под выцветшей табличкой «Ремонт всего, что не работает» и стучит особым образом.
Раз. Два. Раз-раз.
Через несколько секунд в двери приоткрывается узкий засов — мгновенно захлопывается. Лязгают замки, что-то скрипит, металл тяжело приходит в движение.
На пороге их встречает полный мужчина со странно пигментированной, словно пораженной витилиго темной кожей. Он молча осматривает гостей, пропускает внутрь и тут же закрывает дверь, отрезая переулок вместе с неоном и воздухом.
В полутьме просторное помещение оказывается заставлено стеллажами с разномастным хламом. Воздух здесь густой, насыщенный смесью запахов: железо, краска, пыль и едва уловимая гарь паленой пластмассы.
Снаружи здание выглядит небольшим, но внутри словно разворачивается вширь, нарушая законы пространства — кажется невозможным уместить столько вещей в столь ограниченном объеме.
Охранник грузно опускается в кресло у входа, берет планшет и возвращается к чтению «высокой» литературы, полностью теряя к ним интерес, будто Ароссы и Аргероса здесь больше не существует.
Уверенности в молодой омеге поубавилось — новое, незнакомое место давит на мозг своей хаотичностью и непривычными запахами, — но тревога быстро уступает место любопытству. Она оглядывается, продолжает следовать за братом, который уверенно углубляется в лабиринт стеллажей.
Здесь есть все — от старых бытовых приборов до кустарного оружия, собранного грубо, но с пониманием дела. В визуальном шуме легко потерять нить мыслей, ведь металлические полки ломятся от содержимого: что-то поблескивает, что-то неловко выпирает, вынуждая пригибаться и осторожно выбирать каждый шаг.
В самом конце, за массивным столом, сидит мужчина средних лет — жилистый, собранный, совершенно седой. Он занят сборкой механизма, не похожего ни на что знакомое: сложная электроника переплетается с грубым металлом, а его узловатые пальцы двигаются уверенно, точно. Не первый его ремонт и явно не последний.
— Привет, Шульт. Я за барахлом, — бросает Аргерос, делая пару уверенных шагов к столу.
— Да-да… Иди… — нетерпеливым, скрипящим голосом отмахивается тот, не поднимая глаз.
Альфа ведет сестру дальше — в следующее помещение, где помимо все тех же стеллажей располагаются камеры хранения, прямо в стенах. Достает из кармана ключ — плоский, металлический, почти древний. Такой, каким можно открыть лишь самый простой замок.
Рос открывает им одну из прямоугольных ячеек и быстро извлекает содержимое: несколько гранат, две связки метательных ножей, россыпь небольших приборов неясного назначения, колбочки с цветной жидкостью. Он действует ловко и привычно, распихивая опасное по карманам, а более безопасное передавая Ароссе, после чего закрывает ячейку и оставляет ключ — будто не хочет здесь появляться больше никогда.
Росса осторожно рассматривает небольшие колбы и приборы — странные, холодные, совершенно непонятные по назначению. Держать их без перчаток неприятно: металл и стекло будто не предназначены для тепла ее кожи. Она быстро раскладывает предметы по внешним карманам, и пальцы в очередной раз натыкаются на тяжелое, округлое тело гранаты.
«Ох, да. И такие игрушки у меня есть» — мысль вспыхивает внезапно и губы омеги вздрагивают в короткой, импульсивной улыбке.
Осознание того, чем она владеет, будоражит — под кожей растекается колкое тепло, сладкое и тревожное одновременно. Хочется задействовать это на любой манер, хапнуть того самого, чистого адреналина, и унять лишь сильнее разгоревшуюся жажду.
Просить его нож…
«Будешь стоять перед ним на коленях только бы он снова вскрыл тебя, как послушную сучку?»
— Будь осторожна, — голос брата выдергивает из накативших, навязчивых мыслей. — То, что я тебе дал, безопасно только по отдельности. И то — относительно.
Она поднимает на него взгляд — яркий, растерянный. Он вскоре смягчается, и Аросса слегка улыбается.
— Я положила их в разные карманы, — спокойно говорит омега, отчитываясь, и внутри отзывается приятным, уверенным покалыванием.
Она все делает правильно.
Следующей остановкой близнецов становится уже известная Ароссе заброшенная школа. Аргерос проводит сестру в здание по тем же паллетам, сквозь окно, и вновь оставляет с детьми внизу.
Учителя на этот раз не показались, и никто не спас омегу от повышенного внимания со стороны детей. Они обступают девушку со всех сторон с просьбой поиграть, и она искренне старается уделить им немного времени: бросает мяч, рисует на стенах, и старается сложить что-то устойчивое из принесенного пластикового конструктора.
Присутствие детенышей вокруг чуть подавило разрушительную жажду, на короткое время вынудив ее уступить место ее омежьим инстинктам. Дети это дети, и взаимодействие с ними слегка успокаивает взбудораженный разум на протяжении того часа, что брат проводит не пойми где.
Когда альфа возвращается, Аросса замечает что на нем теперь две разгрузки, в которых он разместил свой арсенал. Девушке же он протягивает небольшой черный рюкзак, после чего прощается с детьми и вместе с сестрой выходит на улицу.
— Пусть они и знают, откуда дым идет, лицо все же закрой, — говорит Аргерос, доставая из кармана и протягивая сестре уже знакомый черный баф.
Она послушно натягивает ткань на шею, тянет край до самой переносицы и следует за ним. Рос делает то же самое и они отправляются в путь темными переулками, но уже не скрываются в каждой тени.
Тьма вокруг позволяет разгуляться воображению Россы. Если подумать, она без понятия во что ввязывается. Не спросила о плане, о сути, о путях отхода.
Ни о чем, она ничего не знает, просто слепо следует за ним, даже не задумываясь что что-то может пойти не так. Ей словно немного в кайф это неведение — в конце концов, страх умереть едва ли всплывает в ее сознании.
Ей просто хочется ощутить желаемое, любой ценой.
«Дурочка.»
Рос движется вперед по приграничной зоне, изредка поглядывая на идущую позади сестру. Планы на сегодняшний вечер — выстроившиеся в его мозгу за последний час, — чрезвычайно опасны и безбашенны. Острые, дерзкие, на грани безумия. И в их число, по неизменной привычке, входит очередная проверка на хрупкость его идеальной сестры.
Взгляд зеленого глаза соскальзывает с мрачной пустоты впереди на фигурку Ароссы, так наивно и уверенно топающей рядом.
Бледное личико прикрыто плотной черной тканью, но его выражение и не нужно чтоб понять состояние спутницы, ведь он считывает ее: телом, нюхом, острым зрачком из тени светлых ресниц.
Карамель ощутимо сгущается в воздухе, дыхание вздрагивает, слегка надрываясь, а зрачок в столь же ярко-зеленом глазу расширяется, выдавая ее раньше, чем она осознает.
Предвкушение.
Он чувствует его кожей — этот странный, почти чистый восторг, — и внутри у него нечто щелкает. Под бафом растягивается оскал, взгляд сужается, в нем вспыхивает острая, довольная искра.
Не злость. Не жажда крови.
Понимание.
Глубокое, приятное, яркое осознание того как сильно они похожи сейчас.
Аргерос знает, куда ведет ее и зачем.
Придумал, как сблизить их еще сильнее, выровнять до опасного.
Чтобы она почувствовала вкус, чтоб захотела повторять за ним. Ведь он уже поймал в ней эту искру в прошлый раз — знает, что за черт сидит в тихом омуте.
Каждая вылазка станет трещиной в ее ровном, чистом образе. В этом наивном существе ему нравится ломать не кости — грани. Смотреть, как идеал теряет симметрию и начинает принимать новую форму.
Интересную. Живую.
Его.
Она может сомневаться. Может колебаться. Но отказаться — нет.
Не сегодня. Не теперь, когда тело уже выдало ее с потрохами.
«Пришло время увидеть, как низко ты можешь пасть, чертов ангелочек»
Они быстро продвигаются по пути, который кажется знакомым с прошлого раза, но Рос уводит их дальше — в сторону другого прохода. Туда, где он сможет воплотить свою «безобидную» затею относительно малой кровью.
Каждой сценке нужна репетиция, как ни крути.
Этот небольшой вип-проход в район наркоторговли встречает их импровизированной охраной — два парня, люди, с самодельным огнестрелом в руках. Слишком молодые, слишком нервные, и с большой долей вероятности малость под кайфом.
Они стоят на расстоянии друг от друга, изображая контроль, и Рос мгновенно оценивает расстановку: если действовать аккуратно, помехой они не станут.
Он бесшумно уходит за высокий контейнер, заваленный коробками и обломками тары, и оборачивается.
Аросса замирает рядом. Послушно, почти рефлекторно, как хорошо натасканный щенок. Осторожно заглядывает альфе в глаза — яркий, почти насмешливый взгляд упирается в ответ. Внимательно, оценивающе.
Ничего хорошего этот взгляд не обещает.
Сердечко омеги ускоряется, сбивается, дрожит где-то под ребрами — в этом рваном ритме страх смешиваются с предвкушением, и она не может до конца понять, чего там больше.
— Сестренка, скажи… — тихий, вкрадчивый голос вынуждает сжаться внутри. — А папочка научил тебя обращаться с оружием?
— Он… учил меня стрелять, — осторожно говорит Аросса после короткой паузы. — И метать ножи. Немного.
Она настораживается, но подвох все еще ускользает — слишком мягко он говорит, слишком спокойно. Словно это просто интерес и не более. Будто снова ее проверяет, или же хочет проверить, возможно.
Ее слов оказывается достаточно — сказанное полностью удовлетворяет альфу. Он ухмыляется в черную ткань, ощущая как неуверенно и нервно сестра приняла его вопрос.
— Мм, значит ты поможешь мне снять вон тех ребят впереди, — он протягивает руку, показывая на две худые, нескладные фигуры, мнущиеся под синим дрожащим неоном у входа. — Это же не станет проблемой, правда? — с нажимом добавляет альфа, краем глаза наблюдая за тем, как растерянно мечется взгляд сестры.
— Ты хочешь чтоб я… убила кого-то? — сдавленно шепчет девушка. Слова даются с трудом, будто застревают в горле. Холодные мурашки бегут по спине, колкой паникой зарываются под грудиной.
