Карамель

1982-1983 Камин — не просто элемент интерьера, а важная его часть. Он — сердце дома, его тёплое, живое ядро. Более того, именно вокруг него нередко строится остальное внутреннее убранство помещения. В каждом доме — свой, по-своему неповторимый камин: скромный и компактный или величественный, занимающий половину стены; сложенный из красного, тёплого кирпича с шероховатой поверхностью, или из гладкого белого камня, словно вырезанный из мрамора; аккуратно ухоженный, с блестящей решёткой и свежими поленьями, или почерневший от копоти и времени, с вековой патиной золы на стенках топки. Кто-то любит украшать каминную полку книгами — потрёпанными, с пожелтевшими страницами, словно пропитанными временем и тишиной вечеров; кто-то ставит на неё семейные фотографии в старинных рамках, где улыбаются лица, давно ушедшие или до сих пор живущие в этих стенах, а кто-то предпочитает расставлять изящные статуэтки — фарфоровые балерины, бронзовые совы, деревянные игрушки, каждая из которых будто несёт в себе крошечную историю, вспыхивающую в памяти при одном только взгляде. На рождество обычно именно у камина собираются семьи, ставят нарядную ель, развешивают носки и делают счастливые фотографии. Приятно просто посидеть в холодный вечер с чашкой горячего шоколада и погреться у очага, укрывшись теплым пледом, наблюдая за тем, как яркие оранжевые частички золы вздымаются в воздух, кружатся в лёгком танце и исчезают. В какой бы части дома ни находился камин, везде он создает атмосферу тепла и уюта. — Мама, можно мне еще шоколад? — спросил пятилетний мальчик, устраиваясь поудобнее в кресле. — На сегодня достаточно, — ответила женщина. — Энни, ты допила? — Да, — ответила девочка, аккуратно протягивая кружку, — спасибо. Яркое зеленое пламя, появление которого дети ожидали уже целый час, вспыхнуло в камине заставив юных друзей восторгаться. — Папа! — закричал мальчик, соскочил с кресла и бросился к мужчине, шагнувшему из пламени. — Я дома, — подхватывая сына на руки, радостно сказал мужчина. — А где мама? — обеспокоено спросила девочка, цепляясь взглядом за огонь, который всё ещё мерцал в очаге. Но едва вопрос сорвался с губ, как он уже потерял свою актуальность. — Фух, — отряхиваясь от сажи, вздохнула женщина. — Наверное, я никогда к этому не привыкну. — Добрый вечер, — поцеловав мужа в щеку, сказала миссис Диггори. — День пролетел так быстро, казалось, вы ушли совсем недавно. — Агнес, я не устану благодарить вас, — сказала Тимелия. — Надеюсь, Энн не доставила тебе проблем? — Ты шутишь? — усмехнулась женщина. — Порой я даже забываю о том, что она в доме. И Седрик ведет себя при ней спокойнее, чем обычно. — Красиво? — спросила Энни, протягивая маме рисунок. — Очень, — улыбнулась женщина, поправляя выбившиеся из коротких косичек прядки. — Собирайся, нам пора домой. — Уже, — ответила девочка, указывая на свой рюкзак с пришитым к нему зайцем. — Кстати, — вдруг спросила Агнес, — где вы будете на Рождество? — Скорее всего дома, — неопределенно пожала плечами Тимелия. — Это верно, — одобрительно закивал Амос. — Первое Рождество в новом доме. — Да. Ну ладно, — сказала Тимелия, — Эдгар уже должно быть приехал, мы пойдем. — Пока, Энни! — крикнул мальчик. — Пока, — обернувшись на ходу, помахала ручкой Энн. — Ты придешь завтра? — Завтра выходной, — напомнила миссис Диггори, чем сильно расстроила маленьких друзей. — Прощай, Энни! — кричал, стоя у окна Седрик, так печально словно их разлучают навсегда. — Прощай, Седрик! — тоненьким голоском отвечала Энн. — Возвращайся! — Сколько драмы, — смеялся мистер Диггори, усаживаясь ужинать. — Чем они занимаются целыми днями? — Рисуют, читают, молчат, снова читают, пытаются заставить Персика заговорить, — с улыбкой перечислила Агнес. — Честное слово, раньше Седрик ни на секунду не мог оставить меня одну, а теперь я сама бегаю по дому, пытаясь его найти. Сегодня нашла их под кроватью. — И что же они