Карамель

Звонкая тишина давила со всех сторон, и эту тишину нарушало лишь тиканье настенных часов в гостиной, которые, как им и полагалось, отсчитывали секунды, минуты, часы. Энни раздражали часы, хотелось выбросить их в окно, чтобы они перестали мучать ее напоминанием, что время идет, лето стремительно приближается к своему концу, а она продолжает бессмысленно проводить дни, умирая от скуки. Эдгар сидел рядом, перечитывая какие-то рабочие документы. «Вот бы и его выбросить из окна вместе с часами», — думала Энни, словно это могло помочь ей справится с кипевшим внутри гневом. С момента ее возвращения домой, мужчина ни на шаг не отходил от дочери, словно помешанный на опеке отец, не позволял ей ни на минуту остаться одной. Энни хотелось другого — не так она себе представляла новую жизнь. Девочка думала, что они с отцом будут веселится, гулять и, может быть, даже ездить на побережье к морю, но Эдгар оказался невыносимым. Он следил за всем, начиная с того, что Энни ест или пьет и заканчивая тем, что читает. Иногда, совсем ничего не делая, она замечала на себе его маниакальный взгляд. Эдгар же в свою очередь не считал свое поведение ненормальным после всего, что он пережил. «Лучший папа на свете» — гласила надпись на бумажной медали, которую Энни нарисовала и вырезала для него в семь лет. Теперь он изо всех сил старался быть достойным своей награды. Эдгар, как и Энни, ненавидел часы, а еще безжалостный и беспощадный настенный календарь на кухне, который напоминал ему об оставшемся у них времени. Сколько было отведено его малышке? Он не знал точно, но, по словам докторов, мало. Если возникнет новый приступ, то он будет последним. Мысли о неизбежном неустанно крутились у него в голове, нельзя было ни убежать, ни скрыться от них. Порой они приводили его в самый ад, заставляя его руки трястись от дрожи, а слезы литься из глаз. Но Энни не видела его мучений, не надо было ей знать всю правду. Он хотел посвятить ей все свое время, чтобы она ни в чем не нуждалась и прожила оставшийся год счастливо. Однако, как бы он не старался, Энни почему-то все время сидела с недовольным выражением лица и косилась в его сторону взглядом, от которого ему становилось не по себе. — Надоело, — раздраженно воскликнула девочка, расколов тишину в комнате на мелкие осколки. — Мне скучно. — Может, — растерялся от неожиданности мужчина, — послушаем музыку? Энни ничего не ответила — один ее взгляд дал Эдгару понять, что он самый глупый человек на свете. Раньше она любила включать на всю громкость старенький синий патефон, ставить под иглу пластинку из виниловой коллекции отца и танцевать до упада, прыгая по дивану и креслам. Теперь же сидя в инвалидной коляске, она не могла заниматься привычными для нее делами: не могла ни гулять по саду, строя шалаши из простыней, ни ловить аиста, который снова прилетел на лето, ни играть на гитаре. Пианино вызывало в ней нестерпимую тошноту и отвращение, поэтому она не играла на нем, а гитара, успевшая полюбится ей всем сердцем, вернулась к своему законному владельцу: недальновидный Эдгар вернул ее сразу, как только Билл приехал из Хогвартса, и даже не подумал о том, чтобы купить дочери собственный инструмент, чтобы она продолжила совершенствовать перебор. Она отчаянно нуждалась в общении с кем-то: запертая в четырех стенах, она не имела ни малейшего представления о том, что происходило в мире. На друзей, которые ни разу даже не написали ей в больницу, Энни затаила обиду. Но любопытство вскоре победило, затмив собой все остальные чувства, и ей очень захотелось узнать какие-нибудь новости о Седрике или Фреде с Джорджем. От отца ничего нельзя было узнать о них, он прекратил всякое общение с Диггори и Уизли, не объясняя дочери причин. Но пускай для себя он решил так, но Энни то тут причем? Поразмыслив над этим, она сказала: — Почему к нам никто не приходит? — А кто-то должен? — с притворным недоумением переспросил Эдгар, не поднимая глаз от бумаги. — Я думал, ты не хочешь, чтобы тебя кто-нибудь видел. — Раньше — да, — сказала вдруг Энни. — Но теперь я передумала. — Вот как, — отец медленно вздернул бровь, оставаясь сосредоточенным на чтении. Он не