Карамель

1989 год. Лето. Желтая шапка с красным куриным гребешком торчала из зарослей шиповника, некогда пышного куста алых роз, теперь запущенного и одичавшего от нехватки ухода. Внутри этой живой изгороди, спрятавшись среди спутанных веток, сидела Энни, плотно прижавшись к земле. Не отрывая взгляда, она наблюдала за происходящим через черный бинокль, тщательно замаскированный пучками травы и тонкими веточками. На другой стороне двора, за проволочной сеткой высокого вольера, щебетали щеглы. Рядом с ними вразвалку прогуливался большой ворон, угольно-черный и настороженно вальяжный — именно он стал объектом наблюдения Энни. Птица, похоже, прибыла в поисках еды и точно не принадлежала Розмари: на ее лапе не было ни кольца, ни метки. Вот уже целый час Энни наблюдала за ним в надежде, что сможет, изучив образ жизни и поведение пернатых, выявить сходства и различия домашних ворон Кроу от диких. Эдгар, уехав с Розмари к ветеринару, оставил Энни дома готовиться к экзамену — чем та, собственно, и занималась, пока взгляд не зацепился за книгу по орнитологии и висящий на стене бинокль. От длительного лежания в одной позе у нее уже затекло все тело. Локти, вдавленные в холодную, влажную землю, саднили, перепачканные в грязи и траве. Но стоило ей хоть немного пошевелиться, чтобы лечь удобнее, куст зашуршал, выдавав ее. Ворон встрепенулся. Он настороженно расправил крылья, будто в любой момент был готов к бегству, но не взмыл в воздух, а только повернулся к источнику звука, изучая его. Энни затаила дыхание. Ей показалось — нет, почти наверняка — что птица смотрит ей прямо в глаза. В этом взгляде было что-то человеческое: внимательное, тяжелое и пронзительное. Словно заинтересовавшись, ворон широко расправил крылья и, каркнув что-то на своем, подлетел к кусту. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, застыв, пока вдруг девочка не решила вытянуть из кустов свою руку: — Птичка-птичка, — тихо прошептала она, заманивая птицу, которая продолжала спокойно наблюдать, ничуть не испугавшись. — Ты не боишься? Ворон не отреагировал — лишь продолжал смотреть на нее тем самым спокойным, бездонным взглядом, в котором не было страха. Энни продолжила попытки дотянуться до птицы. Она осторожно потянулась вперед, пальцы почти касались темной лапы, покрытой тонкой, рельефной кожей. Осталось всего ничего... — КАР! — резким, хриплым криком ворон выразил свое недовольство, едва она коснулась его когтей. Энни вздрогнула так, что сердце больно ударилось о ребра, а воздух вырвался из груди. Ее глаза распахнулись в испуге, но вместо того, чтобы улететь, птица не только осталась, но и опустила лапу ей на руку, неспешно обнюхивая ее кожу. В эти секунды Энни даже дышать боялась — до того они казались хрупкими. Быть может, еще миг — и она смогла бы приручить его, понемногу завоевать доверие этой дикой, пугающей своей разумностью птицы. Но внезапный шум мотора, ворвавшийся с улицы, разом разрушил все. И ворон улетел. — Вернись! — Энни, — позвал отец, заглянувшего на задний двор, — что ты там делаешь? По красному лицу Эдгара было видно, что он сильно раздражен. Энни выползла из своего укрытия, поспешив к папе. — Почему ты не занимаешься? — строго спросил он, а следом устало вздохнул, потирая глаза. — Что за вид? Энни, мы же договорились. — Прости, прости, прости, — залепетала она, умоляюще взглянув на отца своими щенячьими голубыми глазами. — Что... — он осекся, лицо его потемнело, когда взгляд упал на книгу в руках дочери, скулы заметно напряглись. — Где ты это взяла? — В гостиной, — она тут же насторожилась. — Нельзя было? — Нельзя. — Прости... — Забудем. Верни ее на место, — сказал он, бережно принимая книгу и пробежав по ней взглядом. — Это очень ценное издание. Ее написал твой дедушка. — Мой дедушка? — с изумлением переспросила Энни. — Это мой дедушка, твой папа? Она перевернула книгу, разглядывая черно-белый портрет сухощавого мужчины с усами. — Вильям Кроу... ученый, орнитолог. Он похож скорее на герцога. Эдгар искренне засмеялся впервые за весь день, которому он уже успел присвоить четвертое место среди несчастливых дней всей своей жизни. — Сходи к бабушке, — сказал он, поцеловав дочь в макушку. — Она расскажет тебе про него. А я вернусь вечером — повезу машину в мастерскую. Видимо, нам придется задержаться в Лондоне еще на несколько дней. Для Энни его слова звучали как приговор: начиная с февраля она жила лишь ожиданием —каждый день проводила у окна своей комнаты в ожидании письма из Хогвартса. Чем бы она не занималась, о чем бы не думала в голове были лишь мысли о магической школе. Она почти не покидала дом, а если и выходила, то обязательно оставляла окно открытым — на случай, если сова прилетит. Поэтому, когда Эдгар сообщил, что они едут навестить Рози, Энни не особо обрадовалась хотя очень соскучилась по бабушке. А теперь еще ей придется остаться в Лондоне на неопределенное