Она не ожидала.
Не могла даже предположить именно такого поворота событий. Смерть для нее не абстракция: она встречалась с ней за операционным столом в лаборатории отца, наблюдала, как ярко и жестоко убивает ее брат.
И она умеет драться, стрелять. И метать ножи.
Знает, куда бить чтоб человек уснул навечно с одного удара, но применять эти знания ей не приходилось.
Никогда и не должно было.
Рос поворачивается к ней медленно, смакуя момент. Упивается ее паникой и растерянностью, горьковатой нотой вплетающейся в сладкий запах карамели.
Она на тонкой грани, такой что хочется столкнуть — выбить из равновесия, вытолкнуть за пределы морали, выломав очередную грань бесячего идеала.
Сделать чуть ближе — больше похожей на свою жестокую копию.
— Ты прекрасно все поняла. — говорит он спокойно, почти мягко. — Давай, покажи чему тебя научил папочка.
С издевкой ухмыляется, протягивает Ароссе выхваченную из разгрузки связку черных метательных ножей. Он довольно наблюдает за тем, как неловко сестра принимает оружие — будто до конца не осознает, что именно держит в руках и зачем.
Но он хочет этого. Жаждет.
Чтоб глупый, ведомый ангелочек лишила жизни разумное существо, а после осознала это.
Ножи увесистые, Росса четко это ощущает, и понять их лучше ей все еще предстоит. Найти центр тяжести, выверить баланс, несмотря на предательскую дрожь в тонких пальцах.
— Я… не уверена, что смогу, — тихо говорит она, отрывая взгляд от хищного блеска лезвий, переводя его на фигуры у двери.
— Да брось, — усмехается Аргерос и неспешно обходит ее, почти не издавая шума. — Ты будто не из этой семьи.
Он останавливается позади, слишком близко. Аросса ощущает, как брат склоняется к ее правому плечу, как горячее дыхание опаляет ушко.
— «Безжалостность есть милосердие к себе», — шепчет он, словно молитву. — Так ведь под гербом написано?
Широкая ладонь в кожаной перчатке ложится на хрупкое плечико, сжимает, призывая к смирению.
— Убей или умри. Такие тут правила.
Омега вздрагивает от его шепота, легко кивает в ответ. Он прав, она ведь так хотела ощутить это все. Быть удовлетворенной, спокойной, хапнув перед этим яркого, жгучего адреналина.
Просто у всего есть цена, и порой она выше, чем хотелось бы.
«Это должно быть не так сложно, если не накручивать себя»
Аросса повторяет это мысленно, ощущая легкую, предательскую дрожь под грудиной. Будто слова могут стать опорой, если произнести их достаточно уверенно, даже в уме.
Она убирает связку метательных ножей во внешний карман куртки — ведь цеплять ее не за что — и достает один. Черненый, холодный, хищный. Рассматривает его с искоркой осторожного любопытства, словно в руках у нее не орудие будущего убийства, а просто странная, интересная вещица.
Нож ложится на ладонь неожиданно правильно. Взвесив его, она почти сразу находит центр тяжести — тело помнит. Мышцы помнят. Она цепляется за это ощущение и старается утонуть в технической стороне предстоящего, следуя за тенью брата, который уже подобрался ближе — еще на пару метров.
Сколько силы потребуется?
Какой бросок надежнее?
Под каким углом?
На тренировках всегда были манекены. Человекоподобные, но все же неживые.
Может ли она действительно отнять чужую жизнь?
Зелено-карий взгляд — живой, чуть дрожащий, — поднимается на брата.
Рос кажется совершенно спокойным. Расслабленным. Его движения точны, и в них желаемая уверенность. Ему совершенно плевать на тех, кого он убил и убьет.
Когда он стал таким?
Как давно в нем поселилась эта холодная, хищная жестокость — и почему?
Ей хочется знать ответы. Понять, как стать похожей хоть на минуту — так же хладнокровно и беспощадно отнимать чужие жизни, не чувствуя ни сожалений, ни страха. Однако, проводить ей консультацию о том, как отключить мораль и думать о собственной шкуре он явно не собирается — остановился, ждет ее, глядя через плечо на дрожащую фигурку в темноте.
«Безжалостность есть милосердие к себе» — фраза вспыхивает в сознании, цепляется глубоко, впивается в гулко бьющееся сердце.
Наверное, она должна была избежать всего этого. Остаться чистой, не тронутой общим семейным кредо. Просто потому, что ее судьба казалась совершенно иной, но…
«Ты ведь этого хотела? За все нужно платить»
Да. Она сама в этом виновата.
Росса подходит ближе к брату, переводит взгляд на две фигуры у двери. Напряжение в груди нарастает, натягивается тонкой струной — вот-вот и порвется, разрежет хрупкие нервы. В темноте она видит хуже, чем альфа, и это становится проблемой: мелькающий в пяти метрах силуэт — ее цель, безмолвно обозначенная коротким, почти незаметным жестом Роса.
Аросса замирает. Нож слегка дрожит в тонких пальцах.
Ей страшно.
Страшно промазать — и не менее страшно попасть.
Паника легко наполняет тело свинцом, утяжеляет каждую мышцу. Она пытается всмотреться в фигуру впереди, удержать ее в фокусе и вспомнить.
Сделать правильно, даже осознавая какой идиотизм она творит.
Ведь она уже здесь — в темном переулке, где останется с перерезанным горлом, если сейчас не метнет чертов нож.
Чувство самосохранения — смачно пнутое под зад — заставляет омегу выпрямиться. Резко замахнуться, сжав нож за край граненой рукояти.
Фигура впереди стоит вызывающе спокойно. Не двигается. Не знает, что уже стала мишенью.
«Это не так сложно. Просто не думай. Это манекен. Попасть в грудину — и он просто упадет. Всего лишь…»
Рукоять словно прикипела к руке.
Еще пара мгновений — для глупых сомнений. Чуть больше концентрации.
Нервы натягиваются до предела, срываются, и нож с тихим свистом разрезает воздух, глухим бликом врезаясь в едва подсвеченную неоном фигуру.
Часто бьющееся сердце срывается в галоп, дыхание учащается следом.
«Манекен» падает.
Она попала. Куда-то. Достаточно удачно.
И это осознание впивается в грудь острыми иглами, разливается жаром под ребрами. Радость и ужас сталкиваются внутри, мешаясь, сбивая дыхание.
Она правда…
Убила?
Одним движением руки — просто взяла и лишила жизни живое существо?
Отвращение к себе липко примешивается к адреналиновому всплеску. Россу мутит, но она не позволяет этому вырваться наружу. Скрывает, жмет внутри рвущие чувства — тошноту, страх, восторг, — прижимая ладонь к скрытым за бафом губам.
Стоит, застыв с расширенными от ужаса глазами.
«Что ты делаешь? Что ты здесь делаешь?»
Из-за спины доносится тихий смех, перемежающийся издевательскими аплодисментами.
— Неплохо. Неплохо, — лениво тянет Аргерос. — Пошли глянем, куда ты попала.
Тяжелая ладонь ложится ей на плечо. Так беззаботно, почти поощряющее, словно они пришли в тир, и она выиграла — добыла самый ценный приз.
Аросса движется, кажется, только благодаря руке брата, легко подталкивающему шокированную девушку вперед, к двум телам у входа. Она не успела заметить как альфа убил второго охранника — или, скорее, не обратила внимания.
Они подходят к трупам. Тело, ставшее жертвой омеги, получает короткий пинок носком тяжелого ботинка в ребро — верная проверка на мертвость.
— Весьма неплохо, — с довольной ухмылкой констатирует Рос. — Отмучился, малой.
Он склоняется, с влажным шорохом вынимает нож из щуплой грудины.
Приглушенный неон ложится на неподвижную фигуру, словно специально подсвечивая ее для Ароссы. Молодой парень. Блондин. Узкие, чуть раскосые голубые глаза теперь стеклянные и пустые. В его руке все еще сжат самопальный пистолет, которым несчастный не успел воспользоваться.
Паника сжимает горло.
— Кидай сильнее, чтобы не мучились, — почти буднично советует брат, вкладывает окровавленный нож в ее дрожащие пальцы, прежде чем забрать еще один с собственной цели.
Аросса не смотрит на него. Все ее чувства зацикливаются, накручиваясь сами на себя.
«Он правда мучился потому что я бросила недостаточно сильно? Могу ли я бросить снова? Еще сильнее? Я способна.?»
Она действительно убила человека.
Ужас осознания сковывает, парализует, лишая слов и движения. Она все смотрит в открытые, мертвые глаза, преисполняясь в осознании того, что только что сделала.
Нервно выдыхает, соскальзывает взглядом на окровавленный нож в своих руках — скользкий, чуть теплый от свежей крови.
Резкий запах металла больно бьет по носу, алое блестит на черной стали — растекается, пачкает белоснежную кожу.
Ее снова мутит.
В неподвижном взгляде омеги отражается весь ужас произошедшего — и не исчезает, пока она плетется вслед за братом через некогда охраняемый проход, сжимая в дрожащей ладони злосчастный клинок.
Они проходят сквозь тьму перехода и оказываются в едва освещенном, на удивление тихом переулке. Рос идет медленно, уверенно, не оборачиваясь обращается к сестре:
— В открытом бою на тебя рассчитывать не буду. Скрытно — тоже. Так что повторяй за мной и прикрывай. Увидишь что-то.
Он оборачивается на полуслове.
Шаги позади слишком тихие. Почти отсутствуют.
Аросса отстала. Стоит, глядя куда-то сквозь него. Будто тело здесь, а все остальное все еще там — пялится на бесполезный кусок мертвого мяса, смотрит в застывшие, голубые глаза.
Рос останавливается, делает пару шагов к сестре. Обтянутые перчатками ладони ложатся на хрупкие плечи, сжимают чуть сильнее, чем нужно, и это заставляет омегу поднять взгляд.
— Его жизнь ничего не весит, — говорит альфа с нажимом. — Он сдох бы в первой же перестрелке с другой бандой или барыгами. Забей. Если он здесь — значит, уже через это прошел. Уже кого-то убил. Здесь иначе не бывает.
