Желанная Львица

ДВОР МЭНОРА — Милорд, — её голос прозвучал почти благоговейно, но с привычной ей нотой фанатичного возбуждения. Она низко склонила голову, протягивая ему свёрток пергаментов. — Отчёты. Всё исполнено. Лорд молча взял свёрток, даже не взглянув на него. Беллатриса, почуяв его задумчивость, не ушла. Она замерла рядом, её собственный взгляд жадно ловил малейшую тень эмоции на его лице. — А как… наше сокровище? — рискнула она спросить, её голос стал слаще. — Ребёнок в утробе этой ведьмы… скоро ли явится миру наш… отродье священника? Лорд медленно повернул к ней голову. — Скоро, Беллатриса, — произнёс он тихо. — Исход определит многое. Он сделал паузу, и его тон стал отстранённым, аналитическим, как если бы он говорил о стратегическом ресурсе, а не о нерождённом ребёнке. — Если родится девочка… Минерва останется. Её тело доказало свою… жизнеспособность. Мы попробуем снова. Настоящий наследник должен быть мужского пола. Его голос понизился: — Но если родится мальчик… наследник… — он посмотрел прямо на Беллатрису,— Тогда она станет ненужной. Более того — опасной. Её любовь… её материнство… это оружие, Беллатриса. Оружие, способное размягчить даже самую твёрдую волю, испортить чистую кровь сентиментальностью. Её нельзя будет оставлять рядом с моим сыном. Она погубит в нём всё, что я пытаюсь создать. В его словах не было сожаления. Для Беллатрисы это было как бальзам на душу. В его планах не было места материнской любви Макгонагалл. А значит, возможно, скоро освободится место для кого-то другого… — Его воспитаешь ты, Белла, — прозвучало тихо. — Ты. Ты знаешь цену силы. Ты не знаешь жалости. Ты выбьешь из него всякую слабость, всякую мысль о чём-либо, кроме власти. Ты сделаешь из него истинного наследника Тьмы. В его голосе не было сомнений. Он говорил как о свершившемся факте. Как о естественном порядке вещей — отдать своего сына, своего кровного наследника, на воспитание самой неистовой и безумной из своих последовательниц. Беллатриса застыла. На миг все её мечты о месте рядом с ним, о признании, затмила одна оглушительная мысля, пронесшаяся в её сознании с силой удара: «Он сошёл с катушек. Совсем. Окончательно». Она видела его безумие, поклонялась ему, но это… Это было иным уровнем. Это была не просто жестокость или одержимость. Это был разрыв с самой природой, с каким бы то ни было подобием логики или инстинкта. Отдать ребёнка, свою плоть и кровь, ей? Чтобы она, Беллатриса Лестрейндж, чьё имя было синонимом хаоса и пыток, учила его ходить и говорить? Воспитывала будущего Повелителя? Весь её внутренний мир, построенный на жажде его одобрения, на мгновение пошатнулся. Потому что желать власти рядом с безумцем — одно. А стать нянькой и наставником его безумного же отпрыска, неся за него ответственность перед ещё более безумным отцом… это было уже слишком даже для неё. — Да, — выдохнула Беллатриса. Согласие было автоматическим, рефлекторным. Лорд даже не кивнул. — Я не ждал ответа, — произнёс он с холодным равнодушием. — Это приказ. Он развернулся и бесшумно зашагал обратно во тьму замка, не оглядываясь. На пороге он слегка шевельнул рукой — небрежный, отстранённый жест, который мог означать что угодно: «следуй», «оставь меня», «исполни». Для Беллатрисы это был просто ещё один штрих в картине его полной, абсолютной отрешённости. Она осталась стоять одна в темнеющем дворе. «Он… он совсем. Совсем что ли», — зацикленно проносилось у неё в голове. «Отдать ребёнка… МНЕ? Чтобы Я его воспитывала? Он что, думает, я буду ему колыбельные петь? Или сразу начну с «Круциатуса» для младенцев?» «Возраст. Или власть. Или эта его одержимость , старая Львица совсем мозги проела», — размышляла она с неприкрытым цинизмом. «Он не просто хочет наследника. Он хочет создать какую-то… идеальную машину из плоти и крови. А я… я буду её точильным камнем. Или молотом. Или тем, кто её случайно разобьёт вдребезги, и тогда он меня самого размажет по этим стенам». — Белла? Что стряслось? Ты стоишь тут как призрак. Тебя… выгнали? Слова мужа, словно щелчок, вывели её из ступора. Вся её накопленная ярость, замешанная на страхе и ошеломлении, обрушилась на ближайшую мишень. Она резко развернулась к нему, её глаза сверкали безумием. — Выгнали? — прошипела она. — Нет, дурак! Назначили! Скоро у нас появится ребёнок, понимаешь? Рудольфус замер, его брови полезли на лоб. На его лице медленно расплылась неуверенная, почти глупая улыбка. — Белла… ты что, шутишь? Мы же… ты же… — ШУЧУ? — её крик разрезал тишину, заставляя взметнуться с насеста испуганную птицу. — Ты полный идиот, Рудольфус! Тупой, бесхребетный червь! Ты ничего не понимаешь! Она тыкала пальцем ему в грудь с каждой фразой. — Не наш ребёнок, кретин! Его! Лорда! И от той… старой львицы! А воспитывать его буду Я! Слышишь? Я! Потому что наш Повелитель окончательно съехал с ума и решил, что из меня выйдет отличная нянька! Рудольфус стоял, его улыбка застыла и медленно сползала, сменяясь полным недоумением и растущим кужасом. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Беллатриса уже не слушала. — Всё узнаешь через пять месяцев, если доживёшь! — рявкнула она ему в лицо и, резко развернувшись, широкими, яростными шагами зашагала обратно к чёрному силуэту Мэнора, оставив мужа одного посреди двора с открытым ртом и с головой, забитой кошмарными, абсолютно неправдоподобными обрывками информации, которые, он с ужасом понимал, были чистейшей правдой.