время, пока машину не починят. Она очень переживала, что не получит свое письмо. — Рози? Ты спишь? — осторожно прошептала она, входя в гостиную. Энни почти не сомневалась, что бабушка снова задремала в кресле. Подниматься на второй этаж Розмари теперь было тяжело, и, хотя Эдгар устроил ей комнату на первом, она все равно предпочитала спать в кресле, под пышной кроной гибискуса. — Энни, — Розмари открыла глаза и приветливо улыбнулась. — Что это у тебя? — Это книга моего дедушки, — Энни присела рядом, опускаясь прямо на пол, и протянула ей книгу, ожидая, что сейчас услышит какой-нибудь удивительный рассказ. Но бабушка, к ее удивлению, лишь фыркнула. — Выдумщица, — фыркнула Рози, откладывая книгу — не припомню, чтобы Вильям что-либо писал. — Но папа сказал... Вон, посмотри, здесь его фотография! — настаивала девочка, указывая на портрет. Розмари прищурилась, подняв очки повыше на переносицу. — Хм... ты права, — пробормотала она. — Очень странно... — Рози, — перебила ее Энни, — а вы когда-нибудь держали сов? — Совы? — удивилась женщина. — Да, кажется, были как-то... Точно-точно, был у нас венгерский филин. — Ух ты! — глаза Энн загорелись. — А ты знаешь, где можно купить сову? — Зачем тебе? — посмеялась Розмари. — Ну... мне очень надо. Это... это почти вопрос жизни и смерти. Я не могу все рассказать, но это важно. — И как только твой отец еще не сошел с ума, — щелкнув внучку по носу, улыбнулась Рози. — Как думаешь, машину быстро починят? — Но-но! — вдруг раздался крик с ветки гибискуса. Яркий ара, которого Розмари так перекормила, что ветка под ним прогибалась, встрепенулся. — А что, у меня тебе стало скучно? — Дело не в этом, — Энни смутилась. — Просто у меня есть дело, важное, срочное... Вот бы ты переехала к нам, Рози. Почему ты отказываешься? Мы бы все жили вместе — разве это не было бы здорово? — Ха-ха! — насмешливо закричал ара, захлопав крыльями. — Ох, моя пташка, — улыбнулась женщина, откидываясь на спинку кресла и блаженно закрывая глаза. — У тебя все еще болит нога? — поинтересовалась Энни, осматривая ногу бабушки она вдруг ощутила жгучее чувство вины. Ей казалось, что это они с отцом были виноваты в том, что Рози упала. — Как же ты умудрилась сломать ногу? — Как-как! — Очень просто, — ответила женщина, — споткнулась и вот. — А что сказал доктор? Ты же сегодня была у него? — Твой отец с ним разговаривал. Я не знаю, о чем именно. — Но все в порядке? — Энни, — Энни подпрыгнула от неожиданности — Эдгар уже вернулся из мастерской. — Бабушке надо отдохнуть... — сказав это, он заметил, что Розмари уже спала. — Пойдем наверх. — Пап, давай сегодня посмотрим альбомы? И... ты ошибся. Это был не дедушка. Рози сказала — он не писал эту книгу. — Это он, Энни, — серьезно произнес Эдгар, глядя дочери в глаза. — Просто бабушка забыла. Машину починили, и уже через три дня Энни вернулась домой. Не успев толком переступить порог, она, не в силах сдержать волнение, бросилась к почтовому ящику. Его створки жалобно скрипнули — внутри было пусто. Она молча закрыла его и, не сдаваясь, обошла весь дом, проверяя каждый подоконник, коврик и даже щель у чердачной лестницы — вдруг письмо каким-то образом туда провалилось. Забросив рюкзак в свою комнату, она со всех ног слетела по лестнице вниз и, распахнув дверь, выскочила во двор. — Куда ты? — окликнул ее Эдгар, успевший за это время лишь загнать машину в гараж. — К Уизли! — выкрикнула она на бегу, ныряя за кусты, где под травой и листьями хранился ее велосипед. — Можно же? — Ладно, — кивнул отец. — Только будь осторожна! Эдгар задумчиво усмехнулся, глядя вслед дочери, которая, набирая скорость, все дальше уезжала по тихой, залитой солнцем улице. В их жизни, казалось, наконец воцарилась та гармония, о которой он прежде мог только мечтать. Энни стала воплощением того, каким он всегда представлял себе идеального ребенка: добрая, чуткая, ответственная — настоящая мечта для любого родителя, и он сам старался быть для нее надежной опорой. Их отношения были пропитаны теплом и доверием. Вспоминая, как все было всего лишь год назад, Эдгар с трудом верил, что это происходило с ними наяву. Весь тот ужас — со всеми его деталями и страхами — больше не возвращался в снах, и тревога, казавшаяся неотъемлемой частью их жизни, рассеялась, как утренний туман, оставив после себя лишь слабый налет воспоминаний. Энни чувствовала себя хорошо. О магии она почти не говорила, не устраивала больше маленьких представлений с "заклинаниями", и не просила выбегать на улицу в особенно ветреные дни, чтобы продемонстрировать, как она будто бы управляет стихией. «В конце концов, — подумал он, — она все поняла». Энни крутила педали так быстро, словно от этого завесила ее жизнь. Ветер свистел в ушах, норовя сорвать с головы ее неизменную куриную шапку. Июнь в этом году не баловал — редкие, но тяжелые ливни и упорный ветер уже вторую неделю никак не