В том самом месте

Когда Китнисс Эвердин втыкает столовый нож в аккурат между пальцев Хеймитча, в его глазах зажигается что-то неуловимое. Отдаленно напоминающее надежду. Эффи видит это так отчетливо, будто вспышка происходит в ней самой.  Тринкет не сразу понимает, что Эбернети разглядел в этой девчонке, но доверяется ему как-то интуитивно. Поднимает все свои связи, выбивая дизайнером Цинну и лучший ракурс на трансляции во время парада трибутов.  А потом Китнисс получает на отборе одиннадцать, и ставки действительно становятся высоки. - Мы должны помочь ей, - говорит Хеймитч Эффи глубокой ночью после этого, когда бесцеремонно вваливается в ее спальню. Эффи сидит у макияжного столика в тонком халате, без парика и макияжа. Смотрит на него в отражение зеркала. Ее русые волосы касаются лопаток. Хеймитч смотрит на Эфф внимательно-изучающе. Он абсолютно трезв. Его глаза полны отчаянной решимости и возбуждения, облизывает пересохшие губы. И Эффи так не кстати вспоминает одну далекую ночь, и эти самые губы на своей шее, щеки предательски вспыхивают.  - Тебя не учили стучаться? - быстро говорит она, плотнее запахивая халат.  Хеймитч подходит к ней со спины, опирается локтями на спинку ее кресла, их глаза встречаются в отражении зеркала.  - Солнышко, сейчас нет времени на стук в дверь и прочие глупости. Нам надо поразмыслить, как вывернуться наизнанку и заполучить спонсоров. Девчонка может победить.   Они долго перебирают варианты, сидя на кровати Эффи в этой самой спальне, и уже под утро история несчастных влюбленных кажется продуманной до мелочей.  И когда весь Панем сочувствует Питу и Киттнис и провожает их на Арену героями любовной саги, Эффи и вправду начинает верить, что на этот раз у них может получиться. *** Эффи была умницей. Хеймитч, несмотря на весь свой изначальный скепсис в ее сторону, не мог отрицать очевидное.  В закулисных играх Капитолия Эфф плавала рыбой в воде. И пусть Хеймитчу приходилось лицемерить как ни разу в жизни, а зубы сводило уже от искусственной улыбки - это работало. История несчастных влюбленных разлетелась среди спонсоров салютом. В сторону дистрикта двенадцать впервые стали посматривать влиятельные люди, действительно способные помочь Китнисс и Питу выжить.  А потом девчонка повредила ногу и оказалась на дереве в окружении кучки профи.  - Твою же мать! - только и говорит Хеймитч сквозь зубы, ищет Тринкет, стараясь не привлекать внимание толпы. Когда находит, тащит за собой бесцеремонно и в одном из коридоров в ухо шепчет: - Нужно лекарство.  Тринкет смотрит на Китнисс, корчащуюся от боли на ветви дерева, затем на Хеймитча и мотает головой: - Это самое дорогое из списка, ты же знаешь! - шепчет она. - Никто из благосклонных к нам спонсоров не обладает такими средствами! Воду, еду или спички еще можно как-то… Хеймитч не дает ей договорить, прислоняя свой указательный к ее мягким губам. Он и сам прекрасно знает все это. Но чертова надежда распирает изнутри: они должны сделать невозможное.  - Нужно лекарство, Эфф. Мы же сможем? Тринкет вздрагивает как-то странно и долго смотрит на него своими синими, как вечернее небо глазами, будто решая что-то для себя. Кивает. - Из спонсоров такими средствами обладают лишь пять человек, четверо из которых уже сделали ставки на профи, - говорит она наконец. - Остается Харлан Роу. Идем. Когда спустя десять минут Хеймитч вступает в диалог с Харланом, приходит понимание колебаний Эффи. Высокомерный и чванливый, толстый старик с короткими сальными пальцами плевать хотел на страдания Китнисс, их историю с Питтом и, кажется, Игры в целом. Эбернети, исчерпавший весь набор аргументов, уже готов признать поражение, когда рука Харлана по-хозяйски ложится на колено рядом сидящей Эфф.  Вот же гребаный ублюдок! Хеймитч вспыхивает, и уже тянется было к ладони старика, когда Эффи мягко приобнимает Харлана за плечо.  Эбернети смотрит на нее изумленно, Эфф отвечает на его взгляд своим - непоколебимым и решительным. И лишь коротко мотает головой, говоря мол: «Не лезь». - Я могла бы рассказать вам о Китнисс наедине подробнее, если угодно, - мягко воркует она на ухо спонсору.  Хеймитч молча смотрит, как они уходят вместе, чувствуя как к горлу подкатывает липкий отвратительный ком.  