там делали? — поинтересовался Амос. — Не поверишь, сочиняли стихи и рассказы. — Под кроватью? — удивленно рассмеялся мужчина. — Они же писать еще даже не умеют. — Сказали, что там они нашли вдохновение, которое так давно искали. Я мешать не стала, побоялась спугнуть музу. Честное слово, что-то с нашими детьми не так, — задумчиво произнесла женщина. — Вот дети Уизли совсем другие: прыгают, бегают, кричат... Знаешь, а, если подумать, я рада, что они такие смирные. Возможно, нам даже повезло. Тем временем, снизив скорость почти до нуля, автомобиль семейства Кроу медленно катился по заснеженной просёлочной дороге, увязая в зимней тишине. Свет от фар выхватывал из мрака крошечные участки обледенелой земли, покрытой тонкой коркой инея, и растворялся где-то дальше, в чёрной беззвучной пустоте, где ночь казалась бесконечной. — Нужно заканчивать с этим, — сказал Эдгар, наклоняясь ближе к рулю, прищурившись, будто это могло помочь прорезать взглядом темноту. — Это переходит все рамки приличия, мы больше не можем утруждать Агнес. — И что же ты предлагаешь? — поинтересовалась Тимелия, не отрывая взгляда от темнеющего за стеклом горизонта. — Детский сад, — вспыльчиво ответил мужчина. — Исключено, — фыркнула женщина, словно услышав не предложение, а насмешку. — Диггори семья чистокровных волшебников в трех поколениях. Для Энн будет лучше общаться с такими же, как и она. — И что это, позволь узнать, значит? — воскликнул Эд. — С каких пор ты решила, что маглы не достойны общения с нашей дочерью? Может, тогда будет лучше, если и я не буду общаться с ней? Просто напоминаю тебе, кто твой муж. — Я же не это имела в виду, — с обидой возразила Тимелия, оборачиваясь к нему, но тут же вновь устремляя взгляд в окно. — В следующем году ей исполнится уже пять лет, а она еще не сотворила свое первое волшебство. Седрик печенье с кухни ворует, сидя у себя в комнате, — аргументировала Тимелия, — а Энн еще даже дождь в своей комнате не вызвала, когда плакала. — И слава богу, — сказал Эдгар. — Почему ты постоянно ожидаешь от нее того же, что и от других? Поздно начала ходить, поздно говорить, поздно, поздно, поздно. Смирись уже, что Энни идёт своим собственным путём. Придет время и будет тебе и дождь, и вьюга, да хоть торнадо снесет крышу нашего дома. А пока мы будем радоваться каждый день, что она жива и здорова. Сильный и неожиданный пинок по спинке сиденья вывел Тимелию из размышлений, она вздрогнула. — Я не слышу, что вы говорите, — сказала Энн, когда мама убрала заглушающую завесу. — Сегодня был очень интересный день... Рождество — один из самых светлых и красивых праздников в году, к которому готовятся с особым трепетом, начиная приготовления задолго до самой даты. Его ждут все — и взрослые, и дети, — ведь в этом дне есть нечто по-настоящему волшебное, способное согреть даже в самый лютый холод. На протяжении всей рождественской недели улицы городов и деревень сияют огнями: витрины переливаются гирляндами, дома украшены венками и свечами, а в воздухе звенит музыка — то радостные хоралы, то лёгкий смех прохожих, застывающий в морозном воздухе серебряными облачками. У детей в эти дни особенно много мечтаний, желаний и надежд. Каждый из них с нетерпением ждёт Рождество, как будто именно в этот раз всё задуманное непременно должно сбыться. Малыши с нетерпением ожидают Санту, пишут письма, вывешивают носки у каминов и украшают печеньем тарелки, надеясь утром найти под ёлкой долгожданный подарок. Сидя в детской на широком подоконнике эркера, в окружении плюшевых зверей, молчаливых и преданных спутников своих игр и размышлений, Энни с нетерпением открывала последнюю дверцу своего деревянного адвента. Маленькие пальцы дрожали от возбуждения, ведь за крошечной резной створкой мог скрываться что или кто угодно, а неизвестность, как известно, всегда манит сильнее, чем заранее обещанное. Санте она давно написала письмо со скромным списком подарков, состоящим