желали покидать Оттери-Сэнт-Кэчпоул. Хотя в тот вечер дождя не было, дорога все еще была усыпана лужами — от мелких, едва заметных, до глубоких, в которых отражалось пылающее закатом небо. Колеса взбивали грязь, и та брызгала во все стороны, оставляя пятна на любимом горчичном комбинезоне Энни. Бросив велосипед на дороге, она в считаные секунды оказалась на крыльце Норы. — Энни! — окликнул ее знакомый голос. Обернувшись, она тут же метнулась к Фреду и Джорджу, обняла обоих разом, с силой прижав к себе, и без промедления засыпала вопросами: — Вы получили письма? Что-нибудь уже известно? — Нет, — отозвался Фред сухо. Энни показалось, что братья не особенно обрадовались ее появлению. — Фух, — с облегчением выдохнула она, улыбнувшись так, будто с плеч свалился груз. — Хорошо. Я тоже пока ничего. Ни Фред, ни Джордж не стали отвечать. Каждый из них уже решил про себя, что не хочет быть тем, кто разобьет сердце подруги. Они предпочли молчаливо слушать ее мечты и планы, не перебивая, просто ожидая того дня, когда Энни сама все поймет и смирится с неприятной правдой. Даже ее представление с «ветром» не произвело на них впечатления — они, разумеется, не поверили ни на секунду. Они сидели на покосившемся заборе, и Энни все еще не уставала говорить — то о будущем, то о том, какие книги возьмет с собой в Хогвартс, как будет учиться варить зелья, как заведет сову или хотя бы попугая. Фред время от времени кивал, Джордж изредка хмыкал, но оба будто отдалялись от нее все больше. Они не смеялись, не спорили, не поддразнивали ее как прежде. Энни это чувствовала, что что-то не так, но не могла объяснить. Не знала, что делать, и потому продолжала говорить. Когда пауза между словами стала особенно неловкой, она вдруг воскликнула: — Смотрите, яблоко! Вон то, наверху. Оно словно светится. И не дождавшись реакции, решительно сбежала по траве к старой яблоне. Уцепившись за нижнюю ветку, она ловко подтянулась. — Энни, — вздохнул Фред, лениво слезая с забора. — Только не это... — Осторожно, — сказал Джордж, прищурившись от солнца и глядя вверх. — Ты точно уверена, что это хорошая идея? — Конечно! — отозвалась Энни, уже устроившись на одной из высоких веток яблони. — Видишь то большое яблоко? Оно идеально круглое. Я его сорву. — Оно не стоит сломанной спины, — проворчал Джордж, переминаясь с ноги на ногу. — Дай я лучше... Но было поздно. Ветка, на которую девочка опиралась, треснула — коротко, будто хлопнула в ладоши. И через секунду Энни рухнула вниз с коротким криком, а Джордж, даже не успев подумать, распахнул руки. Она сбила его с ног, они покатились по траве, смяв вокруг себя горсть желтых одуванчиков и мягкой земли. Несколько мгновений оба лежали, глядя в небо сквозь кроны деревьев, не двигаясь. — Ты в порядке? — наконец хрипло спросил Джордж. — Ага, — ответила Энни. — А ты? — Поднимайтесь уже, — закатил глаза Фред. — А яблоко как весело, так и продолжает висеть. — Ну и пусть, — отряхиваясь, сказала девочка, но подняв голову, увидела, что Джордж уже взбирается по ветвям. Он карабкался ловко, будто всю жизнь только тем и занимался, что лазал по деревьям. Несколько рывков — и вот он уже тянется к тому самому яблоку. — Лови! — крикнул он, и яблоко, сорвавшись с его руки, полетело вниз. Энни поймала его в ладони и расцвела улыбкой, будто держала в руках не фрукт, а какое-то особенное сокровище. — Красивое, правда? — сказала она, поворачивая яблоко в лучах заходящего солнца. — Почти жалко его есть. — Тогда не ешь, — хмыкнул Фред. — Повесь на шею. — Ну уж нет, — фыркнула Энни и, не задумываясь, надкусила его. Оно хрустнуло и закапало сладким соком. Тем временем Джордж спустился вниз, отряхивая ладони. — Спасибо, Джордж! Он пожал плечами и, как ни в чем не бывало, сел в траву. Энни опустилась рядом. Пару минут они сидели молча, глядя, как ветер треплет одуванчики и тащит за собой летучие семена. — Дашь кусить? — спросил он. — Да, оно стоило того. С момента последнего визита Энни к Уизли прошло уже несколько недель, и за это время в доме Кроу произошло немало событий. Энн с блеском сдала промежуточные экзамены, чем привела Эдгара в состояние близкое к эйфории. Он был по-настоящему счастлив и горд — не столько из-за оценок, сколько из-за того, с каким рвением и упорством его дочь подошла к делу. В награду за старания они отправились вместе на местный рынок. Эдгар заранее прикидывал, чем бы мог порадовать Энни — новой книгой, набором для химических опытов или, может, редким музыкальным диском. Однако все пошло не по плану. Заметив прилавок с растениями, Энни буквально прилипла к лотку с саженцами малины и, глядя на отца широко распахнутыми глазами, выпросила себе несколько кустиков. Эдгар, хоть и был слегка разочарован ее выбором — ожидал, что подарок будет чуть более практичным — все же сдался без боя. Так в саду Кроу появилась малина — пока еще тонкие, неуклюжие веточки, обещавшие