Добросель

Офис пульсировал привычным гулом: клацанье клавиш, ворчание принтеров, перешёптывания у кофемашины. Илья, вальяжно развалившись в кресле зоны отдыха, запускал бумажные самолетики в сторону Жениной кружки. Шварц делал вид, что погружен в кофейную гущу, но предательский уголок его рта подрагивал, выдавая сдерживаемую улыбку. — Ты сегодня особенно невыносим, — процедил он, прихлёбывая напиток. — Это звучит как комплимент, — Илья озорно подмигнул. Коллеги за соседним столом обменивались многозначительными взглядами, исподтишка наблюдая за их перепалкой. Все давно привыкли , что бывшие враги делили теперь не только обеденный стол, но и шутки. Но в этой нарочитой лёгкости сквозила какая-то фальшь, словно они разыгрывали тщательно отрепетированную сцену, скрывая за кулисами нечто большее. — Слышали? — секретарша Лиза, наклонившись к подруге, заговорщицки прошептала: — Вчера Шварц назвал его «солнцем» в коридоре. — «Солнцем»? Его? Фраза долетела до Ильи, вызвав у него короткий, сдавленный смешок, который тут же оборвался. Пальцы, до этого беспечно теребившие бумагу, судорожно вцепились в край стола, костяшки побелели. — Жень… — в голосе прорезалась тревожная дрожь. Шварц вскинул голову. Лицо Ильи стремительно теряло краски, взгляд, словно пригвожденный, устремился куда-то за его спину. — Что? — Там… — Илья резко вскочил, опрокинув стул. — Артём. Шварц молниеносно обернулся. В дальнем конце коридора, в сумрачном проёме пожарного выхода, стояла зловещая фигура в чёрном плаще. Лицо тонуло в тени, но они безошибочно узнали этот силуэт: чуть склонённая голова, руки, спрятанные в карманах, поза отстранённого наблюдателя из потустороннего мира. — Не может быть, — прошипел Шварц, его голос сочился неверием. — Мы же уехали… Илья судорожно вцепился в его руку, ногти больно впились в кожу. — Он здесь. Он здесь, Женя! Офис замер, поглощенный тишиной, в которой было слышно только бешеное биение сердец. Печатающие машинки умолкли, как по команде. Лиза, с испуганным вздохом, выронила чашку, и звон разбившегося фарфора эхом прокатился по застывшему пространству. — Виногорский, с вами всё в порядке? — участливо окликнул менеджер Пётр, но Илья не отвечал. Его взгляд оставался прикованным к зловещей фигуре, которая медленно подняла руку. Длинный, костлявый палец указал на них, словно ледяной клинок. Шварц, словно беря удар на себя, встал перед Ильей, заслоняя его от незваного гостя. — Всё в порядке. Просто с освещением что-то, — небрежно бросил он в сторону коллег, но в его голосе звенела сталь. — Пойдём. Схватив Илью за локоть, он потащил его в пустой конференц-зал. Дверь за ними захлопнулась, отрезая их от любопытных глаз. — Это был он, — прошептал Илья, прислонившись спиной к стене. Крупная дрожь сотрясала его тело. — Тот самый Артём из Доброселя. Но как? — Не знаю, — Шварц торопливо задернул шторы, погружая комнату в полумрак. — Это невозможно… — Он помахал нам вслед! — истерически выкрикнул Илья, прерывая его. — Помнишь? Когда мы уезжали из магазина! Он стоял там и махал рукой, словно знал, что мы обречены вернуться! Шварц резко приблизился, прижав ладони к стене по обе стороны от головы Ильи. Их дыхание смешалось в неровном, прерывистом ритме. — Слушай меня внимательно. Мы вырвались оттуда тогда. Вырвемся и сейчас. — Но как он оказался здесь?! — Илья отчаянно вцепился в его рубашку. — Ты же читал эти записи! Они не могут покинуть город! — Значит, мы что-то упустили! Нависшую тишину разорвал скрип открывающейся двери. Оба замерли, словно статуи. — Ребята? — в дверном проёме появилась Лиза, её лицо выражало искреннее беспокойство. — У вас… всё в порядке? За её спиной коридор казался пустым и безмятежным. — Да, всё нормально, — Шварц шагнул вперёд, загораживая ей обзор. — Виногорскому стало нехорошо. — А… может, вам воды принести? — Не стоит, спасибо. Она, слегка смутившись, поспешно ретировалась. Шварц захлопнул дверь на замок и повернулся к Илье. Тот съёжился на полу, обхватив колени руками. Рыжие волосы, слипшиеся от пота, неряшливо обрамляли его бледное лицо. — Он приходил за нами, — прошептал Илья, его голос едва слышно. — Ты видел его глаза… Шварц опустился рядом с ним и, не церемонясь, притянул его к себе, заключая в объятия. — Я