Карамель

Witchy Woman — Eagles

1987 Осень пришла слишком рано. Не удосужившись даже дождаться последних робких дней лета, она обрушила на Англию затяжные дожди и капризную непогоду. Уже в сентябре люди закутывались в шарфы и пальто, а разъяренный, пронизывающий ветер терзал и швырял иссохшие листья прямо под ноги прохожих. Мелкий, злобный дождь сменялся резкими порывами ледяного ветра и от этого становилось до такой степени промозгло и неуютно, что желание покинуть дом исчезало напрочь. Казалось, сырость проникала повсюду: она окутывала каждый предмет, сочилась в стены, создавая в старом доме Кроу подлинное царство плесени. Тимелия перепробовала все известные ей способы, чтобы спасти свой красивый ремонт от уничтожения. И хотя комнаты, с виду аккуратные и ухоженные, украшенные роскошными обоями и устланные благородным паркетом, по-прежнему создавали иллюзию порядка, внутренний каркас дома неумолимо приходил в упадок: балки и доски, которые изначально были в плохом состоянии, теперь начали гнить, угрожая жильцам обрушить потолок им на головы. С каждым днем приближение зимних морозов становилось ощутимее, а само пребывание в доме все более невыносимым. Тимелия злилась от собственного бессилия, ее магия сдерживала разрушение, но не помогала устранить причину. Она устало села в кресло, влажное и холодное, обреченно наблюдая за тем, как набухшие в гостиной обои намереваются отклеиться от стены. Слезы пришли тихо. Она закрыла лицо ладонями и расплакалась, без звука, без попыток остановиться. Никто не увидел ее, — Эдгар был на работе, а Энни гостила у Диггори, в доме которых не было опасности провалиться под пол. Она уже и не помнила, когда в последний раз позволяла себе слезы без отвращения к собственной слабости. Без привычной холодной сдержанности, без внутренней команды «держись». Не скрываясь от самой себя, не пряча чувства под маской бесстрастия. Это было чуждо ей, почти унизительно. Но теперь неизбежно. Все, что Тимелия так долго строила, теперь рушилось отчасти по ее вине, но было бессмысленно спасать что-либо. Не было никого, кого можно было бы обвинить в ее бедах, лишь она сама виновата во всем — выбери она другой дом, сейчас бы не пришлось сидеть посреди грязи и плесени, утирая слезы, обжигавшие щеки. Вернувшись домой под вечер, Эдгар застал жену в гостиной, где она уже третий час сидела, запрокинув голову назад, и отрешенно пялилась на потолок. — Тим, — тихо, почти неслышно окликнул он, подходя ближе. — Ты чего? — Я не знаю, что мне делать, — произнесла она, не отрывая взгляда и словно вовсе не замечая его присутствия. — Собирай вещи, — сказал он, осматривая гостиную. — Я нанял работников, завтра они приедут и скажут, можно ли спасти дом. Тимелия и Эдгар переселились в небольшую местную гостиницу на другом конце Оттери-Сэнт-Кэчпоул. Комната была чистая, но слишком тесная, чтобы долгое время жить в ней всей семьей. Тимелия договорилась с Диггори, что Энни поживет некоторое время у них, пока ситуация с домом не будет решена. Рабочие, которых нанял Эдгар, посоветовали искать новое жилье, предупредив, что квартира на окраине Лондона обойдется в разы дешевле восстановления их дома, но мужчина принял решение отремонтировать дом, вложив в это все семейные сбережения. Бригада мастеров, хорошо знающих свое дело, немало удивилась, как дом вообще еще держался, не обрушившись до основания, но обещала восстановить его к концу года. Магия Тимелии на протяжении многих лет, сдерживала гниение и ветхость, но теперь, казалось, ослабла. Создавалось впечатление, что и сама она уже устала, утратив прежнюю решимость, и было уже все равно: сравняется дом с землей, превратившись в труху, или будет заново отстроен, став вновь уютным гнездышком для Кроу. Поэтому на решение Эдгара она не отреагировала вовсе, позволив ему действовать по своему усмотрению. Даже если бы он решил воздвигнуть посреди деревни замок ради забавы, она бы не стала возражать. Она знала, строители-маглы будут долго восстанавливать дом без магии, но это уже не имело для нее никакого значения. Миссис Диггори выделила Энни отдельную комнату, которая была почти в два раза больше гостиничного номера ее родителей. Комнатой за ненадобностью пользовались редко и в основном складывали туда ненужные вещи, внутри были лишь коробки с хламом и старая кровать Седрика, из которой он уже давно вырос. Однако для Энн кровать была в самый раз, разве что пятки неизбежно свисали, когда она вытягивалась во весь рост. Некоторые коробки с вещами Диггори перенесли в сарай на улице, но коробки, хранившие самое ценное, составили друг на друга и выстроили вдоль стены. Чтобы спасти нажитое за восемь лет жизни, Энни уговорила родителей перевезти некоторые из ее цветов и книг в ее временную комнату. Растения довольно сильно преобразили пустое серое помещение, а тоска по своей любимой комнате ощущалась уже