Добросель

Тайны библиотеки

Свинцовое утро обрушилось на них порывами ветра, срывающего с деревьев последние, дрожащие листья. Шварц проснулся первым, осторожно высвобождаясь из цепких объятий Ильи, который даже во сне вцепился в его рубашку мертвой хваткой. — Спи, — пробормотал он, но Илья уже встрепенулся, сладко потянулся и, застонав, уткнулся лицом в подушку. — Который час? — Десять. — Темно, будто полночь… — Илья сел, сонно потирая глаза, и тут же вздрогнул от яростного раската грома, пронзившего тишину за окном. Шварц, вернувшись из ванной с влажными, прилипшими ко лбу волосами, бросил ему полотенце: — Шторм. Собирайся живо. Илья не спорил. Они позавтракали в тягостной тишине – гречневая каша с жалкими остатками тушенки, чай из сушеных трав, найденных в пыльном кухонном шкафу. Вкус терпкий, горьковатый, но обжигающее тепло разливалось по венам, изгоняя последние тени сна. — Ты уверен, что нам стоит идти? — Илья кивнул на окно, где дождь уже исступленно хлестал по стеклам, словно стремясь разбить их вдребезги. — Да, — Шварц доел последнюю ложку и поднялся. — Если в этой проклятой библиотеке есть хоть намек на выход, это наш единственный шанс. Дорога в центр превратилась в мучительную пытку, заняв вдвое больше времени, чем обычно – ветер швырял машину, словно жалкую щепку, дворники бессильно метались, не справляясь с обрушившимися потоками воды. Илья затих, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотник, его взгляд лихорадочно бегал по пустынным, словно вымершим улицам. — Жень… — он вдруг подался вперед, напряженно вглядываясь. — Вон там… У входа в полуразрушенную аптеку застыла зловещая фигура в черном плаще. Лицо скрывал глубокий капюшон, но Илья ощущал спиной прожигающий взгляд, направленный прямо на них. — Артём? — пробормотал Шварц, вдавливая педаль газа в пол. — Не думаю… — Илья обернулся, но таинственная фигура уже растворилась в непроглядной дождевой завесе, словно ее и не было. Библиотека Доброселя оказалась ветхим, полуразвалившимся зданием с облупившимися колоннами, зияющими трещинами и криво висящей на одной петле дверью. Внутри густо пахло сырой плесенью, затхлостью и вековой пылью, щекочущей нос. — Ищем все, что связано с историей города, выходами, древними ритуалами, — Шварц повел лучом фонаря по бесконечным стеллажам, уставленным пожелтевшими книгами. Илья, нервно перебирая пыльные тома на ближайшей полке, вдруг замер, словно пораженный молнией: — Смотри! На покосившемся столе у окна лежала небрежная стопка пожелтевших бумаг, придавленная массивной чугунной чернильницей. Листы исписаны мелким, дрожащим почерком, выдающим безумную спешку: «…выход существует. Ночью, когда луна достигнет зенита, на проклятом перекрестке у старой мельницы. Но для открытия портала нужна жертва. Тот, кто связан с этим гиблым городом. Кровь. Или душа…» Шварц выхватил листок, пробегая глазами безумный текст: — Бред воспаленного разума. — Подожди, — Илья лихорадочно листал дальше. — Тут еще кое-что есть: «Дорога откроется лишь тогда, когда будет разорвана связь с теми, кто пустил корни в Доброселе, кто стал его неотъемлемой частью». — Что это значит? — Не знаю… Может, Артём? Или зловещая хозяйка гостиницы? Шварц погрузился в мрачные раздумья, но тут Илья вытащил из-под стопки бумаг ветхую, пожелтевшую карту. — Смотри! — он ткнул дрожащим пальцем в едва различимый перекресток у извилистой реки. — Здесь когда-то стояла мельница. Сейчас от нее не осталось и следа, но… — Мы должны проверить это место, — Шварц торопливо сложил карту, пряча ее в карман. — Сегодня ночью. Илья побледнел, словно полотно: — Ты серьезно? В такую погоду? С этими… тварями, что рыщут в темноте? — У нас нет выбора, — Шварц положил тяжелую руку ему на плечо, пытаясь вселить хоть каплю уверенности. — Если это правда… Оглушительный раскат грома погремел над самой головой, заглушив окончание фразы. В мутном окне на мгновение мелькнула зловещая тень. — Жень… — Илья невольно отступил к нему, ища защиты. — Там кто-то есть… снаружи. Шварц резко погасил фонарь, погружая их в непроглядную тьму. Наступила зловещая тишина, нарушаемая лишь заунывным шумом дождя и медленными, чавкающими шагами – мокрыми, тяжелыми – на прогнившем крыльце. — Назад. Через черный ход, — Шварц толкнул дрожащего Илью в узкий, темный коридор. Они выскользнули во двор, но там, прямо под ледяным ливнем, высилась зловещая фигура в развевающемся плаще. — Беги к машине! — Шварц бросился вперед, пытаясь отвлечь внимание, но тень стремительно метнулась наперерез, словно преследуя добычу. Илья издал душераздирающий крик. Их спасла лишь внезапная молния – ослепительная вспышка на мгновение парализовала преследователя, заставив его замереть в нерешительности. Они кубарем влетели в машину, и Шварц, с визгом сорвав ее с места, едва не врезался в покосившийся забор. — Это был… человек? — Илья судорожно глотал воздух, пытаясь унять дрожь. — Не уверен… Карта лежала на сиденье, словно призрачное обещание надежды на спасение. Но в мутном зеркале заднего вида, сквозь потоки воды, отчетливо виднелась зловещая группа темных силуэтов. Они не преследовали их. Они просто стояли неподвижно, провожая их спины немигающим, полным ненависти взглядом.