здесь. Я не позволю им тебя забрать. — Нас, — поправил его Илья. — Не позволяй забрать нас. Шварц ничего не ответил. Его губы нашли губы Ильи в поцелуе, который был далёк от нежности. Это была клятва, отчаянная попытка через физическое прикосновение изгнать поселившийся в душе страх. Жесткий, почти болезненный. — Всё это закончится, — прошептал он, отстраняясь. — Я обещаю тебе. Илья слабо кивнул, но его взгляд снова метнулся к двери, словно ожидая неминуемого вторжения. — Жень… — Что? — Если они могут приходить сюда… значит, и те существа тоже может… В этот момент свет в комнате внезапно погас. Конференц-зал погрузился в непроглядную тьму. Где-то за стеной с грохотом упал стул, и сквозь темноту прорвались испуганные крики коллег. Шварц, мгновенно среагировав, вскочил на ноги, поднимая Илью, и прижимая его к себе, словно желая укрыть его от невидимой опасности. — Не двигайся, — прошептал он. Они замерли, напряжённо вслушиваясь в окружающую тишину. Тишина. Затем — шаги. Медленные, тягучие, мокрые шаги, словно кто-то брёл по глубокой луже. — Это не люди, — прошептал Илья, судорожно вцепившись в его руку. Шварц, не раздумывая, достал из кармана складной нож — привычка, выработанная временем, проведёнными в Доброселе. — Выходим через чёрный ход, — скомандовал он. Крадучись, они пробрались в полумрак коридора, освещённого лишь тусклым аварийным светом. Обезумевшие от страха фигуры коллег беспорядочно метались в панике, но Шварц, прокладывал себе путь сквозь хаос, таща Илью к лестнице. — Смотри! — внезапно воскликнул Илья, указывая на окно. На парковке, залитой мертвенно-бледным светом фонаря, стоял Артём. Теперь его лицо было отчётливо видно — бледное, как полотно, с тёмными прожилками, расползавшимися под кожей, словно трещины на старинном фарфоре. Он медленно улыбнулся, приподнял руку и приветливо помахал им. А затем бесследно растворился в воздухе, оставив после себя лишь мерзкую лужу густой чёрной жидкости. — Бежим! — прорычал Шварц, рванувшись вниз по ступеням. Но Илья застыл на месте, словно парализованный, не отрывая взгляда от того места, где только что стоял Артём. — Он знает, что нам не сбежать, — прошептал он, словно произнося смертный приговор. — Заткнись и беги, чёрт тебя дери! — рявкнул Шварц, силой вырывая его из оцепенения. Они выскочили на улицу, но город вокруг словно вымер. Ни машин, ни прохожих — только леденящий ветер и тот же тошнотворный запах, который преследовал их в Доброселе: гниющие листья и привкус меди во рту. — Это… снова он? — прохрипел Илья, задыхаясь от ужаса. — Нет. Это наш мир. Но с ним что-то не так. Что-то чудовищно не так. Шварц подвёл его к машине, но дверь, как назло, оказалась заперта. На запотевшем изнутри стекле кто-то небрежно начертал кровавым пальцем: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ» — Бля… — Шварц в ярости ударил кулаком по крыше машины. — Это ещё не конец. Илья прижался к нему спиной, осматривая безжизненные улицы. — А что, если это только начало? Где-то вдали завыла сирена. Или это был лишь завывающий ветер, играющий зловещую мелодию в пустых переулках? Илья вжался спиной в Шварца, пальцы судорожно вцепились в ткань его рубашки. На запотевшем стекле автомобиля алела надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ». Кровь ли? Будто кто-то вывел эти слова не пальцем, а багряной, ещё тёплой жизнью. — Этого не может быть… — прошептал Илья, и его дыхание показалось ему оглушительно громким в наступившей зловещей тишине. Шварц молчал. Костяшки его пальцев побелели, сжимая ключи до боли. Он рванул водительскую дверь, но замок лишь огрызнулся бессильным щелчком. — Блядь! Далеко, на другом конце безлюдной улицы, прозвучал смех – высокий, словно надтреснутый, искажённый эхом. — Жень… — Илья дернул его за плечо. — Нужно бежать. Сейчас же. Шварц окинул взглядом окрестности. Магазины зияли тёмными глазницами закрытых витрин, светофоры моргали жёлтым, но ни единой души, ни одной машины. Лишь ветер шелестел мусором по асфальту, и этот запах… приторно-сладкий, как гниющие яблоки. Тот самый, что преследовал их в Доброселе. — Туда, — Шварц указал на узкую щель переулка между домами. — Бегом. Они сорвались с места, не оглядываясь. Позади что-то с глухим шлепком упало в лужу.

