Карамель

Вечер окрасил кухню золотом. По всему дому разлился сладкий аромат свежеиспеченного тыквенного пирога с апельсином, который миссис Уизли готовила каждую осень. Несмотря на летнюю засуху, год выдался урожайным, и тыкв оказалось в избытке: маленькие и огромные, круглые и вытянутые, бледно-желтые и насыщенно-оранжевые, они заполнили собой все пространство. В саду была навалена целая гора из тыкв и было забавно наблюдать за тем, как садовые гномы, выбрав самую красивую и большую тыкву, пытались стащить ее, но раз за разом терпели неудачу и впадали в ярость. На входе в дом красовалась настоящая инсталляция из тыкв и резиновых сапог, которую сделала Джинни и из-за которой мистер Уизли едва не сломал себе ногу, наступив как-то утром на тыкву, лежавшую прямо на ступеньке. В столовой, окружив со всех сторон длинный обеденный стол, дети вырезали тыквам рожицы, готовя их к Хэллоуину, пока взрослые грелись у камина в гостиной и пили чай. — У-у-у, — раздался глухой вой у них за спиной. Обернувшись, они увидели летавшего по кухне призрака с головой из тыквы. — Ой, — протянула Джинни, не испугавшись ни капли. Ее скорее заинтересовало, каким образом брату удалось втиснуть свою голову внутрь тыквы. — Их становится все сложнее удивить, Джордж, — заметил Фред с притворной досадой в голосе. — Давайте все так сделаем и пойдем пугать маглов, — с энтузиазмом подскочил Рон. — Кхм, нет, — снимая тыкву, сказал Джордж, — мы с Фредом пойдем вдвоем, а вы останетесь дома. — Ужасная несправедливость! — обижено воскликнула Джинни. — Вы никогда не берете нас с собой... — Началось, — закатил глаза старший из близнецов. Началась настоящая перепалка, в которой у Рона и Джинни не было шансов победить. Энни молчала и не желала влезать в ссору — потягивая теплое какао, она рассматривала в лучах солнца свой палец, который по неосторожности порезала ножом, когда вырезала тыкве клыки. Однако она была бы очень рада, если бы Фред и Джордж пригласили бы ее с собой на Хэллоуин. Это было бы куда приятнее, чем оставаться дома. Но этого не случилось — и, вероятно, не могло случиться по меньшей мере по двум причинам: близнецы не захотели ее приглашать, а Эдгар вряд ли бы ее отпустил гулять после того как она сорвала занятия с мистером Гатри — новым частым преподавателем, которого девочка крайне сильно недолюбливала и потому, последовав совету близнецов, натравила на него Брута. Бедного учителя пришлось силой везти к Уизли, чтобы Молли стерла ему воспоминания о случившемся. План Энни сработал. Впечатлительная миссис Диггори, не теряя времени, в тот же день завела с Эдгаром разговор о школе, правда, в качестве главного и единственного аргумента использовала хрупкое, нестабильное здоровье девочки. Эдгар выслушал ее внимательно, и, взвесив все доводы, наконец принял решение: Энни останется учиться дома. И в тот же день, словно по волшебству, здоровье Энни резко пошло на поправку. Она буквально расцвела, едва отец сообщил ей об этом. Но все было не так радужно, как представлялось Энн. Мистер Гатри отличался непростой натурой: в нем сочетались надменность, заносчивость и неумолимая строгость. С его появлением в доме Кроу жизнь Энни превратилась в череду нескончаемых испытаний — целыми днями, даже когда занятий не было, ей приходилось учиться только лишь ради того, чтобы успеть выполнить все, что задавал мистер Гарти. И никогда еще он не оценил ее стараний, а лишь закатывал разочаровано глаза и требовал все переделать. И иногда не по одному разу. Но главным его недостатком было, конечно то, что он был не мистером Андерсоном — добрейшем на этой планете человеком. Порой, прижав голову к учебнику, Энни всерьез думала, что, быть может, год в магловской школе был бы куда легче и терпимее, чем занятия с мистером Гатри. Осенью начался марафон одиннадцатилетий. Первым свои одиннадцать — ту самую долгожданную отметку, к которой стремится каждый волшебный ребенок, — встретил Седрик. Это была не просто дата, а черта, отделяющая детство от новой, почти взрослой жизни. К концу октября погода сделалась по-настоящему осенней: хмурая, задумчивая. Низкие серые тучи лежали над землей плотным слоем, бережно укрывая ее серым одеялом, не пропуская ли единого солнечного луча. На этом фоне золото и багрянец листвы вспыхивали