Грань отчаяния

Дверь дома с лязгом захлопнулась, отрезая от воющего ветра. Илья прислонился к стене, словно подкошенный. Одежда, насквозь пропитанная дождем, рисовала на полу мокрые ручьи. Лицо – белее мела, губы дрожали в ознобе. — Всё… всё это бессмысленно… — прошептал он, глядя сквозь Шварца в пустоту. — Нам не выбраться. Никогда. Шварц, сбрасывая промокшую куртку, резко обернулся, словно от пощечины: — Хватит ныть. У нас есть карта. Есть чертов план. — План? — Илья издал короткий, надтреснутый смешок, больше похожий на всхлип. — Ты называешь планом прыжок в пасть к дьяволу посреди ночи?! Ты видел, что там было! — Видел. И это в тысячу раз лучше, чем сгнить здесь, в этой дыре! — Шварц шагнул к нему, но Илья шарахнулся в сторону, как от огня. — Нет! Я больше не могу… — с этими словами он сорвался с места, метнулся к кухне и схватил со стола кухонный нож. Лезвие зловеще блеснуло в полумраке. — Они везде! Даже здесь! В этом проклятом доме! — Илюх… — Шварц замер, как зверь перед прыжком, ладони взметнулись вверх в успокаивающем жесте. — Положи нож. — Зачем? Чтобы они пришли и забрали меня, как и всех остальных? Чтобы я стал одним из них? — Илья прижался спиной к шершавой стене, словно ища защиты, лезвие в его руке мелко дрожало. — Я не хочу… Не хочу быть одним из них! Лучше… — Даже не думай. — Шварц ринулся вперед, молниеносно схватил его за запястье и с силой припечатал к стене. Нож, вырвавшись из ослабевшей руки, с глухим звоном упал на пол. Илья издал истошный крик, отчаянно пытаясь вырваться из стальной хватки: — Отпусти! Отпусти меня, черт тебя дери! — Заткнись! — Шварц встряхнул его так сильно, что зубы противно клацнули. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не боюсь? Но если мы сдадимся… Если мы позволим страху сожрать нас изнутри… Они победят. Ты понимаешь? Они победят! Илья захлебывался слезами, тело обмякло, как у сломанной куклы. — Я… я не могу… больше… — Можешь. — Шварц притянул его к себе, обхватил так крепко, что Илье стало трудно дышать. Так крепко, будто боялся, что тот рассыпется в прах. — Потому что я здесь. Я с тобой. Гроза неистовствовала снаружи, рвала и метала, но в доме вдруг воцарилась звенящая тишина. Лишь прерывистые всхлипы Ильи нарушали ее, когда он уткнулся лицом в мокрую рубашку Шварца, вцепившись пальцами в его спину, словно тонущий – за спасительный круг. — Прости… — прошептал он, еле слышно. Шварц не ответил. Просто молча держал его, пока буря выла за окнами, словно дикий зверь, жаждущий заполучить их. Через час Илья спал, свернувшись калачиком под толстым шерстяным одеялом у теплого камина. Шварц сидел рядом, вглядываясь в расстеленную на полу карту. Красным кружком был обведен перекресток у старой мельницы.