из всего лишь одного пункта. Поэтому точно знала, какой подарок он ей принесет в этот Сочельник. — Опять конфета, — скорчилась девочка и спрятала угощение в ящик комода, где уже накопилась приличная куча сладостей. — Энни, спокойной ночи, — пожелал Эдгар, зайдя перед сном к дочери. — Это еще что такое? — Конфеты, — испугавшись неожиданному появлению родителя, сказала Энн. — Я не ела их, честно. — Но, — удивился мужчина, — почему? — Я не понимаю, папа, зачем Рози положила в мой календарь конфеты? — с искренним недоумением спросила девочка, хмуря светлые брови. — Она разлюбила меня? — Опять напридумывала себе что-то? — устало вздохнул отец. — Рози тебя очень сильно любит, поэтому съешь их, конфеты очень вкусные. — Как они могут тебе нравится? — в ужасе воскликнула Энн, укладываясь в кровати. — Они же такие горькие, кислые и обжигают язык. — Они сладкие и очень вкусные, — продолжал недоумевать он и открыл ящик, чтобы узнать, какие сладости миссис Кроу положила внучке. — Ириска — моя любимая, — улыбнулся Эд и, расправив фантик, положил конфету в рот. — Как вкусно, хочешь? — Нет, — замотала головой она, выпучив глаза. Девочка с ужасом наблюдала за отцом и уже мысленно представила себе, как щеки папы начинают краснеть, раздуваясь, а бедный Эдгар не может открыть рот, чтобы выплюнуть конфету, потому что внутри него все слиплось. Он, не замечая её внутренней паники, с удовольствием прожевал ириску и, чтобы развеять тревогу, продемонстрировал дочери язык: — Вот видишь, все в порядке. За эти четыре года он уже привык к причудам Энни. Её маленький, сложный мир напоминал лабиринт из страхов, фобий и смешных догадок, которые она придумывала почти ежечасно, если не ежеминутно. Кажется, каждый новый день приносил что-то новенькое: боязнь сверчков, подозрения к молоку, страх перед своей же тенью… Но всё это он принимал, как часть её нежной натуры. Поправив одеяло, он наклонился, поцеловал дочь в лоб, выключил свет и бесшумно вышел из комнаты. В их спальне Тимелия как раз наносила крем на лицо, стоя у трюмо. — Выяснил, что Энни боится есть конфеты, — сказал он жене, убирая лишние подушки с кровати. — Оно и к лучшему, — спокойно отозвалась Тимелия, аккуратно втирая крем в кожу. — Сладкое вредно для здоровья. — Ну, не знаю, — отмахнулся Эд, залезая под одеяло. — Я жизни не представляю без конфет. Помню, как в детстве ждал Рождество, потому что в этот день их можно было съесть столько, сколько хочешь. А в Хэллоуин я всегда старался собрать как можно больше, чтобы их хватило до следующего года. — И вот результат, — тихо сказала она, но Эдгар знал, что сейчас она смеялась над ним. Как было бы чудесно, если бы каждое утро было похоже на рождественское: засыпать с тёплым чувством предвкушения, с мыслью, что грядущий день непременно принесёт что-то волшебное; просыпаться с первыми проблесками рассвета и, не теряя ни минуты, бежать босиком по коридору к ёлке, где под ветвями, усыпанными блестящими шарами и лентами, уже ждут заветные подарки. В Оттери-Сэнт-Кэчпоул наступило утро, тихое, почти хрустальное. Тусклое зимнее солнце медленно поднималось над горизонтом, пробиваясь сквозь редкие облака. Буря, бушевавшая ночью, утихла, оставив за собой настоящий подарок — заледеневшие сугробы, из которых детвора вскоре сможет построить снежные крепости или горки. На улице звенели праздничные колокола, их звук разносился по заснеженной деревне, заглядывая в окна и пробуждая в сердцах ту самую радость, которую ни с чем не спутаешь. Из труб домов лениво тянулся сизый дым, извиваясь в морозном воздухе. Высокая пушистая ель уже несколько дней украшала гостиную Кроу, но, казалось, именно сегодня, в Рождество, была особенно неотразима в блеске тысячи ярких огоньков и елочных игрушек. — Энни, — счастливо улыбаясь, будил дочь Эдгар, — просыпайся скорее. — Зачем? — сонно пробурчала девочка, сдвинув брови. — Пока ты спала, Санта принес тебе