Карамель

Gimme a ticket for an aeroplane

Ain't got time to take a fast train

Lonely days are gone, I'm a-goin' home

My baby, just a wrote me a letter

I don't care how much money I gotta spend

Got to get back to my baby again

Lonely days are gone, I'm a-goin' home

My baby, just-a wrote me a letter

Well, she wrote me a letter

Said she couldn't live without me no more

Listen mister, can't you see I got to get back

To my baby once-a more

Anyway, yeah

The Letter — The Box Tops

Прошло всего несколько дней с тех пор, как осень разлила по улицам золото и багрянец. Оттери-Сэнт-Кэчпоул преобразился: деревня готовилась к Хэллоуину, и казалось, не осталось ни одного места, где бы не лежала хотя бы крошечная тыква. Энни шла по улице, незаметно подергивая плечом — как обычно, заткнув уши наушниками, она слушала музыку. Она шла в школу, хотя настроение было такое, что хотелось прогулять пару уроков и, почувствовав себя героем какого-нибудь мюзикла, танцевать прямо на улице, прыгая через лужи. В тот день она должна была получить очередное письмо от Седрика. Гвен, Аманда, Джози и Сара шли впереди и, казалось, совсем не замечали, что Энни сильно от них отстала. Это было ей лишь на руку. Она любила слушать музыку перед школой — заряжалась энергией на весь день. Если случалось так, что ее Walkman оказывался забыт дома, день, как правило, оказывался неудачным. Поэтому Энн старалась всегда держать его при себе. — Аманда, — шикнула вдруг Сара, заставив девочке остановиться, уставившись на нее. Энни едва не наступила Гвен на пятку. — Стюарт. Снова. — Пять часов, — пробормотала Джози, и Гвен недоуменно посмотрела на время. Сара и Джози были одноклассницами Аманды и ее лучшими подругами. Их дружба была настолько сильной и крепкой, что Джози каждое утро делала большой крюк только для того, чтобы пойти в школу с подругой. Сара была более практична, поэтому обычно подолгу стояла на улице возле своего дома, ожидая пока девочки подойдут. О том, что Стюарт безумно нравится Аманде, знали, пожалуй, все. Гвен, которая боготворила старшую сестру, молилась по ночам, чтобы их со Стюартом отношения никогда не заканчивались, а если и заканчивались, то только красивой и пышной свадьбой. Но отношений как таковых не было, а если и были, то только в мечтах бедной Аманды, которая не стеснялась иногда приврать, рассказывая подругам очередную выдуманную историю о ней и Стюарте. Кристи за спиной справедливо называла ее одержимой маньячкой. Охарактеризовать в данном случае Стюарта у нее до сих пор никак не получалось, но было два варианта: либо он был самовлюбленным болваном, которому нравилось играть с чувствами Аманды, либо же он был все тем же болваном, но уже слепым. В том, что Стюарт болван она не засомневалась ни разу в жизни с того момента как впервые увидела его выходящим из деревенского пруда с широкой улыбкой на лице и пиявками по всему телу. — Всем привет, — подойдя ближе, Стюарт неловко сжал губы и махнул рукой, но тут же спрятал ее, сильно оттянув карманы своей куртки. — Привет, — обернувшись, Аманда сделала удивленное лицо, словно это не она минуту назад заставляла Джози поправлять ей длинные каштановые локоны. Как и обычно их диалог на этом себя исчерпал. Они молчали до тех пор, пока Аманда не опомнилась: — Идешь на Хэллоуин? — Не, — дернув плечом, протянул парень. — Я так и думала, столько раз ходили, уже надоело, — улыбнулась она. — Ну, а вы в школу то идете? — напомнил Стюарт и девочки наконец-то двинулись вперед. Аманда и ее подруги вновь оказались впереди всех, Гвен шла сзади них — ей не хватило место, поэтому она старалась не отставать, чтобы слышать, о чем шептались девочки. Стюарт сначала шел сам по себе, не нуждаясь ни в чей компании, но заметил Энни. В тот момент она слушала «Don't stop» в исполнении Fleetwood Mac, подпрыгивая на ходу и чуть покачивая плечом. Настроение у нее было почти безупречное как вдруг Стюарт бестактно вытащил из ее уха один наушник и всунул его в свое. Энни, опешив от такой бесцеремонности, едва не споткнулась. — Мне они тоже нравятся, — только и сказал парень. — Кто? — поинтересовалась Аманда внезапно оказавшись рядом. — У нас дома куча пластинок, — сказал Стюарт, игнорируя девушку. — У нас тоже, — тихо сказала Энн. — Конвертов, наверное, штук пятьсот. — Круто, — кивнул он и достал из рюкзака свой плеер. — Послушай. Энни без слов приложила наушник к уху:

Everybody's doing a brand-new dance, now

Come on baby, do the loco-motion

I know you'll get to like it if you give it a chance now

Come on baby, do the loco-motion

Энни и не заметила как стала кивать головой в такт музыки, мотив так и норовился застрять в памяти на несколько дней. Стюарт самодовольно улыбнулся. — Я тоже хочу послушать, — сказала Аманда. Никто не возражал. — Я могу принести тебе The Who, если интересно, — сказал он Энни. Она не поняла, о чем речь, но кивнула. — О, я бы тоже послушала, — оживилась Аманда. — У тебя разве есть проигрыватель? — Конечно, — усмехнулась Аманда. — Тебе они скорее всего не понравятся, лучше принесу тебе The Go-Go's, — странно ухмыльнулся Стюарт и направился в школу, до которой они успешно добрались, чудом умудрившись на этот раз не опоздать. Уроки длились утомительно долго. Погода совсем не способствовала тому, чтобы ученики концентрировались на учебе. Они скорее предпочитали смотреть из окна на то, как солнце играет лучами среди желтой листвы. На математике Энни в очередной раз вызвали к доске и в очередной раз в журнале появилось очередное «отлично». Все оставшееся время она нетерпеливо косилась на настенные часы, будто могла ускорить их взглядом. Когда звонок с последнего урока наконец прозвенел, Энни в спешке собрала вещи и поспешила домой. — Энни! — позвала Аманда. Она уже стояла у входа в школу вместе со своей младшей сестрой. — Ты с нами не пойдешь? — спросила Гвен, которая почти каждый день после школы заходила в кафе родителей Кристи. — Мне срочно нужно домой, — ответила Энни и уже собиралась повернуться, чтобы уйти. — Подожди, — сказала Аманда. — В выходные мы собираемся у нас. Будем помогать друг другу с костюмами на Хэллоуин. Придешь? — Я? — Энни была приятно удивлена, она очень переживала, что на Хэллоуин останется скучать дома. — Конечно, спасибо большое за приглашение. — Приноси все свои украшения, — добавила Гвен. — Мы будем делиться. — Ладно, тогда до встречи, — ослепительно улыбнувшись, Энни убежала домой ждать письмо от друга и готовиться к предстоящему празднику. Сова принесла письмо Седрика лишь под вечер. Угостив птицу лакомством, Энни принялась читать. — Вот глупая птица! — недовольно воскликнула девочка, отчего серая сова испуганно встрепенулась и взмахнула крыльями. — Куда письмо мое дела? — У! — Ну конечно, — закатила глаза Энни, — больше то сказать и нечего. Она села за стол и начала писать ответ.

27 октября 1989г.

Седрик,

Я не обижалась! Клянусь тебе я писала длинное письмо, неужели ты его не получил? Мои дела лучше некуда! Сегодня получила уже десятое "отлично" по математике. Мы с девочками собираемся нарядиться на этот Хэллоуин и ходить по домам.

Какие планы у тебя?