Укрытие

Переулок вывел их на пустынную улицу, застроенную обветшалыми пятиэтажками. В одном из окон первого этажа мерцал жёлтый свет – единственное живое пятно в этом царстве запустения. — Туда, — Шварц подтолкнул Илью вперёд. Дверь подъезда была чуть приоткрыта. На ступеньках, свернувшись клубком, сидела чёрная кошка с облезлым ошейником. Её зелёные глаза уставились на них, но она не убежала, словно поджидала. — Странно… — Илья замедлил шаг. — Не думай. Идём. Они поднялись на первый этаж. Дверь с номером 13 (какая ирония, мелькнуло в голове у Ильи) была приоткрыта, и из щели сочился тусклый свет. Шварц постучал. — Входите, — отозвался женский голос. Алла Квартира оказалась тесной, но уютной. В воздухе витал аромат трав и воска. На столе мерцали свечи, а стены были увешаны связками сушёных растений и… картами. Множеством карт, исчерченных пометками в районе Доброселя. В кресле, закутавшись в плед, сидела женщина лет пятидесяти. Седые нити в её тёмных волосах поблёскивали в свете лампы, а на шее красовался шрам – идеальный полумесяц, точь-в-точь как у Артёма. — Садитесь, — она кивнула на диван. — Чай будете? Илья переглянулся со Шварцем. — Кто вы? — спросил Шварц, не сдвигаясь с места. — Алла. И я, как и вы, бежала. — Из Доброселя? — Оттуда, — она поправила очки. — Хотя «бежала» – это слишком громко сказано. Меня, скорее, выпустили. По спине Ильи пробежали мурашки. — Выпустили, но как? — Потому что я не боялась, — она разлила чай по трём кружкам. — А теперь садитесь. Я расскажу вам, как выжить.

Правда

Чай оказался горьким, с привкусом полыни. — Добросель – это не город, — начала Алла. — Это ловушка. Она питается страхом. Чем сильнее вы боитесь, тем крепче она вас держит. — Но мы же сбежали, — Илья сжал кружку в руках. — Да. И теперь она пытается вернуть вас. Шварц нахмурился. — Зачем? — Потому что вы нарушили правила. Вы не просто сбежали. Вы посмеялись над ними. Она подняла со стола фотографию. На ней был Артём – молодой, улыбающийся, без этих зловещих чёрных прожилок на коже. — Он был первым, кто выбрался. Но вернулся. — И теперь он пришёл за нами? — спросил Илья. — Нет. Он пришёл предупредить. Алла поднялась и подошла к окну. — Ваш офис… он построен на месте древнего капища. Там всегда была дверь. А вы, когда сожгли ветвь Лекаря, пробудили её. Шварц резко вскочил на ноги. — Значит, они могут приходить сюда? — Они уже здесь, — она повернулась к ним. — Но пока вы не боитесь, они не смогут вас забрать.

Ночь испытаний

Тишину прорезал настойчивый стук в дверь. — Илюша… открой… — голос был точь-в-точь как у их коллеги Пети. Илья задрожал. Шварц крепко сжал его руку. — Не реагируй. — Жень… помоги… — теперь это был голос начальника. Алла спокойно подошла к двери. — Они не войдут, пока вы сами не позволите. — Как остановить это? — прошептал Илья. — Перестать бояться. Шварц вдруг расхохотался. — И это всё? — Да, — она улыбнулась. — Страх – их оружие. Лишите их его. Дверь задрожала под напором. — Мы знаем, что вы там… Шварц взглянул на Илью, а затем резко распахнул дверь. Коридор был пуст. На полу валялась записка: «Игра только начинается». Алла вздохнула. — Они отступили. Но ненадолго. Илья опустился на диван, его руки дрожали. Шварц сел рядом и прижал его голову к своему плечу. — Всё, хватит. Больше никакого страха. — А если не получится? — Тогда будем танцевать под их вой, — Шварц нежно поцеловал его в макушку. — Как в тот раз. Алла наблюдала за ними, и впервые за семь лет в её глазах мелькнул отблеск чего-то, кроме усталости. — У вас есть шанс.