Росса осторожно смотрит на брата и взгляд немного проясняется — его широкие ладони, сжавшие плечи и настойчивый тон постепенно выуживают несчастную из пучин растерянности.
Она все еще в шоке, но слушает внимательно. Кивает, впитывает каждое слово.
Убеждает себя, что он прав. Ведь этот парень пристрелил бы ее без тени сомнений. Здесь так принято, она сама хотела быть тут и ей нужно просто научится…
Быть как брат.
— Увидишь что-то подозрительное — говори. А теперь пошли.
Он отпускает ее — резко, внезапно, так что Аросса чуть не теряет равновесие.
Сам же отворачивается, ступает в ранее намеченном направлении, словно разговор был всего лишь технической паузой. Из подсумка он достает два метательных ножа и берет по одному в каждую руку.
Омега вторит его шагам, следует невесомой тенью по черному асфальту переулка, стараясь отвлечься. Понимает, что от нее требуется — наблюдать и не мешать, не лезть под руку. Она старается быть тише, внимательнее, осознанно следить за окружением, игнорируя впившийся в душу стеклянный взгляд.
Они идут дальше, глубже погружаясь в местное захолустье. Воздух здесь густой, тяжелый — пропитан гниением, гарью и отчаянием, словно сам город медленно разлагается изнутри. Белесая дымка смога стелется между домами, размывая смутные силуэты во тьме закоулков, начавшие возникать на их пути.
Местные.
Люди и ксены разной степени несчастности — осевшие по углам отверженные души этого района. Утонувшие в долгах, пропившие, прокайфовавшие остатки своей достойной жизни и рассудка. Полусонные, полумертвые. Большинству просто негде жить, остается ютиться где придется.
В ожидании чуда.
Или конца.
Рос идет все смелее, резче, ускоряется — пока внезапно не сбавляет шаг. Плечи опускаются, движения становятся тише. Он будто переключается.
— Дальше начнется шоу, — ухмыляется в баф, скользнув взглядом по сестре.
На выходе из переулка перед близнецами вырастает громоздкий, но невысокий торговый центр — бывшее средоточие мелкой торговли. Два застекленных этажа, где половина стекол давно заменена пластиковыми панелями, возле входа — нагромождение мусора и небольшое столпотворение охраняющих данный «бизнес-центр».
— Сейчас заходим внутрь, — тихо, но жестко говорит Рос. — Молчи. Смотри только вперед. Ни с кем взглядом не пересекайся. Если кто-то смотрит на тебя — смотри ему в грудь. На повторение времени нет. Пошли.
Он резко вливается в толпу, по пути хватает сестру за руку и убирает ножи. Пока не нужны.
Пока.
Омега следует за братом без лишних разговоров. Не без труда и внутренних дебатов, но ей все же удается отбросить переживания на задний план, позволить опасности заполнить тело сладким, тягучим напряжением.
Осознание того, как далеко они заходят, и насколько сильна безысходность положения сильно будоражит, но Аросса делает как брат сказал — никому не смотрит в глаза, держится рядом.
Так близко, так послушно, беспрекословно, словно она его подчиненная.
Но почему «словно»?
Они подходят к входу бывшего торгового центра — самих дверей не осталось, вместо них лишь проем и баррикады со своеобразным КПП, но внутри горит свет и стоит вооруженная охрана.
Рос выныривает из мимо идущей толпы, отпускает руку сестры и подходит прямиком к громиле.
— Кто такой? — доносится из-под шлема рык матерого платинитра.
— Торговец с юга, — отвечает Рос, добавляя в голос хрипотцу. — Мой Хозяин послал к твоему. Есть предложение.
— Меня не предупреждали. Вали нахер отсюда, пока ходить можешь!
В качестве доказательства своей серьезности, охранник передергивает затвор своего автомата — явно кустарная, но искусно сделанная пушка.
Громкий лязг заставил напрячься окружающих, люди зашагали быстрее, а из тени вышла еще пара громил в темной одежде, но почти без брони: темнокожий человек, с шрамом на пол лица, и рыжий каликрианец, хвостом, мордой и расцветкой напоминающий вымерших горных львов.
— Если твой хозяин узнает, что потерял выгоду из-за тебя, дуболома, как думаешь, что он с тобой сделает? Твоих грошей хватит на компенсацию?
Охранник замялся и крепче сжал автомат. Из-под шлема с решетчатым забралом слышится недовольное рычание.
— Обыскать!
— Вот блять… — почти с досадой выдыхает Рос.
Дальше все происходит слишком быстро.
Нож выскальзывает из рукава и уходит под шлем охранника. Тело дергается, валится вниз, захлебываясь агонией. Альфа резко толкает сестру за баррикаду, сам же прыгает за другую.
Под звуки выстрелов он перекатывается, выдергивает из разгрузки кислотную гранату и швыряет в одного из охранников. Раздается глухой взрыв, и липкая, зловонная субстанция разлетается, прожигая все, на сто попадает. Охранник падает, корчится со стонами ужаса и боли, стараясь стереть кислоту с ошметками слезающей кожи, но размазывает ее лишь сильнее.
Оставшийся успевает выстрелить, но руку задевает густыми кислотными каплями. Он хватается за нее, с гримасой боли наблюдая как та стремительно уменьшается, растворяясь, ошметками облезает до самой кости.
Рос уже на ногах. Мгновение, и один из острых, черных ножей вонзается растерянному каликрианцу в ногу. Рвет кожу, мышцы, вынуждая упасть на колени.
Один прыжок — и точный удар боевого ножа в шею прекращает мучения пушистого. Почти милосердие, по сравнению с тем, что досталось другим.
— Сестра! Ты как?
Наверху слышится шум. Поднялась суматоха, толпа мимо проходящих ретируется, осознавая что примерно будет творится дальше. Рос достает обычную гранату, выдергивает чеку и бросает в коридор, останавливая подкрепление.
— Уши!
Через секунду звучит оглушительный хлопок, эхом отражаясь, резонируя в остатках стеклянных панелей бывшего торгового центра.
— Отступаем, шалость не удалась. Перегруппируемся, — альфа хватает сестру за руку и поднимает, тянет за собой, сливаясь с испуганной толпой.
Она бежит следом — растерянная, оглушенная, не понимающая, что происходит, но не отстает ни на шаг.
— Интересно, — бросает омега на бегу, чувствуя, как его пальцы впиваются в запястье, — а какой был план?
— Проникнуть внутрь, разузнать кое-что, а потом всех убить, — отвечает Рос, не сбивая дыхания. — Ну, теперь наоборот.
Он резко ныряет в переулок и начинает взбираться на хлипкую, явно самодельно прикрученную к зданию пожарную лестницу.
— Давай.
Протягивает руку в черной шипованной беспальцовке, помогает забраться. Они преодолевают шесть этажей по шаткой лестнице — до самой крыши, где останавливаются, усаживаются на бетонную поверхность, оба запыхавшиеся от быстрого подъема.
Свинцовые облака висят низко. Давят, отбрасывая на бликующие неоном улицы тяжелую тень. Торговый центр совсем близко, пара низких трехэтажных зданий едва ли прикрывает обзор — поблизости ни единого дома выше шестого этажа.
Удобно.
Росса осторожно осматривается, жмется на коленках к высокому бортику крыши. Старается не соваться за край — любопытство тянет ее только сдохнуть, и на такой высоте лучше попридержать его. Тело все еще подрагивает — не сильно, приятно. Очередная доза адреналина выбила все лишние мысли из головы, украсив мягкие губы дрожащей улыбкой.
Ей едва ли верится, что брат наконец решил поделится с ней планами. На бегу, впопыхах, но он не стал отмахиваться.
«Стоило с этого начать…» — вздыхает про себя девушка, переведя взгляд на сидящего справа от нее альфу.
— Теперь план таков. Они там сейчас как муравьи, их много, каждый опасен, но вместе — ваще пиздец. Я хочу…
Он замолкает, настораживается. Зрачки резко расширяются, ловят тень движения на соседней крыше. Рос резко хватает Ароссу и валит на крышу, прижимая к себе в тот же миг, когда над ними со свистом рвет воздух пуля. Было близко.
Девушка жмется к брату, дрожит легонько в его руках. Опасная близость и осознание того, как глубоко они влипли, жарко откликаются в теле.
Да, она определенно может умереть сегодня, и глупые мысли неизменно щекочут внутри, приятно нагнетая адреналиновый раж.
— Снайпер. Не самый скрытный при чем, — с усмешкой выдыхает парень. — На соседнем здании. Ползи за мной. И не свети задом — он еще пристреливается.
Рос отпускает девушку и ползет в сторону выхода с крыши, который оказывается запертым с обратной стороны. Парень пытается встать, чтобы взломать замок, но безуспешно — пуля тут же прошивает дверь, оставляя развороченное отверстие. Альфа глухо рычит, раздраженный этим тупым обстоятельством.
— Значит, придется по-плохому. Доставай, че у тебя там в карманах, — обращается он к подползшей сзади сестре.
Аросса послушно выворачивает внешние карманы. Все, что есть, оказывается на виду — даже кислотная граната, выданная альфой еще в прошлый раз.
Рос не колеблется ни секунды. Берет одну из колб, вливает пузырящееся содержимое в полупрозрачную фляжку из внутреннего кармана. Следом — алая жидкость: он выдергивает колбу из разгрузки и тем же точным, отработанным движением добавляет ее туда же.
Фляжка тяжелеет в руке. Рос встряхивает ее неспешно, со знанием дела, пусть времени у них действительно в обрез.
— Прячь остальное. И… гранату? Плевать. Прячь.
Он перестает трясти фляжку и швыряет ее в сторону. Стекло лопается, и воздух наполняет химический запах — горький, щекочущий горло. Жидкость растекается быстро, расползается по бетону мутной лужей.
Рос считает про себя секунды, не двигаясь. На пятнадцатой он чиркает выуженной из внутреннего кармана спичкой, бросает огонек в самый центр пятна. Бетон на мгновение вспыхивает, тухнет, вздувается и пузырится, словно ожил. Трескается, крошится, и еще мгновение — осыпается вниз, открывая путь к побегу.
— Не зацепись за арматуру, — коротко бросает альфа, подползает к краю провала и исчезает в нем.