подарки, — — произнёс он волшебные слова, которые вмиг могли пробудить даже самых сонных. Энни резко распахнула глаза, села на кровати, как будто вовсе не спала, а только делала вид. Но, вопреки ожиданиям, не сорвалась с места и не побежала вниз, а осталась сидеть, прищурившись и задумчиво глядя в окно. — Мне нужно подготовиться, — заговорщически сказала она, хитро улыбнувшись, словно этот момент был не просто утро — а целая церемония, требующая особого подхода, правильного настроения и, возможно, праздничного наряда. Отец вышел из детской, поняв намек дочери, и спустился в гостиную, где Тимелия уже заканчивала упаковывать подарок — оставалось всего лишь прилепить к нему объемный алый бант. Прошло всего пять минут, как на лестнице послышались лёгкие шаги. Энни, стараясь не спешить, но с трудом сдерживая волнение, начала спускаться вниз, одной рукой придерживая перила, а другой — крепко прижимая к себе небольшую коробку. Оказавшись внизу, она остановилась, поправила пижаму, еще раз проверила содержимое своей коробки, которую собирала в течении нескольких недель. Теперь девочка была полностью готова к встрече со своим подарком. Она огляделась, словно заново открывая для себя знакомое пространство. В гостиной было тихо: родители стояли около окна, широко улыбаясь и ожидая реакции дочери на приготовленный ими сюрприз, не было слышно ни шороха, ни писка, только тиканье часов и треск угля в камине. Осмотрев все коробки под елкой и выбрав самую большую, Энни затаила дыхание. — Энн, — позвала Тимелия, — иди сюда. Девочка, казалось, не услышала голос матери — слишком велико было внутреннее напряжение, слишком много надежд, собранных в одну-единственную утреннюю минуту. Она стояла, будто заколдованная, вглядываясь в коробку с трепетом, как будто внутри должен был находиться кто-то, кто изменит её жизнь. Но когда крышка, наконец, поддалась и открылась, взгляд Энни наткнулся вовсе не на ожидаемое. Внутри аккуратно лежали флакончики с парфюмерной косметикой, какие-то кружевные тряпочки, запах которых казался ей резким и чужим, и куча безделушек, красивых, но совершенно бессмысленных в её глазах. Но не могло же быть такого, чтобы Санта умудрился положить ее подарок не в самую большую коробку. На всякий случай девочка проверила содержимое всех коробок, разумно избегая тех, что были запакованы в бумагу, пока родители терпеливо наблюдали за дочерью. — Где же он? — отчаялась Энни. — Энн, — сказал Эдгар, чтобы привлечь внимание дочери, — может быть твой подарок слишком большой, чтобы лежать под елкой? — На улице? — обеспокоено предположила она. — Ох, — раздраженно вздохнула Тимелия, — вот же, твой подарок. Неужели, не заметила? Энни обернулась на родителей, которые по-прежнему стояли возле белого лакированного пианино с красным бантом, но она все еще не замечала своего подарка. — Пианино, — торжественно воскликнул Эдгар. — Пианино? — недоумевающе вздохнула девочка. — Но как же... Почему? Я просила у Санты собаку. — Какую еще собаку? — удивился отец. — Энни, сколько раз я говорила, — сказала Тимелия, — Санта не разводит щенков, он делает игрушки и музыкальные инструменты. — Я был бы не против собаки в доме, — тихо шепнул жене Эд, который знал негативное отношение Тимилии к животным в доме. — Возможно, мы могли бы построить щенку будку во дворе? — Ты сам то, веришь в то, что говоришь? — усмехнулась женщина, прекрасно понимая, что заведи они пса, уже через неделю он будет спать, свернувшись калачиком у Эдгара в ногах, а ещё через одну храпеть между ними, положив морду на подушку. — Мда уж, — задумался Эд. — Энни, ты же боишься собак. — Это было давно, — ответила девочка, рассматривая содержимое своей коробки, в которой были игрушки и самодельный ошейник для щенка, неумело сплетенный из ниток. — Сначала я боялась Персика, но он оказался добрым. Почему у Седрика есть собака, а у меня нет? — Ты можешь играть с ним, когда ходишь к Седрику в