В том самом месте

Когда Эффи освобождают из плена и доставляют в тринадцатый дистрикт, Хеймитч врывается в отведенную ей комнату, будто или вправду задыхаясь.  Он слишком долго ждал ее, чтобы теперь сохранять спокойствие. Ему нужно просто увидеть ее, чтобы спать, дышать, жить.  Эффи стоит у противоположной стены спиной к нему, обхватив себя руками, едва раскачивается вперед-назад. Ее волосы убраны наверх шелковым платком, а на анорексически тонком теле мешком висит темно-синий спортивный костюм.  Живая, здесь, совсем рядом. Неужели? - Эфф, это я, - говорит почти шепотом, подходит к ней осторожно, но быстро, обнимает со спины, вжимает в себя дрожащее тело, губами прижимается к виску. - Как ты, девочка?  Она не отстраняется, но и не прижимается в ответ, оставаясь неподвижной.  Тут только Хеймитч замечает следы от синяков на тонких запястьях, пытается поднять один из рукавов, но Эффи отдергивает руку.  - Чшш, я только посмотрю, - говорит он ей, расстегивая на ней кофту, осторожно снимает.  И сам испытывает физическую боль, глядя на бледную спину, усыпанную синяками и кровоподтеками.  Эффи разворачивается к нему сама, опуская руки с груди. Она все также дрожит, но в глазах нет слез - лишь пугающая отчаянная пустота.  Хеймитч хочет сказать что-то ободряющее, но губы лишь застывают в нелепой неестественной гримасе. Он первым опускает взгляд, и встаёт перед ней на колени. Прижимается губами к мягкой коже живота.  - Прости, что позволил этому случиться, Эфф, - шепчет он, - но так правда было нужно. Ради Шлака, ради всех дистриктов, ради уничтожения Капитолия, ради нового Панема.  Ему нужно столько всего рассказать Эффи, чтобы она поняла. Об их плане, о каждой жертве до одной, о цели, которая всего этого стоит. О жизни, которая может начаться, если всё получится. О жизни, которая может быть у него с ней. Может же? - Тебе не за что извиняться, Хеймитч, - наконец говорит она, и голос звучит пугающе равнодушно. - Мы же просто трахались, верно? И он все понимает. Что она слышала. Что знала все с самого начала. Что это «просто трахались» ей больнее многочисленных синяков. Что она не простит - он сам бы наверное не простил.  - Эфф, я не… - С ней ты бы так не поступил, верно? Хеймитч не сразу понимает, о ком Эффи говорит сейчас. А когда понимает, не находится, что ответить.  - Уходи, Хеймитч, - тихо, но твердо говорит Тринкет.  И Эбернети думает о том, что ему было бы легче, если бы Эфф орала на него сейчас во весь голос или наотмашь била по лицу. - Уходи, пожалуйста.  Она никогда не просила его так.   - Будь хоть призрачная возможность поменяться с тобой, не похерив все планы - я бы сделал это не раздумывая, - говорит он вставая. Хеймитч хочет добавить, что любит ее, но давится словами.  И они долго еще горчат-разъедают его гортань. *** Эффи собирает себя по кускам, вместе с кусками розовой материи, напоминающей когда-то платье.  Она принимает решение помочь повстанцам не из-за идеологии, а потому что любит Китнисс. И чтобы отвлечься от мыслей, вскрывающих голову изнутри.  - Наш общий знакомый рисковал своей жизнью как минимум трижды, чтобы заработать вам путёвку сюда, - говорит ей Плутарх. - Не подведите нас. Эффи ощущает лишь легкую головную боль. Ничего не отвечает. С Хеймитчем они почти не видятся: только на редких общих собраниях. На каждом из них Эбернети смотрит на нее, не отрываясь. В его глазах почти мольба - посмотри он на Эффи так раньше, смог бы сделать с ней всё.  Но сейчас она ничего не чувствует. Ей будто попросту нечем. Эффи выплакала столько слез в ночь откровений Хеймитча с Плутархом, а потом в тюрьме Капитолия и многочисленных допросных, что внутри будто и не осталось ничего живого. Словно из нее выбили и вытравили все чувства, оставив лишь оглушительную пустоту.  И она лишь с вежливой полуулыбкой механически предлагает эскизы костюмов, варианты укладки, макияжа и прочее, прочее, прочее.  День сменяется днем, дистрикт - дистриктом. Сквозь калейдоскоп сменяющих друг друга событий на нее по-прежнему смотрят глаза цвета выжженных полей.  Эффи все больше общается с повстанцами, узнает их, отмечая с удивлением странную схожесть. За каждым из них кроется своя грустная повесть, созвучная так часто ее собственной.   В каждом из них было так много жертвенности. Этой готовности умереть завтра, чтобы кто-то незнакомый хорошо жил через сто лет. И то - неточно. Эффи долго не понимает, в чем смысл, пока не слышит однажды:

 - Мой сын погиб на Играх, и пусть я умру за то, что ни один отец не отправит больше ребенка на Жатву. 