Аросса, все это время молчаливо наблюдавшая за его химическими экспериментами, движется следом. Ползет вслед за братом, пуще прежнего обдирая ладони об шероховатый бетон, и неосторожно заваливается в отверстие.
Падение обрывается резко.
Рос ловит ее без видимого усилия — ждал, что она именно так сковырнется, спас от пары сломанных косточек — и тут же ставит на зыбкий, покрытый крошевом бетонный пол.
Они спускаются по лестнице — два пролета, почти бегом, — и вдруг внизу слышится гул: голоса, топот, вперемешку с многообещающим бряцанием оружия.
Рос останавливается. Решение приходит мгновенно.
Он выбивает с плеча первую попавшуюся дверь на этаже — квартира пустая, заброшенная, от запаха пыли горло першит. Росса едва успевает оглянуться, как он уже на кухне, открывает заедающее окно, выглядывает вниз.
Четвертый этаж. Внизу — вооруженные фигуры, рассредоточенные, ожидающие малейшей ошибки со стороны беглецов.
— Блять…— выдыхает Рос, — Росса, придется тебе демонстрировать навыки акробатики. Но публика, конечно, так себе, — бормочет он себе под нос, глядя прямиком в оконный проем соседней многоэтажки — от самого окна там одни лишь воспоминания.
Несколько ножей рассекают воздух, впиваются в остатки оконной рамы, обозначая дистанцию. Чуть больше двух с половиной метров. Много. Но не невозможно.
Рос высовывается, бросает вниз выуженную из кармана шашку со слезоточивым газом. Дым расползается медленно, тянется вверх, вынуждая фигуры внизу сморкаться и кашлять.
— Не бойся, повторяй за мной, — подмигивает сестре с ухмылкой, хватаясь руками за оконный проем.
Опасно становится обеими ногами на край оконной рамы, напрягается всем телом и в резком, животном прыжке отрывается от поверхности.
Короткий полет мог бы закончится плачевно, но парень успешно допрыгивает, хватается руками за остатки оконной рамы и заваливается в пустую глазницу окна.
— Давай же! Пока они не очухались! — Рос высовывается, протягивает руку, чтобы поймать сестру, если та не допрыгнет.
Аросса, конечно, боится.
Вот только страх не работает так, как в теории должен бы. Она мельком смотрит вниз — клубящийся дым, потерянные в нем силуэты. Острые края рамы впиваются в ладонь, и короткая боль лишь подчеркивает реальность, опасность происходящего.
Поднимает взгляд на брата. Он готов поймать, если она сумеет допрыгнуть.
Если же нет…
«Мне не повезет достаточно, даже если я на кого-то упаду. Что-то будет сломано» — размышляет девушка, вновь бросив вниз быстрый взгляд.
Адреналин ярко хлещет в крови, глушит сомнения, наполняя тело колким предвкушением.
Все или ничего.
Взбирается на подоконник, наклоняется вперед — как перед прыжком на льду, как перед самым блистательным трюком — и резко отталкивается.
Дымная пропасть пролетает слишком быстро.
Она перелетает.
Врезается в Роса, цепляясь за его шею, заваливается вместе с ним вовнутрь опустевшего жилища.
— Хорошо, — бросает парень, выдергивает из рамы ножи и тащит сестру дальше, сквозь темную, нежилую квартиру.
Входная дверь вылетает с хрустом. Он несется вниз по лестнице, спускается по ступенькам подъезда, не отпуская тонкое запястье сестры — торопится, как может, чтоб успеть выйти до того, как их настигнут.
Знает, что будет, если это случится.
Уже снаружи направляется обратно к торговом центру. Если за ними устроили погоню, то внутри намного меньше охраны, а самих близнецов там никто и не ждет — такую наглость себе мало кто может позволить. Он мчится по узким переулкам, торопится, ни на миг не отпуская сестру — лишь бы успеть, пока все не опомнились.
На подходе Аргерос замедляется — настолько, чтобы не выглядеть подозрительно. Шаги спокойные, взгляд ленивый. Аросса подыгрывает, выравнивает темп под его походку, что делает вещи гораздо проще.
Схватывает на лету, чертов ангелочек.
Альфа направляется к охранникам, будто впервые здесь оказался — нагло, без лишних колебаний. Но в тот самый миг, когда пришедшие в себя верзилы начинают хмуриться и тянуться к оружию, Рос просто бросает гранату им под ноги и схватив сестру за плечи падает с ней за баррикаду самодельного КПП.
Взрыв глухо рвет воздух, ударной волной звенит в окнах несчастного, и без того полуразрушенного торгового центра. Тела — или то, что от них остается — разлетаются по входной зоне. Кровь, слизь, ошметки плоти липко оседают на импровизированных перегородках и асфальте.
— У тебя в рюкзаке респираторы. Доставай, — буднично говорит Рос, поднимаясь, следом подтягивая сестру.
Он осматривает останки, будто оценивает работу, и без лишней брезгливости подбирает из кровавой лужи массивный пистолет довольно старой модели. Проверяет — заряжен.
— Клятый картель… — сплевывает. — Вооружиться толком не могут. Все в карман, а про оборону думать — не царское дело. Идиоты блять.
Пока Аросса торопливо роется в рюкзаке, он вытаскивает из внутреннего кармана плоскую вещицу, похожую на портсигар. Внутри — цветные капсулы, каждая в своем отсеке. Аккуратно разложенные, даже слишком упорядоченно.
Он достает две красные и одну протягивает Ароссе — отдает взамен на протянутый респиратор.
— «Триггер». Башню сносит подчистую. Рефлексы — в потолок, живучесть — тоже. Пилюли берсерка.
Ухмылка короткая, хищная.
— Держись меня. Закончим начатое.
Он вскрывает капсулу зубами и глотает, не запивая. Следит краем глаза за тем, как сестра неловко справляется с таблеткой, на миг задерживает взгляд — словно прикидывая, какой она станет через пару минут.
Рос не знает, что именно она почувствует. И это его немного забавляет.
Аросса не думает — в моменте, она словно утратила такую возможность, полностью отдавшись инстинктивному подчинению альфе. Его запах, голос и взгляд направляют, вселяют правильные чувства и мысли.
Она хочет дойти до конца.
Получить больше, ярче, сильнее, уже не оглядываясь назад.
«Триггер» срабатывает быстро.
Дрожь пробегает по конечностям, сердце срывается в бешеный ритм, а по венам будто пускают жидкий огонь. Тело становится легким, в то время как чувства резко, неестественно обостряются.
Рос надевает респиратор, делает короткий проверочный вдох, и — проследив за тем, чтоб сестра нацепила свой — шагает вперед.
— Идем.
Голос за фильтрами звучит глухо, почти механически.
Он кидает гранату в небольшой холл и заходит следом, не ускоряясь. Взрыв распыляет по помещению густой, вонючий газ, заставая ребят с пушками врасплох.
Хриплые возгласы заполняют коридор. Тела сгибаются, захлебываются собственной рвотой, падают наземь, продолжая блевать и задыхаться в предсмертной агонии.
Тех, кто еще способен ползти, Аргерос добивает короткими выстрелами в голову, пуская в ход подобранный у входа пистолет. Обойма быстро пустеет, а парочка непрошеных гостей движется дальше.
Они идут через трупы, будто их нет. Рос и дело хватает новый ствол, швыряет гранату. Издалека доносятся крики: газ, маски, газ!
— Рюкзак держи открытым. И дай плоскую хрень. Как тарелка, — просит брат механическим, «фильтрованным голосом». Без спешки, без лишних эмоций.
Росса слушается, движется ловко, словко завороженная. Восприятие мира сломалось, вывернулось, и пульсирующая вокруг агония больше не цепляет — меркнет на фоне импульсивных желаний.
Рос ухмыляется респиратор, принимает у сестры устройство, ставит его на пол, активирует — и не останавливаясь идет дальше.
— А вот теперь будет весело.
Он выдергивает чеку из светошумовой гранаты, оставляя ее в руке, а в другую набирает метательные ножи.
— Тир на скорость. Погнали!
Он срывается к лестнице, поднимается, бросает гранату в холл второго этажа.
— Уши!
Хлопок бьет по перепонкам, отражаясь от остатков стеклянных витрин, и Рос тут же врывается на этаж.
Начинается резня — быстрая, грязная, безжалостная. Ослепленные, дезориентированные противники падают один за другим, умирают в неловких попытках отбиться вслепую.
Аросса не отстает, легко подхватывает темп. Тело слушается идеально, будто всегда ждало именно этого момента — яркий кайф от окружающего хаоса качает ее изнутри, сладко, колко восполняя дурную жажду адреналина в ее крови. Вытесняет усталость, страх, сомнения.
Все лишнее будто стерли. Остались только скорость, звук, движение.
Подбадриваемая стонами боли и брызгами крови вокруг, она следует за Росом — даже в этом ярком безумии она беспрекословно слушается брата.
Делает все что он говорит. Вовремя. Четко. Ведомая его словами вершит упоительное безумие.
С должным усердием, но инстинктивной осторожностью — умереть сейчас будет катастрофически тупо и очень невесело.
Больше никаких посторонних мыслей — только раж, в дымке которого все происходящее приносит тупое удовольствие, о котором омега потом, вероятно, будет очень сильно жалеть.
Но только не сейчас.
Она скользит вперед, будто в танце — вытягивает ножи из кармана и швыряет их один за другим, легко, почти не глядя. В дымке приглушенного стимулятором сознания, все превращается в манекены, в движущиеся силуэты без лиц.
Нереально — и при том пугающе осязаемо.
Рос замечает это сразу.
Скалится, чувствуя, как внутри поднимается глухое, звериное удовольствие.
Такая старательная. Даже точная.
Послушная — и уже не совсем.
На бледной коже — яркие брызги, платина волос потемнела, растрепалась, впитав алую кровь. В разных глазах — дрожащий, лихорадочный блеск.
Она почти задевает его — нож проходит слишком близко.
Рос уходит с линии движения и в следующий миг оказывается у нее за спиной. Смеется — заливисто, хрипло — и перехватывает ее руку с не брошенным ножом, направляя импульс.
Лезвие летит в сторону и находит горло последнего живого.
