Желанная Львица

Следующий день. Вокруг неё двигались три фигуры, почти бесшумные, как тени. Хилгар, самый старший, с лицом, изборождённым глубокими морщинами страха , мягкими, костлявыми пальцами водил по воздуху над её животом. От кончиков его пальцев струился слабый, перламутровый свет — диагностическое заклинание высочайшего уровня, сканирующее каждую магическую нить, каждый вибрационный узел. Морван, моложе, с острым, аналитическим умом, замерял пульсацию магического поля с помощью сложного астролябиеподобного прибора, тихо щёлкая его подвижными частями. Его глаза постоянно бегали от шкал к лицу Миневры и обратно. Элспет, женщина с птичьими чертами, стояла у изголовья. Она держала в руках тонкий хрустальный жезл, который менял цвет в зависимости от состояния сознания пациентки. Периодически она наклонялась, чтобы аккуратно смочить губы Миневры магическим элексиром, капля за каплей — не питание, а лишь поддержание базовой жизненной связи. Тихий разговор, едва слышный шепот, приглушённый ещё одним, собственным, лечебным Чарующим Шумом, который они создали вокруг кровати: — …колебания в субмагическом слое матки снова нестабильны, — прошептал Морван, не отрывая глаз от прибора. — Я фиксирую микровсплески тёмной энергии. Не те, что от Отца… другие. Как будто собственное магическое ядро ребёнка пытается… отторгнуть… — Это не отторжение, — перебил Хилгар — Это реакция на травму. Вчерашнее кровотечение… Оно было не физическим в чистом виде. Это была магическая перфорация. Плацентарный барьер, который мы с тобой, Элспет, укрепляли в ночь ритуала… он дал микротрещину. Не из-за слабости. Из-за противоречия. Элспет кивнула, её острый подбородок колыхнулся. — Два сердца бьются вразнобой, — выдохнула она. — Одно — в страхе и ненависти, его ритм задаёт паника матери. Другое… его ритм глубже, древнее. Он не хочет биться в такт этому страху. Он пытается установить свой собственный пульс. И в этой борьбе рвутся связи. — Но кровотечение остановили, — Морван посмотрел на Хилгара, в его глазах был немой вопрос: «Но какой ценой?» — Остановили, — подтвердил старик, убрав руку. Перламутровый свет погас. Его лицо стало ещё более мрачным. — Силами, которые отняли у неё последние резервы. Мы залатали дыру, но не устранили причину. Ребёнок… он не просто наследник тёмной магии. Он — воплощение насильственного слияния двух непримиримых полюсов. Его собственная магическая природа находится в состоянии войны сама с собой. И эта война убивает мать. Они замолчали, и в тишине комнаты было слышно только потрескивание поленьев в камине и тяжёлое, ровное дыхание Миневры под действием зелий. — Прогноз? — наконец спросила Элспет, её голос был безжизненным. Хилгар закрыл глаза, будто читая ответ на своих веках. — Мы можем поддерживать этот статус-кво. День, два, может, неделю. Подавлять её волю снотворным, чтобы страх не разрывал её изнутри. Подпитывать ребёнка магическими субстратами в обход её тела, чтобы он не пожирал её окончательно. Но это борьба с симптомами. — А причина? — прошептал Морван. — Причина — в самой природе этого зачатия, — старик открыл глаза. В них была бездонная усталость. — Ритуал требовал не просто соединения плоти, но и магического подчинения. Но Макгонагалл… её воля не сломлена до конца. Глубоко внутри, даже в бессознательном, её дух сопротивляется. И ребёнок, будучи частью её на самом фундаментальном уровне, чувствует это отвержение. Его магия, унаследованная от Отца, стремится к доминированию, к поглощению. Но та часть, что от Матери… она отторгает саму себя. Это внутренний конфликт, который разыгрывается на клеточном, магическом уровне. Мы, лекари, бессильны перед метафизикой. Мы можем латать плоть и стабилизировать ауры, но мы не можем примирить две враждующие души в одном утробе. Показатели плохие не потому, что они что-то упустили. Они плохие потому, что сама ситуация патологична. Они выигрывают сражения, но проигрывают войну. Они сохранили жизнь сегодня. Но каждый следующий день — это русская рулетка, где на кону две жизни, сплетённые в смертельном танце. — Ему доложить? — тихо спросила Элспет, кивнув в сторону двери, за которой стояла охрана. — Доложим то, что положено: «Состояние стабильно, но критично. Продолжаем наблюдение», — сказал Хилгар,— Истину… истину он не примет. Для него есть только два исхода: живой наследник или чья-то смерть. И мы пока что на очереди. Продолжаем работу. И три фигуры снова пришли в движение, тихие, профессиональные, отчаянные, окружив неподвижную женщину на кровати ореолом бессильной заботы и зловещего знания о том, что время работает против них. Дверь в комнату Миневры открылась без стука. На пороге