не так сильно. Если не считать временных неудобств, жизнь у Седрика казалась Энни почти безоблачной. Утром она завтракала вместе с семьей Диггори, после чего все дружно провожали Амоса на работу. В свободное время дети занимались своими делами, но три раза в неделю с девяти до двенадцати приходил мистер Олифант, преподававший юному волшебнику Седрику зельеварение и травологию, редко заклинания. Профессор поощрял всякий интерес к своим предметам, поэтому позволил и Энни присутствовать на занятиях. И хотя колдовства на этих уроках не было по причине строгого запрета на колдовство несовершеннолетних, которые еще даже в Хогвартс не поступили, занятия от этого не были менее интересными. Мистер Олифант приносил множество разных растений, как волшебных, так и самых обыкновенных, объясняя детям основы их практического применения в лекарственных и магических целях, правила ухода за ними, все тонкости сбора нужных для зелий трав, цветов и корнеплодов, их сушки и хранения. По четвергам дети закрепляли теорию на практике: готовили простейшие зелья из уже изученных трав. Но, к сожалению Энн, приготовленные ими зелья выглядели совсем не так как она себе представляла: вместо бурлящих и переливающихся волшебным светом напитков, способных наделить человека сверхсилой, получались лишь густые дурно пахнущие жижи, гарантирущие исцелить насморк или уменьшить зубную боль. Седрик занимался с преподавателем уже несколько месяцев, демонстрируя великолепные результаты в области травологии и зельеварения, казалось, что ему действительно нравятся занятия, которые он воспринимал больше, как увлечение, чем как уроки. Энни же поначалу все давалось тяжело: она путалась в названиях, ошибалась в дозировках, забывала порядок действий. Но Седрик всегда был рядом, чтобы помочь. Лучше всего у нее получалось, когда они работали в паре, деля один котел на двоих. — Прекрасно, Седрик, — одобрительно улыбнулся преподаватель, проверяя консистенцию зелья от икоты. — Я вижу в тебе большой потенциал стать прекрасным зельеваром. Возможно, шляпа заметит в тебе то же, что и я, и ты попадешь в Когтевран. — Моя мама училась на этом факультете, — сказал мальчик, возгордившись собственным успехам. — Отец учился на Пуффендуе, я бы тоже хотел учиться там. — В любом случае, — задумался мужчина, будучи преданным своему серебряно-голубому факультету, — у тебя еще есть время подумать, через год ты можешь поменять свое решение. Может быть, ты проявишь такие способности и качества, о которых еще и сам не догадываешься. Но в любом случае, мадам Стебль очень повезет заполучить такого перспективного волшебника на свой факультет. Энни, ты закончила? — вдруг вспомнил он о своей новой ученице. — Да, — тихо сказала девочка и обреченно поставила котел с отваром на стол перед учителем. — Так-с, — нахмурился мистер Олифант, изучая вид и запах зелья, — не самый лучший результат из возможных. Ты можешь лучше, — подбадривающе сказал он. — Зельеварение сложное искусство, требующее особой точности и тонкости от волшебника. Но ничего, как говорится: терпение и труд... — Мама учила меня, — неуверенно произнесла девочка, — но мы готовили самые простые рецепты. — Вот как, — удивился мистер Олифант, — а на каком факультете она училась? — Я, — замялась девочка, поняв, что не знает ответа на такой простой вопрос, — я не знаю. — Как это? — добродушно посмеялся учитель. — А отец? — Он не волшебник, — сказала она. — Так ты маглорожденная? — недоумевал мистер Олифант. — Миссис Кроу училась в Когтевране, — сказал Седрик, видя, что Энни находилась в сильном замешательстве и смущении. — Я слышал, как она обсуждает это с моей мамой. Они учились вместе, но на разных курсах. — А, полукровка, значит. Что ж, — вздохнул мужчина, затрудняясь выполнить роль распределяющей шляпы для Энни, — возможно, Гриффиндор или Пуффендуй смогут стать для тебя подходящими вариантами. Энни, заметив, что Седрик собирается что-то сказать, сжала его руку и умоляюще взглянула в глаза друга, чтобы он не раскрыл ее тайну. Чем старше становилась Энни, тем яснее она начинала понимать себя и свое место в этом мире. Она жила среди волшебников, была частью их мира, но оставалась на его пороге. Каждый вечер, засыпая, она шептала одну и ту же просьбу — простую, детскую, но наполненную отчаянием: пусть придет магия. Пусть, наконец, откроется то, что должно было быть ее с рождения. Тимелия договорилась, чтобы Энни тоже занималась с мистером Олифантом, но о том, что девочка еще не овладела магией, она и Диггори условились не сообщать преподавателю. Женщину ужасала мысль, что ее дочери было уже девять лет, а в ней все еще не пробудились волшебные способности. Но признавать, что Энни была сквибом, она отказывалась напрочь, находя множество подтверждений обратному. Эдгар уже устал пытаться переубедить жену, не понимая, почему она противиться принять очевидное.