заплодоносить не раньше следующего года. А вместе с ними — и внушительных размеров яма, вырытая прямо посреди заднего двора. Ее появление Эдгар обнаружил уже постфактум, когда вышел утром на улицу с чашкой кофе. Энни, по всей видимости, даже не подумала предупредить его о своих грандиозных планах благоустройства территории. — Энни! — только и сумел воскликнуть он, уставившись в зияющую землю, словно в портал в параллельный мир. Но она лишь пожала плечами с невинным видом, словно яма сама выкопалась ночью, по зову сада. И, в общем-то, он почти поверил. Но случилось все это в один из дней, когда близнецы, гуляя по окрестностям, решили заглянуть к подруге, они застали ее капавшейся на заднем дворе. Ее посетила поражавшая своей безумной гениальностью идея. Все дело было в том, что, оставшись одна дома, она не знала, чем себя занять, как раз в тот момент в голове всплыл образ пруда Уизли, который всегда так ей нравился. Она подумала, что было бы здорово иметь в своем дворе подобный пруд и прогуливаться рядом с ним по вечерам, наблюдая за лягушками. — Что ты делаешь? — спросил Джордж, прищурившись на огромную яму, из которой торчали корни сорняков и влажные комья земли. — Прекрасный вопрос, — добавил Фред. Энни, не прерываясь, вытерла лоб тыльной стороной руки и ответила с вдохновением: — Я строю пруд. Близнецы переглянулись. — Представьте: теплый вечер, я сижу на скамейке, рядом квакушки, стрекозы, может даже золотая рыбка... Близнецы и сами не заметили, как под действием ее мечтательного голоса закатали рукава, взяли лопаты и, сменив Энни, с головой ушли в работу — будто все это изначально было их идеей. — Ты уверена, что это сработает? — спросил Джордж, пытаясь проткнуть твердую землю лопатой. — Ну разумеется, — фыркнула Энни, обиженная тем, что он усомнился в ней. — Когда пойдет дождь, яма заполнится водой. Было бы неплохо положить на дно камней. — И где мы, скажи мне, найдем тебе эти камни? — раздраженно спросил Фред. Он был весь в грязи, устал, вспотел и в глубине души уже сто раз проклял тот момент, когда позволил втянуть себя в эту затею. Все это казалось ему глупейшей авантюрой, и единственным виновником происходящего он считал, конечно, Джорджа, ведь это именно он предложил заглянуть к Энни. Он. Не Фред. — А если дождь не пойдет? — Такого просто не может быть, — закатила глаза Энни, наблюдая, как близнецы медленно возятся с землей, скорее изображая процесс, чем действительно копая. В ее воображении пруд уже был почти готов: по краям густо росли цветы, над водой порхали бабочки, гудели пчелы… — Как вы думаете, если наловить пчел и поселить их в улей, они приживутся? — Мерлинова борода! — завопил Фред. — Еще и пчелы. Остановись. Все, я устал, — сказал он, выбираясь из ямы. — Папа сказал, что со следующей неделе мы начинаем готовится к Хогвартсу. Я хочу отдохнуть, времени до отъезда остается все меньше и меньше... Успокоившись, он наконец заметил, что Энни стоит, закусив щеки и выпучив на него глаза. — Вы что... уже получили письма из школы? — прошептала она, голосом, полным неверия. Лето уже перевалило за свою середину, однако, письма с приглашением учиться в школе магии девочка так и не получила. — Зачем? — Джордж укоризненно посмотрел на брата. — Ай, — Фред отмахнулся, закатив глаза. — Я думал мы зайдем, расскажем ей и уйдем. Я не собирался валяться в грязи. — А как давно вы их получили? — спросила Энни, еще не потеряв надежду. — Пару дней назад, — нехотя ответил Джордж, поеживаясь. Энни на секунду замерла, молча обдумывая услышанное. Потом, к полному изумлению мальчиков, радостно улыбнулась, хлопнув в ладоши: — Это же здорово! Я очень рада за вас. — Правда? — недоверчиво переспросил Фред. — Конечно. Расскажите, как это было, —умоляюще взглянув на них, попросила она, — когда сова принесет мое письмо, я хочу знать, к чему готовится. — Да что ж такое, — всплеснул руками Фред. — Перестань, — резко оборвал его Джордж, нахмурившись. — Скажи ей, Джордж, или я скажу. Я устал прятаться и юлить перед ней, много чести! — Нет. — О чем вы? — с замиранием сердца спросила Энни, лицо ее вспыхнуло. — Не слушай его, Энни, — заторопился Джордж, подскочив ближе, будто хотел заслонить собой от брата. — Фу, — скривился Фред, глядя, как брат лебезит. — Ты не волшебница, вот и все. Тебе не придет письмо. И хватит размахивать руками, ты не управляешь ветром. Все замолчали. Казалось, даже природа замерла. Красный от злости Джордж тупо пялился на свои кеды, Фред пытался отдышаться, медленно, но верно осознавая ошибку, допущенную из-за своей вспыльчивости, Энни, сжав кулаки, тряслась от дрожи. — Что я тебе сделала? — тихо спросила она наконец. — За что ты так со мной жестоко? Больше она ничего не сказала, ушла в дом, оставив близнецов во дворе. — Не смотри на меня так, — сказал Фред, скрестив руки и упрямо глядя в сторону. — Зато я избавил нас от всех этих глупых