Энни

Она решила дать птице отдохнуть, поэтому, закрыв окно, заманила ее в просторную клетку, которую Эдгар привез от Розмари специально, чтобы посодействовать общению друзей. Сама Энни спать не легла, а перечитав несколько раз письмо друга, принялась собирать все необходимые вещи для своего будущего костюма. Стихи Седрика вдохновили ее быть лунной феей. Для этого ей нужно было найти какое-нибудь платье голубого цвета и придумать из чего можно было бы сделать крылья. Нужного голубого платья в ее шкафу не нашлось, зато то платье, которое миссис Диггори подарила ей на день рождения — белое с вышитыми голубыми цветами, вполне соответствовало образу цветочной феи. Но костюм требовал деталей. Энни вспомнила о золотых блестках, которые когда-то использовала в рисовании, и решила добавить их, чтобы образ выглядел чуть волшебнее, чуть живее. Теперь казалось, все было готово.

***

Энни переминалась с ноги на ногу, стоя на пороге дома семьи Уолш. Она очень волновалась, хотя и сама не понимала почему. Но до сих пор ей было неловко находиться в большой компании, из-за чего она едва могла связать вместе два слова. Дом Аманды и Гвен ничем не выделялся на фоне соседних: серо-коричневый кирпич, крыша, покрытая темной черепицей, местами заросшей мхом. — Добрый день, — попыталась сказать Энни весело, когда дверь открылась, но голос, осевший от волнения, прозвучал сдавленно и едва слышно. Дверь открыла Ширли, мама сестер Уолш, которая, как заметила Энн, в скором времени готовилась стать мамой в третий раз. — Ты Энни? — мило улыбнулась хозяйка дома. — Проходи, девочки наверху. — Спасибо. Кхм. Энни поднялась по узкой лестнице. Она вела в короткий коридор с тремя дверями. За одной из них раздавались озорные девичьи голоса, шум, смех — в щели под дверью мелькали тени. Подготовка к Хэллоуину уже шла полным ходом. — Ну вот, все в сборе, — сказала Кристи, когда Энни вошла в комнату. — Кто что придумал? Показывайте скорее. — Я буду ведьмой, — таинственно понизив голос, объявила Джози и достала из пакета черное платье. — Я тоже, — невинно улыбнувшись сказала Сара и достала свое черное платье. — Ты не можешь быть ведьмой, — сразу возразила Джози. — Мы же договаривались, что не будем повторяться. — Да какая разница. — Большая, — вмешалась Аманда. — Тебе придется придумать что-то другое, Сара. Договор — есть договор, поэтому Саре пришлось смиренно придумывать себе новый костюм. — Я наряжусь Смурфетой, — сказала Кристи. — А как ты покрасишь свою кожу? — удивилась Гвен. — Никак, — отмахнулась девочка, — думаю, это необязательно. — Конечно же обязательно! — воскликнула Аманда. — Если мы собираемся побить рекорд по количеству собранных конфет, то наши костюмы должны быть идеальны. — А мы не слишком взрослые для того, чтобы бороться за конфеты с пятилетками? — вздернув бровь, спросила Кристи. — Я думала, что в этом году мы просто повеселимся. — Я могу дать тебе голубую краску, — не обращая внимания на ее слова, настояла Гвен. — Тебе придется, — пожала плечами Аманда. — Нет, — скрестив руки на груди, сказала девочка. — Лучше я буду Алисой, платье похожее, осталось найти ленточку. — Ладно, — раздраженно вздохнула старшая из сестер Уолш. — Энни что у тебя? — Я?.. — Энни замялась, не ожидая, что Гвен пропустят в очереди. — Я буду феей. Вот. Она достала свое платье. — Ох, — восхищенно вздохнула Кристи. — Наверное дорогое до безумия? — Очень красивое платье, — согласилась Сара, — я бы на твоем месте не решилась надеть его на праздник. — Да, — закивала Джози. — А если и решишься, то не присаживайся нигде и не подходи близко к Питеру. — Ей и не придется, — сказала вдруг Аманда, а следом обратилась к Энни. — Ты не можешь быть феей, ведь я давно всем сказала, что я буду феей. — Да, точно, — поддакивала Гвен. — А я