гости, — убеждала Тимелия. — А дома будешь играть на пианино. Послушай, как оно звучит. Смотри. Она подняла крышку, провела пальцами по клавишам и начала играть весёлую, знакомую с детства песенку. Звуки разливались по комнате, словно солнце по морозному стеклу — легко, светло, с искрами. — Папа уже договорился о занятиях с мисс Гибсон. Ты же договорился, Эдгар? — Да, — ответил мужчина, резво дирижируя руками в такт мелодии. — Энни сможет ходить к ней три раза в неделю. — Прекрасно, — кивнула Тимелия, доводя мелодию до лёгкого, чистого финала. Комната снова наполнилась тишиной. То, что было прекрасно для родителей, к сожалению, совсем не являлось таковым для Энни. Но вредничать или капризничать было не в ее характере. Она с ранних лет свыклась с мыслью, что взрослые всегда делают так, как правильно, как нужно, и их решения, пусть и непонятные, имеют какой-то весомый, непостижимый смысл. Однако с чувством досады и обиды Энн всегда справлялась плохо — грустила, мало разговаривала, уходя в свои мысли и рассуждения. Воображение у Энни было развито настолько сильно, что временами казалось: она действительно жила в двух реальностях — в той, что видели все, и в другой, куда не проникал никто. Вернуть её оттуда, с тех далёких, небесных высот, было не под силу ни Эдгару, ни Тимелии. В тот рождественский вечер Энни была особенно молчалива, даже по своим меркам. К чувству тихой обиды за несбывшееся желание добавилась ещё одна, свежая и щемящая причина для грусти: выяснилось, что Розмари не приедет к ним на Рождество. Энни так надеялась на то, что бабушка войдёт в дом с ароматом шалфея и лаванды, в своём тёплом плаще и с мягкой улыбкой, за которой всегда скрывалось понимание и покой. Она мечтала сесть к ней на колени, прижаться щекой к шерстяной кофте и рассказать всё, как есть про Санту, про пианино, про собаку, которой не будет. Рози точно решила бы все ее проблемы, может даже отправилась бы к Санте и высказала бы старику все за то, что он обидел ее пташку Энни. Вечером за праздничным столом атмосфера была далека от того уюта и радости, которые обычно царят в доме на Рождество. Елочные огоньки продолжали мерцать, свечи трепетали в своих подсвечниках, а на столе дожидались своего часа ароматные блюда, аккуратно выложенные на праздничных тарелках — но всё это казалось фоном, выцветшим, неважным. Энни сидела тихо, понурив голову, и машинально ковырялась в еде. Ей казалось, что родители сердятся — не громко, не вслух, но молча, почти невидимо. Она думала, что это из-за неё, из-за того, что не обрадовалась пианино, не воскликнула «спасибо», не побежала пробовать клавиши с восторгом. Она чувствовала вину, как колючее одеяло, обернувшее её со всех сторон. Но на самом деле злились они не на дочь, а на друг друга: Эдгар лишь под вечер узнал о необычайно щедром подарке, который, как оказалось, сам же и сделал для своей матери — Розмари уже неделю отдыхала на курорте в Греции. А Тимелия злилась, что муж отреагировал на ее поступок слишком эмоционально. Возможно, они бы и дальше так и сидели, лишь изредка кидая друг на друга косые взгляды и передавая блюда с закусками, если бы Энни неожиданно не стало плохо. — Энни, — воскликнул Эдгар, вскочив с места, чтобы успеть подхватить дочь. — Она вся горячая, — ужаснулась Тимелия, осматривая ребенка. Все рождественские выходные, пока другие дети резвились на улицах Оттери-Сэнт-Кэчпоул со своими родителями, Энни пролежала в кровати, пытаясь побороть внезапно подкосивший ее недуг. Но с каждым днем ей становилось все хуже и хуже, девочка совсем ослабла и ни один из приходивших докторов не смог хотя бы немного облегчить ее страдания. Тимелия взяла отпуск и несколько недель провела у постели дочери, почти не отходя от неё. Позже, когда пришло время возвращаться к работе, она наняла няню — девушку из местных маглов, которая должна была присматривать за девочкой в отсутствие родителей. Люси за приличное