хотел этого. Надеялся, что Энни больше никогда не захочет увидится с волшебными друзьями. Магия. Эдгар больше не хотел, чтобы их связывало что-либо с магией. Наконец, спустя десять лет их жизнь стала нормальной, такой как у всех нормальных людей: без тревожных вздрагиваний от шорохов в коридоре из-за того, что приведение из подвала снова решило прогуляться по дому, без опасения удариться головой, потому что по дому летает то заколдованные вещи, без визжащих портретов на стенах, которые всю ночь спорят друг с другом. Кроме того, больше не было необходимости отшучиваться, объясняя соседям почему их белый дом с зеленой крышей так привлекателен для сов. У Эдгара было много проблем из-за магии, но теперь все в прошлом. Скоро, надеялся он, и Энни перестанет грезить о Хогвартсе, как о смысле своей жизни. Но девочка не переставала мечтать стать волшебницей, какими являлись все ее друзья. Друзья... А если подумать, у нее ведь нет других друзей, а завести новых она уже не успеет. Может ли она жить счастливо с хмурым назойливым отцом, который разочаровался в жизни и потерял к ней всякий интерес? «Нет», — подумал Эдгар. В конце концов, кем он себя возомнил, чтобы решать, что будет лучше для Энн? — А как же твои волосы? Они еще не отрасли, — последняя попытка предотвратить неизбежное. — Ну и ладно, — отмахнулась девочка, — надену шапку. Эдгару ничего не оставалось, кроме как исполнить желание дочери, требовавшей немедленно привести к ней кого-либо из друзей. Выбор пал на Фреда и Джорджа, потому что до них было быстрее и проще всего добраться. Но перед встречей Энни решила, что ей необходимо как следует подготовится: она очень не хотела, чтобы мальчики видели ее в инвалидной коляске, поэтому легла на кровать в своей спальне, прикрыв ноги одеялом. Эдгар тем временем вытащил из кладовой коробки с зимними вещами, где нашел несколько старых вязаных шапок. По размеру подошла лишь одна — толстая теплая шапка прекрасно скрывала некрасивую прическу, но спустя пять минут у девочки от нее начала чесаться и потеть голова. Осенний сиреневый берет выглядел еще более неуместно на ней, чем шапка, — его пришлось натянуть на уши, отчего девочка выглядела как странный волшебный гриб. Разочаровавшись в шапках и в себе, Энни уже захотела бросить свою затею и дождаться, пока волосы отрастут еще хотя бы на два дюйма, но вдруг Эдгар нашел еще один головной убор. Он вышел к дочери, натянув на голову желтый капюшон с красным петушиным гребешком — часть маскарадного костюма, который носил когда-то на Хэллоуин в детстве и хранил до сих пор, как маленькое воспоминание о времени, когда все было проще. — Ку-ку-ка-ре-ку! — воскликнул он, нелепо приплясывая, будто и правда был петухом. Энни взвизгнула от неожиданности и рассмеялась по-настоящему громко и заразительно. — Откуда? — смеясь, спросила она, задыхаясь от веселья. — Ку-что?! — воскликнул он с напускным удивлением. — Ку-это ку-мой ку-родной ку-гребешок! — Папа! — завизжала она, когда он театрально попытался клюнуть ее в плечо. — Умоляю, прекрати! — Я хотел быть попугаем, — рассказал Эдгар, — но твоя бабушка решила иначе. Зато в тот год я собрал больше всех конфет. — Можно, мне померить? Эдгар и не подумал бы, что Энни всерьез захочет выбрать куриную шапку, вместо одной из ее милых шапочек. Она выглядела в капюшоне так забавно, словно только что вылупившийся из яйца цыпленок, и так весело смеялась над своим отражением в зеркале, что мужчина наконец-то осознал, как скучно до этого момента они проводили время. Идея пригласить гостей уже не казалась ему плохой, а напротив, вселила надежду, что Фред и Джордж смогут развеселить Энни. — Ты уверена? — в который раз спросил он, наблюдая за тем, как Энни завязывает ленточку куриной шапочки на шее с особой решительностью. — Это же Фред и Джордж, — улыбнулась она. — Они оценят, — согласился Эдгар. — Так приведи же их сюда скорее! — нетерпеливо сказала она, отправляя отца к Уизли. Эдгара не было пол часа, за это время Энни вся извелась, думая над тем, как лучше сесть, и постоянно поправляла гребешок на голове, укладывая его то на левую, то на правую сторону, стараясь, чтобы он выглядел строго