***

Алла укрыла их толстым вязаным пледом, пропитанным запахом лаванды и отголосками дыма костра. — Спите, — прошептала она. — Здесь вы в безопасности. Комната оказалась тесной клетушкой: узкая кровать, комод, укрытый вышитой накидкой, и мерцающий лик иконы в углу. Илья, вымотанный до предела, рухнул на подушку, словно в бездонный колодец забытья. Шварц прилёг рядом, но веки его не сомкнулись. Он смотрел в потолок, ловя в тишине, как ветер за окном перебирает струны старой липы. Спустя час он осторожно поднялся, стараясь не потревожить сон Ильи, и вышел в коридор.

Ночные признания

На кухне, в круге света от лампы под зелёным абажуром, Алла ворожила над сухими травами. Рядом с её руками стояла пузатая бутыль с тёмной настойкой. — Не спится? — спросила она, не поднимая взгляда. Шварц молча опустился на стул напротив. — Ты не рассказала всего, — голос его был тих, но в нём звучала сталь. — А надо было? — она налила ему в глиняную кружку мутноватой жидкости. — Пей. Успокаивает душу. Он отпил глоток — горечь обожгла язык, оставив после себя привкус полыни и тревоги. — Кто ты на самом деле? Алла вздохнула, устало сняла очки и протёрла их краем своего цветастого фартука. В приглушённом свете её лицо исчертила сеть глубоких морщин, выдающих прожитые годы. — Я была учительницей в Доброселе. До того, как мир перевернулся. — Ты знала Артёма. — Он мой сын. Шварц замер, словно от удара. — Почему не сказала сразу? — А что бы это изменило? — в её голосе прозвучала надтреснутая боль. — Он уже не тот человек. Тень былого. Как и все, кто слишком долго оставался там. Она достала из кармана старую, потрёпанную фотографию: мальчик лет десяти в школьной форме, рядом — она, молодая, с лучезарной улыбкой. На заднем плане виднелось здание с вывеской «Школа №1 г. Добросель». — Он вернулся за мной. Но я не смогла пойти с ним. Струсила. — Алла сжала фотографию в кулаке, так, что уголки её пошли трещинами. — А теперь он приходит ко мне во сне… Говорит, что город голоден. Шварц смотрел на её руки: узловатые пальцы, сломанные ногти. Руки человека, который слишком долго сражался с жизнью. — Мы закроем эту дверь. — Одними словами её не закроешь, — она горько усмехнулась. Тишину разорвал тихий шорох. В дверях, словно призрак, стоял Илья, бледный, с растрепанными волосами. — Вы… слишком громко, — пробормотал он, протирая глаза. Шварц подвинулся, освобождая ему место. Илья опустился рядом, его плечо тяжёлым теплом прижалось к плечу Шварца. — О чём говорили? — зевнул он. — О Доброселе, — коротко ответил Шварц. — Снова… — Илья закрыл глаза, его голова медленно склонилась на плечо Шварца. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Алла смотрела на них, и на её лице промелькнула тень нежности. — Он тебе доверяет, — прошептала она. — Да. — Держись за это. Всё остальное — прах. Она накрыла Илью краем своего пледа, словно укутывая ребёнка от ночного холода. — Спите. Утро вечера мудренее. Шварц кивнул, но знал, что сон не придёт к нему этой ночью. За окном ветер взвыл с новой силой, но в доме воцарилась тишина, полная невысказанных слов и тяжёлых предчувствий. Шварц бережно поднял Илью, обхватив под коленями и спиной. Тот лишь сонно заворчал, словно недовольный кот, и уткнулся лицом в его шею, обдавая теплым, ровным дыханием. — Упрямец, — прошептал Шварц, укладывая его на кровать. Он заботливо поправил одеяло, но сам не лег. Вместо этого опустился на край матраса спиной к спящему Илье и устремил взгляд в ночь за окном. Густая, беззвездная тьма обволакивала мир, но здесь — в этом странном доме, пахнущем травами и воском — тени словно замерли в ожидании. Он не мог уснуть. Не после этих слов, врезавшихся в память, словно осколки стекла. «Он мой сын» «Город голоден» Шварц сжал кулаки, чувствуя, как под кожей клокочет ярость, горячая и неукротимая. Не страх – он давно разучился бояться. Но бессилие… это глодало нутро, отравляя каждый вздох, словно медленно действующий яд.