Ухмыляется в респиратор, тянет к себе молодую омежку за талию. Пальцы впиваются, прижимают добычу до пошлого близко — так, что дрожащие ладони сестры сами ложатся на куртку.
Аросса легко поддается, жмется даже слегка. Дышит часто, поверхностно, вся — в этом рваном ритме смертельного танца.
Окровавленные пальцы сжимают подбородок, поднимают ее лицо без лишних усилий. Он впивается взглядом в разные глаза, жадно, почти болезненно — ловит столь желанное отражение себя.
«Да, ангелок… Чужая кровь тебе к лицу»
Представляет себе, что будет, когда сестренку отпустит, и эти мысли будоражат лишь сильнее. Когда она поймет, что натворила.
Светлое, невинное дитя — сколько людей она перебила!
Замарал таки белую голубку в крови, и как же она… чертовски прекрасна!
Осознание их сходства вспыхивает внезапно и остро, словно ударило током. Яркое, странное возбуждение рождается в ответ на биение ее маленького сердечка, что он отчетливо ощущает сквозь одежды.
Хочется упиваться.
Жать ее к себе. Кусать, резать, слизывать кровь, наслаждаясь вкусом и запахом. Прижать к стене — как тогда, на катке, — вымарать еще сильнее в крови и наполнить взгляд совсем другими, пошлыми нотками.
Овладеть, оставить всю ее лишь себе одному.
Рос почти позволяет этому случиться, но грузный силуэт с автоматом на горизонте врезается в картину — возвращает его заблудшее сознание в момент, в бой.
Он резко отпускает сестру и без промедления выхватывает нож — короткий свист разрезает тягучую тишину и тело глухо падает наземь.
— Собирай ножи, это еще не все, — бормочет Рос, вытаскивая метательный клинок из близ лежащего противника.
Росса отмирает, резко бросается исполнять его просьбу. Или приказ, разницы ноль. Вспыхнувшие румянцем щеки хорошо прикрывает респиратор, и она сама неловко прячет поглубже дурное, но сладкое возбуждение предыдущих секунд.
Упивается чувствами пару мгновений, но все же переключается в предыдущий «режим», прежде чем снова послушно бежать за братом вперед.
В бывшем магазине, за прилавками и импровизированными стойками, замирают люди другой профессии. Фасовщики, доставщики — этим дури почти не достается, каждый грамм на счету. Они смотрят на вошедших Роса и Ароссу с немым ужасом.
— Вон! — рычит Рос. — Через третий выход! Первые два заминированы!
Кто вздумает геройствовать — сдохнет, как эти.
Он пинает близлежащий труп носком тяжелого ботинка, и это производит должное впечатление. Люди сначала пятятся, потом срываются с места, бегут, спотыкаясь, падая, толкая друг друга — думают только о себе.
Рос уже срывает чеку с очередной гранаты, когда внизу грохочет взрыв.
Мина.
Времени нет.
Из-за угла, дальше по коридору, летят сразу несколько гранат.
Рос бросает свою почти не целясь, рывком хватает сестру и падает на пол, накрывая ее собой, закрывая голову и шею — в последний, идеально выверенный момент.
Под ним Россу жутко трясет. Хрупкое тело дрожит в такт гремящим взрывам, а в сжатой ладони все еще вздрагивает окровавленный метательный нож — последний, выдернутый из чужого тела.
Мир смазывается, плывет, теряя очертания. Звук становится тише, глуше, будто она где-то под водой. Мысли тонут в адреналиновом всплеске, оставляя лишь дрожь и жаркое, тупое возбуждение.
Аргерос встает, отряхивается, глубоко тянет воздух сквозь респиратор. Голова резко, неприятно кружится, но альфа игнорирует это.
— Давай, сестренка. Осталось немного, — ухмыляется он и тянет ее с пола за руку.
Росса кивает, цепляется за него, чувствуя странную, тянущую боль за грудиной. Сердце бьется неровно, с перебоями словно.
Но разве это сейчас важно?
— Хорошо… да, — выдыхает она.
Они движутся дальше — сквозь последний коридор.
Несколько охранников без огнестрела еще пытаются преградить им путь, но это уже почти не бой.
Рос слишком быстр. Слишком точен. Он движется иначе — будто на полшага впереди реальности. Убивает ярко, чисто, без лишних пауз.
Аросса не поспевает. Ей достается лишь один бросок — неожиданно удачный — прежде чем они оказываются у бронированной двери кабинета администрации.
— Что у тебя осталось? Выложи-ка, — обращается парень к сестре, присаживаясь около стены, с ленивым любопытством осматривает арсенал, который сестра дрожащими руками выкладывает из карманов.
— Вот оно как… Почти все.
Он быстро собирает устройство из своих деталей и того, что принесла Аросса, фиксирует его магнитами на двери. Уводит сестру в сторону и активирует взрывчатку дистанционно, со своего коммуникатора.
Взрыв оглушает, разрывает пространство, поднимая тучи пыли и крошки. Стена разлетается, дверь исчезает. Рос не ждет ни секунды.
С двумя клинками он ныряет в дымку дверного проема.
Два охранника, оба человеческой расы, еще на ногах — оглушенные, беспомощные. Он прыгает, уклоняется от нелепо медленных атак. Перерезает им глотки почти одновременно, парой взмахов своего боевого ножа.
— Слабоватая крепость для барона, не находишь?
Лицо и тело Роса залиты кровью — респиратор он снял прежде чем зайти сюда. Невысокий, лысеющий мужчина в некогда дорогом костюме — едва умещающим как следует его объемное пузо — пытается отползти, закрыться руками.
Рос наступает.
— Отчего за мою шалость вы пересчитали ребра жителям моего района?
— Ты… ты разнес одну из моих лабораторий! — возмущенно кричит испуганный мужчина.
— Всего-то?
Рос резко склоняется и вонзает нож в руку мужчины. Тот не сразу понимает, что произошло — слишком быстро. Крик боли вырывается с задержкой.
Альфа смеется.
— Вы стали такими рохлями за последние годы… Я-то думал, смогу напугать сестренку серьезной организацией, — усмехается, тычет большим пальцем за спину, зная что Росса там. Привалилась к остаткам дверного косяка, улавливая каждое слово и движение брата
Он выдергивает нож и вонзает его в ногу. Потом еще раз. И еще.
Мужчина кричит, захлебывается, истекает кровью, неспособный двигаться как следует благодаря одному из компонентов взрывчатки, рассеявшемуся в воздухе.
— А вы всего лишь кучка мусора, — тихо добавляет Рос, — завонявшегося на солнце.
Он еще несколько раз вонзает нож в ногу несчастного, заставляя того захлебываться криком.
— Чего?! Чего ты хочешь?! — сквозь стоны боли, хрипит бывший глава картеля.
— Я-то? — Рос смеется, зло, надломлено. — Теперь — только расплаты за обманутые ожидания, ублюдки вы херовы!
Он хрустит костяшками и начинает остервенело бить мужчину левой рукой, обтянутой перчаткой с шипами — по торсу, по ногам, по рукам. Намеренно не по голове.
— Я шел на чертов рейд! — рычит Рос сквозь дыхание. — На наркокартель! Я шел вас резать всех до последнего!
Он уже не слышит ответов. Да их и нет.
— А хватило кучки гранат, блять! — он бьет снова. — Даже моя беспомощная сестра прикончила парочку твоих подонков!
Удары сыплются без счета.
— Сука… Я разочарован хуже некуда. Полная хуйня!
Он все колотит.
— Только снайпер и порадовал!..
За его спиной, в дверном проеме, замирают несколько подоспевших охранников — людей. Они остановились рядом с Ароссой — и теперь в ужасе смотрят, как какой-то окровавленный парень избивает то, что еще недавно было их Хозяином. Без лишних возмущений, но с невыразимо удивленными лицами.
Тем временем дымка в сознании омеги рассеивается и…
Она вдруг понимает, что не имеет ни малейшего понятия, что делала последние минуты. Пять? Десять? Голова раскалывается, в ушах звенит. Аросса делает шаг в сторону, жмется к стене, не зная куда деть себя теперь. Почти не смотрит на брата.
Ему было мало.
Ей — уже много. Слишком много.
Боль начинает проступать сквозь отступающее наваждение, и с холодным ужасом она замечает свои ободранные, дрожащие руки…
В крови.
В ее, и чужой.
— …А тут такое дерьмо, блять! — Рос, наконец, наносит последний удар, вминая лицо мужчины глубоко в череп.
Он замирает.
— Пиздец. Полный пиздец. Содомиты херовы.
Аргерос нехотя поднимается. Хищный оскал на его лице сменяется тяжелой, вязкой злобой и разочарованием. Он поворачивается к застывшим в дверях охранникам.
— Сдох ваш шеф, — спокойно говорит альфа. — За смерть уже не заплатит.
Он пинает ногой кучу банкнот, рассыпанных по полу, любопытно украшающие остатки некогда аккуратного, светлого кабинета.
— Так что стволы долой и грабьте, сколько хотите.
Охранники не сразу понимают, что делать. Потом — опускают оружие. Расступаются.
— Пойдем, сестра. Нехуй тут делать.
Рос идет к выходу, не оглядываясь. Берет Ароссу за руку, тянет за собой — грубо, бесцеремонно. Они проходят мимо ошарашенной охраны, и те расступаются, не смея поднять взгляд.
Расправа над боссом доходит до нее лишь обрывками. В отходняке от стимулятора омега почти не реагирует — словно все происходит не с ней.
Как послушная собачка плетется следом, поправляя респиратор свободной рукой.
Сколько раз она ударилась? Упала? Порезалась?
Боль этой ночи проступает под кожей теплой, сладкой волной, пока шокированное сознание пытается собраться обратно в нечто цельное.
Снаружи Рос натягивает баф на лицо.
— Пошли домой. Я че-то заебался, — в голосе голосе звучит легкий надрыв и усталость.
И вдруг альфа резко хватается за бок. Действие «триггера» сходит на нет, и под курткой обнаруживается рана. Нешуточная. Подрезали, а он и не заметил.
— Этого еще не хватало…
Внезапное движение брата приковывает внимание Ароссы его сгорбленной фигуре и порванной футболке на боку. Из лохмотьев виднеется глубокая, рваная рана — вид которой мгновенно отрезвляет.
— Стой, — окликает она.
