Во благо Zimalleto

Египетское солнце еще искрилось. в волосах, когда Катя, томимая ностальгией, вихрем влетела в родительский дом. Здесь, словно в янтарном коконе, застыло время: ее уже манили дразнящие ароматы маминых пирожков, невозмутимый отец, Валерий Пушкарев, по-прежнему тонул в газете, в своем любимом кресле, а рядом, как всегда, неизменно ждал верный Николай Антонович Зорькин, друг, закалённый годами. Но, несмотря на щемящую радость возвращения в родные пенаты, сердце Кати сжимала печаль. Смерть Павла Олеговича Жданова, ее начальника и человека, которого она глубоко уважала, нависла над ней мрачной тенью. Что теперь станет с компанией Zimaletto? Будущее казалось зыбким и непредсказуемым.

***

На верном посту, как незыблемая скала, стоял Сергей Сергеевич Потапкин. — Потапкин, это же я, Катя Пушкарёва! – взволнованно прозвучал голос. — Девушка, я знаю лишь одну Катю, и вы – совсем не она, – отрезал Потапкин. — Потапкин, да это я! — Ладно, допустим. Тогда скажите, кто я по гороскопу? – с прищуром спросил он. — Весы. — Хорошо. А если вы и вправду Катя, то как я очутился дома после дня рождения Екатерины Валерьевны? — Тебя нашли в ванной и доставили до дома Федя и муж Тани Пончевой. А я то думал как я оказался дома. Произнес Сергей. — Катюша, неужели это правда вы? Как я рад вас видеть! Вы так преобразились… Вас просто не узнать! Проходите же. Войдя в здание и поднявшись в офис «Zimaleto», Катя очутилась в холле компании. На стене, висел портрет Павла Олеговича Жданова. Катя замерла, словно наткнувшись на невидимую стену скорби. В горле встал сухой, болезненный ком, глаза обожгла острая соль подступивших слез. Фотография… лишь блеклый осколок былого величия, безмолвное напоминание о кровоточащей ране, зияющей в душе. Она помнила Павла Олеговича живым, неутомимым, его заразительный смех эхом разносился по коридорам "Zimaletto", а непоколебимая вера в успех казалась неиссякаемой. Теперь же он смотрел с портрета взглядом, полным тихой, пронзительной грусти, словно предчувствуя надвигающуюся бурю, предвидя свой уход в вечность. Она прошла дальше, стараясь не слышать гнетущую тишину, сковавшую офис мертвой хваткой. Казалось, самый воздух здесь был пропитан скорбью и тягучей неопределенностью, словно густым саваном, окутавшим все живое. Сотрудники, некогда окрыленные энтузиазмом и дерзкими идеями, превратились в бледные тени самих себя, поглощенные тревогой и растерянностью. Все замерли в томительном ожидании, словно перед тем, как разразится оглушительный раскат грома, расколов тишину надвое. В кабинете Павла Олеговича время словно застыло в янтаре воспоминаний. На столе, в эфемерном танце, покоились бумаги, а на книжной полке, как немые часовые, выстроились любимые тома, хранящие его мудрость и дух. Катя подошла к окну и взглянула на город, расстилавшийся внизу, словно мерцающий ковер из огней и теней, сотканный из надежд и разочарований. На ее плечи обрушилась непомерная тяжесть ответственности, острым грузом осознания того, что от ее решений теперь зависит не только будущее "Zimaletto", но и судьбы множества людей, чьи жизни переплелись с судьбой компании. Катя коснулась рукой прохладной поверхности стекла, чувствуя, как прохлада проникает в самую душу, и решительно направилась в свою каморку как ласково Катя называла  комнату с бумаги. Глубокий вдох, медленный выдох… и она прошла в каморку, ютившуюся в глубине кабинета ее уже бывшего начальника. Здесь, в царстве пыльных папок и пожелтевших от времени отчетов, она всегда находила больше умиротворения, чем в просторном, гудящем, как растревоженный улей, кабинете. Там был проходной двор, а здесь… здесь дышало спокойствием, пусть и пропитанным запахом ушедших лет, запахом истории и тайн. Посидев немного в каморке Катя направилась в зал для переговоров Войдя в зал для переговоров, Катя едва сдержала испуганный вскрик. В полумраке, на стуле, словно ожившая тень, сидела Кира, а на столе, с задумчивым видом, расположился ее брат. В воздухе витал едва уловимый запах старой бумаги, от которого щемило сердце, как от воспоминаний о чем-то утраченном, о времени, когда все казалось возможным. – Здравствуйте, Александр Юрьевич, Кира Юрьевна, – тихо поздоровалась Катя, чувствуя, как в ее голосе дрожит неуверенность. – Здравствуйте, Екатерина Валерьевна, – ответили ей в унисон, словно заранее сговорившись. – Вау, – произнес Александр Юрьевич, окинув ее оценивающим взглядом, – Екатерина Валерьевна, вы так преобразились!