вот слышу об этом впервые, — сказала Кристи. — Я помню это, — сказала Джози. — Не переживай, мы подберем тебе что-нибудь другое, — уверила Аманда. — Я буду принцессой, — сказала Гвен и достала свой наряд. — Мое платье, конечно, не такое красивое какое должно быть у принцессы... — А где твой наряд? — спросила Сара, обращаясь к Аманде. — Точно, ты же давно готовилась быть феей, — ехидно улыбнулась Кристи. — Вот, — достав из шкафа бесформенный кусок ткани, сказала девушка. — Мама еще не дошила его, но к Хэллоуину все будет готово. Все уставились на белоснежную ткань, напоминавшую больше простынь, чем материал для будущего платья. Никто ничего не сказал, но всем было очевидно, что вечно занятая мисс Уолш не успела бы сшить из этого что-нибудь дельное к Хэллоуину. Когда костюмы обсудили, — Джози решила быть черной кошкой, — девочки начали готовиться. Все достали свои шкатулки с украшениями. Аманда и Гвен достали большую шкатулку своей матери, где были украшения на любой вкус. Кристи принесла целый арсенал декора — от шляпы фокусника до россыпи блесток. Энни тоже не пришла с пустыми руками, у нее были ленты, банты, краски, заколки. Джози и Сара, не поняв задание, принесли украшения, которые подходили лишь к их образам — черные и мрачные, и теперь они копались в шкатулках друг друга. — Это накладной нос, — сказала Джози, — мама сделала его для моего костюма, если хочешь — можешь забрать. — Фу, — скривилась Сара, осторожно взяв зеленый нос с бородавками. — Спасибо. Тогда можешь взять мои перчатки, думаю кошке они пойдут больше, чем старой больной ведьме. — Отлично! — обрадовалась Джози. — А платье мое хочешь? Я специально подрала его по краям... Энни, казалось, выпала из реальности, внимательно слушая разговор двух девушек, которые и понятия не имели как на самом деле выглядят настоящие ведьмы. Ее начинало раздражать стереотипное представление маглов о волшебниках. Никто из ее знакомых ведьм или колдунов не выглядел так, как пытались изображать их люди далекие от волшебства. Из размышлений ее вывели слова Гвен: — Какие же мы глупые, — разочаровано вздохнула девочка, обращаясь к сестре. — Если Сара и Джози меняются костюмами, то почему бы вам с Энни не поменяться? Энни ты уже придумала новый костюм? Энни, будучи особенно рассеянной в тот вечер, витала в облаках, так и не придумав ничего лучше наряда феи. — Нет, — робко призналась она. — Ничего, — поддержала ее Кристи, — мы поможем тебе. — Как насчет зайца? — предложила Джози. — Или можешь нарядиться страшным клоуном. — Клоуны не страшные, — возразила Сара. — Скелет? — сказала Гвен. — Можно нарисовать белой краской на черной одежде кости. — Получится здорово! — радостно хлопнула в ладоши Сара. — У меня нет ничего черного, — сказала Энни. — Мне больше нравится белый. Все задумались на мгновение, пока Аманду не осенило: — Если уж мы меняемся нарядами, то можешь взять эту ткань, она белая, — сказала девочка и достала белоснежную простыню. — Можешь быть приведением, костюм не сложный. — Точно! — крикнула Гвен, отчего все вздрогнули. — Приведения нам как раз и не хватало. — Энни, — Кристи наклонилась к ней, — ты уверена, что хочешь быть привидением? Разумеется, Энни совсем не хотелось быть приведением. Она и сама не поняла, как так получилось, что Аманда уже примеряла ее цветочное платье, кружась вокруг зеркала, а сама Энни ничего не сделала для того, чтобы отстоять себя. Она не хотела ссориться с другими девочками, опасаясь, что они исключат ее из своей компании, поэтому лишь сказала: — Все нормально. — Точно не против, что я одолжу платье? Оно идеально мне подходит, — сказала Аманда. — Конечно, — попыталась улыбнуться Энн. — Мне нужна корона, — сказала Гвен, копаясь в украшениях, — у кого-нибудь есть корона? — У меня есть красивые