I'd Do Anything

Понедельник, 14 марта 2050 года

_________________________

                    Три недели назад солнце начало просыпаться раньше, нашептывая обещания тепла окрашенному в розовый цвет небу. Оно остается на небосводе как можно дольше, с каждым днем добавляя все больше света, подобно Аполлону и его сверкающей колеснице.              Теперь у нас есть свой собственный маленький дом — приземистый, с облупившейся голубой краской и неподатливой входной дверью, которая заедает, если ее как следует не подтолкнуть. Ему нужен ремонт, но ведь все лучшее в жизни нуждается в этом. Жизнь здесь напоминает мне, каким был мир, когда мы были маленькими — когда мы восхищались простыми вещами, такими как домики на деревьях и божьи коровки. Здесь те же дикие одуванчики, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте, тот же аромат жимолости ранним утром, и, самое главное, здесь есть ты.                     Здесь все движется медленнее. У нас большой двор — место, где можно вздохнуть полной грудью и расти, где горизонт кажется бесконечным.              Над нами пролетают самолеты. Это на восемь градусов южнее официальной траектории полета в Скайхейвен, так что если частный самолет совершил посадку, чтобы кое-кто мог быстрее добраться домой к тебе, никто и глазом не моргнет.                     Наши рабочие часы долгие, но такова жизнь госслужащего. С реорганизацией DAA поездки в туннель теперь предназначены для разведки, а не исследования. Флот используется гораздо эффективнее — теперь это смотрители, а не колонизаторы. Это попытка исправить часть вреда, нанесенного человечеством; помочь тем областям, которые все еще находятся под гнетом Странников. Мы решили стать лучше, чем то, во что наш вид когда-то был обречен превратиться, и с каждым чипом Торинга, удаленным из моей команды, я чувствую себя немного более человечно.                     На прошлой неделе Уильям привел своих детей на работу и провел для них экскурсию. Когда он отвернулся, его дочь подбежала ко мне, обняла и поблагодарила за то, что я вернул ее отца. Я до сих пор не могу прийти в себя — и не думаю, что хочу.                     Ты тоже занята — тебе поручено руководить расследованием деятельности EVER, после того как ее грехи были раскрыты миру. Ты следишь за тем, чтобы мы были последними детьми, которых препарировали в лабораториях, чтобы ничья свобода воли не была угнетена каким-то чипом. У тебя и твоей команды есть все козыри на руках — один только список нарушений прав человека высотой с меня. Ты герой, и для меня большая честь быть рядом с тобой каждый день.                     В те вечера, когда нам обоим посчастливилось не работать, мы идем домой длинной дорогой через окрестности. Мы проходим мимо дверей с венками из увядших шелковых цветов и гадаем, сколько дней осталось до того, как вишневые деревья поделятся с нами своим цветением. Есть рынок, где мы обязательно заходим в милое маленькое кафе, меню напитков в котором меняется каждые несколько недель.                     Здесь не от кого прятаться. На наших спинах нет мишеней, а из тени переулков никто не наблюдает. Держась за руки, шагая в унисон, мы находим дорогу домой.              Я много думаю о том, как раньше погружался в себя. Замолкал, когда становилось трудно. Запирал двери — не физические, а те, что существуют в груди, где прячешь свою панику и свое прошлое, и все то, что, как кажется, может разрушить кого-то, если он хорошенько рассмотрит. И есть часть меня, которая все еще настроена на неправильную любовь — ту, что путает страсть с болью, что принимает контроль за комфорт, что не знает, как перестать готовиться к следующему расставанию. Но становится легче — честность с самим собой помогает.                     Утром в День Весенней Свежести я просыпаюсь без кошмаров. Ты только начинаешь возвращаться в мир бодрствования. Твои ресницы трепещут, и ты даришь мне ленивую улыбку. Мое сердце складывается в тысячу бумажных журавликов, каждое желание которых сбылось.                     Вот как выглядит любовь сейчас. Это не шторм, это убежище, которое мы построили из надежды, извинений и обещаний. Это тихое утро и вымытая посуда. Это один носок на полу и твой запах на моей наволочке. Это выбор одного и того же человека, даже если он видел худшие стороны тебя. Это значит держать свое слово.              И я намерен сдержать каждое обещание, которое тебе дал.              На постройку крепости уходит два часа. Я постоянно регулирую углы, перекладываю подушки, перетягиваю крепления, чтобы середина не провисала так сильно. В конце концов, я оставляю все как есть — этому я тоже стараюсь научиться.                     Я развешиваю гирлянды по потолку, прячу их вокруг дверных косяков, протягиваю вдоль книжной полки, где мы храним наши зачитанные руководства и собранные модели.              Я перепроверяю плейлист — да, тот самый, со всеми нашими старыми нелепыми песнями. Я нахожу твои любимые носки и кладу их у подножия импровизированного форта, как приветственный коврик.                     Здесь попкорн, которым мы в конце концов будем бросаться друг в друга, сладкие закуски и твои любимые тушеные куриные крылышки. Это может выглядеть как детская ностальгия и дань прошлому — но для меня это освящение. Это доказывает, что у нас получилось.                     Когда ты приходишь домой и видишь, что все готово, ты спрашиваешь, не сегодня ли я собираюсь сделать предложение. И нет — пока нет.              Потому что я хочу, чтобы мы могли не торопиться, чтобы жить в промежутках между свиданиями за кофе и ленивыми утрами. Я хочу растянуть это, позволить этому расцвести, как созвездиям.                     Все это — те вторники днем, когда мы не можем решить, что приготовить на ужин, и в итоге едим хлопья, сидя прямо на полу. Долгие поездки без цели. Споры в продуктовом магазине, когда после я весь день извиняюсь, потому что ты снова оказалась права. Я хочу быть тем, кто бегает за твоим лекарством, когда ты болеешь, и кто читает тебе главы книг, которые, как ты знаешь, я никогда не закончу.                     Я хочу сидеть рядом с тобой, укутавшись в одеяла, обводя пальцами небо, как будто это карта, которую мы можем выучить наизусть. Я хочу находить с тобой новые звезды, открывать сверхновые, даже если они мертвы миллионы лет, даже если их свет доходит до нас только сейчас. Особенно если их свет доходит до нас только сейчас.                     Чего ты еще не знаешь — а может, и знаешь, на самом деле (ты всегда понимала меня лучше, чем я сам), — это то, как долго я ждал, чтобы спросить, и сколько еще буду ждать, пока не наступит подходящий момент. Чтобы, когда я, наконец, посмотрю тебе в глаза, с замиранием сердца, я смог задать вопрос, который уже гнездится где-то внутри каждого моего вздоха, который я делаю рядом с тобой.                     У меня есть блокнот, который я заполняю идеями и набросками — кусочки тебя в каждом поле. Ты уже видела его раньше — я чуть не выдал себя в тот день, когда случайно схватил твой, и ты начала листать мои так называемые «заметки о встречах». У меня похолодела кожа, вспотели ладони — как у школьника, прячущего тайное любовное письмо под домашним заданием по алгебре. (Между прочим, ты и его почти нашла.)              И по правде говоря, я рад, что мы не торопимся, потому что я еще не закончил. Есть еще так много, что я хочу построить вместе. Так много уголков нашего будущего, которые я хочу осветить, как крыло, поймавшее нужный угол солнца.                     А потом, когда-нибудь, когда придет время, я отвезу тебя обратно в Линкон, в район Блумшор. Туда, где призраки нас молодых гонялись друг за другом под разбрызгивателями и обменивались секретами в самодельных шалашах. Туда, где стоял наш старый дом — в конце концов, мы оба до сих пор владеем этой землей.                     Я покажу тебе, как работал за кулисами, добиваясь благосклонности, превращаясь в ту версию себя, которая не боится просить мир о чем-то прекрасном. Теперь там есть кое-что новое — построенное там, где когда-то стоял наш дом, где наш смех все еще эхом раздается, если постоять неподвижно достаточно долго и прислушаться. Да, это сад. Но не только.                     Это парк, святилище. Кусочек вселенной, аккуратно сложенный в форме того, каким должно было быть наше детство. Место, открытое для всех, кто хочет зайти. На ветке яблони висят качели из шины, а полевые цветы не знают, когда прекратить цвести. Белые гортензии разливаются бесконечным летом по краю тропинки, и я проведу тебя по ним — твоя рука согреется в моей — и прижму твои пальцы к своей груди.       