разговоров... Он не успел даже закончить фразу — оказался на земле, а Джордж, придавив брата своим весом, колотил его, яростно выплескивая на него свою злость. Фред сначала не сопротивлялся — он был ошеломлен, но вскоре, опомнившись, рванулся вперед, повалив Джорджа и отвечая с такой же силой. Их схватка напоминала не драку, а стихийное бедствие: пыль, комья земли, злые вскрики и глухие удары. Они катались по траве, пока, в конце концов, не свалились в яму, которую только что вместе копали. Энни не видела ни драки, ни их униженного молчания потом. Забежав в дом, она захлопнула за собой дверь и поднялась в комнату, где, рухнув на кровать, разрыдалась навзрыд. Казалось, весь ее мир рассыпался на куски, оставив после себя только боль, унижение и пустоту. Она мысленно проклинала все — лето, школу, магию, саму себя. Эдгар вернулся лишь под вечер. Он открыл дверь в кабинет и не успел поставить портфель на стол, как в окно с глухим стуком врезалась странная сова. Примяв перья и косо глядя, она протянула ногу с запиской — Молли написала обо всем произошедшем, узнав об этом, когда спустя два часа близнецы все-таки пришли домой и во всем сознались. Несколько недель стояла жаркая, сухая погода. Листва на деревьях, еще не тронутая осенней желтизной, едва покачивалась на ветру. Над Оттери-Сэнт-Кэчпоул раскинулось безупречно синее небо, а редкие кучевые облака лишь изредка заслоняли палящее солнце, ненадолго даруя прохладу утомленным жителям деревни. Несмотря на поистине летнюю яркость за окнами, в доме Кроу царила хмурая осень. Энни ходила молчаливая, замкнутая, будто тень самой себя. Разговаривала только с растениями — подолгу пропадала в саду или дома, бесконечно пересаживая, опрыскивая, спасая от паутинного клеща все новые и новые горшки. Эдгар начал что-то подозревать лишь когда фикус из его комнаты в третий раз подвергся мытью под душем. Лишь однажды, увидев ее в саду, на коленях перед незабудками, он заметил, как по лицу медленно стекали слезы. Он даже не удивился откуда в их саду вдруг появилась пышная поляна маленьких синих цветов. Гораздо сильнее его встревожило другое — Энни сняла свою куриную шапку и теперь, казалось, окончательно и навсегда. Он неожиданно вспомнил, как еще не так давно всерьез пытался разорвать все связи с их знакомыми-волшебниками. И теперь, когда цель наконец была достигнута — Энни отстранилась ото всех, даже от Седрика, — он не чувствовал ни облегчения, ни удовлетворения. — Кхм, — негромко откашлялся он, предупреждая о своем появлении. Окинув взглядом комнату, которая все больше напоминала заросли дремучих джунглей, он, не найдя иного подхода, решил начать с нейтрального: — Скоро из окна света видно не будет, — с мягкой улыбкой заметил он. — Может, стоит подстричь этот... плющ? — Это сциндапсус, — безразлично ответила Энн, не отрываясь от рисования. — Ясно, — кивнул он, прохаживаясь по комнате и с видимым любопытством оглядывая то, во что она превратилась. — Ух ты, а это что за шарики? — Роули, — ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чем говорил отец. — Даешь им имена? Забавно. Энн промолчала. В последние недели каждый ее ответ отцу приходилось буквально вытягивать клещами. Она злилась, не понимая, почему отец не понимал то, что и так было понятно. Говорить о чувствах она не собиралась. Даже о ссоре с Фредом она не обмолвилась ни словом. Все, что Эдгару удалось узнать, он выяснил от Артура и Молли, с трудом складывая общую картину произошедшего. — Эй, ну ты чего? — Эдгар, услышав прерывистые вдохи, тихо подошел сзади, обнял дочь за плечи и легкими движениями покачал ее из стороны в сторону. Энни вдруг почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло. Но вместо того чтобы прижаться в ответ, она холодно отстранилась. — Ребенок, ну? У меня есть новости. Она промолчала, стараясь сохранить равнодушие, но внутри у нее все сжалось — ей хотелось узнать, что он скажет. Впрочем, не выдержав, она все-таки спросила: — Что? — Что, — протянул он, передразнивая ее с игривой серьезностью. — Мы приглашены на день рождения. Джинни исполняется восемь. Энн почувствовала разочарование и не понимала из-за чего больше: из-за новости, несоответствующей ее ожиданиям, или из-за отца. Если бы он подумал раньше, то отказался бы от приглашения, поскольку Энни ни при каких обстоятельствах больше не собиралась встречаться ни с кем из волшебников. Даже ради Джинни, которую любила всем сердцем, она не могла переступить через себя — слишком глубоко засело чувство обиды и уязвленной гордости. Теперь ей не было места среди волшебников — она была обыкновенной девочкой, не наделенной даже каплей волшебства. — Нет. — Энни, — осуждающе воскликнул Эдгар, — перестань. Хватит страдать, хватит обижаться на весь мир... — Нет. — Я понимаю, ты поссорилась с Фредом и Джорджем. Но остальные то тебе что сделали? Может еще и я виноват перед тобой? Энни впервые