заколки, может они тебе подойдут? — ответила Сара. В дверь неожиданно постучались: — Гвен, Аманда, вы, надеюсь, ничего не брали из моей шкатулки? — в комнату вошла мисс Уолш, которая несмотря на большой живот была теперь одета не в домашнюю одежду, а в красивый нарядный костюм и была на высоких каблуках. — Никто не видел мои сережки? — Длинные с аметистами? — спросила Гвен и покрутила головой, демонстрируя то, как длинные серьги свисают с ее ушей. — Отлично, нашлись — нервозно улыбнулась Ширли, — А где колье к ним? Папа очень расстроится, девочки. Каждая внимательно посмотрела рядом с собой, но колье из аметистов никто не заметил. — Здесь его нет, — сказала Аманда, — мы не брали твою шкатулку. — Но там его нет, — начинала раздражаться женщина. — Оно нужно мне сейчас, — сказала она. Все еще раз проверили друг друга и все безделушки, разбросанные по комнате. — Ширли! — позвал мужской голос. А следом высокий худой мужчина, не выдержав томительного ожидания, поднялся на второй этаж. Увидев его, Энни замерла, не веря собственным глазам. Это был мистер Андерсон. — Что снова случилось? — спросил мистер Андерсон. — Мы уже опаздываем. Прошу, милая, пойдем в такси. — Но мое колье, — вздохнула она, надув губы точно маленький ребенок. — Ты прекрасна из без него, правда девочки? — растерев ее плечи, он осмотрел комнату, ища поддержки у остальных. — О, Энни, здравствуй, как дела? Энни, шокированная происходящим, не нашла, что ответить, поэтому лишь дергано кивнула своему бывшему учителю. Это было настоящим потрясением для нее: мисс Уолш, ставшая теперь уже миссис Андерсон совершенно не подходила Дэвиду. Единственным логическим объяснением этому недоразумению было то, что Ширли — тайная ведьма, опоившая наивного и доверчивого мужчину любовным зельем. Но помимо всего прочего, в скором времени они ожидали ребенка. Это сознание ударило Энни по голове тяжелым твердым булыжником. — Ну ладно, — сказала женщина и вышла в коридор, — мы уходим. — Мистер Андерсон и ваша мама женаты? — хрипло спросила Энни, во рту ее пересохло от волнения. — Еще нет, — ответила Аманда. — Летом они поженятся, когда родится наш братик. — Братик? — недоуменно уставилась на сестру Гвен. — Откуда тебе знать, может, это будет девочка? — Ты должно быть не в себе, Гвен — презрительно посмотрела она на сестру, заставив ее умолкнуть. — Нас и так уже двое, еще одна девочка нам ни к чему. — Мистер Андерсон был моим учителем, — сказала Энн. — О да, мы в курсе, — усмехнулась старшая из сестер Уолш, хитро переглянувшись с младшей. — Он рассказывал нам. Хорошо, что мама нашла ему работу получше. Тех грошей, что он получал у вас, было бы недостаточно, чтобы прокормить младенца. Энни вдруг стало еще более неприятно на душе: она знала, что отец хорошо платил всем, кого нанимал, а иногда даже больше, чем нужно. Она сама слышала, как родители ссорились из-за этого. Поэтому не сомневалась в том, что Аманда врала. Хотя сама Аманда всего лишь имела привычку говорить словами своей матери, не больше. — Гвен, если ты взяла колье, лучше верни его, — сказала Аманда, глядя на сестру. — Я не брала, — демонстративно подняв ладони, отозвалась Гвен. — Честно. Только сережки. — Ладно, — закатила глаза Аманда, рассматривая себя в зеркале, — оно бы мне очень пригодилось для образа. Ее темный взгляд скользнул по комнате, отразился в стекле зеркала и остановился на Энни. Обернувшись, она подошла ближе, с интересом рассматривая кулон на шее девочки. — Очень красивый кулон, — сказала она. — Откуда он у тебя? — Спасибо... — пробормотала Энни, неловко глядя на украшение. — Одолжишь по-дружески? — спросила она. Энни напряглась, явно не желая больше ничего отдавать Аманде. — Да ладно тебе, Аманда, — вступилась Кристи, — Энни и так уже дала тебе свое платье. — Я