стоял высокий Пожиратель Смерти в маске, его безличный взгляд скользнул по лекарям и остановился на неподвижной фигуре в кровати. Рядом с ним, чуть позади, замер Майкл. Он был бледен, но держался с подчёркнутой скованностью, стараясь выглядеть как можно меньше, незаметнее. В руках он сжимал прибор, данный ему Снейпом, и потрёпанный журнал для записей. — Молокосос будет помогать, — голос Пожирателя был плоским, лишённым интонаций, словно читали приказ. — По указанию Лорда. Ученик Северуса Снейпа. Считается, что знает толк в субстанциях и магических флюктуациях. Будет полезен. Трое лекаров обернулись. Их взгляды — оценивающий у Хилгара, аналитический у Морвана, острый и пронзительный у Элспет — скользнули по юноше. Они обменялись мгновенным, едва уловимым взглядом. В их положении любое изменение было потенциальной угрозой, но и... возможностью. Им отчаянно не хватало рук, и они были слишком изолированы. — Не помешало бы, — наконец отозвался Хилгар, — Рутинная работа накапливается. Морван, дай ему задание. Следи. Пожиратель кивнул, явственно показывая, что его миссия выполнена, и вышел, плотно закрыв дверь. Майкл остался стоять у порога, словно не решаясь нарушить пространство, священное и ужасное одновременно. Его глаза, против его воли, прилипли к фигуре на кровати. Морван, не отрываясь полностью от своего прибора, жестом подозвал его. — Подойди. Видишь эту шкалу? — Он указал на одну из многочисленных стрелок. — Твоя задача — фиксировать её показания каждые две минуты в этот журнал. Без пропусков. Малейшее колебание — отмечаешь. Никаких самостоятельных действий. Никаких вопросов. Если что-то кажется тебе странным — молчи и показываешь мне. Понял? — Понял, — Он кивнул, уставившись на указанную шкалу. Но периферическим зрением он впитывал всё. Видел, как Элспет с невероятной нежностью поправляет прядь седых волос на лбу Миневры. Видел, как худые пальцы Хилгара вновь засветились магическим светом, блуждая над её животом. Слышал их тихий, профессиональный шёпот, полный терминов, которые он лишь наполовину понимал: «плацентарный барьер», «магический гомеостаз», «вторичные колебания ауры». Он видел её. Видел бледные веки, под которыми быстро двигались глазные яблоки, даже в магическом сне полные тревоги. Видел едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Видел, как её губы, обычно плотно сжатые, сейчас были слегка приоткрыты, безвольные. Внезапно Хилгар тихо выдохнул, и в его выдохе была тревога. — Опять. Спад. На два пункта. Элспет мгновенно изменила угол наклона своего хрустального жезла. Его цвет дрогнул, из мягкого голубого скользнув в тревожный молочно-зелёный. — Ребёнок «забирает», — прошептала она. — Ей не хватает. Нужно усилить подпитку. — Осторожно, — предупредил Морван, не глядя. — Последний раз это спровоцировало спазм. Майкл слушал: «Забирает». «Ей не хватает». Его рука, записывающая цифры, дрогнула, оставив кляксу. Он видел, как Морван приготовил шприц с фосфоресцирующей жидкостью и аккуратно ввёл его в капельницу, подключённую к руке Миневры. Тело женщины слегка дёрнулось. Пять минут, обещанные Снейпом, истекли. Но его не выгоняли. Пожиратель за дверью, вероятно, забыл о нём, а лекари, поглощённые кризисом, уже использовали его как часть рабочего процесса. — Показания? — резко спросил Морван, не смотря на него. — Ста... стабилизируются, — выдавил Майкл, сверяясь со стрелкой. — Возврат к предыдущим значениям. Хилгар кивнул, удовлетворённо, но без радости. — Хорошо. На этот раз. Майкл продолжал стоять, делать записи, красть взгляды. Тишина, наступившая после мини-кризиса, была тяжёлой, насыщенной усталостью и невысказанной тревогой. Казалось, даже огонь в камине потрескивал приглушённее. Внезапный стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Вошёл тот же Пожиратель. Его маска была направлена на лекарей. — Вы, — он указал пальцем в перчатке на Элспет и Хилгара. — Со мной. Вам выделен час на еду и краткий отдых в столовой для прислуги. Вас будут сопровождать. — Его взгляд скользнул по Морвану и Майклу. — Вы двое остаётесь. Присматривайте за госпожой. Никаких послаблений. Любое изменение — немедленный вызов. Хилгар и Элспет молча, с лицами, выражающими лишь глубочайшую усталость, покинули комнату. Дверь закрылась. Майкл почувствовал, как воздух в комнате изменился. Теперь он остался наедине с Морваном и... с ней. Морван, не глядя на Майкла, проверил показания основного прибора. Затем, неожиданно, нарушил тишину. — Интересно, — начал он, все так же глядя на шкалы. — Почему ты до сих пор жив, юноша? Лорд Волдеморт — не тот, кто упускает подобные... нюансы. Или не замечает, или не хочет замечать. Но игнорировать