за весь их разговор взглянула отцу в глаза, но посмотрела на него так, словно он был слепым, который чудом обрел зрение. — Да, — сказала она и, дернув плечом, скрестила руки на груди. — Прекрасно! — раздраженно вскинул руки Эдгар. — Это все твоя... — он осекся, сдержав себя, затем продолжил более сдержанным, но твердым голосом: — Ты пойдешь на день рождения Джинни. Ты будешь там. Улыбнешься, поешь торта, побудешь рядом. Можешь не говорить с близнецами, никто тебя не заставляет. Но Джинни ждет тебя. Она надеется, что ты придешь. — Ага, — с сарказмом пробурчала Энни, усаживаясь на кровати с журналом. — Конечно. Только ты не заставишь меня это сделать. Через два дня Энни, сидя на заднем сиденье с большой бледно-розовой коробкой в руках, ехала с отцом в Нору. Эдгар не только смог вытащить ее из дома, но и заставил привести себя в порядок и принарядиться. Она была очень недовольна прежде всего своей слабохарактерностью, недоумевая, как могла она продаться, предав свои принципы за какой-то кусок пластика — музыкальный плеер? Всю дорогу она молчала, уставившись в окно и прокручивая в голове всевозможные сценарии. Она не хотела испортить Джинни праздник, но при одной мысли о том, что Фред снова скажет что-нибудь язвительное и злое, внутри у нее все сжималось. Пока что ее план заключался в том, чтобы всеми силами избегать близнецов. — Приехали, — сказал Эдгар, ловя ее взгляд в зеркале заднего вида. — Ну улыбнись хоть немного. — Я пообещала, что не устрою сцен, — тихо ответила она, открывая дверцу машины. — Но притворяться — не умею. — Дайте мне сил, — пробормотал мужчина, с усталой решимостью выходя следом. Праздник еще не начался, но в саду уже был накрыт длинный стол, вокруг которого неожиданно выросли пышные кусты цветов — Билл наколдовал их, чтобы украсить пространство. Чарли с Перси расставляли стулья, Рон носил из кухни столовые приборы. Стоило Энни и Эдгару появиться в поле зрения семьи Уизли, как на девочку тут же с радостным визгом набросилась именинница. — Энни! — обняв ее крепко, Джинни сияла от радости. — Ты приехала! Пойдем скорее! Энни не успела даже вымолвить ни слова, как уже оказалась в гостиной. Джинни, оставив ее одну, моментально унеслась наверх. Но вскоре вернулась, прижимая к груди что-то маленькое и блестящее. — Это тебе, — сказала она, протягивая ей разноцветный браслет. — Я недавно нашла бисер и вспомнила, что хотела сплести браслеты всем, кого знаю. Я сделала всем подарки в честь своего дня рождения, тебе нравится? Мне кажется, что восемь очень красивое число. — Джинни, — Энни впервые за несколько недель рассмеялась так искренне и тепло. Оказалось, она очень соскучилась по маленькой Уизли, забыв какая она болтушка. — Мне очень нравится, спасибо! — А как ты думаешь, твоему папе понравится этот браслет? Или ему лучше подойдет зеленый? Нет лучше синий, зеленый нравится Рону. — Думаю, ему понравится любой браслет. — Тогда ладно, подарю синий. Не желая оставаться в одиночестве, Энни последовала за ней. — Энни, — миссис Уизли едва не столкнулась с ней в дверях, возвращаясь с садовой дорожки на кухню. Женщина тепло приобняла девочку, с улыбкой заглядывая в глаза. — Как здорово, что ты пришла. Ну, иди во двор, мы вот-вот начнем. Энни заняла место слева от Эдгара, который расположился рядом с мистером Уизли. По правую руку от нее сидел Рон, дальше — Перси. Джинни, сиявшая от счастья, восседала на почетном месте во главе стола. На ней было темно-зеленое платье, оттенявшее пламенный рыжий цвет волос и подчеркивающее ее глубокие карие глаза. Миссис Уизли устроилась рядом с дочерью и не переставала улыбаться, не сводя с нее глаз. Рядом с именинницей присела девочка, чья кожа и волосы были настолько светлы, что казались почти прозрачными, словно сотканными из лунного света. Энни раньше никогда ее не видела — тонкая, почти эфемерная, она будто случайно сошла с иллюстрации из старинной волшебной книги. Это сразу привлекло внимание Энни: она не сводила с нее глаз, то и дело бросая украдкой короткие взгляды, не в силах сдержать своего любопытства. После того как были произнесены поздравления и каждое блюдо, любовно приготовленное Молли, было хотя бы раз отведано, пиршество начало постепенно распадаться на отдельные сцены. Джинни, не в силах больше сдерживать себя, занялась распаковкой подарков. Билл беседовал с отцом и мистером Кроу, рассказывая им о своей стажировке в банке Гринготтс — Энни, как зачарованная, сидела рядом, ловя каждое слово. Чарли что-то мастерил с Роном, и тот смеялся так звонко, что его смех разносился по всему саду. Молли хлопотала на кухне, готовя праздничный торт, а Перси старательно носил грязную посуду — тарелки волшебным образом становились чистыми, едва оказываясь в раковине. Наконец он вернулся к столу, и к нему тут же подсели близнецы. — Перси, ну пожалуйста, — начал Фред с преувеличенной вежливостью, нарочно говоря громко