по-куриному, а не слишком глупо. Вскоре Эдгар вернулся. — Где они? — обеспокоено спросила Энни, поняв, что отец вернулся один. — Они не захотели приходить? Почему? — Придут, — успокоил ее Эдгар, — они очень обрадовались, узнав, что ты вернулась, но сказали, что им нужно подготовится. Энни предвкушала приход друзей, сгорая от любопытства, какой сюрприз они ей приготовили. Долго ждать не пришлось: через пять минут после возвращения Эдгара, в гостиной послышался шум. Артур привел Фреда и Джорджа, воспользовавшись каминной сетью. Энни поправила одеяло на кровати, укутав получше ноги и отвернулась к окну, делая вид, что совсем не ждала гостей. — Видите себя спокойно, — послышался голос Артура из коридора. Но стоило ему только уйти, спустившись на кухню к Эдгару, как близнецы ворвались в спальню Энни, словно совсем не слышали, что сказал им отец минуту назад. — Энни! — громко и радостно закричали Фред и Джордж, едва не снеся дверь с петель. — Это мы... — сказал Джордж, опешив на мгновение. Фред, увидев куриный капюшон на голове подруги раньше брата, уже катался со смеху, прижавшись к мешку из-под картошки, с которым они пришли. — Ну ты даешь! — утирая слезы, сказал мальчик. — Как ты узнала? Энни засмеялась вместе с ребятами, думая, что они смеются над ее шапкой. Джордж весело подошел к девочке, коснувшись ее плеча, словно проверяя она это или нет, Фред, насмеявшись вдоволь, тоже подошел ближе, с интересом рассматривая подругу. — Ну, как ты? — спросил старший из близнецов. — Я рада, что вы пришли, — смущенно улыбнулась девочка. — Я думала, что умру от скуки. — О, нет! — притворно ужаснулся Джордж. — Ты слышал это, Фред? — Скука — опаснейшая хворь, — поддержал перфоманс брата Фред. — Но это лечится. Вы, — серьезно сказал он Энни, — вовремя обратились к нам за помощью! — мальчик хитро улыбнулся и в следующее мгновение вытряхнул из мешка недовольно квохтавшую Дороти. — Что?! Как?! — шокировано рассмеялась Энни, задыхаясь от смеха. — Сестра Дороти, — нахмурив рыжие брови, важно сказал Джордж, — Вы знаете, что делать. Вы же лучший куриный врач в Англии. — В мире, — поправил его Фред. — Во всей вселенной, — очертив руками пространство вокруг, сказал младший из близнецов. Энни продолжала хохотать, не в силах остановиться. Фред, удивленный такому совпадению, подхватил ее смех и расхохотался в полный голос так, что внизу на кухне Эдгар и Артур настороженно переглянулись. — Мы хотели привести упыря, — сказал Фред, — но он начал выть и брыкаться, а еще он тяжелый. — И воняет, – поморщился Джордж. — А Дороти в последнее время сильно грустила, скучала по тебе, наверное... и по своим сестрам. — Сестрам? — выпучила глаза девочка, поняв какая судьба настигла других кур в ее отсутствие. — Они убежали, — сказал Фред, ткнув брата локтем под ребро. — Нет, правда, как ты узнала, что мы принесем курицу? — спросил мальчик. — Это так смешно. — Это вы как узнали? — воскликнула девочка, обнимая старую напуганную курицу. — Папа сказал вам? — О чем? — удивился Эдгар, заходя вместе с Артуром в спальню. Увидев Энни в куриной шапке, державшую Дороти на руках, мужчины недоуменно переглянулись, а следом искренне рассмеялись своими низкими голосами. — А я все гадал, — сказал мистер Уизли, — зачем им мешок. Эта глупая птица даже ни разу на помощь не позвала. Ох, — вздохнул он, успокаиваясь, — здравствуй, Энни. Очень красивая шапочка. Новая волна смеха захватила всех сразу, и было уже невозможно остановиться. — Честное слово, — сказал Эдгар, — я ничего им не говорил. — Ладно, не будем вам мешать, — подмигнул ребятам Артур, — нам с мистером Кроу нужно еще о многом поговорить. — Разве? — насторожился Эдгар. — О, да, — загадочно сказал мужчина, и они вышли, закрыв за собой дверь. Энни, Фред и Джордж провели вместе всего час, и этого времени едва хватило, чтобы начать рассказывать обо всем, что произошло за прошедшие полгода. Мальчики даже не успели добраться до середины своих рассказов — слов не хватало, чтобы уместить в короткую встречу все проделки, новости и безумные истории, накопившиеся за шесть месяцев. Энни казалось, что она никогда в жизни не смеялась так долго. Улыбка буквально