Катя вернулась преображенной, словно феникс, восставший из пепла, отряхнув с крыльев прах прошлого. Волосы, рассыпавшись по плечам, стали сантиметров на десять короче и отливали глубоким, чувственным каштаном, словно застывший в янтаре закат, хранящий в себе отблески солнца. Новые очки, словно привет из прошлого, напоминали ее прежние круглые, но теперь в утонченной золотой оправе, привносили в образ нотку богемной элегантности, подчеркивая ее интеллект и утонченность. Она утопала в роскошном бархатном костюме винного оттенка, сотканном из грез и самых смелых фантазий, костюме, который обнимал ее, даря уверенность и силу. Приталенный пиджак подчеркивал ее точеную фигуру, а брюки, расклешенные от бедра, струились, словно ночная река, полная тайн и загадок. Завершали этот безупречный образ короткие ботильоны на высоком, но устойчивом каблуке, игриво украшенные белым мехом, словно намек на ее внутреннюю игривость, и белое драповое пальто, сотканное из зимних облаков, окутывающее ее аурой чистоты и невинности. На плече покачивалась брендовая коричневая сумка на ремешке, более светлом тоген, чем сама сумка, и скрепленном золотыми кольцами, символами ее новой, блистательной жизни, символами успеха и независимости.

– Спасибо за комплимент, Александр Юрьевич, – произнесла Екатерина с едва заметным сарказмом, скользнувшим в голосе, словно тень по стеклу. После этих слов, словно по знаку, в комнату вошли Жданова Маргарита Рудольфовна, Андрей Павлович Жданов, Милко , Кристина. И натариус "Zimaletto. Аристарх Генрихович". "Итак, господа," – произнес Аристарх Генрихович, обводя всех взглядом, словно сканируя их лица в поисках скрытых мотивов, – "раз все в сборе, я начну чтение завещания Павла Олеговича." "Я, Павел Олегович, в здравом уме и твердой памяти, этим документом объявляю свою последнюю волю: пусть компанию "Zimaletto" возглавит тот акционер, кто первым вступит в брак после моей смерти. Ему достанутся 60% моих акций, если его союз выдержит испытание временем – в течение пяти лет они не расторгнут его, и в этом браке родится ребенок. За исполнением моей воли прошу проследить мою жену, Маргариту Рудольфовну. Дом и прочая недвижимость переходят моему сыну Андрею, а дом в Лондоне и банковская ячейка с восемью миллионами фунтов стерлингов – моей жене Марго. 25% акций получит моя незаменимая помощница, Екатерина Валерьевна. И 10 процентов гению нашего "Zimaletto",и Кристине достается квартира в центре Москвы и галерея которую я купил Кристина для тебя , ты Кристина всегда была моим другом , Милко, который создал столько неповторимых нарядов, и пять процентов Ольге, его верной помощнице. С уважением к моей последней воле, ваш Павел Олегович, муж, друг, работодатель, отец.”