Последняя надежда

Шварц, словно затворник, обитал в кругу рассыпающихся артефактов прошлого – ветхих бумаг. Трепетный свет керосиновой лампы плясал, вытягивая тени на стенах в причудливые гротески. У камина, сном праведника, забылся Илья, укутанный в грубое одеяло. На его лице, обычно изрезанном гримасой тревоги, впервые пролегла тень безмятежности. – «Сила дремлет там, где корень связан с землей. Взыщи ветвь, что трижды видела ледяной плен…» – Шварц шептал слова из дневника Лекаря, найденного под полом. Каждое слово отдавалось эхом надежды. Он поднялся, ступая легко, словно боясь спугнуть сон Илью, и растворился в полумраке кабинета. Комната хранила молчаливое свидетельство забытых знаний: ряды склянок с засохшими травами, пыльные тома, источающие запах времени, и инструменты, напоминающие орудия пыток. В углу возвышался дубовый шкаф, испещренный таинственными символами. – Три зимы… – пробормотал Шварц, распахивая скрипучие дверцы. На самой верхней полке, среди колдовских снадобий, лежала ветвь, обернутая серебряной нитью, словно драгоценный артефакт. Сухая, хрупкая на вид, она обжигала прикосновением, искрясь статической энергией. – Вот и ты, – прошептал он, сжимая ветвь в кулаке, словно выковывая надежду из праха прошлого. Илья пробудился от легкого прикосновения. Шварц навис над ним, держа в руках странный предмет, излучающий неясный свет. – Это… ветка? – Илья приподнялся на локте, пытаясь стряхнуть остатки сна. – Ключ, – глухо ответил Шварц, протягивая ему дневник. – Лекарь верил, что ее огонь, вспыхнувший на перекрёстке у старой мельницы, разорвёт завесу между мирами. Илья, с каждой перевернутой страницей, читал, как в бездну заглядывал. – И это… сработает? – Если верить теням прошлого, запечатленным в этих записях, – да. Тишина сгустилась. Дождь за окном иссяк, уступив место свинцовой мгле. – Значит, сегодня… – Илья не договорил, боясь спугнуть робкий луч надежды. – Ночью. – Шварц бережно спрятал ветвь в сумку. – Луна достигнет зенита к полуночи. Час расплаты близок. Подготовка поглотила весь день. Шварц с маниакальной тщательностью проверял каждый узел машины, очищал фары от грязи, заливал бензин из ржавой канистры, найденной в недрах гаража. Илья, дрожащими руками, собирал скудный провиант. Но дрожь эта была уже не от страха, а от предвкушения. В глубине души затеплился огонек надежды. – Возьми, – Шварц протянул ему нож в кожаных ножнах. – На всякий случай. – Ты ждёшь гостей? – Я верю, что они попытаются помешать нам. У них многовековой опыт в срыве планов. К вечеру они сидели на кухне, деля последнюю банку тушёнки, словно последний пир перед битвой. – Жень… – Илья нервно крутил в пальцах ветку. – А что, если это ловушка? – Тогда умрём вместе, – просто ответил Шварц, поднимаясь и убирая пустые тарелки. – Но я не верю в ловушки. Я верю в нашу удачу. Илья усмехнулся. – Ты вообще во что-нибудь веришь, кроме себя? Шварц обернулся. В свете лампы его глаза казались золотыми, наполненными странным светом. – Верю в тебя.