особенно ярко, ослепляя своими красками. По обе стороны дороги к дому Диггори деревья выстроились в стройные ряды, образуя живой коридор. Их кроны медленно осыпались — крупные, насыщенно-желтые листья плавно кружились в воздухе, ложась на землю так, словно каждое падение было тщательно отрепетировано. Миссис Диггори, суетясь, была одновременно радостна и взволнованна. Все было как всегда: четко, строго, до мелочей выверено. Скатерти выглажены без единой складки, салфетки сложены в идеальные треугольники, серебро на столе отполировано до зеркального блеска — все, как она любила, все, как и должно быть в такой особенный день. Седрик заметно повзрослел. Амос, не скрывая гордости, стоял рядом с сыном и с интересом участвовал в беседе с двумя мужчинами — родственниками: двоюродным дядей, веселым, с округлым лицом и заразительным смехом, и троюродным братом, человеком в черной водолазке и длинном шарфе, который напоминал то ли преподавателя, то ли поэта. В доме собралось немало родни: кузены, племянники, дяди и тети. За столом звучали размеренные разговоры, под потолком курилось благовоние, в вазах стояли живые осенние букеты, и легкая музыка, что-то зарубежное, негромко лилась из старого граммофона. Агнес, сдержанно улыбаясь, наклонилась к мужу и коснулась его локтя. — Амос, — негромко сказала она, — пора. Мужчина встал, поднял бокал и обвел взглядом гостей. — Дорогая семья, друзья, — начал он. — Сегодня Седрику исполняется одиннадцать лет. Одиннадцать бывает лишь раз в жизни. Кто-то из гостей мягко рассмеялся. — Ни этот день, ни этот возраст больше не повторятся. И именно сегодня мой сын стоит на пороге нового пути. Пусть он будет для него светлым, достойным и... настоящим. Мы с мамой гордимся тобой, Седрик. Безмерно. Он замолчал, давая всем возможность прочувствовать сказанное, и все за столом, не сговариваясь, аплодировали. — И на правах родителей, — продолжил Амос, — мы с мамой хотим вручить тебе подарок. Надеемся, ты воспользуешься им с умом. Агнес достала длинную коробку, обтянутую темным бархатом. Внутри — красивый набор для алхимических опытов, выполненный вручную: с маленькими стеклянными ретортами, пипетками, мерными ложечками, увесистым ступом из белого камня и тонкой, будто изящно выточенной, латунной рамкой с креплением для колб. — Все настоящее, — мягко сказала Агнес. — Ты ведь у нас любишь эксперименты. Седрик остолбенел от восторга, и в этот момент никто не сомневался — сюрприз удался. Мальчик давно мечтал о чем-то подобном, но и представить не мог, что получит такой по-настоящему роскошный набор. — А теперь я скажу, — произнесла Агнес, вставая. Она была смущена и тронута, но голос звучал спокойно: — Сынок. С каждым годом ты становишься все больше собой. И это, пожалуй, самое ценное, что мы можем пожелать тебе — быть собой, не теряя при этом своей доброты, достоинства и любопытства к миру. Мы с твоим отцом рядом, но ты — уже самостоятельный. С днем рождения, Седрик. Она чокнулась с ним первым. Когда тосты были сказаны, бокалы осушены до половины, а свечи на торте уже сгорели и дымились, напоминая об ушедшем мгновении, гости потихоньку стали рассредоточиваться по дому. Кто-то вышел на веранду подышать влажным воздухом осени, кто-то увлекся обсуждением последних новостей из Министерства. Седрик, все еще держа в руках бархатную коробку, вертел ее в пальцах с таким видом, будто боялся, что подарок исчезнет, если он отведет взгляд. — У меня тоже кое-что есть, — вдруг раздался голос со стороны дверного проема. На фоне теплого света столовой силуэт Энни казался особенно четким. Она стоял с прямой спиной, в руках у нее была коробка, обернутая картой Лондона и перевязанная желтой лентой. — С днем рождения, — сказала она, подходя ближе. В глазах у нее читалось волнение, и, возможно, даже легкая ревность: ведь теперь Седрику было уже одиннадцать, а ей еще нет. Седрик встал. — Спасибо... ты не должна была... — Глупости, — с легкой улыбкой отрезала девочка и передал ему сверток. — Конечно, я должна была. Седрик развязал ленту и осторожно открыл крышку коробки. Внутри, на мягкой бархатной подложке, лежала карманная астролябия. Корпус из темной бронзы отливал синим в тусклом свете, выгравированные знаки зодиака казались живыми, а в центре располагался крошечный, еле