Едва последние слова завещания сорвались с губ нотариуса, Андрей взметнулся, словно ужаленный, и прорычал, захлебываясь ядовитой яростью: "Это вопиющая несправедливость! Кресло директора – мое по праву! Я – его единственный сын!" Ярость клокотала в нем, обжигая нутро едким пламенем зависти и обиды. Маргарита, словно изваяние изо льда, хранила невозмутимость. — Андрей, это была последняя воля отца, и ты обязан ее чтить. К тому же, не забывай, ты и Кира помолвлены, а значит, ты гораздо ближе к вожделенному креслу "Зималетто", чем Александр…" Жданов, обнажив зубы в хищной усмешке, вонзил отравленный кинжал: — Утрись, Сашенька. Кресла тебе не видать, как собственных ушей". — Ты меня недооценил, Андрей, – прошипел Александр Юрьевич сквозь стиснутые зубы, в голосе – сталь и лед. – Игра еще не окончена… Время все расставит по своим местам. Он осекся, словно прикусив кончик языка, отравленного ядом. – Тем более, у меня есть девушка. – Интересно, какая мазохистка согласится терпеть твою мерзость? – процедил Андрей, окатывая его презрением с головы до ног. – Кира ведь терпит и тебя, и твои похождения, – парировал Александр Юрьевич с ледяной усмешкой, от которой по коже пробежали колкие мурашки. – Саша, довольно, – тихо прошептала Кира, словно пытаясь погасить разгорающееся пламя вражды. Ждановы, окутанные аурой невысказанных угроз и зловещего предчувствия, словно тени, скользнули из кабинета, оставив после себя терпкий шлейф духов Маргариты. Вслед за ними удалился натариус, Милко и Катя. Которые случайно оказалась в центре семейных событий. – Саш, а почему бы тебе не жениться на Вике? – невинно прощебетала Кристина, словно предлагая невинную шалость. – И пост твой. – Саш, или ты всё таки выбрал Пушкарёву? – произнесла Кира. Александр посмотрел на Кристину и отрезал: – Крис, чтобы жениться на Вике, надо быть либо сказочно богатым, либо непроходимым идиотом, а я, к сожалению, ни к тем, ни к другим не отношусь. В кабинет впорхнула Вика, облаченная в юбку, едва прикрывающую бедра, и блузку цвета алой крови, - Ваш кофе, Александр Юрьевич. А что? Я согласна, – кокетливо пропела Вика, играя взглядом из-под густых ресниц. Криситина произнесла, — может все таки лучше Вика ? – Вика, – устало вздохнул Александр Юрьевич, – я никогда на тебе не женюсь. Не настолько я потерял рассудок. И, развернувшись , он покинул кабинет. Александр Юрьевич направился прямиком в кабинет к Екатерине Валерьевне. – Екатерина Валерьевна, – тихо произнес Александр, нарушив тишину кабинета, – я предлагаю вам руку и сердце. Жданов разорит "Зималетто". И вы, и я это прекрасно понимаем. Катя разразилась истерическим хохотом, полным отчаяния и безысходности: "Какая остроумная шутка, Александр Юрьевич!" Александр подошел вплотную и наклонился к Екатерине, опаляя ее своим дыханием: "Екатерина Валерьевна, в случае вашего согласия, я щедро вас отблагодарю". – Я не продаюсь, – отрезала Катя, в глазах – твердый, непоколебимый огонь. – Считайте, Александр Юрьевич, что этого разговора не было, и я ничего не слышала. – Я могу создать серьезные проблемы вам и вашим близким, – угрожающе проговорил Александр, в голосе прорезался ледяной металл. – Подумайте хорошенько, прежде чем давать окончательный ответ. – Да пошли вы к черту, Александр Юрьевич! —Екатерина Валерьевна, вы обдумаете мое предложение как следует. А я пока зайду к Кире". И вышел из кабинета Екатерины. — Я вам уже сказала нет", – прозвучало ему в спину. Катя застыла в кабинете, словно громом пораженная. Слова Александра Юрьевича гулко отдавались в голове, предвещая бурю. Она знала, что он способен причинить зло ее родителям, Коле… Но Катя никогда не согласится стать женой человека, которого презирала. Как и каждая девушка, она мечтала о любви, а не о сделке. Известие о завещании Павла Олеговича и так повергло ее в шок, а предложение Воропаева обрушило ее мир в ледяную, зияющую бездну. Выйти замуж за человека, в чьих глазах клокотала неприкрытая, обжигающая ненависть? Но судьба "Зималетто" была слишком важна, чтобы позволить Жданову растоптать его в пыль. И Киру Юрьевну было невыносимо жаль… Захваченная водоворотом мрачных мыслей, она даже не заметила, как Александр Юрьевич вернулся спустя час. – Екатерина Валерьевна, вы обдумали мое предложение? – Да, Александр Юрьевич, и мой ответ – нет. С этими словами Александр Юрьевич, приблизившись к Екатерине Валерьевне, поднял ее со стула, обхватил и, с неистовой страстью, коснулся ее губ поцелуем. Катя, словно ужаленная, оттолкнула его с негодованием. – Как вы посмели! – выкрикнула она и, не раздумывая, влепила Александру пощечину.