приросла к ее лицу, сводя скулы и вызывая ноющую боль в щеке, но это казалось ей счастьем. Когда близнецы наконец попрощались и пообещали вернуться уже завтра, а потом и послезавтра, и вообще приходить каждый день, Энни только радостно кивнула. Она была счастлива. Единственное, что ее смутило в тот день — поведение отца, который очень странно притих и, казалось, грустил, когда Уизли уходили. Час, проведенный Эдгаром в компании Артура, нельзя было назвать приятным времяпровождением: старый друг был настроен решительно, как он сам выразился, «вправить Эдгару мозги». Разговор получился резким, откровенным и, как ни странно, необходимым. Слова Артура легли тяжело, но глубоко и заставили Эдгара задуматься и переосмыслить свое отношение к Энни. — Где они? — требовательно протянув ладонь к отцу, спросила девочка, когда они вновь остались только вдвоем. — Кто? Что? — недоумевал мужчина. — Письма, — твердо сказала она. — Я знаю, что Фред и Джордж писали мне. Оправдываться было бессмысленно. В тот момент Эдгару стало стыдно, он уже и забыл о тех письмах, которые совы перестали приносить всего несколько недель назад. — Энни… — выдохнул он. — Прости. Мне казалось, так будет лучше. Энни ничего не ответила. Получив небрежно перевязанную пачку писем, она уединилась в углу гостиной, нетерпеливо, но внимательно читая каждую строчку каждого письма. В основном там были пожелания скорейшего выздоровления, всякие обещания и короткие новости. Седрик прислал несколько четверостиший, посвященных ей, рассказывал о Зефире и, что удивило Энни, пожаловался как-то на мистера Олифанта. Близнецы писали всякий бред и неразбериху, было видно, что письмо писали, как и делали все остальное, вместе, зачеркивая и исправляя записи друг друга. Миссис Уизли вложила свое письмо в конверт сыновей — справлялась о самочувствии Энни и возможности приехать к ней в больницу. Джинни нарисовала для нее рисунок, на котором изобразила себя и всю свою рыжую семью на фоне Норы. Джинни, Билл, Чарли, Рон и даже Перси волновались за Энни, мистер и миссис Диггори тоже отправляли письма. Энн подумала, как бы все было иначе, получи она письма раньше. Лежа в мрачной палате в полном одиночестве, ей очень не хватало чувствовать себя хотя бы немного значимой для остальных и просто знать, что о ней не забыли. Она была дико обижена на отца — решила не разговаривать с ним месяц, не меньше. Хотя то, что он отнял у нее друзей, было непростительно. Теперь же она вернулась домой и не допустит, чтобы ее вновь оградили от остального мира. Несмотря на свое обещание, на следующий день близнецы не появились. Энни прождала их весь день, лежа в кровати, с каждой проходящей минутой все больше расстраиваясь от того, что друзья обнадежили ее напрасно. На следующий день, она решила, что не хочет вновь напрасно пролежать весь день в томительном ожидании. Было раннее утро, и Энни рассуждала, что в такой час Фред и Джордж наверняка еще спят — вряд ли кто-то из них появится неожиданно. Значит, опасаться, что они увидят ее в коляске, не приходилось. К тому же был вторник: мистер Уизли работал и не смог бы сопроводить сыновей в гости, а миссис Уизли была слишком занята делами по дому. Будучи уверенной, что Фред и Джордж не придут, Энни расположилась в гостиной, где развлекала себя как могла — чередовала рисование и чтение. Однако в дверь неожиданно постучали. Из окна Энни увидела две рыжие макушки и растерялась не зная, что ей делать — с Эдгаром она не разговаривала, поэтому попросить его о помощи не могла. В ужасе выпучив глаза, она доехала до кресла, намереваясь пересесть самостоятельно. — Нет! — воскликнула она, заметив, как отец, услышав стук, начал спускаться по лестнице. — Не открывай им! — Смотрите, кто заговорил, — язвительно удивился мужчина. — Смотрите-ка, кто-то заговорил, — с ехидной усмешкой заметил он, но все же остановился. — Помоги мне, — сдавленно прорычала Энни. Эдгар не стал спорить. Он тут же бросился к дочери, помогая ей пересесть и прикрыть колени покрывалом. — Да что там происходит? — услышав шум за дверью, спросил Джордж. — Ничего не видно, — сказал Фред, пытаясь рассмотреть гостиную из окна. — Но они точно