заметный лунный камень, переливавшийся слабым серебряным светом. — Ее можно использовать, чтобы определять точное положение планет, — сказала Энни. — Или просто любоваться ночным небом. Предмет совершенно магловский, но... — Это восхитительно! — широко улыбнулся мальчик. Седрик был ошеломлен. Он знал, что такие вещи могли использовать и маглы. Они обернулись — осеннее небо за окном треснуло молнией. Гроза пришла внезапно, с ветром и первым снегом — крупными, тяжелыми хлопьями, падающими в свете фонарей. В след за осенью пришла зима, снежная и холодная, но безумно красивая и насыщенная событиями, главным из которых было одиннадцатилетние Энн. Долгожданные одиннадцать. Эта цифра значила куда больше, чем просто прибавление к возрасту: для волшебников это был порог, с которого начинался путь в Хогвартс, а для маглов — переход в среднюю школу, на новую ступень взросления. Энни упорно относила себя к первым несмотря на то, что, казалось, никто из окружающих уже не верил в ее магическую природу. Ни Эдгар, ни Агнес, ни даже друзья не говорили этого вслух, но девочка чувствовала — за ее спиной перешептываются, посмеиваются над ее туманными надеждами и бесплодными попытками сотворить хоть каплю волшебства. Однако Энни не сдавалась. Внутри у нее жила неистребимая вера — она знала, знала всей душой: рано или поздно все случится. Еще ни один свой день рождение она не ждала так как этот — были приглашены и Уизли, и Диггори. Только Рози не смогла приехать — в последние месяцы бабушка все чаще хворала, а ее преклонный возраст давал о себе знать. Эдгар навещал ее регулярно, но Энни он почти ничего не рассказывал. Их с Рози связь, еще недавно казавшаяся незыблемой, будто исчезла сама собой. Несмотря на то что к празднику уже все было готово, Молли и Агнес, не сговариваясь между собой, решили помочь Эдгару с организацией угощения. Хотя в этом не было нужды: мужчина основательно подготовился, заказав блюда в местном кафе «Шалфей». Энни же, решив, что сама хочет украсить свое торжество, весь день надувала шары. Под вечер у нее гудела голова и болели губы, но она была довольна результатом: гостиная превратилась в настоящее море голубых и сиреневых шариков. Ей показалось забавным, что гости будут передвигаться по полу, буквально утопая в шарах. Но миссис Уизли, войдя и окинув взглядом комнату, без лишних слов взмахнула палочкой и все шары плавно поднялись под потолок, равномерно заполнив первый этаж. — Можно? — в комнату постучалась миссис Диггори. До прихода гостей оставались считанные минуты, и Энни как раз собиралась переодеваться. Ей очень хотелось выглядеть особенно — сегодня ведь был день, который она ждала целый год, — поэтому помощь Агнес оказалась как нельзя кстати. Женщина вошла с широкой улыбкой и аккуратно прикрыла за собой дверь. В руках у нее была большая подарочная коробка, перевязанная бархатной лентой насыщенного зеленого цвета. — Думаю, один подарок можно открыть пораньше, — с заговорщическим блеском в глазах сказала она, протягивая коробку Энни. Открыв ее, девочка обнаружила красивое белое платье с нежно-розовыми цветами и голубыми бабочками, сотканные из шелковых нитей и сверкающих страз. — Это мне? — ахнула Энни, не веря своему счастью. — Спасибо! — Надень его сегодня, — мягко улыбнулась Агнес. — Оно будет смотреться на тебе восхитительно. Энни даже не подумала о том, чтобы отказаться — подарок Агнес был великолепен. Надев платье, она почувствовала себя совсем другой девочкой — взрослой, красивой и безумно счастливой. — Спасибо, — она радостно кружилась вокруг зеркала, рассматривая себя со всех сторон. — Только, Энни, — нерешительно начала миссис Диггори, — давай, пожалуй, снимем твою шапку? Энни испуганно схватилась за повязки на своей куриной шапке. За все время, что она носила ее, она ни разу не снимала этот головной убор. Казалось, красный гребень уже прирос к ее голове, став чем-то столь же естественным, как рука или нога. Единственным человеком, кто пытался вынудить Энни расстаться с ее шапкой, был мистер Гатри, но делал он это путем грязных манипуляций и колких издевок, за что и был справедливо проучен. Однако миссис Диггори всегда была добра к Энни, поэтому после небольшой внутренней борьбы, девочка позволила сделать ей прическу. Один легкий взмах палочкой — и тонкие светло-русые волосы закрутились в мягкие спиральки, плавно спадавшие ей на плечи. Последним штрихом стала изящная заколка, которую Агнес бережно прикрепила сбоку. Энни выглядела волшебно. Светясь от счастья, она обняла миссис Диггори и, не теряя ни секунды, побежала вниз встречать гостей. Первыми из камина, с вихрем сажи и озорства, появились близнецы. За ними — Рон, а следом, уже более чинно, мистер Уизли с Джинни. Последними прибыли Седрик с отцом. Синий проигрыватель Эдгара надрывался, прокручивая покачивавшуюся под иглой черную виниловую пластинку. Праздничный ужин быстро перетек в непринужденный вечер, где все веселились и радостно общались, друг с другом не чувствуя смущения или неудобства. Энни мечтала, чтобы ее день рождения напоминал бал, но то, что получилось, оказалось даже лучше — по-домашнему тепло и душевно. Рон каким-то образом смог опустить с потолка все воздушные шарики и теперь они с Джинни перекатывались по полу, представляя, что они плывут по волнам. Фред и Джордж отдались во власть звучавшей музыки и выплясывали странные танцы всем на потеху. Седрик сидел скромно в кресле в углу, руки его так и порывались потрогать пианино Энни, но он не решался, опасаясь привлечь к себе внимание. Сама именинница устроилась среди взрослых. Там, где вино и ностальгия развязывали языки, разговор незаметно свернул в сторону детства, скоротечности времени и того, как быстро растут дети. Эти разговоры заставляли Энни чувствовать себя неловко, как будто кто-то заглядывал в нее слишком глубоко. Но как только тема сменилась, она, воспользовавшись моментом, скользнула прочь и подсела к Седрику. — Эй, Энни, — Фред, выглянувший из коридора, поманил девочку рукой. Не раздумывая, она взяла Седрика за руку и поспешила следом за близнецами. — Сюда! — позвал Джордж, резво взлетая по лестнице. Вчетвером они вбежали в комнату Энни. — С Днем Рождения, — в один голос сказали братья и, протянув странный сверток имениннице, сделали неловкую попытку обнять ее. — Спасибо! — просияла девочка, еще не заглянув внутрь. — А что там? — Не открывай! — в панике выкрикнул младший из близнецов, когда Энни потянулась к одной из колб и хотела понюхать содержимое. — Мы долго думали, что тебе подарить, — сказал Фред. — Пытались найти то, что тебе действительно нужно, — сказал Джордж. — Это бомба-вонючка, — шепотом сообщил Фред, словно речь шла о чем-то исключительном. — Если твой противный профессор снова начнет к тебе цепляться — просто смешай все три колбы. — Поразительно, — скривившись, Седрик не удержался от комментария. — Вы не смогли придумать ничего лучше? — Это очень мило, — неловко улыбнулась Энни, — спасибо. — А ты что подарил? — оскорбленно бросил вызов Фред. — О, — глаза Энни засияли, стоило ей вспомнить о подарке друга, — Седрик подарил мне свой гербарий. Гербарий Седрика — коллекция наикрасивейших растений и цветов, собранных, высушенных и сшитых в единую книгу мальчиком самостоятельно. Энни всегда смотрела на него с нескрываемой завистью и восхищением, желая однажды собрать подобный, но все ее попытки были неудачными — она не разбиралась в травах так хорошо, как это делал Седрик. Каждая страница его книги была настоящим произведением искусства с удачно высушенными растениями с идеальной симметрией и надписями, выведенными тонким каллиграфическим почерком. Она бы никогда не посмела просить его о таком подарке, осознавая какая это ценность. — Сухие цветочки? Серьезно? — язвительно прошептал в кулак Джордж. — Перестаньте! — резко бросила Энни, не давая Седрику времени обидеться или защищаться. — Сейчас будет торт, идемте вниз. Она вскинула руку, указывая на дверь и никто не посмел ее ослушаться в ее же день рождения. Близнецы выскочили из комнаты первыми. Седрик приостановил Энни за руку: — Тебе действительно понравился их подарок? — Это же Фред и Джордж, — улыбнулась она, — если честно я вообще ничего от них не ждала. А если уж и ждать, то только такого, — весело засмеялась Энни. — Но мой-то… тебе правда понравился? — переспросил он, будто это было для него жизненно важно. — Конечно, — мягко и убедительно сказала она. — Ты не слушай их. Они просто не поняли, потому что не видели, какой он красивый. Пойдем, — она взяла его за руку. — Я уже хочу загадать свое желание!