***

В детстве все воспринимается иначе, хотя и менее субъективно, зато более эмоционально. Каждое впечатление словно проходит сквозь увеличительное стекло. В юности каждый день похож на яркое солнечное утро лета, но с возрастом ощущения притупляются, жизнь становится похожа на пасмурный холодный вечер, от тоски которого начинаешь зябнуть и вечно хотеть спать. В то время как детство поет песни и радуется мелочам, зрелость забывает петь и мечтать, поэтому становится старостью с вечными сожалениями о прожитых годах. Эдгар сидел на крыльце дома Уизли, задумчиво наблюдая за тем, как его дочь проживает свое неповторимое детство, гоняя садовых гномов вместе с детьми Молли и Артура. Он много раз задумывался о том, чтобы оборвать все контакты с волшебными семействами Уизли и Диггори, решив, что так будет лучше для его собственной семьи. У Энн не проявилось ни малейших признаков магических способностей, и надежда на чудо с каждым днем угасала. Мужчина не хотел, чтобы в скором будущем дочь разочаровалась в себе, в нем и в самом мире. Не было никакого смысла обычному ребенку все глубже и глубже погружаться в загадочный и волшебный мир магии, а вскоре понять, что этот мир не для той, которая не может ничего ни привнести в него, ни взять из него. Но Тимелия продолжала обнадеживать и мужа, и себя. Женщина, казалось, искренне верила в наличие способностей у Энни, и все попытки переубедить ее оканчивались ссорами. Эдгар, насколько он успел разобраться в тонкостях волшебного мира, понимал: шансов, что их дочь когда-либо обретет магию, просто нет. Но он не мог лишить ее такой простой радости в жизни как друзья. Пускай она была не волшебницей, а простым маглом, но будет лучше если в ее памяти навсегда останутся воспоминания о чудесном времени, когда волшебство было не в сказках, а в реальности. — Папа, — весело смеясь, Энни подбежала к отцу, — он чуть не укусил меня. — Будь осторожнее, — испуганно сказал мужчина, рассматривая руку дочери. — Ничего, — усмехнулся Артур, — гномы не заразны. Кусаются, правда, больно. — Может, — начал Эдгар, — для волшебников они и не представляют опасности, но для обычного человека могут. — На тебя они точно не нападут, — улыбнулся мужчина. — Они безобидные. — Не такие уж и безобидные, — недовольно сказала миссис Уизли, которая в отличии от своего мужа не питала к этим существам никакой симпатии. — Из-за них в этом году мы можем остаться без моркови. Я не понимаю, почему ты так любишь этих засранцев? Клянусь своей палочкой, Эдгар, как-то раз я видела из окна, как он качал гнома на ноге и умилялся. — Как продвигается строительство? — поспешил перевести тему Артур, игнорируя странные фантазии жены. — К октябрю, надеюсь, все закончится, — вздохнул мужчина. Долгое лето подходило к концу, но никто, казалось, не хотел думать об этом, стараясь продлить хотя бы на несколько дней беззаботное время каникул. Но висевший на стене возле холодильника календарь безжалостно напоминал о том, что лето не бесконечно. Энни прожила у Диггори всю зиму и весну, но летом Эдгар решил, что пользоваться гостеприимством Амоса и Агнес больше нельзя, поэтому снял номер побольше и забрал дочь. Строительство их дома оказалось куда более сложным мероприятием, чем мужчина мог себе представить, но уже осенью он надеялся перестать скитаться по гостиничным номерам. — Куда это вы собрались? — спросила миссис Уизли, заметив, что двое ее сыновей выходят со двора. — Прогуляемся, — ответил Чарли. — Возьмите младших с собой, — сказала женщина. — Пускай идут, — сказал жене мистер Уизли и незаметно кивнул сыновьям, чтобы те поспешили уйти. — В конце концов, послезавтра они уже уедут в школу. — Вот именно, — сказала Молли, — а скоро они выпустятся и вообще съедут от нас, поэтому пусть проведут время с братьями и сестрой. Артур лишь устало вздохнул, не ответив на слова жены. Он не любил размышлять о том, как скоро их дом опустеет. Билл учился на предпоследнем курсе, и, казалось, до выпускного еще слишком далеко. Однако Артур понимал, что ошибается: два года пролетят так же незаметно и стремительно, как и все предыдущие шестнадцать. Перси уже поступил в Хогвартс, став первокурсником, через два года нужно было собирать в школу близнецов, а после и самые младшие — Рон и Джинни — будут радостно махать из купе Хогвартс-экспресса на прощание грустным родителям, незаметно утирающим слезы. Эдгара тоже тревожила судьба дочери. Надо было как-то объяснить ей, почему все ее друзья отправятся в школу магии и волшебства, а ей придется пойти в самую обычную деревенскую школу для маглов. А пока, Перси, Фред, Джордж, Рон, Джинни и Энни отправились вместе с Чарли и Биллом в лес, к сожалению для самих Чарли и Билла, которые планировали полетать на метлах и покидать мяч только вдвоем. Чарли был выдающимся игроком в квиддич и надеялся в будущем стать капитаном команды Гриффиндора. В свои четырнадцать он летал на метле быстрее всех, и, в отличие от многих, еще ни разу не был сбит с метлы бладжером. В отличии от своего младшего брата Билл не особо интересовался спортом, предпочитая наблюдать за игрой с трибуны нежели играть, но полеты на метле он не променял бы ни на что на свете. Только летая высоко над землей, когда ветер раздувал отросшие рыжие волосы, можно было ощутить непередаваемое никакими словами ощущение настоящей свободы. Билл