думала, мы тут делимся друг с другом, — невозмутимо пожала плечами Аманда. — Я достала все свои украшения. Кто хочет — берите. А Энни не принесла ничего, кроме резинок и бантов. Энни вспыхнула от смущения. У нее и правда не было ни колец, ни серег, ни браслетов — всего того, что имели остальные. Украшения ее никогда не интересовали. Этот кулон она носила, не снимая, но скорее из необходимости это делать, чем по причине того, что сильно дорожила им. Она искренне уверяла себя, что эта стекляшка не имеет никакой ценности. И даже не догадывалась, насколько ошибалась. — Как хочешь, — обижено фыркнула девушка. Оставшийся вечер она явно и намеренно игнорировала Энни. Хотя делать это было не трудно — Энн, опасаясь сказать что-то не так, молчала и не привлекала к себе внимания. Во вторник, под покровом тумана промозглого октябрьского вечера, все пятеро подруг собрались, готовые совершить набег на Оттери-Сэнт-Кэчпоул — вытрясти сладости из ничего не подозревающих деревенских жителей. Они заходили в каждый дом, стараясь не пропустить ни одного. Где-то их угощали щедро, с улыбкой и пожеланиями веселого праздника, а где-то двери так и не открылись. Вся детвора деревни высыпала на улицы: кто-то ходил небольшими группами, кто-то сбивался в целые толпы, другие, те, что совсем были малышами, были в сопровождении своих родителей. Повсюду звучал смех, перекрики, радостные голоса — они отскакивали эхом от домов, украшенных яркими огнями, гирляндами из фонариков и тыквами. Энни осмотрелась вокруг, желая сохранить в памяти этот момент искреннего счастья до последней мелочи. Все вокруг казалось ей по-настоящему волшебным: ведьмы, вампиры, скелеты и фантастические существа ходили рядом, пугая прохожих своими песнями, танцами и воем. Она вдруг представила, что все это было не обычным ежегодным маскарадом, а чем-то настоящим. Закрыв глаза, она вслушалась в разнородную какофонию голосов и звуков и в следующий момент на улице зажглись яркие желтые фонари, ветер подул, сдувая осеннюю пожухлую листву с деревьев и бросая ее девочке под ноги. Зазвучала тихая музыка — они не заметили, как дошли до «Шалфея», где родители Кристи кружили вокруг столиков, обслуживая поздних посетителей. — Из-за Хэллоуина сегодня работаем допоздна, — сказала Кристи, сдержанно вздохнув. — Девочки! — с ослепительной улыбкой к ним подскочила миссис Купер. — Какие вы все нарядные! Гвен, Аманда — замечательные платья, мама, наверное, ночами не спала. Джози — да ты вылитая ведьма! Сара, какой хвостик... и... привидение, — ее брови слегка поползли вверх. — Энни, — представилась девочка, чей костюм оказался самым простым и наименее оригинальным из всех. Ее мешок для конфет был заметно легче, чем у остальных. Сложно было поверить, что она действительно старалась: две прорезанные дырки в белой простыне выглядели так, будто их мог вырезать даже двухлетка. Эдгар попытался спасти ситуацию, дав ей с собой керосиновую лампу, но особой пользы от этого не вышло. Костюм приведения никого не впечатлил, в отличие от костюма Сары, черный кошачий хвост которой удивлял каждого: всем было интересно как она смогла сделать так, чтобы он держался трубой и не падал. — Ну конечно же! — посмеялась миссис Купер. — Вот так и нужно перевоплощаться — чтобы тебя никто не узнал, если решишь закидать чей-нибудь дом туалетной бумагой. Миссис Купер ободряюще подмигнула девочке, а следом опомнившись сказала: — Ну ладно, гуляйте, не буду задерживать вас. — Я могу остаться, мы уже закончили, — сказала Кристи. — О нет-нет, — отмахнулась женщина, забирая меню со стола. — Мы справимся. Развлекайся с девочками. Кристи еще раз оглядела кафе, будто пытаясь найти повод остаться и помочь, но все же последовала за подругами. Теперь они направлялись в дом Уолшей, чтобы, как