Во благо Zimalleto

      Они сидели в углу дорогого ресторана — уединенно, будто отрезаны от остального мира. Александр был спокоен, собран, его взгляд внимательно изучал лицо Екатерины. Она — напряженная, но решительная — сделала глоток воды, поставила бокал и, встретившись с ним взглядом, тихо сказала:       — Я согласна, Александр, выйти за вас. Он слегка удивился, но промолчал, давая ей продолжить.       — Первое: вы не будете ограничивать мою свободу.Второе: вы официально попросите моей руки у родителей. Для них это будет брак по любви. Они не должны знать всей правды.Третье: интимных отношений между нами не будет. Четвёртое: если у вас есть женщина или появится — об этом не должен узнать никто. Я не хочу, чтобы за моей спиной говорили, что мой муж мне не верен. Пятое: вы не будете запрещать мне общаться с друзьями. И последнее… у меня к вам просьба. Моему отцу нужна операция. Помогите, пожалуйста, с оплатой. Это важно для меня.       — Конечно, Екатерина Валерьевна, я вам помогу, я же обещал заплатить. А если вдруг нам понадобится ребёнок — я предпочту альтернативный способ. Например, внутриматочную инсеминацию, — произнесла Екатерина. Александр чуть усмехнулся, наклонился ближе:       — Вы не знаете, от чего отказываетесь. Хотя я ранее говорил, что проще купить справку о несовместимости.       — Спасибо, конечно… но вы в этом плане меня не интересуете, — произнесла Екатерина. — Конечно, вам, видимо, по душе больше такие как Андрюша. Катя посмотрела на него спокойно, даже холодно:       — Это не ваше дело. Он усмехнулся шире: — Всё равно жаль. Но ладно. Она ничего не ответила. Только чуть приподняла подбородок. Александр стал серьёзен:       — И ещё. Никаких контактов со Ждановым. Ни личных, ни рабочих, только правила этики. Я знаю, что он вам нравился, а может и нравится. Он хоть и идиот, но достаточно умён и может догадаться, что наш брак — не по любви. Нам это ни к чему. Катя кивнула молча.       — Нам придётся демонстрировать близость. Обниматься, целоваться. Не отстраняйтесь — иначе нам не поверят. И ещё — никакого общения с журналистами без моего присутствия. Абсолютно никакого. И имейте в виду: за нами будет следить Маргарита.       — Поняла, — спокойно сказала Екатерина Валерьевна.       — Договорились?       — Договорились. Их бокалы тихо соприкоснулись. Хрупкий звук, с которого начинается нечто странное: не любовь, не игра — союз. ***       — Что вы себе позволяете! Это уже выходит за все рамки! — голос Екатерины Валерьевны звенел, как натянутая струна. — Немедленно покиньте мой кабинет и чтобы я больше никогда не видела подобных выходок! Я не намерена терпеть такое фамильярное обращение! Александр Юрьевич, словно очнувшись от ледяного душа, лишь хмыкнул, почесывая затылок.       — Хм, с другими как-то прокатывало… — пробормотал он себе под нос, надеясь, что она не услышит. — Мне казалось, я выразилась предельно ясно, — Екатерина Валерьевна скрестила руки на груди, всем своим видом демонстрируя неприступность, — но, видимо, до вас доходит, как до утки — на седьмой день. Юрьевич, слегка опешив от такой бурной реакции, вскинул руки, словно сдаваясь, и отступил на шаг.       — Спокойно, спокойно. Просто раньше это… проходило.       — Конечно, проходило, — ядовито парировала она, — думаю, и не только это.       — Катя, прошу вас, хорошо обдумайте моё предложение, — в голосе Александра прорезались нотки отчаяния. — Во-первых, я вас точно не уволю, вы — словно та черепаха, что держит на себе слонов. Ну, и сейчас сложно найти работу с такой же, как у вас, зарплатой. И мне нужен этот брак, мне дорога эта фирма. Мне бы за года два закрепиться, а то и полтора, и я отпущу вас.       — Но вы не боитесь, что если мы с вами разойдёмся, то бизнес перейдёт Андрею Павловичу? Тем более, в браке должны быть дети…       — Да, должны… Но, честно говоря, я в целом не готов к детям, — он замялся, — куплю справку, что у нас несовместимость и каждая беременность заканчивается выкидышем на ранних сроках, если нас будут торопить. Так что соглашайтесь… Катя.       — Нет, это плохая идея. Вон позовите Тропинкину, ей как раз нужен богатый муж и папа для сына. А я говорю — нет.       — Екатерина Валерьевна, не торопитесь с ответом. Подумайте о перспективах, которые открываются перед вами. Вы сможете наслаждаться всеми благами жизни, окружённая роскошью и почётом. И разве это не чудесная возможность сохранить «Zimaletto»?       — Александр Юрьевич, я, право, не горю желанием связывать себя узами брака. И, умоляю, приложите лёд к щеке, а то ваше великолепное лицо утратит свой блеск. Ах да, и, по моему скромному мнению, Андрей Павлович куда более гармонично впишется в ваше кресло. У него, знаете ли, шансы на успех просто феноменальные. Ведь он осчастливил вашу сестру предложением руки и сердца, и они, о чудо, скоро сыграют свадьбу! Александр поморщился при одном упоминании этого вечного жениха его дражайшей сестрицы.       — Никогда, никогда не допущу этого брака! Он мою сестру совершенно не любит, не уважает. Кира достойна лучшего мужчину. Таковым Жданов не является, он столько бабочек и рыбок переловил в Зималетто, а ещё за пределами — не меньше. Катя снисходительно улыбнулась.       — Можно подумать, у вас был дефицит дамского внимания. Он закатил глаза.       — Возможно, даже переизбыток. Но я-то — сама кристальная честность, воплощение верности! Никому не изменял и надеюсь, что со мной тоже никто не удостоил такой чести. Так что даю вам время до завтра — насладиться последними часами свободы. Ближе к обеду заберу вас, побалуем себя бизнес-ланчем и обсудим наше дальнейшее… счастье…       Кабинет Киры Воропаевой тонул в полумраке. За окном надрывно выла февральская вьюга, вторя смятению в ее душе. Дверь распахнулась, и в комнату, словно вихрь, ворвался Андрей Жданов. Лицо его было напряжено, в глазах плескалось отчаяние, прикрытое маской решимости.       — Кира, мне нужно с тобой поговорить. Срочно.       — Андрей? Что случилось? Жданов сделал несколько шагов, словно хищник, загоняющий добычу.       — Кира, ты знаешь, как много для меня значит… значишь… наша работа. И сейчас, когда решается вопрос о моем назначении… Он запнулся, судорожно сглотнул.       — Кира, выходи за меня! Нас обещали расписать завтра. Зачем ждать ещё несколько дней? Кира отшатнулась, словно от удара.       — Что ты сказал?       — Выходи за меня, Кира! Это… это единственный выход! И потом… я… я люблю тебя! — последнее слово далось ему с видимым трудом. В глазах Киры мелькнуло сострадание, смешанное с презрением. Она видела его насквозь.       — Андрей, ты действительно думаешь, что я поверю в эту чушь? Ты предлагаешь мне брак ради должности? Жданов покраснел.       — Кира, не говори так! Я… Я же уже сделал тебе предложение и ты была »за». Просто я предлагаю не тянуть. Зачем нам ждать несколько дней подачи документов, потом само бракосочетание? Когда можно уже завтра…       — Хватит! — оборвала его Кира. — Свадьбы не будет. И тебе пора уйти.       — Кира, подумай! — взмолился Жданов.       — Я подумаю, — тихо ответила Кира, глядя ему прямо в глаза. — Подумаю о том, что нам, наверное, стоит расстаться. Да, все годы, что они были вместе, он ей изменял. А она прощала,             ослепленная любовью. Ей были       известны имена некоторых из тех,       с кем он делил ложе. Но она жила       надеждой, что он остепенится,             поймет, что только она любит его       таким, какой он есть — просто             Андрей. Не человека при                   должности, не сына богатых             родителей, не пропуск в сытое             будущее. А человека, которого она       искренне любила и верила, что и он любит ее. И вот, спустя время, он       делает ей предложение: Окрылённая счастьем, она улетает в командировку и, словно бабочка, порхает домой. В квартире царит полумрак, лишь свечи робко трепещут, рассеивая тени. Из динамиков доносятся                         приглушенные звуки какой-то             малоизвестной песни, слова             которой трудно разобрать. Ее             почти муж лежит на спине, глаза       скрыты под тёмно-бордовой             повязкой, руки заведены за голову, а на его… на нем восседает             наездница. Кира теряет дар речи и, словно призрак, покидает                   квартиру, между прочим, свою.       — Андрей, я знаю, что ты мне опять изменил. И не надо сейчас этого удивлённого, точнее, наигранно удивлённого взгляда… Девушка с неестественно рыжими волосами, гофре на голове, прыгающими на твоём маленьком дружке, и этой нелепой бордовой повязкой на твоих бесстыжих глазах… Киру передёрнуло от мерзких воспоминаний.       — Я не хочу больше быть твоей…       — А как же бизнес моего отца?       — Это бизнес и моего отца, Андрей. Если так жаждешь кресло, можешь жениться на ком угодно. Но точно не на мне. Впрочем, советую поторопиться. Саша хоть и недавно в отношениях, но тоже собирается сегодня сделать предложение своей девушке. Конечно, Кире слегка пришлось приукрасить неправду. — Но ко мне больше не подходи.       Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Жданов, опустив голову, вышел из кабинета, оставив Киру наедине со своими мыслями. Ей было больно, но вместе с тем она чувствовала облегчение. Словно тяжелый груз упал с плеч. Впервые за долгое время она могла вздохнуть свободно.       В коридоре Жданов столкнулся с Александром. Тот, увидев его подавленное состояние, усмехнулся.       — Что, дружок, не срослось? Кажется, тебе придется искать новую невесту для спасения… Или, может, стоит попробовать уговорить Катю? Верную помощницу отца? Александр обошел Жданова, направляясь в кабинет Киры.       Александр постучал и вошёл в кабинет. Сестра сидела у окна, спиной к двери, и казалась невероятно хрупкой. Он подошёл ближе и тихо спросил:       — Как ты? Кира медленно повернулась. В ее глазах еще стояли слезы, но в них появилась и новая, твердая решимость.       — Все хорошо, Саша. Все кончено. Александр присел рядом с ней на подоконник и взял ее руку. Он чувствовал, как она дрожит.       — Я все знаю, Кира. И я горжусь тобой. Ты поступила правильно. — Я просто устала, — прошептала Кира. — Устала от лжи, от предательства, от этой постоянной борьбы.       — Я понимаю, — ответил Александр.       — Но ты не одна. Я всегда буду рядом. И я не позволю ему разрушить то, что нам дорого.       — Ты как? Всё ещё хочешь жениться на Кате? Поговорил?       — Поговорил. Она отказалась, дал время. И да, думаю, для фиктивного брака она не плохой вариант, и, как оказалось, вполне симпатичная.       —Ага, и как она умудрилась прятать четвертый размер груди… С ним, наверно, жутко неудобно, — проговорила Кира. Саша усмехнулся.       — Как станет моей женой, поинтересуюсь. Александр обнял Киру за плечи, стараясь утешить ее. — Тебе нужно отдохнуть. Позволь мне позаботиться о тебе сегодня. Закажу твою любимую пиццу и посмотрим какой-нибудь глупый фильм. Забудем обо всех проблемах хотя бы на пару часов.       Кира слабо улыбнулась, принимая его предложение. В этот момент ей было важно чувствовать поддержку близкого человека. Она знала, что может рассчитывать на Александра в любой ситуации. Его присутствие успокаивало и дарило надежду на лучшее. ***       В квартире, пропитанной запахом затаившейся усталости, Елена Александровна сидела за кухонным столом, словно приговоренная к вечности этим молчаливым вечером. Ее пальцы, изъеденные временем, нервно теребили край выцветшей скатерти, словно пытаясь вымолить милосердие у судьбы. Глаза, потускневшие от прожитых лет, были прикованы к Кате, ее дочери, вернувшейся с работы с печатью изможденности на лице. Усталость, как тяжелая вуаль, окутывала ее, но сквозь нее пробивался слабый луч улыбки, когда она скидывала куртку.       — Катюш, нам нужно поговорить, — голос Елены Александровны был тихим, почти шепотом, но в нем звучала сталь, заставившая Катю замереть на пороге. Слова прозвучали, как похоронный колокол. Катя опустилась на стул напротив матери, ощущая, как невидимый груз давит на плечи, словно каменная плита.       — Отец… ему нужна операция. На сердце. Без нее… он словно догорит, как свеча на ветру. — Голос матери дрожал, каждое слово вырывалось с трудом, словно окровавленные осколки. — Но денег… у нас нет. Пенсия — жалкая подачка, а твоя зарплата… ты и так несешь бремя кредита.       — Мам, мы найдем выход. Я… я могу взять вторую работу. «Кто ищет, тот всегда найдет», — пронеслось в голове. Кате хотелось для отца всего самого лучшего: не просто клинику, а храм здоровья, палату, словно царские покои, и врача, чьи руки творили чудеса. Елена покачала головой, слезы, словно жемчужины, покатились по ее щекам, оставляя соленые дорожки.       — Катюш, я не хочу, чтобы ты горела, как спичка, ради нас. Не хочу видеть, как ты жертвуешь собой. Молчание повисло между ними, густое и тягучее, как патока, тяжелое, как надвигающаяся гроза. Катя перевела взгляд на фотографию отца, висевшую на стене. Он улыбался, держа маленькую Катю на руках, словно оберегая ее от всех бед. Улыбка, запечатленная на фото, казалась укором.       — Мама, — Катя поднялась, ее голос звучал твердо и решительно, словно натянутая струна. — Мы справимся. Я сделаю все, что потребуется. Любовь к отцу — мой компас и меч. Елена протянула руки к дочери, заключая ее в объятия. В этом объятии было столько тепла, сколько может дать только материнское сердце, и столько боли, сколько может вынести только женщина, видящая, как ее мир рушится на глазах.       И Катя поняла: пришло время принять решение, которое изменит ее жизнь навсегда. Придется сказать «да» Александру. Сказать «да» с тяжелым сердцем, но с надеждой в душе. «Иногда ради спасения близких приходится заключать сделки с дьяволом», — пронеслось у нее в голове. Катя отстранилась от матери, и в ее глазах горел решительный огонь. Она знала, что «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», а в их случае утопал отец. Александр! Имя словно кинжал вонзилось в ее память. Богатый, влиятельный, настойчивый… Он предлагал ей фиктивный брак, который может быть выгодным для неё. «Ну что ж, дьявол, готовь чернила для контракта!» — подумала Катя с неожиданной дерзостью. На следующее утро Катя позвонила ему.        — Екатерина Валерьевна? Кажется, вы передумали? Катя глубоко вздохнула.       — Да, Александр Юрьевич. Я согласна на ваше предложение. *** — Маргарита — женщина с умом острым, как бритва. Я чувствую, как она прожигает взглядом фальшь нашего брака, и ведь будет права. Злость от нее будет исходить густая, — рассуждала Пушкарёва, допивая третий бокал, — почти осязаемая, словно грозовая туча. Кира так и не стала ее невесткой и не окольцевала Андрея, как бы она этого ни желала.       — Не бери в голову, — Александр попытался разрядить атмосферу сальным каламбуром, но вышло лишь пошло и до тошноты неуместно. — Лучше в рот, легче сплюнуть. Катя лишь устало выдохнула, опустив плечи. — Марго так и не сумела привить Андрею элементарное понятие верности, ни в отношениях, ни в делах. А для меня это — краеугольный камень, хотя, не возникни эта ситуация, я бы, наверное, никогда и не женился…       — Но уверяю тебя, свяжи я себя узами с той же Викой, вопросов было бы в разы больше. Какой бы Клочкова ни мнила себя расписной куклой, она, увы, не просто поверхностна, а порой до нелепого глупа. Марго прекрасно отдает себе отчет, что мне нужно от таких, как Вика. А ты хотя бы умна, даже вполне. Да, социальная пропасть между нами есть, но это сущая ерунда… Тем более, для нас-то брак — всего лишь тщательно разыгранный спектакль. <— Она может как-то устроить нам проверку на прочность, чтобы убедиться в фиктивности брака? — Не просто может, а непременно устроит. Но у нас есть пара недель до росписи. И договоренности будут на словах, официально никак. Ты сказала родителям?— Нет ещё… Да и когда, если я только вечером приняла решение. Пока они вели неспешную беседу в тихом уюте ресторана, , перед ними возникли их новый заказы. Александру принесли стейк из нежной телятины, источающий аппетитный аромат, и горячий салат с баклажанами, обжигающий своим теплом. А Кате — сёмгу на пару, легкую и тающую, словно воспоминание о чем-то прекрасном, и свежий греческий салат, полный солнечного света. И в завершение — официант вновь наполнил бокала розовым полусухим вином.