и Чарли парили на метлах высоко в небе, демонстрируя восхищенной публике — братьям, сестре и Энни — все на, что были способны их старенькие метлы. Чарли сделал кульбит в воздухе, заставив юных зрителей испуганно затаить дыхание, и приземлился на лесную поляну. — Кто хочет полетать? — весело спросил он, спрыгивая с метлы. Ребята побежали наперегонки, желая первыми прокатиться на метле. Фред и Джордж уже давно и без спроса брали метлы братьев из гаража и убегали в лес тренироваться, так что летали они хорошо и при любой возможности. Пятилетняя Джинни тоже с завистью поглядывала на миниатюрную метлу Рона и однажды даже сумела пролететь немного по саду, скрыв это от всех. Перси, напротив, не проявлял особого интереса к квиддичу и уж точно не грезил мечтами о спорте, но получить свою долю внимания от старших братьев мечтал давно, поэтому первым устремился к Чарли, но близнецы опередили его. Энни, которая до этого ни разу не летала на настоящей волшебной метле, с особым трепетом ждала своей очереди. — Я сам! — возмутился Фред, когда Билл усадил его на свою метлу, но не позволил лететь самостоятельно. — Ага, конечно, — усмехнулся парень. — Хочешь, чтобы мама нам головы поотрывала? — сказал Чарли, усаживая младшего из близнецов к себе на метлу. Для Джорджа и Фреда, которые только и мечтали о том, чтобы однажды стать профессиональными игроками в квиддич, неустанно тренируясь и приближая день своей всемирной известности, недоверие со стороны старших братьев казалось откровенным оскорблением. Фред первым соскочил с метлы, явно не желая мириться с таким отношением к себе. — Нам уже девять вообще-то! — сказал Джордж и тоже отказался кататься. Билл и Чарли не слишком расстроились и быстро нашли замену капризным близнецам, которые, насупившись, уже обсуждали план вскрытия гаража сразу после отъезда братьев в школу. Джинни и Рон очень обрадовались, что ждать своей очереди, завистливо глядя в небо, не пришлось. Перси и Энни остались на земле, им пришлось выслушивать недовольство Фреда и Джорджа, пытавшихся доказать им и всему миру то, какие они уже взрослые и самостоятельные. — Я стану самым лучшим загонщиком, — с уверенностью сказал Джордж. — И я, — сказал Фред. — Посмотри на это, — он указал пальцем на небо, где Рон, раскинув руки в разные стороны едва не упал с метлы. — Ой, — воскликнула Энни, внезапно ощутив себя на месте Рона. — Так страшно, наверное, на высоте. — Пустяки, — отмахнулся Фред, — полеты самое лучшее, что может быть в жизни волшебника. Когда я вырасту, то куплю себе самую быструю метлу и буду летать только на ней. — Зачем нам камины, когда есть метлы? — согласился с братом Джордж. — Камины намного практичнее и безопаснее, — сказал Перси. — Я слышал, что в Хогвартсе больше ста каминов и все разные. — Уверен, ты изучишь их все, — посмеялся Джордж. — Какие же вы противные, — огрызнулся мальчик. Наконец подошла очередь Энни и Перси почувствовать всю прелесть полета на метле. Мальчик первым подбежал к Чарли, чья метла была гораздо лучше метлы Билла, поэтому Энни не пришлось выбирать с кем лететь. Билл помог ей сесть на метлу, усадив ее спереди, оттолкнулся ногами от земли и спустя несколько секунд они уже летели высоко над изумрудным лесом. Но едва метла взмыла в воздух, как Энни сразу захотелось вернуться на землю. Страх высоты накрыл ее внезапно. Руки ее предательски задрожали, стоило ей посмотреть вниз, а сердце билось с такой скоростью, что казалось, она умрет прямо в небе, если как можно скорее не спустится обратно вниз. В то мгновение не осталось и следа от того радостного волнения, с которым она представляла свой первый полет на волшебной метле. — Держись, — сказал Билл, почувствовав, как Энни дрожит всем телом. — Я больше не хочу! — она пыталась перекричать ветер, но у нее не получилось — Билл ничего не расслышал. Голова закружилась, ей казалось, что она уже падает, хотя несмотря ни на что сидела спокойно, не двигаясь, боясь сделать неосторожное движение. Энни зажмурила глаза, изо всех сил стараясь успокоиться. Лишь спустя пять минут Билл направил метлу резко в низ, намереваясь приземлиться. Все внутренности Энни сжались, живот неприятно защекотало от ощущения свободного падения, она не выдержала и завизжала. Но уже через несколько секунд они коснулись земли, опустившись на лесную поляну, где их ждали остальные. Билл спрыгнул с метлы довольно улыбаясь, он был уверен, что сумел произвести незабываемое впечатление и девочке очень понравился их полет. Энни же, которая не могла пошевелить ни руками, ни ногами, продолжала сидеть с закрытыми глазами на парящей в нескольких дюймах от земли метле, надеясь, что Билл или Чарли смогут отлепить ее окаменевшие руки от древка. — Последний шанс, — сказал Билл, обращаясь к близнецам. — Либо мы сами летим, либо не летим вовсе, — уверенно сказал Фред, рассекая рукой воздух. — Значит нет, — усмехнулся парень. — Смотрите! — воскликнула Джинни, и все обернулись на Энн. Метла с девочкой начала подниматься в воздух. Билл был уверен, что она давно слезла, поэтому отошел от нее, решив уговорить близнецов на полет. Осознав, что девочка взлетает, он рванул к ней со всех ног, но метла уже поднялась на пять футов от земли. — Энни! — испуганно закричал Чарли и залез на свою метлу, поняв, что брат не успеет поймать девочку. Услышав обеспокоенные