Эффи с каждым днем становятся ближе и понятнее их взгляды на правильно устроенный мир. Его взгляды. Он ведь делал все это не для себя.  Впервые звучит в тот момент в ее голове робкий полушепот.  - Не смей даже пытаться оправдывать его, Эффи Тринкет.  Говорит она с тех пор все чаще, оставаясь наедине с собой.  И понимает с иронией, что это уже было.  - Ему просто нужен был кто-то. Добавляет она в звенящей тишине и, пряча лицо в ладонях, сползает по стене и не знает сама, плачет сейчас или смеется. *** В Эффи Тринкет, которую Хеймитч знал долгие годы, всегда так ярко светилась жизнь, что теперь в мертвом синем море ее глаз хотелось утопиться.  Эбернети не чувствовал себя таким виноватым ни перед кем за целую жизнь. Но, повторись ситуация снова, он поступил бы также. Потому что иначе было нельзя. Хеймитч так много раз хотел поговорить с ней, но не мог найти подходящих слов. Они застывали в горле намертво. Все, что ему оставалось - не выпускать из вида бледное лицо и верить, что в его чертах однажды снова появится жизнь.  Так и случается. Хеймитч с облегчением замечает это, когда Эфф за руку держит женщину из второго дистрикта. Они долго говорят о чем-то, улыбаясь друг другу сквозь слёзы. Эбернети не сразу замечает, что в этот момент улыбается сам.  Но этого быстро становится недостаточно. Хеймитч понимает отчётливо, что хочет вернуть ее себе едва ли ни сильнее, чем покончить со Сноу и старыми порядками.  Вот только все слова уже сказаны. 

Тебе так повезло, что у тебя это было. Настоящее. Я бы так хотела делить с кем-то постель по любви, а не как…

Мы же просто трахались, верно?

Хеймитч проигрывает бессоннице очередную ночь, вспоминая свои давние пьяные похождения в Капитолии и дистриктах во время бесконечных туров. Он просто трахался так много раз, но с Эффи - ни разу. С ней всегда всё имело смысл.  Было еще кое-что. Эффи никогда не заменяла ему Ленор. Никто не смог бы. Дыра в его сердце кровила, не переставая с самого дня ее смерти. Но потеряй Хеймитч Эфф - в том самом месте появится новая дыра, ничуть не меньшая предыдущей.  *** - Потанцуй со мной, пожалуйста, - просит Хеймитч на свадьбе Финника.  И, не дожидаясь ответа, сгребает Эффи своими огромными руками в охапку, и они просто молча стоят так под играющую вдалеке музыку. Гостям нет до них никакого дела или же все убедительно делают вид.  - Я так скучаю по тебе, Эфф, что схожу с ума, - шепчет Хеймитч. От него пахнет потом, табаком и ни капли - алкоголем.  Эффи ничего не отвечает и не обнимает в ответ, но понимает вдруг, что ее странная любовь к нему никуда не делась. И звенит сейчас едва слышным колокольчиком в ответ на эти слова.  Эбернети ее молчание трактует по-своему, прижимается своим лбом к ее лбу, смотрит в глаза прямо и серьезно. Одна из его рук, мягко сжимает ее шею, большой палец очерчивает скулу.  - Скажи, что мне сделать, Эфф? - то ли хрипит, то ли шепчет он, и тон кажется ей таким знакомым. А Эффи понимает вдруг: скажи Хеймитч сейчас просто, что любит ее - она пойдет за ним на любую войну. Под любым флагом. Приняв любую из идеологий. Принесет себя в жертву столько раз, сколько потребуется. Но о таких словах не просят. Они срываются с губ сами собой, как слетали в тот далекий рассвет с ее собственных.  Хеймитч всегда будет любить свою Ленор также, как Эффи будет любить Хеймитча. Создатель наверняка углядел в этом какой-то особый смысл.  И что тут сделаешь? - Ничего, - так и говорит она ему. И он уходит.