дома. — Доброе утро, — распахнув входную дверь, улыбнулся Эдгар. — Здравствуйте, — сказал Джордж, — можно мы навестим Энни? — Конечно, — мужчина указал рукой в сторону гостиной, и близнецы зашли внутрь, — мы очень рады, что вы пришли. — Привет, — улыбнулась запыхавшаяся Энн. — Вы что, пришли одни? — удивилась она. — Нам вообще-то уже десять, — недовольно напомнил Фред. — Ну да, точно... — Кхм, я буду на верху, — тактично самоустранился Эдгар, — если что-нибудь понадобится — позовите. — Спасибо, — хором ответили близнецы. — Вы принесли? — нетерпеливо спросила Энни, как только отец ушел. — Нет, — замялся Фред, помнив о поручении подруги. — Мы забыли, — пожал плечами Джордж, соврав ей. — Ну вот, — раздраженно вздохнула девочка. — Когда сможете принести книги теперь? — Не знаю. У нас если честно мало нужных тебе, — придумывал на ходу Фред. — Да и родители заметят, если что-нибудь пропадет. — Попросите у Перси, — не унималась она, — у него же есть куча учебников по колдовству. — Ага, — усмехнулся мальчик, — он нам руку откусит за свои книги. Не успеем и глазом моргнуть, а уже без пальцев. — Скверно, — сказала Энни, но больше настаивать не стала, опасаясь, что из-за ее напора близнецы перестанут приходить к ней в гости. Фреду и Джорджу не представляло труда выполнить просьбу Энни и принести ей книги для изучения волшебства, но родители четко и очень серьезно наказали им не заводить с девочкой никаких разговоров о магии и обо всем, что с ней связано. Сделано это было не без содействия Эдгара. — А это что? — с любопытством спросил Фред, заметив в углу черную инвалидную коляску, стоявшую возле пианино. Энни растрясалась. Вопрос был скорее риторическим — и он все равно ударил в самое сердце. Близнецы, конечно, знали, что с ней что-то случилось, но не догадывались, что все настолько серьезно. Мальчики неловко переглянулись между собой и бросили на Энни взгляд, от которого у нее тут же сжалось горло. Сочувствие. Она ненавидела его — этот особый взгляд, полный жалости и неловкости, когда люди не знали, куда деть глаза и что сказать, словно она перестала быть нормальным человеком в глазах других. — Мы не знали... — пробормотал Джордж, глядя себе под ноги. — Мы думали ты просто головой ударилась или что-то вроде того, — замялся Фред. — Ерунда, — отмахнулась девочка и попыталась улыбнуться, но следом больно закусила губу, чтобы сдержать подступавшие слезы. — Всегда мечтал прокатиться на такой, — вдруг весело сказал Фред, а следом уже сидел в кресле-коляске, пытаясь понять, как ей управлять. — Я тоже, — подхватил Джордж и подбежал к брату. Энни, не ожидав такого от близнецов, была им безмерно благодарна в тот момент за то, что они не убежали, не испугались и, что было бы самым ужасным, не начали ее презирать. Она даже улыбнулась, когда Фред едва не навернулся на пол, решив попробовать встать на дыбы, сидя в коляске. — Ты видела?! — закричал Джордж, разгоняя коляску по ковру и пытаясь уйти в занос у дверного проема. — Сколько трюков можно на ней сделать! — Была бы у нас вторая, мы бы устроили гонку, — воскликнул Фред. — Сможем ли мы обогнать на ней автомобиль? — подхватил мысль брата Джордж. — Или прыгнуть через ущелье? — Все втроем? — спросила Энни, которую, не смотря на все старания ребят, не очень веселила и радовала инвалидная коляска. Хотя идея прыгнуть на ней с обрыва, ей понравилась. — Если честно, — начала говорить она, понизив голос, — она мне не нужна. Джордж и Фред вновь неловко переглянулись, не поверив Энни. — Честно, — возмущенно воскликнула девочка и, чтобы убедить друзей подняла правую ногу. — Только это секрет, нельзя никому рассказывать. — Почему? — недоумевал Фред, бесцеремонно тыкнув пальцем в левую ногу девочки, проверяя ее на чувствительность. — Потому что иначе, мне придется ходить на костылях, — поморщилась она. — Я видела, как мальчик ходил на них в больнице... — Хитрая, — улыбнулся Джордж. — Не хитрая, а умная, — сказала она. — Мне нужно набираться сил, чтобы и вторая нога поскорее заработала. — Ну, а как же ты тогда гуляешь на улице? — спросил Фред, осмелев задавать неудобные вопросы. — Никак, — вздохнула Энн, — иногда папа помогает мне