23:50.

Они остановились на перекрёстке. Руины мельницы, словно скелет древнего чудовища, чернели в ночи. Шварц заглушил двигатель и достал ветку. – Пора. Илья вышел из машины, сжимая в руке нож, словно талисман. Ветер выл, предвещая бурю. – Жги, – прошептал он. Шварц чиркнул зажигалкой. Огонь жадно набросился на сухую древесину, и в тот же миг ветка вспыхнула неестественно ярким пламенем – синим, ледяным. – Смотри! – Илья указал вперёд, завороженный зловещим заревом. В метре от них воздух завибрировал, словно раскалённый. Сквозь дрожащую пелену проступил контур знакомой трассы, уходящей в неизвестность, за пределы проклятого Доброселя. – В машину! – Шварц, как дикий зверь, рванул к «Passat», таща Илью за собой. Но тени уже выползали из леса. Десятки, сотни – безмолвные, неумолимые, словно воплощение ночного кошмара. – ЖЕНЬ! – Илья закричал, увидев, как когтистая лапа тянется к колесу, пытаясь остановить их бегство. Шварц вдавил педаль газа в пол. Машина, взревев, ринулась в дрожащий портал, прорываясь сквозь ткань реальности. Последним, что они услышали, был вой – полный ярости и бессилия. Эхо проклятия, оставшегося позади. Рассвет встретил их на пустынной трассе. Знак «Добросель – 50 км» промелькнул за окном, словно призрак, и растворился в утреннем тумане. – Мы… вырвались? – Илья обернулся, но за ними была лишь дорога, убегающая к горизонту. Шварц молчал. Его пальцы, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения. – Жень? – Да, – наконец выдохнул он, расслабляя сведенные судорогой мышцы. – Мы свободны. Илья прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как первые лучи солнца пробиваются сквозь пелену облаков. Где-то там, в параллельном мире, догорала ветвь, и тени отступали в свою вечную тьму. Он взял руку Шварца и крепко сжал её. Больше не нужно было слов.

Дорога к свету

Автомобиль пронзал трассу, словно стрела, оставляя позади изумрудную чащобу лесов, окутанную призрачным саваном тумана, что еще цеплялся за горизонт. Илья вперил взгляд в убегающий пейзаж, пальцы впились в кожаную обивку подлокотника. Внезапно его плечи содрогнулись – тихий смешок пробился наружу, перерастая в хриплый, надломленный хохот, а затем в судорожные рыдания. — Илюх… — Шварц бросил тревожный взгляд, но Илья уже не владел собой. Он смеялся сквозь слезы, тело била дрожь. Звуки вырывались из него, как из раненого зверя. — Мы… мы вырвались… — просипел он, — а они… они остались там… Шварц резко дернул руль, и машина взвизгнула шинами, сминая мокрый асфальт обочины. Двигатель заглох, погрузив их в звенящую тишину. Руки Шварца все еще подрагивали, но он повернулся к Илье, глядя в его заплаканное, разбитое лицо. — Все кончено, — произнес он жестко, словно чеканя каждое слово. — Слышишь? Кончено. Илья задыхался, пытаясь вдохнуть глоток воздуха. Шварц, не медля, притянул его к себе, прижав голову к своему плечу. — Дыши глубже. Илья послушался, втягивая воздух неровными, судорожными глотками. Пальцы впились в ткань куртки Шварца, словно искали спасение, боясь, что тот исчезнет, если отпустить. — Я… я не могу… — Можешь. — Шварц отстранился, заглядывая в его покрасневшие глаза. Грубым движением большого пальца он стер слезу с щеки Ильи. — Ты сильнее их. Они сидели неподвижно, словно изваяния, минуту, может, две. За окном ветер шелестел листвой, доносилось робкое пение первых птиц. Рассвет озарял небо нежными, персиковыми красками, словно стирая чернила ночи. — Прости, — выдохнул Илья, вытирая лицо рукавом. — Я… — Илюш. — Шварц повернул ключ в замке зажигания. — Никогда не извиняйся за то, что остался жив. Они снова тронулись в путь. Илья прижался щекой к холодному стеклу, наблюдая, как рваные клочья тумана растворяются в свете, открывая бесконечную ленту дороги. Его рука безвольно лежала на центральной консоли – Шварц накрыл ее своей ладонью. — Куда теперь? — спросил Илья, не отрывая взгляда от горизонта. — Куда угодно. Илья усмехнулся – впервые за долгое время искренне, без примеси боли и горечи: — Вместе? Шварц не ответил. Лишь чуть сильнее сжал его пальцы. Автомобиль исчез за поворотом, оставив позади лишь влажные следы шин на асфальте и звенящую тишину, в которой больше не слышались чужие, зловещие шепоты.