то, как ты смотрел на неё только что... это выше его возможностей. Значит, не хочет. Почему? Майкл окаменел. Он не ответил. Не мог. Его тайна, самая сокровенная и смертельно опасная, была произнесена вслух в этих стенах, где каждое слово могло быть ядом. Морван наконец оторвал взгляд от аппаратуры и посмотрел на него. — Расслабься. Я не его шпион. Я — раб, прикованный к этому ложу не меньше твоего. Моя жизнь тоже висит на волоске, завися от её... и его... выживания. Я наблюдаю. Я вижу, как ты дышишь в такт её редким вздохам. Как твои пальцы белеют, когда её больно. Это не забота ученика. Это нечто иное. Майкл молчал, сжимая журнал до хруста бумаги. Морван вздохнул. Он отошёл от приборов и, к изумлению Майкла, подошёл не к нему, а к кровати. Он стоял там секунду, глядя на бледное лицо Миневры, а затем обернулся. — Иди сюда, — сказал он тихо, но твёрдо. — Быстро. Пока они не вернулись. Майкл не двинулся с места, парализованный непониманием и шоком. — Иди же! — прошипел Морван. — Ты хочешь быть с ней? Вот твой шанс. Это недопустимо, я знаю. Я нарушаю все свои клятвы и здравый смысл. Но я вижу... я вижу, что её стабильность — не только в зельях. Это глупо, это ненаучно... но иногда душа важнее магического баланса. Иди. Будь рядом. Пока можешь. Кто знает, может она ждала этого момента. Он отставил журнал и прибор и, шатаясь, подошёл к кровати. Морван отошёл к дверям, встав спиной к ним, как живой щит и часовой, притворяясь, что изучает графики на стене. Майкл опустился на колени на толстый ковёр у изголовья. Он смотрел на её лицо, так близко, так ясно, как не видел, кажется, целую вечность. Он медленно, дрожащей рукой, поднял её и осторожно, как касаются хрустального сосуда, коснулся кончиками пальцев её губ. Они были сухими и холодными. — Моя любовь... — его голос сорвался на шёпот, полный слёз, которые он не мог пролить. — Я здесь. Я так близко. Пожалуйста... будь сильнее. Держись. Я... я так долго не видел тебя. Не прикасался. Я знаю, ты слышишь меня. Где-то глубоко... Он говорил бессвязно, которые носил в себе все эти долгие, ужасные дни. Его пальцы теперь лежали на её щеке, лаская едва заметную линию по скуле. Пальцы Миневры, лежащие поверх одеяла, дрогнули. Её веки не открылись, но под ними было интенсивное движение. И её губы, те самые, которых он только что коснулся, шевельнулись. Тихий, хриплый, едва рождённый звук, больше похожий на выдох, чем на слово, вырвался наружу: — Май...кл... ты... здесь... Это было невнятно, пропитано снотворным, но это было её голос. Её голос, обращённый к нему. Морван, услышав шёпот, резко обернулся. Его глаза расширились не от гнева, а от чистого изумления. Он бросился не к ним, чтобы разнять, а к приборам. Его пальцы побежали по шкалам, кнопкам, его взгляд жадно ловил изменения. — Невероятно, — прошептал он сам себе. Затем, громче, уже как профессионал, отдавая приказ: — Майкл! К журналу! Быстро! Фиксируй: момент контакта... стабилизация дыхательного ритма... выравнивание магического пульсации в бета-диапазоне... Субъективные показатели матери... улучшаются. Показатели плода... стабилизируются. Записывай всё! Но Майкл не слышал. Он припал лбом к её руке, которую теперь держал в своих, и тихо, прерывисто дышал, смешивая свои слёзы с её кожей. Она сказала его имя. Она знала, что он здесь. В этом аду, в этом кошмаре, их связь пробилась сквозь чары, зелья и боль. Морван, закончив записывать показания сам, подошёл ближе. Его лицо выражало сложную гамму чувств: недоумение, потрясение, и... проблеск самой слабой надежды. — Она... стабилизировалась, — констатировал он, глядя на Майкла, который наконец поднял голову. — Больше, чем за все предыдущие часы вместе взятые. Это... необъяснимо с точки зрения магической медицины. Майкл ничего не ответил. Он просто смотрел на Миневру, чьё лицо, казалось, потеряло часть того ледяного, смертельного оттенка. Её дыхание стало чуть глубже, чуть спокойнее. Шаги в коридоре заставили Морвана резко выпрямиться. — Встань. К приборам. Сейчас, — приказал Морван. Майкл вскочил, отпрянув от кровати, и схватил свой журнал, делая вид, что усердно записывает. Дверь открылась, и в комнату вернулись Хилгар и Элспет, сопровождаемые Пожирателем. — Изменений? — спросил Хилгар, снимая плащ. — Кратковременный спад после вашего ухода, — чётко доложил Морван, указывая на свежие записи в журнале, которые он сам и сделал. — Купирован дополнительной дозой стабилизатора. Сейчас состояние госпожи Макгонагалл... стабильно. Показатели в норме. Плод спокоен. Он солгал. Но солгал, смешав правду с вымыслом так искусно, что старый лекарь лишь кивнул, удовлетворённый. — Хорошо. Продолжаем наблюдение.