Прямо здесь. Ты всегда была здесь.

                           Возможно, ты заметишь, что на моей шее чего-то не хватает, небольшого места, где что-то когда-то привязывало меня к тебе. Если не заметишь, ничего страшного. Я покажу тебе. Я сохранил его.              Знаешь ли ты, что если что-то обладает достаточной силой — достаточным присутствием — оно может притянуть к себе даже самый неподатливый материал? Я прочитал это однажды и подчеркнул трижды. Не мог перестать думать о том, что это отражает то, как я тянусь к тебе, сам того не осознавая.                     Гравитация может гнуть металл, и я хочу сделать это правильно. Так что я практиковался на всем, что попадалось под руку — на мелочах, заколках для волос, а однажды даже на старом поворотном патроне моей руки. Я хотел создать что-то не только красивое, но и настоящее. Что-то, что воспевает нашу историю, со всеми трещинами и несовершенствами, сглаженными временем и нежностью.       Надеюсь, ты не будешь возражать, но я хотел, чтобы они совпадали. Твое и мое. Негласная клятва между нами — но вместо того, чтобы скреплять ее над нашими сердцами, мы наденем ее на пальцы и будем носить, как молитву.                     Но сегодня вечером никаких грандиозных жестов. Только мы. Мягкое пространство, застеленное старыми одеялами и запахом шоколадного печенья. Твоя голова на моем плече. Мой большой палец ленивыми кругами на твоем запястье. Время растянулось над нами, как Млечный Путь — огромное, лучезарное и только начинающееся.              Потому что теперь, когда у нас есть время, я хочу тратить каждую минуту, каждую секунду на то, чтобы построить будущее, дом, с тобой.