Дом, где тишина лечит

Шварц свернул на улицу, знакомую до боли в затёкших от напряжения плечах. Даже асфальт здесь казался менее враждебным, будто вымощенный воспоминаниями о спокойствии. Дождь, словно выплакав все слёзы мира, утих, но серое небо всё ещё нависало низко, укутывая город одеялом усталости, пропитанным запахом безысходности. Илья молча смотрел в мутное от разводов окно, его пальцы, дрожащие, как осенние листья на ветру, нервно перебирали край продавленного сиденья. — Почти приехали, — бросил Шварц, словно вытащив его мысли из вязкой трясины пережитого. Он припарковался у обшарпанного трёхэтажного дома, с облупившейся штукатуркой, хранящего в своих стенах отголоски чужих жизней. Квартира Шварца ютилась на последнем этаже — маленькая, аскетичная, но с окном, распахнутым в пустырь, где тоскливо тянулись к небу берёзы, словно моля о прощении. — Заходи, — Шварц толкнул обитую дерматином дверь, пропуская Илью вперёд, как раненого зверя в тихую гавань. Квартира встретила запахом пыли, старых книг и одиночества, въевшегося в стены. Казалось, Шварц не был здесь неделями — на столе громоздились пачки неразобранных документов, рядом сиротливо стояла кружка с присохшей кофейной гущей, а в углу, словно забытая мечта, покоилась гитара, покрытая тонким слоем пыли. — Ванная там, — он кивнул в сторону узкого коридора. — Полотенца в шкафу. Илья замер на пороге, оглядываясь, словно боясь спугнуть хрупкое подобие покоя. — А ты?.. — Я разогрею еду. Он исчез на кухне, растворившись в полумраке, а Илья, скинув пропахшую гарью и сыростью куртку, нерешительно прошёлся по комнатам. Всё здесь было таким… обычным, до оскомины. Никаких теней, крадущихся по углам, никаких шёпотов, преследующих в кошмарах, только монотонное тиканье часов в гостиной, отсчитывающее секунды, складывающиеся в вечность.

Душ.

Горячая вода смывала с него не только грязь, но и страх, липкий запах дыма и могильной сырости, въевшиеся в кожу. Илья стоял, прислонившись лбом к холодному кафелю, позволяя обжигающим струям унести с собой осколки пережитого, пока кожа не покраснела от пара, словно пытаясь согреть заледеневшую душу. За дверью слышалось, как Шварц хлопочет на кухне — приглушённый звон посуды, шипение масла на раскалённой сковороде, звуки, возвращающие к жизни. — Илюх, ты живой? — голос за дверью заставил его вздрогнуть, как от удара током. — Да… Выхожу. Он натянул чужую футболку, оказавшуюся неожиданно большой, и спортивные штаны, оставленные Шварцем на табурете. Ткань пахла стиральным порошком и чем-то ещё — древесным, терпким, как сам Шварц, вселяющим смутную надежду на спасение.