вознаграждение заботилась о ребенке целыми днями, хотя ее забота к тому, чтобы просто находится рядом с больной на случай, если Энн что-то понадобится. Энни героически справлялась с болезнью и, чтобы никого не тревожить, страдала тихо и насколько могла незаметно. В итоге, спустя две недели под присмотром Люси, Энн пошла на поправку и уже могла самостоятельно вставать с постели, чтобы посмотреть в окно на скучный зимний сад. Ещё через неделю жизнь семейства Кроу наконец вернулась в привычное русло, и всё стало почти как прежде, если не считать уроков фортепиано у мисс Гибсон, которые Энни теперь посещала дважды в неделю. Нельзя было назвать эти уроки интересными, также как и продуктивными, но за месяц Энни успешно усвоила почему клавиши черно-белые. Дом учительницы находился недалеко от дома Кроу, внутри было темно и прохладно, в гостиной, где стоял рояль было много книг и изображений разных мужчин и женщин. Мисс Гибсон была дамой средних лет, но выглядела она старше своего возраста, тугой пучок на голове придавал ей строгости, которой она и без того не была лишена. Женщина ответственно подходила к вопросу обучения своей юной подопечной, часами напролет заставляя ее играть одну и ту же мелодию, от которой Энн уже воротило. — Куда ты жмешь, — раздраженно сказала мисс Гибсон, когда Энни в очередной ошиблась с нотой. — Еще раз. Энни вновь положила руки на клавиши и начала играть надоевшую мелодию заново, но вновь ошибалась — на этот раз, на том месте, где прежде никогда не делала ошибок. Терпение мисс Гибсон подошло к концу, женщина села рядом с ученицей и, схватив ее тонкую ручку, начала нажимать пальцами Энн на клавиши. Энни терпела изо всех сил, наблюдая за тем, как покраснели ее пальчики, но не проронила ни одного вздоха или стона. В конце концов, думала девочка, преподавательнице виднее, как следует обучать детей. — Вот так, и раз, и два, — считала мисс Гибсон, продолжая руководить Энн, словно марионеткой. — Запомнила? Повтори. Однако повторять не пришлось. Прозвучал звонок — долгожданный, почти волшебный: у двери стоял папа. Девочка едва сдержала улыбку, поспешно стала складывать в рюкзак тетради, мечтая как можно скорее оказаться дома. — Жду тебя в пятницу, — сказала на прощание мисс Гибсон. — В пятницу мой день рождение, — осторожно напомнила Энни, с надеждой, что это станет достаточным поводом, чтобы отменить урок. — Я поговорю с твоей мамой, — холодно сказала женщина и, передав ученицу родителю, поспешила принять таблетку от болей в голове. Урок в пятницу всё же состоялся — хоть и был короче обычного на целый час. Но главное — на нём присутствовал Эдгар. Для Энни это стало настоящим подарком. Мисс Гибсон, напротив, восприняла столь странное желание родителя наблюдать за занятием с явным неудовольствием, но возражать не решилась. — У девочки определённо есть слух, — произнесла мисс Гибсон, наблюдая, как Энни, не без ошибок, исполняет мелодию, заданную ей на дом. — Это у нее от матери, — заметил Эд, радуясь успехам дочери. — Тимелия играет с четырех лет и хотела, чтобы Энни тоже начала. Час спустя Энни уже весело скакала по дороге, ловко перепрыгивая лужи на пути домой. Урок с мисс Гибсон в тот день оказался на удивление приятным — если не считать самого первого их занятия, — и во многом этому способствовало присутствие Эдгара. Теперь, с лёгкостью в сердце и улыбкой на лице, Энни спешила на свой день рождения. — Папа, — обратилась она к Эдгару, — а ты можешь теперь всегда ходить со мной? — Нет, Энни, — ответил он, — я должен ходить на работу. — Но ведь сегодня ты пришел, — умоляюще взглянув на отца, сказала девочка. — Всего два часика во вторник и пятницу. Я думаю, тебя могут отпустить. — Сегодня, — улыбнулся мужчина, — у одной замечательной девочки день рождение, поэтому я взял выходной. — У меня, — хихикнула Энн. — Правда? — игриво удивился Эдгар. — Я не знал. — Папа, — обижено воскликнула она. Энни очень