крики ребят Энни открыла глаза, с ужасом для себя обнаружив что летела самостоятельно без чьей-либо поддержки. — Эй, — сказал Чарли подлетая к ней сбоку, — куда решила слетать? Я бы не прочь отправиться в Грецию или Германию, но давай вернемся на землю? — широко улыбнулся он, успокаивая Энни, у которой едва не началась истерика. — Я, — задыхаясь, сказала она, — мне страшно. — Ничего, — ответил парень и, держа одной рукой свою метлу, другой ухватился за древко метлы Энн, наклоняя его к земле. — Ой, — воскликнул он, испуганно взглянув на девочку, — что бы ни случилось главное не отпускай руки, поняла? Энни, к сожалению, не послушалась. Заметив испуганный взгляд Чарли, следом она почувствовала, как из ее носа потекла кровь, с такой силой, что начала затекать в рот и стекать с подбородка. Не подумав, она поспешила прикрыть лицо руками, отпустив метлу, и соскользнула вниз. — Энни! — в ужасе закричали все, бросившись к девочке. Она упала на землю, инстинктивно выставив руки вперед, чтобы не разбить себе и без того окровавленный нос. В тот момент Энни не почувствовала боли от падения, лишь была рада прикоснуться к прохладной траве, успевшей покрыться сыростью приближавшегося вечера. — Черт, — выругался Билл, осматривая пострадавшую. К счастью, высота, с которой упала девочка, была не большой, всего три фута. — Нос, — воскликнул Фред, — она сломала себе нос. — О нет! — выпучив глаза, простонал Рон. — Она жива? — подпрыгивая на месте, чтобы лучше разглядеть девочку за спинами братьев, спросила Джинни. — Нос не сломан, — сказал Чарли, — это уже было. Энни села на траву, поспешив закрыть нос руками, чтобы никто не увидел крови. Однако подняв левую руку, она ощутила едва стерпимую острую боль в предплечье. Она очень быстро поняла, что скорее всего сломала руку, и зажмурилась, пытаясь придумать, как скрыть это от остальных. Ей вдруг стало невыносимо стыдно за то, что она испортила всем веселье и теперь вместо того, чтобы обсуждать впечатление от полетов, все пялились на нее с такими выражениями на лицах, что ей захотелось стать очень маленькой, превратившись в незаметную песчинку в траве. — Ничего не болит? — спросил Билл, внутренне сгорая от злости на себя и на глупую девчонку, которая осталась на метле. — Она упала на руки, — сказал Чарли, — нужно отвести ее к маме. — Нет, — испуганно воскликнула Энни и вскочила с земли, доказывая всем, что с ней все было в полном порядке. — Вы оставайтесь, а я пойду домой, — сказала она и, растолкав ребят, поспешила к Норе. Фред и Джордж, к несчастью для девочки, поступили как настоящие друзья и побежали за ней следом. — Ну ты даешь! — нервно усмехнулся Фред, испытавший за последние несколько минут весь спектр чувств и эмоций, доступных в девять лет. — Жаль ты не видела, как навернулась, это было эффектно! — Не сомневаюсь, — гнусаво ответила Энни, зажимая пальцами нос, в надежде, что кровь скоро остановится. — О, Мерлин! — воскликнул Джордж, взглянув на подругу, а следом не сдержал улыбки, которая переросла в судорожный смех. У Фреда и Джорджа начался настоящий приступ истерического хохота. Хотя им было вовсе не до смеха, они не могли остановиться. Братьям было искренне жаль Энни, хотелось поддержать ее и утешить, но стоило взглянуть на ее перемазанное в крови лицо как фантазия подкидывала образы один другого нелепее. Она выглядела так, словно не на метле в лесу каталась, а боролась со стаей оборотней или была вампиром, охотившимся на младенцев, как минимум. — П-прости нас, — задыхаясь от смеха, сказал младший из близнецов. — Твое... Твое лицо! Я не могу... Энни стало так обидно, что над ней смеются. Она не выдержала и разрыдалась так горестно, что содрогалась всем телом. Билл и Чарли вместе с остальными, догнав ребят, застали очень странную картину: Фред и Джордж, хватаясь за животы, покатывались со смеху, пока окровавленная Энни безудержно рыдала, выплескивая злость на сосну. — Мерлинова борода, — ошарашено вздохнул Билл, поспешив к девочке на помощь. Чарли остался вдалеке, чувствуя, что если подойдет ближе, то непременно заразиться истерикой от близнецов. Он учтиво отвернулся, чтобы никто не заметил его улыбки. — Возьми, — сказал Рон, доставая из кармана носовой платок, вслед за ним то же самое сделали и остальные. — Спа-спасибо... — всхлипывала Энни, пока Билл, Рон и Перси вытирали с ее лица кровь, но слезы размазывали ее лишь сильнее. Девочка не могла остановить их поток. Это был самый острый стыд в ее жизни, и чем больше она пыталась успокоиться, тем сильнее смущение и отчаяние накрывали ее. Она представила, как в таком виде покажется родителям, и вновь разрыдалась. — А ты боялся, что из-за нас мама тебе голову оторвет, — фыркнул Фред, утирая слезы, выступившие от слишком сильного смеха. — Ой что будет, — испуганно ахнул Рон, предчувствуя, что в этот раз достанется всем без исключения. — Никто не виноват, — всхлипывала Энни, — у меня часто идет кровь из носа. Папа не должен узнать. Отмойте меня! Пожалуйста! — отчаянно завопила она Воды ни у кого не оказалось. Ребятам пришлось отправить Перси в Нору, чтобы он незаметно от взрослых наполнил бутылку из-под крана и принес ее в лес. Пока он ходил за водой, кровотечение из носа у Энни остановилось. Джинни начала исполнять причудливый танец, чтобы успокоить девочку и это сработало. Близнецы, наконец, взяли