спуститься в сад, но что я могу там? Только воздухом дышать и умирать от скуки. Слово «скука» сработало как кнопка: близнецы обменялись многозначительными взглядами, полными свежих идей. — Хочешь прогуляться? — сказал Джордж. — Очень, — радостно вздохнула девочка, но следом задумалась и поникла. — Лучше, не стоит... Вдруг кто-то увидит меня? — И что? — сморщил нос Фред. — Будут смеяться, — смущенно ответила она. — Кто будет, тот настоящий дурак, — серьезно сказал Джордж. — И получит кулаком в нос, — согласился Фред, продемонстрировав свой грозный кулак. Недоверчиво осмотрев друзей, Энни заметила, что ребята, действительно, выглядели достаточно крупными и крепкими для своих десяти лет, особенно на ее фоне, и вполне могли бы защитить ее при необходимости. — Хорошо, — согласилась девочка, радостно смахнув плед с колен, — только нужно сделать все тихо, чтобы папа не заметил. — Как мышки, — прошептал Джордж и подкатил к Энни коляску. — Что ты делаешь? — возмущенно зашипела Энни, когда Фред обхватил ее руками за пояс и попытался поднять. — Я могу сама, одна нога то меня слушается. Они осторожно продвигались к выходу, замирая при каждом шорохе. Фред беззвучно распахнул входную дверь. — Как ты спустишься? — прошептал он, указывая на трехступенчатую лестницу крыльца. — Доски рядом с забором, — сказала она, и мальчики быстро соорудили пандус. Аккуратно придерживая Энни спереди и сзади, они спустили ее во двор, а затем и на улицу. — Готова? — спросил Фред, и, не дожидаясь ответа, они с Джорджем одновременно толкнули коляску вперед и побежали вдоль улицы. — Здорово! — прикрывая ладонями лицо, весело визжала Энни в страхе упасть на неровностях деревенской дороги. Желтые завязки на ее куриной шапочке развевались по ветру, отчего шапку приходилось часто поправлять. На несколько секунд Энни хватило смелости раскинуть руки в разные стороны и закрыть глаза. Она вдруг ощутила странное щекочущее живот чувство свободы, которое, словно мед, растекалось по всему телу, наполняя его теплом и счастьем. Для нее это был самый лучший день за последние семь месяцев. Все благодаря двум самым замечательным мальчикам на свете. Эдгар работал в своей комнате, будучи уверенным, что Фреду и Джорджу Уизли можно было ненадолго доверить самое дорогое, что было в его жизни. Очевидно, за пять лет он плохо изучил близнецов, но пока еще об этом не догадывался. Он кропотливо изучал документы, составлял учебный план на грядущий учебный год, как вдруг заметил, что в доме стало слишком тихо. Решив проверить детей, он не обнаружил их ни в гостиной, ни на кухне, ни в саду. Их не было нигде, словно они просто испарились. Но вскоре он нашел улики: неровно брошенные деревянные доски у крыльца и четкие следы от колес земле. Сердце сжалось. Он не стал терять время и поспешил вниз по улице — и действительно, там, вдалеке, увидел беглецов: они катались на другом конце улицы и, казалось, были в целости и сохранности. Но увидев то, на какой скорости мальчики катили коляску, в которой сидела Энни, у Эдгара перехватило дыхание. В панике он бросился к ним, сердце колотилось в груди, а голос срывался от страха. — Энни! — крикнул Эдгар, в надежде, что Фред сбавит скорость. Надежда оправдалась. Близнецы, услышав мужчину, испугались и резко затормозили. Энни, растерявшись, не была к этому готова, поэтому не успела схватится за подлокотники и выпала из коляски, улетев прямо в кусты. Осознание произошедшего повергло всех в шок: Фред и Джордж застыли на месте, раскрыв рты, Эдгар бежал так быстро, как никогда прежде за всю свою жизнь не бегал. — Что вы наделали?! — выдохнул он, подбегая, голос сорвался на крик. — Мягкая посадочка, — ошарашено сказала Энни, а следом так сильно расхохоталась, что было непонятно плакала она или смеялась. Она сидела в кустах, проверяя свои части тела на повреждения. Эдгар сразу же попытался поднять ее, но девочка странно запротестовала. — Ты цела? — робко спросил Джордж, но быстро прикусил язык, потому что своими словами вновь привлек к себе и брату внимание рассерженного Эдгара. — Да не ругай ты их! — возмущенно воскликнула Энни, пытаясь перекричать вопли отца, который уже дошел до