Кухня.

На столе, освещённом тусклым светом лампочки, дымилась яичница с колбасой, два небрежно собранных бутерброда, банка солёных огурцов, словно трофей из мирной жизни. — Ешь, — Шварц уже сидел, разливая чай по щербатым кружкам, не глядя на него. Они ели молча, каждый погружённый в свои мысли. Илья с трудом прожевал первый кусок, и только тогда понял, как страшно оголодал за последние дни, наполненные ужасом и отчаянием. — Это… твоё обычное меню? — он кивнул на яичницу, с трудом проглатывая комок в горле. — Когда нет времени на большее, — Шварц пожал плечами, избегая взгляда. — А гитара? — Илья указал на поблескивающий лаком угол в гостиной. — Играю иногда, когда тоска совсем заедает. — Не знал, что ты романтик, — уголок его губ тронула слабая улыбка. Шварц фыркнул, но уголок рта предательски дёрнулся, выдавая его с головой. — Доедай. Пойдём спать. Спальня оказалась ещё проще — двуспальная кровать, застеленная старым пледом, тумбочка с лампой под абажуром, отбрасывающим причудливые тени на стену. Шварц достал свежее бельё, бросил Илье подушку, словно предлагая перемирие. — Спи здесь. Я на диване. — Не надо, — Илья, преодолевая неловкость, схватил его за руку, словно цепляясь за спасательный круг. — Останься. Шварц замер, вглядываясь в его лицо, пытаясь разгадать, что скрывается за маской усталости и страха. — Просто… чтобы знать, что ты рядом, — добавил Илья, опуская глаза, не в силах выдержать его пронзительный взгляд. Они легли спиной друг к другу, сохраняя дистанцию, но через полчаса Илья ворочался так, что Шварц не выдержал, нарушив молчание: — Успокойся. — Не могу… — Илья перевернулся, уткнувшись лбом в его спину, ища защиты в его тепле. — Всё ещё кажется, что они где-то… рядом, следят. Шварц резко развернулся, обхватил его за плечи и притянул к себе, словно к родному человеку, нуждающемуся в утешении. — Я здесь. Спи. Илья замер в его объятиях, словно оглушенный, его дыхание постепенно выровнялось, успокаиваясь. Рука Шварца лежала на его талии, тяжёлая и тёплая, даря ощущение безопасности. — Спасибо… — прошептал он в темноте, чувствуя, как к горлу подступает комок благодарности. — За что? — За то, что не бросил, не отвернулся. Шварц не ответил, боясь разрушить хрупкое перемирие. Просто прижал его чуть крепче, укрывая от кошмаров, преследующих в темноте. Утром Илья проснулся от запаха свежесваренного кофе, бодрящего и обнадёживающего. Шварц стоял у окна в майке и старых трениках, держа кружку в руке, и смотрел на просыпающийся город. Солнечный луч, пробиваясь сквозь неплотно задвинутые шторы, золотил его профиль, делая его ещё более красивым. — Ты как? — он обернулся, окинув его взглядом, полным тревоги и сочувствия. — Живой, — Илья сел на кровати, потягиваясь, пытаясь разогнать остатки ночных кошмаров. — Голодный? — Мгм, — он криво усмехнулся, чувствуя, как жизнь постепенно возвращается к нему. Шварц кивнул и направился на кухню, напевая что-то себе под нос. Илья смотрел ему вслед, ловя краем глаза гитару, одиноко стоящую в углу, и внезапно почувствовал странное желание услышать музыку. — Сыграешь что-нибудь позже? — Может быть, — Шварц обернулся и подмигнул ему, словно обещая нечто большее, чем просто музыку. Они завтракали в тишине, нарушаемой лишь стуком ложек о тарелки, и впервые за долгое время Илья рассмеялся, когда Шварц нечаянно уронил вилку, вызвав ею звон, разорвавший гнетущую тишину. За окном шумел город, наполненный чужими голосами, гудками машин и бесконечной суетой. Но здесь, в этой маленькой, обшарпанной квартире, время текло медленно, вкрадчиво, как будто давая им шанс заново научиться дышать, жить и любить.