себя в руки. Теперь им было стыдно за свое поведение не меньше, чем было стыдно Энн перед всеми. Билл и Чарли в четыре руки смогли оттереть засохшую кровь с ее щек, подбородка и рук и, убедившись, что никаких следов не осталось, ребята направились обратно домой. О своей руке Энни решила никому не рассказывать, решив, что боль пройдет в скором времени, если перетерпеть ее. Оказавшись вновь в доме Уизли, Энни незамедлительно направилась в гостиную, заняв место в своем любимом кресле. Эдгар весело проводил время, общаясь с Молли и Артуром, и было ясно — в гостиницу они вернутся не скоро. Девочка решила, что будет лучше притаиться подальше ото всех, поэтому сидела в полном одиночестве. Бережно уложив ноющую руку на подлокотник, другой она перелистывала первую попавшуюся книгу. Билл, Чарли и Перси сразу после возвращения разошлись по своим комнатам. Рон, Джинни и близнецы остались во дворе — они играли и весело шумели, как ни в чем не бывало. Но поняв, что Энни нигде нет, Фред и Джордж направились на ее поиски. — Энни, — сказал Джордж, заметив, что в углу темной гостиной что-то шевелится. — Ты почему сидишь здесь? — Пошли с нами в сад, — добавил Фред и щелкнул выключателем торшера рядом с креслом. — Не хочу, — сухо ответила девочка, всем своим видом показывая, чтобы ее оставили одну. — Ты обиделась на нас? — предположил Джордж и, не получив никакого ответа, убедился в своей догадке. — За что? — недоуменно воскликнул Фред. — Вы смеялись, пока я плакала, — тихо сказала она, чтобы взрослые не услышали. — Мы же не специально! — сказал мальчик. — Да, — подтвердил Джордж, — мы не хотели смеяться. — Не хотели бы — не смеялись, — нахмурилась девочка. — И что, теперь ты не будешь с нами общаться из-за этого? — недовольно сказал Фред. — Это глупо. — Я, — задумалась она, понимая, что если помирится с близнецами, то они непременно заставят ее пойти с ними играть, — я не хочу с вами играть. — Ну и ладно, — вспылил Джордж, — тогда дружи только с Седриком. — Ага, — кивнул Фред, — собирать лопухи это же гораздо интереснее, чем дружить с нами. — Седрик не скучный, — строго сказала Энни, защищая друга. — С ним очень интересно. Он взрослый и никогда бы не стал смеяться надо мной в отличии от вас! — Ах так, — ахнул Фред. — Сколько еще раз нам сказать, что мы не хотели смеяться над тобой? — Мне все равно, — отмахнулась она. — А теперь не мешайте мне читать. — Опять ты читаешь, — закатил глаза мальчик. — Мы с Седриком готовимся к школе, что и вам советуем сделать, — сказала Энни, продолжив чтение книги, которую она еще даже не начинала. — Иначе будете неучами. — Какой в этом смысл? — возразил Джордж. — Пустая трата времени, в Хогвартсе нас и так всему научат. А так ты попросту тратишь время и силы. — Зато, — парировала девочка, — когда начнутся занятия, я буду уже все знать, за что получу хорошие оценки. — Какая чепуха! — воскликнул Фред. — Я не позволю тебе умереть от скуки, — сказал мальчик и многозначительно кивнул Джорджу. Близнецы подскочили к девочке, намереваясь вытащить ее из кресла на улицу. — Что вы делаете? — возмутилась она, — Ай! — Энни громко вскрикнула от боли, когда Джордж, схватил ее за левую руку. — Больно! Близнецы отшатнулись от Энни, испугавшись, что не рассчитали силу. В ту же секунду в гостиную вбежали взрослые, встревоженные шумом. — Что здесь происходит? — поинтересовалась Молли, увидев Фреда и Джорджа, стоявших по разные стороны от Энни, которая держалась за руку. Мальчики испуганно переглянулись, а Энни взмолилась в надежде, что они ничего не поняли, а если и поняли, то не скажут родителям. — Что с твоей рукой? — встревожено спросил Эдгар, сразу заметив отек и покраснение. — Что вы опять натворили? — грозно сказал Артур, обращаясь к сыновьям. — Ничего, — поспешил ответить Фред. — Энни упала сегодня, — сказал Джордж, решив, что это был не тот случай, когда можно было скрыть от родителей правду. — Споткнулась, — перебила его Энни, опасаясь за головы Билла и Чарли. — Упала на руку. — Боги, — раздраженно сказал Эдгар, осматривая дочь. — Почему молчала? Энни неопределенно пожала плечами, сожалея, что правда, хоть и частично, но вскрылась. — Сильный отек, — заметила миссис Уизли, — сейчас посмотрим, что с тобой, — женщина достала палочку и осторожно коснулась ею руки девочки. Энни завороженно следила за ее действиями, ощущая легкое тепло и покалывание. Яркий желтый свет сорвался с кончика палочки и проник в руку, растворяясь по венам. — Перелома нет, — успокаивающе улыбнулась Молли. — Это хорошо, — облегченно вздохнул Эдгар, который искусал себе уже все пальцы из-за переживаний, что магия может навредить дочери. По известным только ему причинам он окончательно разочаровался в волшебстве, не желая больше прибегать к магической медицине, особенно когда дело касалось здоровья Энни. — Маленькая трещина, — договорила Молли, — сейчас мы быстро ее вылечим. — Что? — воскликнул обеспокоенный отец. — Нужно ехать в больницу, накладывать гипс. А по дороге ты, — угрожающе обратился он к Энни, — объяснишь мне все. — Не нужно никуда ехать, — попытался успокоить друга Артур, — у нас есть костерост, он восстановит кость за считаные минуты. — Косте...