Рос останавливается, и девушка тут же опускается рядом с ним на одно колено, чтобы лучше рассмотреть повреждение. Картина неутешительная — кровь уже подсыхает по краям, но глубина раны не оставляет иллюзий.
— Не двигайся, — чуть нервно просит она. — У меня есть антисептик и спрей-пластырь, но это временное. Степлер медицинский тоже есть, но латать на улице идея ужасная, нужно чистое место. Знаешь такое?
Омега достает баллончик все еще подрагивающими руками, действуя при том без лишней суеты.
— С твоими развлечениями, — добавляет она мимоходом, — тебе бы носить с собой аптечку и личного хирурга.
Лекарства она брала для себя. Просто… вышло чуть иначе.
Аросса работает быстро и уверенно: обильно обрабатывает рану антисептиком — так, что тот стекает по коже и одежде, — ждет пару секунд, затем осторожно наносит спрей-пластырь по краям, создавая временный барьер. Кровотечение удается сдержать, но это все временное — лишь отсрочка, и та недолгая.
Где-то глубоко внутри, она благодарна брату за отсутствие сопротивления. По всей видимости, остатки здравого смысла в альфе все еще присутствуют.
— Идем, — говорит Рос, когда сестра поднимается, убирая баллончики обратно во внутренние карманы. — Есть тут одно пристанище.
Он не спешит. Спешить больше некуда. Охота за ними — дело пустое: выжившие враги сейчас заняты разграблением запасов своего бывшего хозяина. Рана? Да бывало и хуже.
И потому, поддавшись зову голодного желудка, Рос ведет сестру к круглосуточному фудкорту. Народу здесь нет, все посетители были распуганы той громкой возней, что парочка устроила в квартале отсюда, так что немолодой темнокожий мужчина в заляпаном соусом фартуке — полностью к их услугам.
— Мне шаурму, мяса побольше и поострее. А моей травоядной сестре — что-нибудь овощное, на ходу заточить.
Расплатившись мятыми купюрами из заднего кармана, парень устало опускается на пластиковый стул у белого столика неподалеку. Он вымотан — такие вылазки давно не случались. Да и вышло все не совсем так, как хотелось.
— Знаешь, у меня нет заготовленной фразы для родителей на случай твоей внезапной кончины здесь, — мрачно говорит Аросса, остановившись у стола.
Спокойствие альфы поражает и бесит. Та рваная рана на боку вытеснила все мысли из ее собственной головы, и когда они доковыляли до фудкорта, внутри вскипело раздражение — словно она переживает о жизни Аргероса больше, чем он сам.
Рос лишь смеется. Действие стимулятора рассеивается, первичная ярость сходит на нет, но эмоции и скорость реакции все еще куда ярче.
— Сестренка, неужели ты решила, что я для тебя выпендриваюсь? Это правда просто царапина.
Он слышит, что заказ готов, и поднимается со стула.
«Так быстро? Пахнет наебаловом… И мясом… Ну и ладно. Тут особо не выбирают».
Перед тем как шагнуть к стойке, он бросает на сестру короткий взгляд:
— Все равно спасибо. Что подлатала.
Аросса смотрит ему в спину с недоверием. Опускается на второй стул, ощущая как тревога медленно сгущается внутри.
«Царапина… Тоже мне царапина. Как только начнет терять сознание — поймет, насколько ошибался» — фыркает про себя омега, однако благодарность, все же, смягчает ее.
Сердце все еще нервно бьется в груди, но общий градус внутреннего давления серьезно упал, обнажая усталость и боль в каждом ушибе.
Ну и голод, как не странно.
Вскоре Рос возвращается с заказом — два чуть дымящихся свертка с едой.
— Налетай, сестренка, — альфа по нюху определяет какое из блюд с мясом, после чего передает Ароссе пакет с овощной шаурмой. С соусами, но без мяса — с жареным луком в хрустящей панировке, пряными гренками и даже свежими ингредиентами.
Он тяжело опускается на свой стул и тут же начинает жадно есть. Капельки соуса размазываются, остаются на его щеках поверх кровавых разводов, но голод берет свое.
Переданный в руки теплый сверток с едой озадачивает Ароссу. Она смотрит на него с любопытством и толикой недоумения — тянет в легкие приятный, пряный запах.
Стоит дать этому шанс.
— Какая странная здесь еда… Никогда такой не видела.
Она откусывает неловкий кусочек с самого края — захватив всякого понемногу — и принимается сосредоточенно жевать, чувствуя как теплый сверток легонько вибрирует в чуть дрожащих руках.
«Ах, это вкусно! Но очень непривычно» — признается себе девушка, откусывая очередной кусок от новой еды, при том очень стараясь прикасаться окровавленными руками только к пакету.
Она изо всех сил пытается есть аккуратно, как и положено людям ее социального статуса, в то время как брата вообще не заботит собственная опрятность — по нему видно насколько он голоден.
Рос усмехается, подняв взгляд на свою педантичную сестру. Даже поесть по-человечески не может, осторожничает, словно они не в подворотне после разборок в наркопритоне, а на приеме у мэра столицы.
— Ну как тебе? Нравится? — спрашивает он, немного прожевав. — Это распространенный фастфуд. Повезло, что досталось свежее.
Аросса поднимает взгляда на брата — четверть свертка уже перемолота мелкими омежьими клыками и съедена.
— Знаешь, это по вкусу лучше чем большинство того что я пробовала не дома, — утверждает омега, откусив еще один кусочек.
Рос довольно кивает — радует, что эта мелочь не стала перебирать харчами, — после чего заканчивает со своей едой, комкает упаковку и оставляет ее на столе, не озаботившись поиском мусорки. Она тут и так повсюду.
— Заметила? Тут чуть ли не война началась, а большинству плевать. Обычное дело для местных. Можно спокойно устроить перестрелку, а потом поесть шаурмы. Учитывая, что тут все ходят с оружием, нарваться на неприятности проще простого, — с неким своеобразным удовольствием размышляет альфа вслух, удобнее расположившись на стуле.
Несмотря на все вышесказанное, Рос чувствует себя тут более, чем спокойно. Раздражает разве что то, как медленно ест сестра — по его меркам, он то свою пищу поглотил почти сразу. Но альфа терпеливо ждет.
Наконец, пакет пустеет.
— Пошли уже, — он поднимается с места, придерживая саднящий бок.
Аросса доела свое блюдо с удовольствием, и обнаружила что вполне насытилась этим единственным свертком. Хотя бы голод не будет мучить несчастную в ближайшее время.
Чего не сказать о других волнующих факторах, один из которых — к счастью — все еще ходит, ибо тащить его куда-либо не кажется омеге по силам.
Она бредет вслед за ним сквозь полу-тьму, пока они не возвращаются к знакомым видам — в его район. На выходе из переулка их встречают привычные бар, байк и сомнительные личности, отирающие углы.
Однако брат ведет ее мимо, к совершенно другому зданию в квартале отсюда. Оно стоит среди жилых домов, выбиваясь своей непривычной внешностью: розовый облупленный фасад, пыльные зеркальные панели, судорожно мигающий розовый неон огромной вывески.
«Странное место чтоб снимать квартиру» — думает Аросса, прежде чем проследовать за братом, устало придерживая стеклянные двери.
Рос проходит внутрь уверенно, неторопливо, как ни в чем не бывало улыбаясь девушке на ресепшен.
Пышногрудая брюнетка, занятая наведением красоты на своих наманикюренных ноготках, тут же вскакивает с места. Милое круглое личико озаряется радостью — яркой, трогательной, будто именно его она ждала весь вечер. Или даже дольше.
— Рос! Ты так давно не заходил! — голос чуть дрожит от радости, а в голубых глазах сияет искренний восторг.
— И тебе привет, Мила, — спокойно отвечает он. — Извини, сегодня я не к вам лично.
Тяжелая дверь гулко хлопает за спиной парня, и следом заходит Аросса.
Она останавливается рядом с братом, растерянно оглядывается. Помещение светлое, даже опрятное в некой мере. Стены украшает старомодный красный бархат, а деревянный пол почти весь устлан темно-серым ковром, едва отблескивающим золотистыми, витиеватыми узорами, что едва ли пожалело время.
Тяжелый аромат бьет по чувствительному носу— излишне сладкие духи и алкоголь.
Аросса морщится, чуть мотает головой. Резко выдыхает, будто пытаясь вытолкнуть из легких эту приторную смесь.
Взгляд поднимается на девушку за ресепшен — недоумение в голубых глазах не сравнимо ни с чем.
Омега быстро, невольно оценивает кудрявую брюнетку: серебристое платье, неприлично обтягивающее фигуру, декольте, из которого грудь буквально грозит вывалиться при каждом движении, излишне яркий макияж. В конце концов, приходит к неутешительному выводу, что ни на один прием в этом сезоне ее не пустили бы даже за забор.
Правда ту, очевидно, изыски высшего общества не заботят.
— Рос… — растерянно выдыхает Мила, словно за мгновение до этого напрочь потеряла дар речи.
— Мила, нам нужна комната на ночь, — спокойно говорит Аргерос, подойдя ближе к стойке. Сестра следует за ним, не вмешиваясь в разговор, но наблюдая с любопытством.
Недоумение на лице Милы быстро сменяется возмущением.
— Ты! У нас, как в ресторане, со своим нельзя! — она резко указывает пальцем на Ароссу и бросает в ее сторону злой, оценивающий взгляд.
— Тише, тише, — Рос смеется, его ситуация искренне забавляет. — Это моя сестра. Я немного поранился.
Он отворачивает куртку, отводит край окровавленной ткани. Взору Милы открывается рана — достаточно серьезная, чтобы вопросы отпали сами собой.
— Дай нам какой-то обезбол, чтобы меня починить, а потом мы просто выспимся, — продолжает он все с тем же доброжелательным тоном. — Это вписывается в правила вашего ресторана?
Рос нагло заглядывает в голубые глаза — тем самым взглядом которому она ничего не может противопоставить ни в постели, ни за ее пределами. Мила быстро отводит глаза, выдыхает.
— Дурак… Какой же ты дурак, — с кривой, снисходительной улыбкой она достает ключ-карту из ящика и протягивает ему. — Альма принесет все необходимое.