и отчетливо. — Ты правда гладил единорога? Сердце Энни подпрыгнуло в груди, когда она услышала это. Она едва сдержалась, чтобы не повернуться в их сторону. — Правда, — подтвердил Перси, и лицо его озарилось гордой, искренней улыбкой. — Профессор Кеттлберн говорил, что единороги редко подпускают к себе волшебников. Обычно они больше доверяют волшебницам. Но мне он позволил себя погладить. Близнецы, конечно, не удержались от приглушенного смеха, но на удивление промолчали — очевидно, решив, что лучше не портить момент и не разрушать хрупкое доверие старшего брата. — Они живут в лесу? — спросил Джордж. — Там их можно встретить и... ну, скажем, покататься? — Вход в Запретный лес строго запрещен, — моментально нахмурился Перси, — и на то он так и называется. Вас отчислят, стоит лишь ветке треснуть под вашей ногой. — Мы будем смотреть под ноги, — серьезно сказал Джордж. — Вы не понимаете, — закатил глаза Перси, — Хогвартс — это вам не место для развлечений. Вам придется много трудиться, усердно учиться, соблюдать правила... — Конечно, конечно, — перебил его Фред с притворным уважением. — Мы даже не сомневаемся, что ты сам за нами приглядишь. Энни заметно сжалась на стуле, сгорая от обиды, что она оказалась недостаточно способной для того, чтобы учиться в Хогвартсе. Ее главной мечте не было суждено сбыться — от этой мысли глаза защипало, но она не могла позволить себе проронить хотя бы одну слезинку, поэтому больно закусила щеку. — Энни, — позвала ее вдруг Джинни, — иди сюда, посмотри. Джинни — добрая и чуткая до глубины души, будто почувствовав тревожные волны, исходившие от Энни, подоспела в нужную секунду, спасая ее от неловкости и одиночества. Она радостно направилась к имениннице, сидящей с подарками возле одного из кустов, усыпанного маленькими лиловыми цветочками. Рядом с ней сидела загадочная блондинки. — Ты только посмотри какая красота! — сказала она, показывая новенькую парадную мантию бордового цвета, которую Билл купил ей со своей первой зарплаты. — Очень красиво, — улыбнулась Энни. — И твой подарок мне очень понравился, спасибо! — Кхм, Джинни?.. — неуверенно протянула Энни, бросив взгляд на странную девочку рядом. — О, конечно! — спохватилась Джинни, улыбнувшись. — Это Полумна, — и, наклонившись ближе к подруге, добавила шепотом, так, чтобы услышала только она: — Та самая… призрак. — Я — Энни, — тепло поздоровалась девочка, махнув рукой. — Я знаю, — ответила Полумна почти беззвучно, ее голос прозвучал как отголосок ветра. Джинни слабо покачала головой, будто с самого начала знала, что беседа с Полумной будет именно такой. — Знаешь, у меня какое-то плохое чувство, — неожиданно призналась она, — словно мы в последний раз так собираемся. Фред и Джордж теперь тоже участся в Хогвартсе, одни мы с Роном остаемся дома. Билл теперь взрослый, работает. И я слышала, что эти противные гоблины могут отправить его в Австралию, представляешь? Это же очень далеко. Энни сочувственно кивнула. — Обещай, что ты все равно будешь заходить к нам в гости. Иначе я умру здесь от скуки. — Постараюсь, — сказала Энни, не заметив, как сзади к ним подкрались близнецы. — Энни, — сказал один из них и сердце девочки замерло, а сама она забыла, как дышать. Заставив себя обернуться, она, с лицом, выражавшим полное презрение, посмотрела на Джорджа, выбрав его лишь потому, что злилась на него меньше, чем на Фреда. Фред стоял чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу, и молчал, пока Джордж не ткнул его в бок локтем. — Кхм... мне жаль, — пробормотал он, так неохотно и сдавленно, словно эти слова вызывали у него физическую боль. Энни было достаточно секунды, чтобы, взглянув на него, понять, что в действительности Фред ни о чем не сожалел, а подошел к ней по принуждению старших. Безразлично пожав плечами, она продолжила рассматривать подарки: — Ладно. — Ну все, пошли, — с раздражением сказал Фред, резко разворачиваясь на пятках. — Нет, — твердо остановил его брат, — она должна простить тебя. — Она простила, ты же слышал. Пошли, скажем маме, и все, — буркнул Фред, стараясь поскорее уйти. Джинни тяжело вздохнула и встала: — Ты просто невыносим, — бросила она, покачав головой. Но тут же ее лицо просветлело — в окне дома замерцали огоньки. Забыв обо всем, она с радостным возгласом побежала в сторону праздничного торта. Энни, поманив за собой Полумну, тоже поспешила к столу. Миссис Уизли вынесла большой торт, разукрашенный яркими цветами из крема, с восемью свечами. Джинни застыла перед тортом, прикрыв глаза, чтобы загадать желание. Вокруг было по-настоящему волшебно — казалось, в такой вечер любое, даже самое смелое желание должно было непременно сбыться: солнце уже скрылось за холмами, небо окрасилось в розовые тона, по саду летали заколдованные светлячки, заливая пространство мягким, дрожащим светом. Именинница задула свечи, и все разом весело закричали и захлопали в