***

— Раз. — Два. — Три. Под громкие аплодисменты Фред и Джордж одновременно задули одиннадцать пестрых, пляшущих огоньков на большом праздничном торте, испеченном Молли специально ко дню их рождения. Семья Уизли собралась в полном составе: Перси, Билл и Чарли приехали домой на неделю каникул, которая в том году выдалась на стык марта и апреля. Билл, уже почти выпускник, вел с отцом разговоры о будущем. Чарли, откинувшись на спинку стула, блаженно уплетал торт — тот самый, с масляным кремом из сгущенного молока и белого шоколада, который буквально таял во рту. Энни, сидя рядом с Чарли, полностью разделяла его восторг — вкуснее торта она в своей жизни никогда не ела. — Энни, — внезапно за ее спиной возникли близнецы. На левой руке Фреда — кожаная перчатка для квиддича, на правой Джорджа — вторая из пары. Чарли, внимательный старший брат, подарил им свои старые перчатки, изрядно поистершиеся за несколько лет. Близнецы, получив такой подарок ни капли не расстроились, а сразу смекнули, что в будущем за перчатки можно будет запросить хорошенькую сумму галеонов. Правда для этого Чарли было необходимо оправдать всеобщие надежды и стать звездой квиддича. — Мы идем во двор, опробуем наши новые метлы, — сказал Джордж. — Ладно, — натянуто улыбнулась Энни, мгновенно поняв: они хотели взять ее с собой. Но холодный апрельский дождь, барабанивший по оконным стеклам, никак не располагал к прогулке. — Ты не пойдешь с нами? — спросил мальчик. — Нет. Давайте останемся дома? Чарли расскажи еще что-нибудь, — попросила она еще одну историю о Хогвартс. — Дай-ка подумать, — Чарли вежливо улыбнулся и подмигнул гостье, Энни покраснела от смущения и, облокотившись на спинку стула приготовилась слушать. — Расскажи про вампиров, — пробормотала она на выдохе. В ее голове сразу всплыли знакомые из магловских книг романтические образы мрачных, вечно юных существ с клыками. — Романтики-социофобы, — закатил глаза Фред. — Как-то раз я встречался с вампиршей, — мрачно начал Чарли. Билл, услышав это, прыснул в кулак — только он знал, о чем на самом деле шла речь. — Она укусила тебя? — с тревогой уточнила Энни. — Да кого ты слушаешь, — закатил глаза Фред, — он вечно придумывает небылицы. — Небылицы? — возмутился парень. — Я посмотрю, как вы пройдете распределение. Я слышал, в следующем году Дамблдор заставит первокурсников изгонять Миртл. А вы вообще знаете, какое для этого нужно заклинание? — обратился он к близнецам. — Я очень сомневаюсь, что вы вообще слышали о Миртл. — У них нет никаких шансов, — серьезно покачал головой Билл, подыгрывая брату. — А кто это такой, этот Миртл? — поморщился Джордж. — Узнаешь, — махнул рукой Чарли, изображая обиду. Фред и Джордж перекинулись настороженными взглядами и, не сказав ни слова, решили найти Перси и выбить из него всю правду о Миртл. Энни, ждавшая удачного момента весь вечер, наконец села рядом с Биллом. — О, возвращаешь? — спросил он, принимая из рук девочки свою нотную тетрадь. Энни смущенно кивнула. — Я все переписала, но вот здесь... Вот. Как это играть? Билл, вчитавшись в мелодию, чуть нахмурился, вспоминая мотив: — Принесешь гитару? Энни не заставила себя ждать — она бросилась наверх в комнату старших братьев Уизли. — Оп, гитара! — капитанским голосом прокричал Чарли, уведомляя всех о начале веселья. Все присутствовавшие подпрыгнули на своих местах, испугавшись неожиданного крика. — Как же должно быть скучно здесь без нас, — потянувшись, сказал он. А