Спустя два часа рядом с Китнисс приземляется спасительный флакон.  Но Хеймитчу, кто бы знал почему, паршиво. *** Эффи до сих пор не возвращалась. И Эбернети, сидя в гостиной башни трибутов, понимает, что не идет отсыпаться после долгого дня, потому что ждёт ее.  И сам не понимает, что творится внутри. Ему было противно и отвратительно. От того, что Эфф согласилась лечь под этого жирного урода. Что он, Хеймитч, ей позволил. Что они вынуждены жить во всём этом дерьме каждый гребаный день. Стрелки на часах ползут к двенадцати, в панорамные окна стучится четверть луны. Хеймитч, давясь этим ожиданием вперемешку с отборным матом, тянется за бутылкой виски, открывает ее и понимает, что от одного резкого запаха алкоголя ему становится тошно. Твою же мать!  На экране с трансляцией Арены Китнисс безмятежно спит, рана на ее ноге затягивается. Питт действует по обговоренному плану, держась рядом с профи.  Царит ощущение спокойствия, затишья перед грядущей бурей. Хеймитч снова занимает выжидательную позу на диване у экрана, прикрывает глаза.  Он не знает, сколько времени проходит к моменту, когда листающий этажи лифт наконец открывается в пентхаусе.  Хеймитч резко встаёт, услышав ее шаги. Сердце предательски пропускает удар, второй, пока глаза ползут по хрупкому силуэту. Она выглядит… обычно. Ничто в облике Эффи Тринкет не выдает перемен: та же ровная спина, тот же безумно-безупречный наряд, прическа, каблуки. Она великосветски желает Хеймитчу доброй ночи и скрывается за дверью своей спальни.  А он так и остается стоять неподвижно. Какого хера это было? Какого хера она в порядке? И выглядит так, будто вышла подышать свежим воздухом, а не была с этим… все это время? Хеймитч не понимает. Внутри него начинает клокотать отборная ярость, и он сам не понимает, чем она вызвана. Эффи помогла тебе и твоему дистрикту - сиди и радуйся. Какое тебе дело до ее эмоций? Может, в Капитолии так принято? И кувыркнуться со стариком для такой как Эфф - как руки сходить помыть?  Но тонкий голос где-то в глубине сознания шепчет: «Только не она».  Хеймитч падает обратно на диван, но тут же снова встаёт и зачем-то, руководствуясь каким-то внутренним импульсом, идет в спальню Эффи. * В спальне пусто, из ванной доносится шум воды. Хеймитч не знает, зачем пришел, но уйти не получается.  Он просто поговорит с Эфф, когда она выйдет из душа, перекинется парой фраз и всё. Ему нужно убедиться, что она в порядке. Зачем - он не знал, и не хотел сейчас в этом разбираться.  Хеймитч садится на край просторной, покрытой пестрым покрывалом кровати и ждёт. Шум воды в ванной быстро стихает, стихают вообще все звуки, кроме его шумного дыхания, но Эфф не выходит. Так проходит пять минут, десять.  Хеймитч начинает ощущать беспокойство, растущее с каждой секундой этой тишины.  В конце концов не выдерживает, подходит к двери.  - Эфф, это Хеймитч, надо поговорить!  Тихо произносит он, но ответа не следует. - Детка, ты в порядке?  Снова тишина. Да какого черта?! - Эффи, если не ответишь через секунду, я дверь сниму с петель! - он почти кричит и, не дожидаясь даже, когда пройдёт эта секунда, заходит.  И сердце обрывается. Это ты хотел увидеть, да? Эффи сидит в ванной, глядя в одну точку. Разбитая вдребезги. В глазах цвета синего моря бьются друг о друга корабли.  - Эффи… - почти шепчет Хеймитч, подходя к ней.  Проверяет воду. Холодная.  - Вылезай оттуда, с ума сошла! - говорит ей резко, пытаясь обхватить тонкую руку.  - Не трогай! - вскрикивает она в ответ. - Не прикасайся ко мне! Я хочу отмыться! - и плачет.  Плачет по-детски так навзрыд, руками обнимая тонкие коленки. И Хеймитч чувствует, как рвется его собственное сердце, казалось, давно и безнадежно порванное.  - Детка, тише, ну что ты, - говорит ей тихо, рукой проводя по щеке. Ледяной как и вся она. - Давай хотя бы поменяем воду на теплую.  Это все было так странно, что Хеймитчу происходящее кажется ненастоящим. Эффи Тринкет сидит перед ним в ледяной воде, абсолютно обнаженная, а он, мужчина, не испытывает ничего кроме желания согреть ее - но не в каком-то опошленном, а в самом настоящем смысле. И Хеймитч садится перед ней на корточки, опускает руки в воду и, стараясь не коснуться холодной кожи, спускает вентиль, а затем включает краны с теплой водой. И осторожно, спрашивая будто разрешения, берет в свои ее ладони, дышит туда теплом. И они долго сидят так прежде, чем Эффи говорит: - Я знаю, что веду себя глупо, - ее голос едва слышен за бьющимися струями воды, - что давно пора привыкнуть к этой грязи, ведь я давно в ней живу, я в ней по самые уши!