не нравилось, когда отец игрался с ней в странные игры, которые она называла «забывашками». — Ладно, ладно, — посмеялся Эд. — Я помню. Мама уже, наверное, все подготовила к нашему приходу, и... — Рози! — вдруг закричала Энни, заметив припаркованное у дома такси. — Вот она, — также весело воскликнула Розмари и подхватила внучку в свои объятия, — моя малышка Энни! Как я по тебе скучала. Какая ты худая! Эдгар, вы ребенка совсем не кормите? Сегодня ей исполняется пять, а она худее, чем была, когда ей стукнуло четыре, — сменив тон на недовольно-материнский сказала она. — Я тоже рад тебя видеть, мам, — сказал мужчина. — Энни, угадай, что я тебе привезла? — с заговорщицкой улыбкой спросила миссис Кроу. — Болтушку! — Ах, — восторженно вздохнула Энн, увидев клетку с пестрой канарейкой внутри. — Болтушка. Эдгар не разделил всеобщего восторга, представив как сильно «обрадуется» жена, увидев птицу. Однако Энни была невероятно счастлива и уже несла птицу в дом, чтобы выпустить ее полетать в гостиной. — Ты забыл Болтушку, — укоризненно сказала Розмари сыну. — Да... — неловко ответил он, чувствуя, как что-то в нём сжимается. — Как съездила отдохнуть? Понравилось? — Вот, — она протянула ему конверт, — вернула билеты. Большое спасибо, сынок. Развернувшись на каблуках, она направилась к дому, не добавив ни слова, оставив Эдгара одного на улице. Холодный воздух слабо помогал справиться с чувством стыда, поэтому, сделав глубокий вдох, он направился в дом, предчувствуя, что придётся спасать праздник от надвигающегося конфликта. Войдя внутрь, он сразу понял, чего всем стоила его минутная задержка. Розмари натянуто улыбалась, наблюдая за тем, как Энни играет с Болтушкой, и была такой красной, что было ясно — приветствие с Тимелией не было теплым и радушным. Тимелия сидела в столовой, тяжело дыша, словно заставляя себя сохранять самообладание. — Болтушка, — процедила сквозь зубы она, когда муж вошел в столовую. — Мама не ездила в Грецию, — тихо сказал он и бросил конверт с деньгами на стол. Энни тем временем, позволив канарейке, — которая действовала Тимелии на нервы каждый раз, когда пролетала над ее головой, — изучить дом самостоятельно, устраивала бабушке экскурсию по своей комнате. Щедрая девочка подарила Рози целую кипу своих лучших рисунков, познакомила со своими игрушками, пожаловалась на Санту, немного на родителей, и, разумеется, на мисс Гибсон. Розмари старалась внимательно слушать все рассказы внучки, но была очень обеспокоена ее состоянием и уже придумывала, как можно будет забрать Энн, чтобы показать ее доктору Стивенсу. Разговаривать с сыном или невесткой, убеждая их образумится, она не собиралась, в тот день она приехала исключительно ради Энн. И только ради внучки была готова улыбаться и делать вид, что ничем не расстроена. Однако натягивать улыбку пришлось не только Розмари, немного поспорив, а затем с трудом усмирив раздражение, Тимелия и Эдгар решили, что не стоит превращать день рождения своей единственной дочери в арену для выяснения отношений. Тем более что на праздник были приглашены Диггори, которые слегка задерживались, поскольку не привыкли путешествовать магловским способом, а предпочитали больше камины. Но Миссис Кроу точно бы упала в обморок, увидев то, как волшебники один за другим появляются из камина в гостиной. Энни уже переоделась в нарядное голубое платье, а Тимелия аккуратно собрала её светлые волосы в причёску, украсив пышным атласным бантом. На ножки она надела новые туфельки, которые слегка поблёскивали при каждом шаге. — Очень красиво, — нежно сказала женщина, оглядывая дочь. — И ты очень красивая, — улыбнулась Энни, готовясь к встрече с гостями. Наконец раздался стук в дверь — и почти сразу в прихожей возникла суета: радостные приветствия, смех, знакомство с Розмари. Агнес нарядила сына в рубашку с причудливым галстуком-бабочкой, а Амос дал ему в руки большого рыжего медведя, который был почти