Добросель

Перед прочтением я советую вам включить песню «The Night We Met» автор-Lord Huron. Когда вы увидите первые намеки на эту песню, тогда можете ее включать! Для полного погружения советую идти прямо по тексту(вы поймете) приятного чтения! Вечер окутал город сизой вуалью, а квартира Шварца благоухала чесноком и травами – он колдовал над пастой, щедро приправив соус тем, что Илья в шутку окрестил «единственной страстью Жени, кроме работы». Колонка в углу едва слышно шептала, перебирая случайные аккорды плейлиста. Илья дремал на диване, укрытый клетчатым пледом, его рыжие кудри тонули в бордовой подушке, словно осенние листья в закатном мареве. Первый звук песни пронзил тишину, словно удар колокола, от которого задрожала сама ткань бытия. "I had all and then most of you…" Шварц замер у плиты, приглушив шипение кипящей воды. Он обернулся и увидел, как Илья вздрагивает во сне, словно от прикосновения ледяного ветра. Шварц потянулся к колонке, чтобы убавить громкость, но его рука застыла в воздухе, не в силах прервать заклинание музыки. "Some and now none of you…" Илья распахнул глаза. Его взгляд мгновенно нашел Шварца, который стоял, словно вросший в пол, прижав ладонь к столешнице, будто боясь спугнуть ускользающее видение. — Что это? — прохрипел Илья, приподнимаясь на диване. Голос был еще окутан пеленой сна. — Не знаю, — Шварц выключил плиту. Раскаленная сковорода шипела в унисон печальным гитарным аккордам. "I don't know what I'm supposed to do…" Он сделал неуверенный шаг вперед, затем еще один. Илья не отводил от него взгляда, его пальцы судорожно сжали край пледа, словно цепляясь за ускользающую реальность. — Ты… танцуешь? — в голосе Ильи промелькнула тень насмешки, но она была лишена злобы, скорее — отголосок старых обид, погребенных под слоем общих воспоминаний. Шварц протянул руку. Его жест был неловким, словно он сам не верил в то, что осмелился предложить. — Серьезно, Шварц? — Илья фыркнул, но уже поднимался с дивана, подчиняясь невидимой силе, влекущей его в этот странный танец. "Haunted by the ghost of you…" Они встретились в центре комнаты, в эпицентре невысказанных чувств. Руки Шварца опустились на талию Ильи, осторожно, будто боясь разрушить хрупкое равновесие, возникшее между ними. Пальцы Ильи неуверенно коснулись его плеч, затем медленно поползли вверх, к шее, словно ища точку опоры в этом шторме эмоций. — Ты умеешь танцевать? — прошептал Илья, чувствуя, как горячее дыхание Шварца обжигает его щеку. — Нет. Они двигались невпопад — Шварц слишком резко, Илья слишком плавно. Но это не имело значения. В этом хаотичном танце они искали не гармонию движений, а отголоски общей боли, спрятанные глубоко внутри. "Oh, take me back to the night we met…" Илья не сдержал смех, когда Шварц наступил ему на ногу. — Ужасный танцор. — Заткнись. Ладонь Шварца прижалась к его спине, притягивая ближе, словно стремясь растворить его в себе. Илья затаил дыхание, чувствуя, как мир вокруг сужается до размеров этой тесной близости. "When the night was full of terrors…" — Жень… — имя сорвалось с его губ само, как вырвавшаяся из заточения птица, как отчаянная молитва, обращенная к единственному спасителю. Шварц наклонился. Их лбы соприкоснулись, словно замыкая круг. "And your eyes were filled with tears…" — Ты плакал тогда, — прошептал Шварц, его голос дрожал от нахлынувших воспоминаний. — Когда грузовик… — Ты тоже. — Неправда. Песня зациклилась, гитара плакала снова и снова, изливая души истерзанную боль, но они уже не слышали слов, утонув в омуте собственных переживаний. Шварц приоткрыл рот, чтобы что-то сказать — оправдаться, остановить этот безумный танец, но вместо этого поймал губы Ильи в нежном, робком поцелуе. Он был нежным, как прикосновение крыла бабочки. Нерезким, как будто они боялись, что хрупкий мир, который они создали между собой, рассыплется в прах, если прижать друг друга слишком сильно. Илья впервые почувствовал, как дрожат руки Шварца — всегда твердые, всегда уверенные, словно гранитные скалы, защищающие его от бурь. Они отстранились друг от друга только тогда, когда закончился трек. Лоб ко лбу, дыхание сбивчивое, словно после долгого бега. Тишина оглушала. — Это… — Илья попытался разрядить обстановку шуткой, но голос предательски дрогнул, выдавая бурю, бушующую в его душе. — Да, — Шварц не отпускал его, словно боясь, что он исчезнет, как дым. — Это. Кухня остывала, забытая паста подгорала на плите. Где-то за окном завыла сирена, напоминая о жестокой реальности, но они не двигались, словно завороженные, пока колонка не заиграла что-то новое — бодрое, неромантичное, словно насмехаясь над их растерянностью. — Теперь ты обязан научиться танцевать, — Илья усмехнулся, пряча покрасневшее лицо в его шее, пытаясь скрыть смущение. — Помолчи. Но руки Шварца всё ещё крепко обнимали его, а губы нежно прижимались к виску, повторяя невысказанное признание, которое эхом отдавалось в их сердцах.