Миссис Уизли тяжело вздохнула, пытаясь совладать с чувствами. Энни прибежала обратно через несколько минут. Она точно знала, где Билл прячет свою гитару от близнецов: они с Джорджем и Фредом часто проникали в их комнату, чтобы всего лишь поглазеть на самую крутую гитару в мире — из темного почти черного дерева с пестрыми наклейками на корпусе, которые можно было рассматривать часами. — Вот, — отдышавшись, сказала она и осторожно передала инструмент в руки Билла. Чарли тем временем спорил с Роном и Джинни о том, какую песню нужно было спеть первой. — Смотри скорее, — игнорируя шум и суету, сказал Билл. — Бас, третья, вторая, третья, первая, третья, вторая, третья. Бас... Запомнила? — широко улыбнувшись спросил он и передал гитару Энни, чтобы она повторила. — Так? — Да, — кивнул он, слегка удивленный. — Не зря я тебе ее доверил. — Правда? — засмущалась Энни. — Я хочу играть еще лучше. — Будешь, напомни в конце вечера — дам тебе табы, — сказал он с той расслабленной уверенностью, от которой у Энни закружилась голова. Прозвучало это настолько невозмутимо круто, что она едва сдержала восторженный писк. — Может, в будущем соберешь свою группу. Как я. — У тебя есть группа? — восхищенно воскликнула она, хватаясь за щеки. Обычно она вела себя спокойно, смущаясь тех, с кем мало общалась, но, если что-то действительно будоражило ее душу, словарный поток Энни нельзя было остановить. — Расскажи, пожалуйста, об этом. Это должно быть так круто!.. — Да, — самодовольно ухмыльнулся Билл, он привык, что этот факт всегда вызывал такую реакцию. — Мы играем для души, публике сложно понять наши песни. Чарли едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос — ему приходилось слышать то, что брат называл «песнями». И теперь, наблюдая за тем, с каким видом Билл красовался перед Энни, был на грани истеричного хохота. — А в каком жанре вы играете? — спросила она. — Экспериментальном, — тихо прыснул Чарли, задыхаясь от смеха. — Они сажают бедных девушек на стулья и ждут, пока у них не пойдет кровь из ушей. — Это так здорово, что вы с друзьями не остановились на достигнутом, а решили совершенствовать свои музыкальные навыки. Я читала, что музыка, она как лекарство для души. Уверена, это просто невероятное чувство, когда видишь искренние эмоции, которые твоя музыка вызывает у окружающих! Чарли окончательно скатился под стол. — М-да, не уверен, что именно это наша цель... Просто вспомни наш разговор лет через пять, ладно? — Ладно, — довольно улыбнулась простодушная Энни. Джордж и Фред, подозрительно покосившись на старших братьев, вернулись в гостиную. — Вон они, — сказал Артур жене, указывая на именинников. — Ну что, выяснили? — поддразнил Чарли. — По случаю нашего дня рождения Перси как обычно не в настроении, — сказал Джордж. — Мы ищем энциклопедию, — угрюмо добавил Фред. — А вы, что, и читать уже умеете? — спросил Билл. — Три ха-ха! — недовольно воскликнул младший из близнецов. — Встаем-встаем! — настойчиво хлопала в ладоши миссис Уизли, поднимая своих детей с мест. — Общее фото, фотографируемся... Праздник завершился фотосессией: мистер Уизли продемонстрировал свое новое творение — колдограф, который на самом деле был просто заколдованной магловской фотокамерой. Но по сравнению с привычными магическими фотоаппаратами он выгодно отличался размером — был таким маленьким, что его можно было положить в карман. После Билл все-таки сыграл несколько песен, развеселив всех под конец праздника.