одного роста с Седриком. Мальчик, представительно нахмурив брови и задрав нос, чтобы соответствовать образу, ожидал именинницу. — Настоящий жених, — весело посмеялась Розмари. — Седрик! — радостно воскликнула Энни, спускаясь с мамой по лестнице. — Добрый вечер, — кивнул мальчик и вручил подруге медведя. — Спасибо, — улыбнулась она. — С днем рождения, Энни, — весело воскликнули миссис и мистер Диггори. — Спасибо, — удивленно сказала девочка, когда Агнес наклонилась обнять ее и вручила еще один подарок, упакованный в блестящую обертку. — Мама, можно мы пока пойдем ко мне в комнату? — Только не долго, — сказала Тимелия, — покажи Седрику свою комнату и сразу возвращайтесь к столу. Дети стремглав взбежали наверх, не желая терять ни минуты, пока взрослые внизу были заняты обменом любезностей и вежливыми разговорами. Седрик тут же сбросил с себя нарочитую важность — его главная миссия, вручить подарок и поздравить Энни, была выполнена, и теперь он позволил себе взъерошить волосы и стянуть тугую бабочку. — Так мне нравится больше, — сказала Энни. — У меня есть для тебе подарок, — сказал Седрик и достал из кармана свернутый несколько раз лист бумаги. — Медведя решили подарить родители. Энни осторожно взяла бумажку в руки, развернула и с особым вниманием принялась читать то, что там было написано. На листе не было ни одной английской буквы, а лишь тонкие каракули, выведенные по строчкам, но детское воображение видело иное. — Как красиво, — умилилась Энни, — спасибо. — Я написал эти стихи для тебя, — засмущался мальчик. Энни аккуратно свернула бумагу и достав из шкафа картонную коробку, положила стихотворение туда, чтобы сохранить его. — Спасибо большое, Седрик, — еще раз поблагодарила Энни. — Нам пора есть торт. Взрослые сидели за праздничным столом, ведя непринуждённые разговоры на нейтральные темы, когда дети вернулись из комнаты и вошли в столовую. — Седрику должно быть уже шесть? — поинтересовалась Розмари. — Пять, — ответила Агнес, — шесть исполнится в октябре. — О, — удивилась женщина, — значит уже следующей осенью наши малыши вместе пойдут в школу. — В школу? — недоумевал Амос. — Ну что вы, им еще слишком рано. А, — спохватился мужчина, заметив намеки Тимелии, — точно, школа. Да, уже готовимся. — Это правильно, — одобрительно кивнула миссис Кроу. — Что? — с радостью воскликнул Седрик, услышав обрывки разговора — В следующем году я поеду в Хогвартс? — В Хогвартс? — переспросила Розмари. — А где это? — Седрик, — быстро вмешалась Агнес, — посмотри, какое красивое пианино есть у Энни. — Седрик тоже играет? — с интересом спросил Эдгар. — Ну разумеется, — гордо отозвался Амос. День рождения удался: все смеялись, поздравляли Энни, рассказывали забавные истории, делились воспоминаниями, шутили, — и, в конце концов, разошлись по домам сытые, довольные и немного усталые. После праздника Эдгар долго пытался поймать Болтушку, бегая за ней по всему дому, но все его хитроумные попытки поймать птицу были тщетны. В итоге Тимелия вернула птицу в клетку с помощью волшебства. Как только свечи на торте были задуты, а гости разошлись по домам, Энни незамедлительно отправилась в свою комнату, попросив не тревожить ее. Ей вдруг стало очень дурно прямо посреди вечера, но она, никому ничего не сказав, стойко высидела весь праздник. Девочка побоялась, что, если кто-то заметит, всё испортится: взрослые начнут суетиться, Рози снова накинется с упрёками на маму с папой, а может, даже выполнит своё утреннее обещание и увезёт внучку к себе. Этого Энни совсем не хотелось. В этот раз Энн, к счастью родителей, болела не долго и не сильно, но тем не менее Эдгару пришлось взять отгулы на работе, чтобы быть рядом с ней. Энни быстро пошла на поправку, чему родители, конечно, радовались, а вот сама она ничуть. Ведь если бы она поболела хотя бы чуть-чуть подольше, возможно, удалось бы пропустить не два, а целых три, а может даже четыре урока с мисс Гибсон.