***

Утро вползало в комнату приглушенным рокотом пробуждающегося города. Илья, сладко потягиваясь на самом краю кровати, жадно вдыхал дразнящий аромат кофе, витавший в воздухе. На кухне уже хозяйничал Шварц, в простой рубашке с небрежно закатанными рукавами, колдуя над овсянкой. Обычно суровый, взгляд его смягчился, когда до слуха донеслись сонные шаги. — Проснулся, соня? — бросил он через плечо, не отрываясь от плиты. — Ты же знаешь, я не жаворонок, — пробормотал Илья, зевая и направляясь к столу. Его рука, словно ведомая невидимой нитью, коснулась спины Шварца в мимолетном, но таком многозначительном жесте. Шварц обернулся, протягивая чашку. Их пальцы на мгновение сплелись в случайном прикосновении, словно искра пробежала между ними. — Ешь давай. Через полчаса выдвигаемся. Илья усмехнулся, принимая чашку: — Все еще пытаешься строить из себя командира? — Старые привычки умирают последними, — отозвался Шварц, наливая себе кофе, но едва заметная улыбка тронула уголок его губ, выдавая тепло, скрытое за маской строгости.

Утро, сотканное из перемен

Машина Шварца рассекала влажную гладь асфальта, унося их прочь от сонных окраин. Илья, погружённый в ворох бумаг на пассажирском сиденье, то и дело бросал взгляды на Шварца. Неизменно безупречный – в отглаженной сорочке и строгом галстуке, он уверенно вёл машину, словно дирижировал симфонией утреннего города. — Жень, — Илья подался вперёд, касаясь его воротника. — Ты криво застегнулся, как всегда. Шварц не ответил, лишь чуть склонил голову, позволяя исправить оплошность. Лёгкая тень улыбки коснулась его губ. — Спасибо. — Пустяки, — Илья откинулся на спинку сиденья, но спустя мгновение вновь заёрзал. — А галстук не душит? — Нет. — Ну, хорошо… Молчание в салоне теперь звучало иначе – не ледяной пропастью, а тёплым ручьём тихого понимания.

Офис

Появление их дуэта в офисе произвело эффект разорвавшейся бомбы. Секретарши застыли в немом изумлении. Илья, обычно стремившийся скрыться в лифте от любопытных взглядов, сегодня шагал плечом к плечу со Шварцем, заразительно смеясь над его шуткой. — Виногорский, Шварц! — окликнул их менеджер, остолбенев. — Вы… вместе? В одной машине? — Да, — отрезал Шварц, не сбавляя шаг. В его голосе звучала сталь. Илья лишь ухмыльнулся, поправляя пиджак с видом победителя. В офисе воцарилась звенящая тишина, но стоило Шварцу остановиться у стола Ильи и поправить его галстук («Вечно ты его завязываешь, как петлю»), как тишину разорвал взрыв шёпота. — Вы видели? Шварц прикоснулся к нему! — Может, между ними что-то есть… — Не может быть! Они же ненавидели друг друга! Илья, услышав это, расхохотался во весь голос. — Ну что, дорогой, — он обернулся к Шварцу, нарочито игнорируя перешёптывания, — соизволишь приготовить кофе? — Сам сделай, — пробурчал Шварц, но спустя пять минут водрузил перед ним чашку капучино, украшенную сердечком из молочной пены. Коллеги взирали на это творение, как на послание внеземной цивилизации.

Рабочий день

К обеду офис бурлил, словно растревоженный муравейник. Шварц, обычно затворник своего кабинета, сегодня трижды наведывался к Илье: — У тебя отчёт оформлен из рук вон плохо. — А ты поможешь? — Я уже все исправил. Он молча клал перед ним папку с безупречно переписанными цифрами, и Илья, вопреки обыкновению, вместо язвительного замечания, лишь благодарно кивал: — Спасибо, Жень. Начальник, проходя мимо, замер, услышав это фамильярное «Жень», и едва не выронил свой планшет. В обеденный перерыв они удалились в зону отдыха – оазис мягких диванов и прозрачных стен. Илья вальяжно растянулся на подушках, а Шварц водрузил между ними два контейнера с домашней едой. — Ешь, солнце, — тихо произнёс он, подвигая салат ближе к Илье. — Ты сегодня ничего не ел. Илья удивлённо вскинул бровь: — Солнце? Ты сейчас серьёзно? — Виногорский, ешь. За стеклом промелькнула тень – кто-то из коллег застыл, словно подслушивая их разговор. Шварц, заметив это, нарочито придвинулся ближе и нежно провёл рукой по спине Ильи: — Дорогой, ты соус пролил. — Чёрт, — Илья засмеялся, вытирая пятно. — Теперь я весь липкий. — Как обычно.

Вечер

К концу дня Илья еле держался на ногах. Глаза слипались, а цифры в документах расплывались в тумане. Шварц, закончив свои дела, бесшумно подошёл к нему сзади и наклонился: — Пора домой. — Не могу, — Илья зевнул. — Клиентский отчёт… висит надо мной, как дамоклов меч. — Уже готов. Освобождён. Шварц извлёк из папки исправленные листы и присел рядом. Илья, не в силах сопротивляться усталости, опустил голову ему на плечо. — Жень…я тебя безумно люблю — пробормотал он, пока Шварц завершал последние штрихи. Коллеги из соседнего отдела, проходя мимо, замедлили шаг. Одна из них достала телефон, но Шварц испепелил её таким взглядом, что девушка тут же ретировалась. — Всё, — он захлопнул папку. — Едем. — Понесёшь меня на руках? — Илья вымученно улыбнулся, потягиваясь. — Не надейся. Они покинули офис под аккомпанемент приглушённых перешёптываний. На парковке Шварц, прежде чем завести двигатель, заботливо поправил Илье воротник: когда машина тронулась, его рука легла на колено Ильи, и городские огни за окном засияли ярче, словно приветствуя начало чего-то нового.