ладоши, вновь и вновь поздравляя ее с праздником. Вечер был теплый и празднование имело все шансы затянуться до поздней ночи. Но как только солнце полностью скрылось за горизонтом, Кроу уехали. — Энни, — окликнул девочку Джордж, когда она с отцом, душевно распрощавшись со всеми, уже подходила к машине. — Я подожду в машине, — сказал Эдгар, скрывая довольную ухмылку. Энни на секунду опешила, не ожидав, что отец так предательски оставит ее. Она не нашла лучшего выхода, чем просто проигнорировать Джорджа и шагнуть мимо. — Ну, Энни, — взмолился он, — неужели ты так и будешь обижаться? Я скоро уеду. — Счастливого пути, — сорвалось с ее губ. — Я не хочу, чтобы целый год ты обижалась на меня. Хотя я ни в чем и не виноват! — воскликнул он. — Ладно, — его эмоциональность не произвела на нее никакого впечатления. — Ты еще приедешь к нам? — Нет. — Ладно... Тогда я напишу тебе из Хогвартса? Ты главное окно держи открытым, а то боюсь Эррола скоро придется по кусочкам собирать, — смущенно улыбнулся Джордж. — Не стоит этого делать. — Почему? — Потому что. Мы закончили? — нетерпеливо спросила Энни. — Папа уже заждался меня. — Хорошо... — поджав тонкие губы, сказал Джордж и Энни поспешила сесть в машину. Эдгар тактично молчал пока, они не отъехали от Норы, потеряв ее из виду. Энни забилась в угол на заднем сиденье позади него. — Знаешь, это, конечно, твое дело, но я вот о чем подумал, — непринужденно рассуждал он, — тебе ведь совсем не обязательно прекращать дружить с друзьями. Да, ты не поедешь с ними в эту волшебную школу, но это ведь не значит, что вы перестанете дружить. — Ты совсем ничего не понимаешь, — послышались прерывистые вздохи сзади. — Я понимаю, но подумай сама... Он еще долго разглагольствовал на эту тему, однако, Энни не слушала его — заткнув уши пальцами, мечтала поскорее получить свой плеер, чтобы в будущем затыкать уши им. Ей еще не приходило в голову, какие испытания приготовила для нее жизнь впереди. Сейчас все ее сердце было занято горечью несбывшихся надежд — и в этом горьком настоящем не оставалось места мыслям о будущем. На следующий день Энни проснулась поздно и то, не по собственной воле: что-то очень мокрое и пахучее касалось ее лица, опухшего после бессонной ночи. Окончательно она проснулась, когда это «что-то», являвшееся всего лишь пушистым ретривером, не справившись с эмоциями, прыгнуло ей на живот. — Ой, — простонала девочка, тщетно пытаясь спихнуть с себя пса, который лишь сильнее начал прыгать и ластится. — Не надо! Хватит! — хохотала она. Когда Эдгар заглянул в комнату, Энни уже обнимала Зефира, прижимая его к себе и едва дыша от смеха. — Доброе утро, — с улыбкой сказал он. — Седрик пришел. — Я уже поняла, — буркнула она, поднимаясь с кровати. Приведя себя в порядок как могла, Энни спустилась в столовую, где Седрик с явным удовольствием уплетал блинчики с черничным джемом. — Энни, я думал, ты никогда не проснешься, — сказал мальчик. — Почему ты пришел в такую рань? — спросила она и, усевшись за стол, стащила с тарелки Седрика один блин. Но он никак не отреагировал, привыкший к подобному. — Потому что ты избегаешь меня, — сказал он. — Как не зайду тебя вечно нет дома. — Я впала в отчаяние, — просто сказала она. — Я знаю... Мама сказала. Слушай, она уверена, что это какая-то ошибка. — Нет никакой ошибки. — Но Энни, а как же тот раз? Я точно видел... — Ерунда, — она прервала его, подняв ладонь, — ничего не было, это всего лишь совпадение, либо наше воображение. И я больше не хочу об этом говорить. Нужно смириться с тем, что я... магл? — задумчиво спросила она скорее себя, чем Седрика. — Ну, — замялся он, — а вдруг мама все же права? Что если тебе написать письмо Дамблдору? — Ты серьезно? — недоумевала девочка. — Нет уж, спасибо, я и так уже достаточно унизилась в этой жизни. — Как? — спросил он осторожно. Но ответа не последовало. Седрик, по-детски упрямо, хотел спасти подругу, верил в чудо, которого Энни за одиннадцать лет так и не дождалась. — И что же? Мы больше не друзья? — Я полагаю, — пожала она плечами. — Какая глупость, — раздражался он. — Рассуждай логически, — сказала Энни, угощая Зефира блинчиком, — ты найдешь там много новых друзей, у вас появятся свои шутки и истории. Я это точно знаю. А я останусь здесь, тихо угасать в унынии. — Ты опять всю ночь не спала? — Уснула под утро, — Седрик прекрасно знал, что, когда Энни не высыпалась она либо злилась весь следующий день, либо несла всякую чепуху, драматизируя на публику. Но сама Энни за собой такого не замечала. — Я все равно буду писать тебе. А когда вернусь летом, я расскажу тебе все в мельчайших подробностях. — Я... Ладно, — вздохнула она, а следом, улыбнувшись, резко подалась вперед и благодарно обняла его. — Только ты, пожалуйста, нарисуй мне побольше рисунков, я хочу знать, как выглядит замок и внутри, и снаружи. — Конечно, — серьезно нахмурив густые брови, пообещал он.