что? — поморщился мужчина. Он не мог допустить, чтобы здоровьем дочери рисковали, заставляя ее принимать сомнительные волшебные зелья с непредсказуемым для магла эффектом. За последние восемь лет он не раз убедился: ни одно зелье, ни один отвар не помогали Энни. Ни один маг-целитель так и не смог определить природу ее странного недуга, который возникал внезапно и без причины. Из этого Эдгар сделал вывод, что магические лекарства просто не действуют на простых людей, хотя он заблуждался. — Исключено, мы едем в больницу сейчас же. — Ради Мерлина... — раздражалась Молли, угрожая другу волшебной палочкой, — если ты не успокоишь, клянусь, я заколдую тебя. — Что случилось? — спросил Чарли, спускаясь вместе с Биллом вниз. — Энни сломала руку, — сказал мистер Уизли. — О, нет... — испуганно пробормотал Билл. Не разобравшись в происходящем, он тут же начал во всем признаваться, совершенно игнорируя отчаянные взгляды близнецов, которые жестами пытались заставить его замолчать. — Мы просто хотели полетать на метлах... — Что ты сказал? — нахмурилась миссис Уизли, направив палочку уже на старшего из сыновей. — Вы брали метлы? — Как вы могли ослушаться? — выразил недовольство Артур, который обычно снисходительно относился ко всем шалостям детей, но теперь сильно разозлился, видя, к чему привела их невинная проделка на этот раз и состояние Эдгара, который паниковал, переживая за руку дочери больше, чем сама Энни. — Я же запретила, — сказала женщина, с каждой минутой краснея все больше и больше. — Я так и не понял, упала ты или свалилась с метлы? — раздражался Эдгар, решив осмотреть на всякий случай еще и голову дочери. — Почему волосы розовые? — О, боги, — воскликнула Молли, заметив потемневшую прядь волос. — У нее нет сотрясения? — Все в порядке, — сказала девочка, пытаясь отмахнуться от рук волнующихся за нее взрослых. — Я просто споткнулась и упала. — Она еще и защищает их, — фыркнула Молли, осуждающе посмотрев сначала на девочку, а затем на сыновей. Спустя пол часа пререканий и выяснений всех деталей происшествия, все наконец немного успокоились. Эдгара чрезмерно опекал единственную дочь: не так давно пережив сильное потрясение во время очередного приступа Энни, когда девочка чудом выкарабкалась, он теперь с особым трепетом следил за ее здоровьем. Билл и Чарли были наказаны — до конца каникул им запрещалось выходить из комнаты, но наказание было сомнительным, ведь уже в грядущее воскресенье молодые люди уезжали в Хогвартс, поэтому долго мучаться, сидя в четырех стенах им не пришлось. Молли достала из кладовой костерост, благодаря которому кость руки Энни быстро срослась, но Эдгар настоял на том, чтобы дополнительно перебинтовать руку и уже мысленно прикидывал под каким предлогом сможет отвезти дочь к доктору, чтобы Тимелия ничего не узнала. Молли настояла, чтобы Эдгар и Энни задержались у них на ужин, Артур тоже не хотел прощаться с другом на холодной ноте, поэтому после ужина собрал всех в гостиной и достал гитару. Опасения Энни подтвердились — ей казалось, что она стала причиной плохого настроения всех присутствующих. Только Джинни и Рон, которые беззаботно играли друг с другом, не вникали в происходящее. Однако волшебство, срывавшееся в тот вечер с гитарных струн, не мог не заметить даже самый скептически настроенный магл — уже на третьей песне все расслабились, позабыв о неприятном инциденте, и дружно подпевали друг другу кто как мог. У Билла и Чарли, как и у их отца, были сильные громкие голоса, Молли пела, мелодично протягивая каждое слово, Эдгар подпевал, путаясь в строчках плохо знакомой ему песни, Фред, Джордж и Рон, привыкшие к семейным концертам, уже хорошо знали свои роли — были вторыми голосами, радостно завывая и повторяя слова за братьями и родителями. Перси ритмично стучал ногой в такт мелодии, стесняясь петь при стольком количестве людей, Энни хлопала здоровой рукой по ноге, смеясь над тем, как Джинни исполняет чувственный танец, пытаясь передать все эмоции и действия, о которых пелось в песне. Даже упырь на чердаке не стал сдерживать себя в тот вечер, жалобно подвывая сверху, став главным конкурентом близнецов и Рона. — Ву-у-у-ху, — подпевали ребята вместе с упырем, — ведьма! — Посмотри, как высоко она летает, — пели все остальные. — Черные волосы и ярко-красные губы. Искры летят с кончиков ее пальцев. — Ву-у-у-ху. Так, уютно сидя в дружественной компании, они провожали лето. Все ребята надеялись, что взрослые разрешат посидеть им подольше. Но время было беспощадно — ни одно заклинание не могло замедлить стрелки часов, растянув удовольствие от приятной музыки и какао со сладостями хотя бы на несколько часов. Было уже десять вечера. Под конец их домашних посиделок, Билл взял в руки свою гитару, заменив уставшего Артура. Взрослые, которые уже напелись вдоволь, отвлеклись и теперь разговаривали между собой, забыв о времени, но на самом деле просто пошли на поводу у ничуть не уставших детей, позволив им пообщаться еще немного, прекрасно понимая, как ценны были такие моменты. Джинни, бросив взгляд на перебинтованную руку Энни, скривилась. Решив, что белый бинт выглядит слишком скучно, она принесла фломастеры и сотворила, по ее собственным словам, шедевр: изобразила себя с именем над головой, метлы, солнце, деревья, а все оставшиеся белые пробелы заполнила яркими, разноцветными каракулями. — Как рука? — поинтересовался Билл, присаживаясь рядом с Энн. — Нормально, — смущенно ответила девочка. — Я правда не хотела, чтобы