Трибуты жертвуют своими жизнями, а я каждый раз рыдаю из-за того, что просто… - и замолкает, не в силах договорить.  Хеймитч смотрит на нее так, будто видит впервые. Под всей этой броней из масок видит настоящую Эффи Тринкет. Он думает о том, что ее лицо, бледное, с остатками туши под выплаканными глазами, удивительно красиво.  Хеймитч хочет сказать ей, что для него она самая чистая во всём Панеме. Что к ней не прилипла грязь Капитолия и никогда не прилипнет. Что он… Но слова застревают в горле непроходимо, и он говорит лишь: - Твоя жертва ничем не хуже жертв трибутов, Эффи Тринкет. Сегодня ты спасла целую жизнь.  Эффи смотрит на него своими прекрасными синими глазами, в которых все еще стоят слёзы, и по трясущимся губам он читает короткое: - Хорошо.  Хеймитч кивает, протягивая полотенце: - Ну все, солнце, давай отсюда выплывать. И когда Эффи послушно встаёт, укутавшись в толстую ткань, легко подхватывает ее на руки и относит в полумрак спальни. Под весом ее тела кровать почти не прогибается.  Хеймитч оглядывается по сторонам, силясь запомнить ее комнату в деталях. Ему нечего больше делать здесь, но уходить желания не было. Как и поводов остаться.  Эффи лежит, укутавшись в одеяло, глядя на него прямо, но значение ее взгляда остается неясным. - Ладно, Эфф, спокойной ночи? - то ли утверждает, то ли спрашивает он.  И, не дождавшись ответа, идет к двери. - А ты не мог бы… побыть со мной еще немного? - тихо говорит она, когда Хеймитч уже успевает сделать несколько шагов к выходу.  В его груди в ответ медленно растеклось что-то едва теплое. Хеймитч обернулся.  - Конечно.  Он ложится рядом с ней поверх одеяла - так близко, что левый висок щекочет ее дыхание. Прикрывает глаза. И впервые за двадцать с хером лет ему становится тихо. Хеймитч чувствовал, как демоны в его голове сворачиваются клубками и тоже слушают дыхание на соседней подушке. Вдыхают облепиху с мятой, зевают. Его рука через одеяло едва касается острой коленки. И это добавляет ощущений. Странных, хороших.  - Я немного знаю твою историю, Хеймитч, - вдруг говорит Эффи тихо. Эбернети поворачивается к ней в недоумении.  - Про Ленор, - также тихо говорит Эфф, но бьет словом куда-то под дых, где под толстой броней цинизма навсегда ноет и болит. Ну зачем ты сейчас об этом? - Я не представляю, как больно было терять ее, Хеймитч, - продолжает она. - Я тоже теряла отца, но это наверное другое.  Хеймитч будто в трансе смотрит в синие глаза не отрываясь.  - Прости, что говорю об этом. Но я только хотела сказать… - губы Эффи снова трясутся, и она закусывает нижнюю, чтобы не зарыдать навзрыд. - Тебе так повезло, что у тебя это было. Настоящее. Я бы так хотела делить с кем-то постель по любви, а не как… Она не в силах договорить, и просто закрывает глаза, из под длинных ресниц одна за одной бегут слезинки.  Ее слова вонзаются ему куда-то вовнутрь, но вместо боли приносят странное ощущение прохлады. Словно кто-то легонько дует на старые порезы.  Эффи больше не говорит ни слова и так и остается лежать, повернувшись лицом к нему с закрытыми глазами.  А Хеймитч смотрит на нее сейчас и отчаянно глушит в себе желание поцеловать эти дрожащие губы.  Хеймитч выходит из ее спальни под утро, когда из карманов небесной серости уже показывается кусочек солнца. Уже через пару часов они с Эфф обыденно завтракают, обсуждая Игры. Но с того самого дня Хеймитч начинает замечать ее. Снова и снова ловит себя на том, что просто смотрит на Эффи Тринкет. А память вновь и вновь услужливо дорисовывает обнаженную грудь, контур стройных бедер, выше… Черт! Когда их взгляды скрещивается, у него в груди каждый раз ломается, катится вниз по рёбрам в область живота и затягивается тугим узлом, вот-вот готовым порваться.  Хеймитч начинает чувствовать. Что-то отдалено знакомое и запретное.  Или так просто сказывалось напряжение Игр, что близились к своей кульминации.