Аргерос берет «ключ», нежно касаясь ее пальцев. Мила радуется, чуть смущается, и словно вовсе остывает, отбросив излишнее волнение.
Альфа подмигивает ей и поворачивается к сестре.
— Пошли. Сможем отдохнуть, наконец-то, — говорит он с ухмылкой, демонстрируя карту, и направляется к лестнице.
Аросса бросает последний, нервный и недоумевающий взгляд на девушку за стойкой и спешит вслед за братом. Здешние интерьеры и звуки за стенами слегка напрягают, но она не подает виду, стараясь удерживать все свои мысли припрятанными поглубже, хоть некоторые вещи ей не понятны вообще.
«Со своим… В каком это смысле вообще?» — фыркает про себя.
Рос останавливается у одной из дверей. Красная, с золотой табличкой: «203».
— Заходи, не бойся. Эта комната только моя. В вечной аренде, — карта тихо пищит у сенсора, и он распахивает дверь.
Омега осторожно заходит внутрь, с любопытством осматривается. Просторная комната с сиреневыми стенами выглядит куда лучше, чем она ожидала.
Чисто. Свет исправен. У огромной кровати, застеленной мягким фиолетовым пледом, стоят две скромные тумбочки. На левой — белый горшок с искусственной орхидеей.
— Миленько тут у тебя, — говорит Аросса, ступая глубже в комнату.
Подняв голову вверх, она обнаруживает что над постелью по центру расположена круглая, зеркальная панель. В то же время стена напротив просторного ложа в принципе представляет собой сплошное, огромное зеркало.
Девушка смотрит в свое отражение, осознавая то, насколько подбитой оказалась сама: на руках, одежде и лице следы чужой крови вперемешку с пылью и бетонной крошкой, от собранной в пучок косы осталось одно растрепанное воспоминание, а в глазах застыл отпечаток страха.
Она на мгновение зависает, до момента пока вошедший следом Рос — уже разувшись, — не падает на кровать в отражении, привлекая внимание девушки, вынуждая обернутся. Он довольно растягивается, но внезапно дергается и хватается за бок.
— Блять… Мммм. А вот теперь больно, — цедит раненый альфа, легко прикусывает губу острым клыком.
Омега садится на постели рядом с братом, достает из карманов все что взяла: антисептик, жидкий пластырь и одноразовый медицинский степлер в герметичной, стерильной упаковке.
— Снимай все верхнее, надо глянуть насколько все плохо. — говорит она устало, снимая с себя куртку и осторожно складывает пополам, прежде чем уложить на постель рядом.
Рос заваливается на бок, садится и ухмыляется. Он медленно снимает верхнюю одежду с себя — бесцеремонно бросив ее на пол, — а после оголяет нужную часть тела, отправив порванную черную футболку следом за кожанкой.
Кожа под ней несколько светлее, чем на открытых частях его тела. Крепкий торс, широкие плечи и сильные руки испещрены многочисленными следами старых ранений: большими, маленькими, царапинами, ожогами, штопаными и самостоятельно зажившими ранами — даже пара пулевых ранений нашлась на руках.
Аросса смотрит на него в легком смущении и растерянности, после чего склоняется к яркому, алому пятну, чутко выбивающемуся на светлой коже. Рана вновь начинает кровоточить, и действовать нужно быстро.
— Тут же есть ванна? Нужно еще раз промыть антисептиком, — говорит Аросса и поднимается с постели, прихватив нужный баллончик.
— Конечно есть. Щас, — хрипло фыркает Рос и медленно поднимается следом.
Парень злится на боль, хоть виду и не кажет, прикрываясь ухмылкой.
Плотный покров, созданный жидким пластырем, надорвался от движений альфы, а обезболивающий эффект — заложенный в свойства антисептика — уже прошел, и дискомфорт теперь очень явный.
В этот момент раздается стук в дверь, и в комнату заходит анталийская девушка с нежно окрашенными подкрашенными в розовый белыми перышками. Она невысокая, казалось бы худенькая, но обтягивающее синее платье подчеркивает крутые, широкие бедра.
— Привет, Рос, — она мило улыбается парню, — Здравствуйте, — вежливо кивает Ароссе.
В руках у птички поднос с медикаментами и перевязочным материалами: парочка слабеньких обезболивающих в ампулах, инъектор и бинт. Она неспешно дефилирует к прикроватной тумбочке, и ставит поднос на пустующую поверхность.
Аросса тут же ступает ближе, чтоб осмотреть материалы в наличии.
— Это самый сильный обезбол который есть? — спрашивает омега у птички, на что та с ухмылкой фыркает:
— Милая, это не госпиталь, это — бордель. Чем богаты тем и рады, — разводит руками девушка и поворачивается к Росу: — Если что-то понадобится. Ну ты знаешь, — говорит она с милой улыбкой и покидает комнату, покачивая скромными формами.
«В смысле… Бордель?!»
Аросса провожает ее недоумевающим взглядом, стараясь уложить в голове полученную информацию. Получается не очень.
Решив опустить обдумывание того, в какое постыдное место ее затащил «обожаемый» брат, Росса поворачивается к нему.
— Хорошее… обслуживание у тебя, — все же отмечает она, встряхивая слегка баллончик с антисептиком, проверяя сколько жидкости осталось после перерасхода ранее.
«На один раз промыть хватит и все»
— Да, стоит своих денег, — ухмыляется альфа, вновь хватаясь за раненый бок, — Пошли уже.
Он ведет ее в узкий проем за углом — в небольшую нишу, где ютятся две двери. Ванна и туалет, раздельно.
За серой дверью оказывается довольно просторная, светлая комната, исполненная в серо-сиреневых тонах. Свет теплый, мягкий, и это внезапно добавляет уюта.
Слева тянется душевая зона — довольно просторная, предназначенная, очевидно, не только для купания в одиночку. Мутное, дымчатое стекло скрывает детали, но за ним, на одной из стен угадывается зеркало — высокое, от пола до потолка.
«Больше зеркал богу зеркал»
Справа — широкий, продолговатый, светло-серый умывальник. Над ним также есть круглое зеркало. Оно будто слишком большое, но визуально добавляет пространства.
В углу, между дверью и раковиной, прижалась тумбочка. Бумажные и тканевые полотенца сложены аккуратными стопками на поверхности, по-странному заботливо для такого места. Эта мелочь почему-то выбивается из общей картины — как напоминание о нормальности, которой здесь быть, будто, не должно.
Бросив беглый взгляд на душевую кабинку, Аргерос подходит к умывальнику и склоняется над ним, локтями опираясь на огромное зеркало — так, чтоб вновь начавшая кровоточить рана оказалась над раковиной, и темная жидкость стекала туда.
— Почему просто не промыть водой? — бурчит он, не оборачиваясь. — Зачем так заморачиваться…
И тут же тихо фыркает сквозь зубы, когда антисептик снова попадает в рану.
— Потому что я не уверена, что вода здесь достаточно хороша для открытой раны, — спокойно отвечает Аросса, хотя внутри у нее все сжато. Она промывает поврежденную кожу, внимательно осматривая ее при ярком свете. — Потерпи. Я быстро разберусь, если не будешь дергаться.
Она постепенно собирает все, чему ее научил отец в некий план, которому она собралась следовать чтоб не убить брата окончательно. Отчасти, это в самом деле пустяки — кожа и мышца, не глубже. Можно легко заштопать.
Аргерос хмыкает, опуская на сестру уставший взгляд. Она ведет себя как Дейзи, даже не как мама — та с большим спокойствием относится к его ранениям, когда приходится обращаться за помощью.
— Ты что, волнуешься? Папочка не так уж хорошо тебя учил, небось, — альфа ухмыляется, ловит нервный взгляд сестры, промакивающей рану бумажным полотенцем.
— Посмотрим, — сухо отзывается Росса.
Девушка сминает окровавленное полотенце, бросает его в мусорное ведро под раковиной, после чего тщательно моет собственные окровавленные руки. Кажется, даже слишком тщательно.
— Я схожу за степлером и прочим, — говорит она, не поднимая взгляда. — Стой здесь. В комнате света недостаточно.
Она стряхивает воду с рук и выскальзывает за дверь. Никогда еще ей не доводилось штопать кого-то, не привязанного к столу, и Росса не задумывалась о том, что несчастный пациент мог бы сделать с ней в приступе боли.
Сейчас вдруг крепко задумалась.
Помимо запечатанного в стерильную упаковку медицинского степлера, омега прихватила с подноса бинт, ампулу слабого обезбола и автоматический инъектор — их она пустила в ход первыми, предварительно выбрызгав на свои ладони остаток антисептика.
Рос практически не дернулся от укола, но первая скоба хирургического степлера выбивает из легких тихий, болезненный рык.
— Блять, больно… Ты будто и не колола обезбол, — шипит парень, уперевшись лбом в холодное зеркало.
— Возможно, он просрочился, — бормочет Аросса, не отрывая взгляда от раны. — Но вопросы по этому поводу точно не ко мне. Потерпи. Это ненадолго.
Она сводит края кожи пальцами и нажимает на курок. Потом еще раз. И еще.
Быстро. Аккуратно. Набила руку на практике.
Отсутствие эффекта от обезбола тревожит ее, но сделать она все равно ничего не может, поэтому просто ускоряется. Закончив, она распыляет последние капли антисептика на залатанную рану и плотно обязывает торс бинтом.
Рос выдерживает лечение достаточно спокойно и без дальнейших возмущений, на удивление сестры. Отпрянув от зеркала, он оценивает ее работу, легко прикасаясь к бинту в том месте, где должна быть затянутая скобами рана, и удовлетворенно кивает.
— Весьма неплохо, сестренка, — уголок его рта дергается в подобие улыбки, что девушка принимает за искреннее одобрение.
Он быстро моет руки, умывается и выходит из ванной, ворча:
— Задолбался стоять. Пойду лягу.
Он падает на кровать, уже не обращая внимания на боль в боку, и закрывает глаза, позволяя себе хоть на минуту вывалиться из реальности.
Аросса покидает ванную следом — выносит пустую ампулу, использованный степлер и инъектор, складывает все на поднос.
Нервный момент был преодолен достойно, и усталость после всего этого вечера накрывает ее с головой. Хочется лечь и забыться, но тело жутко болит.