тебя наказали, Билл. — Да что уж там, — добродушно отмахнулся он. — Все уже в прошлом. Но спасибо, что до последнего не сдавала меня родителям. Хотя, если честно, лучше бы ты сразу все рассказала, — добавил он, чуть помолчав. — Почему ты ничего не сказала о руке? Энни ничего не ответила, покраснев от стыда, но Биллу и этого было достаточно, чтобы все понять. — Хочешь попробовать? — спросил он, протягивая девочке свою гитару. — Заодно проверим зажила рука или нет. — Я, — замялась она, — я не умею играть. — Все очень просто, — сказал Билл. Он бережно взял ее левую ладонь и направил пальцы на струны. — Зажми здесь... и вот здесь. А теперь ударь по струнам другой рукой. Энни неумело стукнула по струнам, глухо сыграв лишь последние три. — Смелее и резче, — сказал Билл и Энни попробовала еще раз. — Поздравляю! — радостно воскликнул он. — Это был твой первый аккорд. — И рука не болит, — улыбнулась девочка. — Присмотришь за ней, пока я буду в Хогвартсе? — неожиданно сказал парень. — Я? — удивилась Энни, не зная, что ей делать с инструментом. — А почему не мы? — подслушав разговор, недовольно воскликнул Фред. — Вообще-то мы твои братья, — напомнил Джордж. — Мне надоело каждое лето натягивать новые струны, — сурово нахмурился Билл. Энни не стала отказываться от такого заманчивого предложения, но в душе у нее поселился страх нечаянно сломать гитару. Она уже давно заглядывалась на оклеенный пестрыми наклейками инструмент и мечтала, что однажды сможет также искусно перебирать струны, как это делал Билл или мистер Уизли. Пианино звучало красиво, но совсем не доставляло девочке никакой радости. А гитара... Гитара будоражила все клеточки ее тела. Вместе с гитарой Билл передал Энни и свою старую тетрадь: в ней были нарисованы аккорды и записаны несколько песен — еще с тех времен, когда он сам только начинал учиться играть. Но в тот же вечер на пути к тому, чтобы искренне полюбить музыку, появилась неприятная преграда в лице родителей. Сначала Эдгар отказался от предложения, испытывая неловкость, но его быстро переубедили, заверив, что гитару вовсе не дарят, а лишь дают на время. Вслед за ним свое возражение и даже возмущение выразила Тимелия — она решительно выступила против того, чтобы дочь училась играть на струнном инструменте. — А фортепиано? — недовольно спросила она. — Где оно? — отвечая матери, Энни язвительно оглядела гостиничный номер, в котором кроме кровати и шкафов ничего не было. — Тебе не нужна гитара, — раздраженно поморщилась женщина, — ты отлично играешь на моих нервах. — Ну хватит вам, — Эдгар вмешался в очередную перепалку между матерью и дочерью. В последнее время споры и ссоры между ними случались все чаще — найти общий язык у них никак не получалось. Вероятно, давали о себе знать усталость, напряжение и теснота гостиничного номера, в котором они жили слишком долго. — Начнешь играть и быстро бросишь, — сказала Тимелия, игнорируя слова Эдгара, — пальцы будут болеть, станут кривыми и распухнут. Тогда ты еще пожалеешь о том, что бросила пианино. — Ну и ладно, — развела руками девочка. — Кто вообще будет смотреть на мои пальцы, когда я буду играть так красиво, что струнами трону души и сердца людей? — Посмотри на нее, — насмешливо рассмеялась женщина, — хорошо, что хотя-бы книги ты читаешь. Какая-то польза от них все-таки есть. — Да что ты от меня хочешь?! — вспылила девочка. — Я даже не говорила о том, что брошу пианино. — Только попробуй, — пригрозила Тимелия, — тогда я выброшу эту балалайку на помойку. — Тогда я выброшу пианино, — крикнула Энни и хлопнула дверью ванной комнаты, закрывшись внутри. — Это невыносимо, — вздохнула женщина, растирая пальцами переносицу. — По-моему, — начал Эдгар, — ты напрасно прицепилась к ней. — Это тебя не касается, — огрызнулась она, пытаясь успокоиться. — Мы сами решим этот вопрос. — Порой мне кажется, что ты просто ищешь любой повод, чтобы поссорится с Энн, — высказался он. — Если так хочется покричать на кого-то, кричи на меня, но не на нее. — Ты должен был отказаться от гитары, тогда проблем бы не возникло. — Я это и сделал, — возмущенно ответил Эд. — Но, если подумать, что плохого в том, что наш ребенок интересуется чем-то новым? Она многосторонняя личность, это нормально в ее возрасте. — Такие, как ты сказал, личности вырастают в настоящих бездельников, которые берутся за сто дел сразу и не завершают ни одного из них, — сказала она. — Я лишь хочу, чтобы она научилась ответственности. А что мы имеем сейчас? «Хочу птицу»,— говорила Тимелия, пародируя голос дочери, — а в итоге я убираю за ней клетку, «хочу выращивать цветы» — только половина уже засохла бы, если бы я не поливала их, «хочу рисовать» — пользовалась мольбертом один раз, «хочу шить мягкие игрушки... Ой нет, лучше я буду лепить горшки из глины для своих цветочков», — я пол дня соскребала с подоконника засохшую глину, которая пролежала там месяц. И у меня еще много примеров. — Ну все-все, Тим, успокойся — устало вздохнув, мужчина подошел к жене, положив ладони ей на плечи. — Не называй меня так, — сказала она и отстранилась. — У меня красивое имя, мне не нравится, когда ты коверкаешь его. — Раньше ты не была против... — недоумевал Эдгар. — Раньше я вообще мозгов не имела, и что дальше? Надоела эта нищета, я вкалываю днем и ночью, а в благодарность получаю ни-че-го. К черту все.