Один день спустя

Шварц разбил яйцо на раскалённую сковороду. Шипящий звук эхом отозвался в тишине квартиры. В этот момент телефон пронзительно зазвонил, и Илья, сидевший за кухонным столом с чашкой кофе, вздрогнул так, что тёмная жидкость расплескалась, оставив мокрый след на столешнице. — Расслабься, — буркнул Шварц, поднимая трубку. — Евгений, доброе утро! — Голос начальника сочился фальшивой бодростью, резавшей слух, словно скрежет ножа по стеклу. — Как командировка? Клиент доволен? Шварц замер. В пальцах, стиснувших вилку, побелели костяшки. Металл угрожающе прогнулся. — Всё нормально. — Отлично! А где ваш отчёт? Илья хоть не подвёл? Илья, услышав свое имя, встрепенулся. Шварц резко отвернулся к окну, словно мог заслониться спиной от этого вопроса, от этой нереальности происходящего. — Отчёт будет. Через пару дней. — Ладно, ладно, не торопитесь. Вы же только вчера уехали, — начальник залился приторным смехом. — Отдыхайте! Щелчок. Трубка замерла, умолкнув. Шварц долго смотрел на экран, будто пытаясь разглядеть в мерцающих цифрах подвох. Там красовалась дата: 1 день с момента выезда. — Всего… день? — Илья прошептал, глядя на Шварца широко раскрытыми, потерянными глазами. — Мы там провели… неделю? Месяц? Целую вечность? Шварц с силой швырнул телефон на диван. Тот подпрыгнул и затих, словно испуганный зверёк. — Время там текло иначе. По своим, безумным законам. Он вернулся к плите, но яичница, забытая в вихре телефонного разговора, превратилась в обугленный комок. — Чёрт. — Ничего страшного, — Илья, поднявшись, подошёл к плите и бесстрастно ткнул вилкой в чёрные хлопья на сковороде. — Съедим и это. Они сели за стол. Шварц молчал, нервно комкая в руках кусок хлеба. Илья не выдержал гнетущей тишины. — Ты думаешь, он… ну начальник… знает? — Знает что? — Шварц вскинул голову, в глазах плеснулась тревога. — Что мы попали в город-ловушку? Что нас чуть не убили? Нет. Он думает, мы в Брянске пьём пиво и заедаем его воблой. — А мы… — Илья попытался засмеяться, но смех вышел горьким, словно полынь. — Мы даже не знаем, где были на самом деле. Шварц отодвинул тарелку, будто отталкивая от себя воспоминания. — Знаем. Мы выжили. И это главное. Он встал, подошёл к окну и резким движением распахнул шторы. Утренний свет ворвался в комнату, высвечивая кружащиеся в воздухе пылинки, словно маленькие призраки пережитого. Илья подошёл следом, их плечи почти соприкасались, разделяя невысказанное. — Всего день… — повторил он, словно не веря в это. Шварц вдруг обнял его за плечи — жест неловкий, почти неуклюжий, но в нём чувствовалось тепло, в котором они так нуждались. — Это неважно. Теперь это неважно. Илья кивнул, чувствуя, как ледяная дрожь, сковывавшая тело, постепенно отступает. — А что дальше? — Жить. Просто жить. Они так и стояли, плечом к плечу, пока солнце не поднялось выше, заливая комнату золотым светом, а забытый на диване телефон начальника, отзвонивший своё, навсегда замолчал, унеся с собой фальшивую бодрость и ничего не значащие слова.