того, что запретил близнецам приходить к ним в гости. — Лучше скажи спасибо! — Спасибо? — сердито переспросил мужчина. — За то, что они чуть тебя не убили? — Спасли, — сказала Энн, а следом вспомнила о своем плане и с внезапной легкостью вскочила на две ноги, весело раскинув руки и закричав на всю улицу: — Сюрприз! Это был действительно большой сюрприз для всех: Фред и Джордж удивленно переглянулись, пытаясь получить друг от друга подтверждение, что они видят одно и то же, Эдгар озадаченно раскрыл рот, забыв, что хотел сказать секунду назад. Но вместо того, чтобы радостно рассмеяться и обрадоваться вместе с остальными, мужчина подхватил дочь на руки и, к удивлению всех, убежал. Фред и Джордж бросились за ними следом, не понимая, что происходит. — Коляску забыли! — крикнул Фред. — Оставьте ее там! Она мне больше не понадобится! Да что ты делаешь?! — недовольно воскликнула Энни, подпрыгивая на руках у отца. — Нам нужно срочно ехать в больницу, — запыхаясь ответил мужчина. — Нужно показать тебя доктору. Такого просто не может быть, это невозможно. — Это чудо! — громко закричала Энни, отпустив шею отца и раскинув руки в разные стороны. — Я же говорила, что волшебница! Вуаля! — Доктор Льюиз, вот кто волшебник, — сказал он. Эдгар усадил Энни на заднее сиденье автомобиля несмотря на то, что она сильно сопротивлялась, желая доказать отцу свою самостоятельность и исцеление. Фред и Джордж добежали до гаража, едва не попав под колеса тронувшегося с места автомобиля. — С дороги! — крикнул им Эдгар. — Что делать с коляской? — спросил Джордж. — Я же сказала, выбросьте ее, — ответила Энни. — Нет, — возразил Эдгар, — она нам еще приходится. — Будем прыгать на ней через ущелье, — засмеялась девочка. — Что? — Куда ты уезжаешь? — спросил Джордж перед тем, как Эдгар выехал со двора. — Я приду в Нору и все вам расскажу, — высунувшись из окна автомобиля, успела сказать Энни друзьям в последний момент. — Да что же такое, — раздражался отец, — сядь на место. Девочка долго махала на прощание ребятам, пока машина не свернула за угол. Всю дорогу до больницы они с отцом спорили: она пыталась доказать отцу, что чувствовала себя прекрасно и была абсолютно здорова, но мужчина и слушать ничего не хотел — отмахивался, мрачно глядя на дорогу и повторяя, что верит только врачам. Он гнал так быстро, обгоняя редкие автомобили на шоссе, что, когда Энни высунула руку из окна, ей показалось, что ветер едва не вывихнул ей пальцы. Левая нога вернула свою чувствительность, хотя все еще и была вялой и медленной. Девочка изучала ее сорок минут, всю дорогу, не веря собственным ощущениям. Для полного счастья не хватало лишь отросших волос, но она была готова ждать сколько нужно. Проехав несколько жилых кварталов Лондона, однообразных в своей унылой повторяемости, они наконец оказались перед зданием, которое Энни ненавидела всей душой. И хотя больница внутри и снаружи выглядела довольно уютно, с ней были связаны самые худшие и болезненные в ее жизни воспоминания. Она все еще помнила отвратный стерильно-химический больничный запах, словно он въелся в кожу и теперь останется с ней навсегда. В холле, где тянулась длинная регистрационная стойка, толпилось множество людей — каждый со своей бедой, со своим ожиданием. Осмотревшись по сторонам, Эдгар решил не ждать своей очереди, решительно и быстро направившись на второй этаж. Он знал куда идти — кабинет доктора Льюиза располагался недалеко от лестничного пролета за плотной белой дверью с аккуратной именной табличкой. Кроу повезло: доктор был на своем рабочем месте, но не один, а с одной из очаровательных медсестер в голубой униформе. Поэтому, когда Эдгар распахнул дверь без стука, его появление стало неожиданностью — врач и его помощница резко отшатнулись друг от друга, как застигнутые за чем-то, чего никто не должен был увидеть. — Что еще за... — возмутился Льюиз, уставившись на незваных гостей с раздраженным непониманием. — Доктор Льюиз, это мы, — немедля ни секунды, начал Эдгар, ничуть не смутившись. В конце концов доктор сам говорил ему, что если с Энни что-то случится, то нужно было незамедлительно ехать в больницу и найти его. — Вы говорили