«Стоит попробовать разобраться с собственными бедами теперь» — думает девушка, ощущая как саднят сбитые ладони и коленки.
Стоя у постели, она опускает взгляд, рассматривая содранную кожу на руках. Вздыхает, делает пару шагов к стене-зеркалу, снимая на ходу футболку и рассматривая теперь покрытый ссадинами торс — под синим спортивным бельем все, наверное, в порядке.
Присутствия Роса она не стесняется — наверное, видеть ее в белье для него уже дело привычное, так что омега снимает и надорванные на коленях тренировочные штаны. Рассматривая в зеркало свое тело — покрытое синяками, царапинами и ушибами — она понимает, что поделать тут особо и нечего.
Геля для регенерации у нее нет, и вся эта радость останется с ней до возвращения домой.
Аргерос ухмыляется, рассматривая застывшую у зеркала Ароссу. Щупает взглядом каждый неловкий изгиб, и вдруг осознает забавную вещь — он никогда не видел ее сзади в белье. В ином случае, он бы оценил ее упругую попку обтянутую трусиками-шортами намного раньше.
«Наверное в этом заключается польза фигурного катания для женского тела» — смеется он про себя, но пытливого взгляда не сводит, исследует ее в обеих проекциях, насколько позволяет ракурс.
Кажется, нечто изменилось в ее фигуре с той их встречи после больницы. Тогда она выглядела получше, чем за день до отлета на больничную койку, но все еще не так… Как?
«Она точно набрала вес, за довольно короткое время. Но это будто не все»
Взгляд скользит по перепачканным кровью светлым локонам, спускается к расцветающим на боках и бедрах синякам. Ее повреждения для Роса обыденность, мелочь, но на теле омеги они вызывают смешанные эмоции — будто и подпортили идеальную картинку, но к садистскому восторгу мешается странная горечь.
«А ей ведь себя нечем залечить. Не продумала, дурочка. Не важно» — отмахивается альфа и тут же бросает с толикой издевки:
— Как тебе видок, сестренка?
— Могло быть и хуже, — бормочет устало омега, поглаживая небольшой синяк на запястье.
Она все еще приходит в себя — осознание всего произошедшего пока не ударило по голове в полной мере, не выбило шаткую почву из-под ног.
Подняв руку с коммуникатором, быстро проверяет время — третий час ночи.
Сон легко наседает на плечи, а вместе с ним и усталость от впечатлений этого дня.
Они довольно легко закрыли двухдневную жажду, и по крайней мере это больше не мучает.
— Мне нужно помыться, — говорит Аросса, глядя на Роса через зеркало. Она жутко устала, но оставаться и дальше в таком виде… Нет.
— Ну так помойся. Ты же видела, где душ, — пожимает альфа плечами, собирается отвернуться, но вдруг задерживает взгляд.
Улыбка меняется — становится мягкой, елейной.
— Или… — тянет он, — моя сестренка хочет, чтобы я помог?
Ловит ее взгляд в зеркальном отражении. Такой нервный, смущенный, на грани возмущения. На бледном, украшенном кровью личике ярко расцветает румянец.
Она восприняла шутку слишком серьезно, и Аргероса это неизменно забавляет.
— Н-нет! — выдыхает Аросса поспешно, прячет смущенный взгляд.
Отворачивается от зеркала, торопливо исчезает за красными дверями ванной. Щелкает замком в дверной ручке, под хриплый смех своего несносного брата.
Шуток не понимает, очевидно.
Омега снимает белье, складывает дрожащими руками на тумбочку у раковины.
За дверцей душевой, ее вновь встречает собственное отражение — зеркало напротив отполировано до блеска, и разглядеть свое обнаженное тело можно в самых мелких деталях.
«Зачем оно вообще… Ах, да. Я в борделе» — сухо констатирует факт, хоть румянец на щеках становится ярче.
Устало прошлепав по серой плитке в центр душевой, Росса отворачивается от зеркала и активирует душ. Вода обрушивается сверху плотной, шумной стеной. Теплая, почти горячая — такая, чтоб протрезветь окончательно, развеять непроходящую, легкую дымку в мозгу.
Она все же оборачивается к зеркалу. Наблюдает исступленно как кровь бледно-алыми струйками стекает с волос и лица. Губы легонько дрожат, глаза на мокром месте. Осознание произошедшего за этот яркий, безумный вечер, постепенно просачивается в мозг, тяжело оседая в груди.
Да, она ведь…
«Убила. Я убила человека! И даже не одного» — вздрагивает, рвется внутри.
Смотреть на себя становится тошно, ведь мысль на вкус ужасно двоякая. В ней — желанная сила, и пугающая, неприятная безжалостность. При том ощущения, испытанные в процессе, были вкусными. Яркими, острыми.
Настолько, что теперь это безумно пугает.
Не факт убийства, нет.
Ощущения.
Жар адреналина, резкость движений, мгновения того самого, абсолютного кайфа — все это всплывает сейчас с пугающей четкостью, и по спине пробегают мурашки.
Если ей понравилось… что это значит? Она такая, как брат?
Или намного, намного хуже?
Аросса резко умывается, прячет лицо в ладони. Трет его уставшими пальцами, размазывая со слезами чужую кровь по щекам.
Старается смыть не грязь — воспоминания. Дурацкие чувства, приведшие ее в столь яркий восторг, вернувшиеся яркими образами. Грязь, кровь, боль, удовольствие…
Не выходит.
«Безжалостность есть милосердие к себе!»
Теплая вода скользит по коже, по щекам, по шее — мешается с бесконтрольным потоком слез. Она закрывает глаза, дышит глубже, вынуждает себя вернуться в настоящий момент.
— Хватит… — всхлипывает она самой себе, глядит в заплаканные глаза, — Хватит. Нужно привести себя в порядок.
На небольшой полочке в углу находится шампунь и гель для душа — в белых бутылочках, неясного бренда, но черт бы с ним, ей нужно смыть… все.
Дальше все происходит почти на автомате — она выключает на время все мысли, полностью отдается процессу. Мылит, трет, смывает, повторяет, считая синяки и ссадины на бледной коже.
Через 15 минут шум воды прекращается и Росса выходит из ванной — тело идеально сухое, вновь прикрыто одним лишь бельем. Волосы быстро высушить не удалось, но вода с влажных локонов больше не капает.
— Ого, сама справилась, — комментирует Рос сонным голосом, тянет ленивую ухмылку.
Она не реагирует на издевку, опускается на край постели с тихим вздохом.
— Что будем делать теперь? — спрашивает девушка первое, что в голову взбрело.
Альфа прикрывает глаза, отвечает так, будто говорит ребенку слишком очевидные вещи:
— Спать, конечно, что же еще?
Он устраивается на одной стороне, оставляя сестре вторую. Кровать огромная — настолько, что можно ворочаться сколько угодно, даже не коснувшись друг друга. Но одеяло одно, хоть и большое. Рос не спешит под него забираться, ложится поверх, будто оставляя выбор ей.
— Если есть варианты, я готов выслушать.
Аросса глядит на него, потом на кровать. Она здесь всего одна, и очевидно придется спать на ней вдвоем. Это смущает омегу, чуть оживляет румянцем бледность лица.
«Все же, она достаточно большая чтоб это не выходило за рамки приличия» — решает для себя девушка и чуть расслабляется.
— Да, спать звучит логично.
Сил что-то предлагать или обсуждать уже нет, да и спать действительно хочется.
Она неловко ложится на своей стороне, поверх одеяла — как брат.
Тянет к себе большую фиолетовую подушку, прижимает ее к груди и устраивается лишь краешком головы, почти сворачиваясь — как испуганный щенок, ищущий тепло и чуть-чуть безопасности.
Ей тревожно.
Никогда не спала вне дома — если не считать больницу. Здесь сложно чувствовать себя защищенной, ведь кажется, что в комнату может войти кто угодно и вообще в любой момент. Это напряжение не отпускает, глубже зарывается за дрожащей грудиной, как бы сильно Аросса ни старалась не думать.
О том, где она.
С кем она.
Что натворила за этот день — хорошего и ужасного одновременно.
Как хорошо ей было тогда, и какая она теперь растерянная, брошенная в ворохе всех этих ощущений.
Черт знает где, в одной постели с собственным братом.
Рос почти засыпает, но беспокойные движения Россы снова и снова сбивают подступающий сон. Он раздраженно выдыхает и резко садится.
— Успокойся уже.
Он встает, подходит к ее стороне. Резкость пугает омегу, дрожью отзывается в уставшем, беспомощном теле. На мгновение, она ждет чего-то плохого — жуткого и неприятного, может, болезненного.
Но брат лишь выдергивает из-под нее одеяло. Укрывает, заправляет с другой стороны, подтыкая его со спины.
— Сейчас это самое безопасное место на всю округу, — бросает он, положив ладонь на плечо Ароссы. — Спи и не дрыгайся.
— Хорошо… спасибо, — тихонько шепчет она.
Рос устало вздыхает, возвращается на свою сторону, отворачивает одеяло и падает на простынь. Закрывает глаза предплечьем и почти сразу вырубается.
Аросса тоже закрывает глаза.
Темнота под веками сначала вспыхивает — обрывками света, движений, звуков. Глупыми воспоминаниями, ошметками эмоций, не желающими утрястись до конца.
Сердце ускоряется, дыхание сбивается. Она сжимает пальцами подушку, пока все не сходит на нет.
Но сон все равно не приходит.
Омега лежит, слушает колебания в тишине: дыхание брата, эхо голосов за стеной, далекие шаги, тихий гул систем вентиляции. Думает о том, как странно быть здесь, быть такой… вовлеченной.
В эти странные игры, что водит Рос.
В мир, который был ей никогда не доступен.
Страшный, жестокий, смертельный и яркий.
Ужас для здорового рассудка — услада для жуткого зверя внутри.
И назад дороги, кажется, нет.
Сон все же настигает ее, освобождает перегруженное сознание. Росса засыпает, сжимая в объятьях подушку, с надеждой что призраки не явятся к ней в сновидениях.
Примечания:
Это была дооолгая редакция ввиду кучи событий в моей жизни. Но зато за эти месяцы были написаны главы вплоть до 13-той, так что впереди много интересного)