позвонить, но я подумал, что лучше будет приехать. С Энни что-то случилось, и я не знаю... — Кто вас сюда пустил? — резко перебил его врач, не скрывая раздражения. — Никто… — Эдгар замялся. Что-то было не так. Врач смотрел на них отстраненно, с холодной пустотой во взгляде, словно не узнавал ни его, ни Энни — свою пациентку, которую сам оперировал и наблюдал полгода. — Посмотрите... Она ходит, — сбитый с толку, проговорил он и осторожно подвел девочку ближе. — Я вижу, — сухо сказал доктор, пытаясь сохранить остатки спокойствия, чтобы не создавать конфликт в присутствии ребенка. Медсестра по имени Руби стояла молча, ожидая распоряжений от своего начальника, и то же, казалось, не понимала, что от них хотел странный чудак с безумными глазами. — Доктор Льюиз принимает по предварительной записи, – вдруг сказала она, когда все присутствующие на мгновение замолкли, — спуститесь, пожалуйста, к стойке регистрации. — Я ничего не понимаю... Вы словно забыли нас, — нервно откашлялся Эдгар. — Моя дочь Энни Кроу перенесла инсульт, Вы лично делали операцию... — Инсульт? — Льюиз изогнул бровь, бросив на Энни оценивающий взгляд. — Я — медицинский феномен, — смущенно сказала девочка, повторяя его же слова, когда-то сказанные ей. — Медицинский феномен, — задумчиво сказал доктор, напряженно сжав губы. — Что ж, медицинский феномен, нам с твоим папой нужно поговорить наедине, можешь пока подождать в коридоре? — он неожиданно улыбнулся и подмигнул ей. — Руби, пожалуйста... Медсестра безмолвно кивнула и, положив ладонь на плечо девочки, мягко вывела ее за дверь. Когда она закрылась, доктор откинулся в кресле, на мгновение задумался, затем встал и медленно подошел к Эдгару. — Вы можете объяснить, что здесь происходит? — осторожно спросил Кроу, чувствуя, как в груди поднимается тревога. — Я знаю таких как вы, — вдруг сказал доктор после минутного молчания, за которое успел внимательно изучить Эдгара. — Гиперзаботливый отец... Одиночка? — он скользнул взглядом к безымянному пальцу Эдгара. — Ну разумеется. Теперь вы проецируете собственную потребность быть нужным на дочь… — Да как ты смеешь?! — воскликнул Эдгар, пришедший в ярость от слов Льюиза, за полгода ежедневного общения, с которым, ему казалось, он успел установить если не приятельские, то хотя бы добрые и доверительные отношения. Веселый, участливый и заботливый доктор Льюиз теперь, казалось, был совершенно другим человеком, словно в него кто-то вселился. — Девочка здорова, — сказал мужчина, презрительно взглянув на Эдгара. — А вот Вы, кажется, нет. Вам следует обратиться за помощью к психотерапевту, а лучше к психиатру. — Да я тебя сейчас... — Эдгар сжал кулаки, шагнув вперед, но в тот же миг заметил мигающий красный огонек кнопки на столе. Доктор предусмотрительно нажал ее заранее. — Уйдете сами или охрана выведет вас отсюда, — слегка приподняв уголки губ, сказал доктор, словно насмехаясь над Эдгаром. «Охраной» он преувеличенно назвал старенького низкорослого мужчину в темной униформе, который едва доставал мистеру Кроу до плеча. Не желая больше унижаться, Эдгар поправил рубашку и, в последний раз метнув в сторону Льюиза злобный взгляд, вышел из кабинета. — Ну? — с надеждой в глазах подбежала к нему Энни. — Он сказал, что я здорова? — Мы поедем в другую больницу, — твердо произнес Эдгар и направился к выходу. — Почему? — удивленно спросила девочка, но ответа не последовало. Эдгар и Энни объездили почти все клиники и больницы Лондона, но везде им по самым разным причинам отказывали: в одних, по словам персонала, неожиданно вышла из строя вся аппаратура, в других не было возможности принять их из-за сильной перегруженности персонала, в третьих их просто игнорировали или говорили «нет», отказывая без объяснений. В итоге Эдгар понял, что не было никакого смысла ездить и дальше в поисках места, где им могли бы помочь. Все врачи и медсестры, казалось, были заколдованы. Возможно, если бы Эдгар не знал о существовании магии, он бы никогда не заподозрил неладное, но теперь, увидев опустошенные зачарованные глаза всех тех медсестер и докторов, у него не оставалось сомнений: его бывшая жена внезапно решила напомнить о себе.