и договаривались, высыпать весь улов в одну большую кучу и поделить поровну. Энни не понимала, почему все так любят собираться именно у Аманды и Гвен — места там едва хватало даже для домашних, не говоря уже о гостях. Когда они пришли, мистер Андерсон сидел на кухне, читая какую-то книгу, Ширли готовила ужин. Никто из них не обратил на девочек особого внимания, лишь хозяйка дома просила быть потише и не засиживаться. Усевшись в круг в комнате сестер Уолш, девочки начали делиться трофеи. — Так грустно, что все закончилось, — вздохнула Джози. — Поскорей бы Рождество. — О да, — согласилась Гвен, глаза ее загорелись, и сама она заметно приободрилась. — Не надейтесь, что будет так же здорово как в прошлый раз, — сказала Аманда, не опасаясь расстроить остальных. — Почему? — спросила Гвен, печально нахмурив брови. — Очевидно же, что скоро у нас появиться младенец, мы не сможем пригласить гостей. — Что же тогда делать? — с ужасом спросила Сара. — Какое же это Рождество без нашей вечеринки. Кристи, что насчет тебя? — Не знаю, — равнодушно пожала плечами Кристи, взяв из кучи батончик «Марс». — Надо спросить родителей, но вряд ли. В канун Рождества очень многие приходят в кафе от одиночества... — Энни, а ты что думаешь? — обернулась к ней Аманда. — Уже несколько лет мы устраиваем вечеринку перед Рождеством: наряжаемся, представление, игры... все как положено. — Ты же не хочешь доверить это Энни? — шепотом спросила Джози. — Мы же ни разу не были у нее дома. — Ты права, Джози, — улыбнулась Аманда, посмотрев на подругу. — А как насчет того, чтобы на следующей неделе встретиться у Энни и обсудить планы? Вдруг у нее дома так красиво, что мы сможем собраться именно там? — Мы всегда очень красиво украшаем дом на Рождество, — просияла Энни, едва сдерживая свои эмоции, чтобы никто не заметил, насколько это было для нее важно. На самом же деле внутри все пело от счастья. Предстоящая посиделка могла решить все, и Энни это понимала. Она ясно осознавала, насколько важно было показать себя и свой дом с наилучшей стороны. Мысль о том, что девочки могут захотеть провести рождественскую вечеринку именно у нее, будоражила и вдохновляла. Это стало бы настоящим поворотным моментом — укрепило бы ее положение в их компании, заставило бы их взглянуть на нее по-другому. Энни очень хотелось, чтобы они наконец-то начали воспринимать ее всерьез, как подругу: делиться секретами, шутить, ждать, если она опаздывает, и элементарно спрашивать о ее делах. Пока же она ощущала себя навязанной — будто бы существовала в их кругу лишь потому, что те позволяли ей быть рядом, делая это скорее из вежливости, чем по собственной воле. Но в следующие выходные все изменится. Со следующей недели все будут собираться у нее дома после школы и разрывать ее домашний телефон бессмысленными звонками с пустыми разговорами. Всю неделю Энни готовилась к одному лишь вечеру: дом был приведен в идеальный порядок, не было ни пылинки, дрова в камине лежали ровно, будто выложены по линейке, в каждой комнате стояла ваза с осенним букетом, в холодильнике ждали своего часа заранее приготовленные угощения. Энни даже подстригла комнатные растения, разросшиеся по всей ее спальне, чтобы гости не подумали о ней ничего плохого. Она очень старалась произвести хорошее впечатление, зная, как много в современном мире решают детали. Внешняя бутафория, то, что так легко сбивает с толку, но так трудно игнорировать. Переодевшись в теплый вельветовый сарафан поверх светлой водолазки, она мельком взглянула в зеркало, поправила стоящий в углу мольберт, на котором уже давно не было новых мазков, смахнула земляные крошки с полки, где скучали забытые книги, и медленно спустилась вниз встречать гостей. Девочки задерживались, но вскоре пришли все вместе, что Энни приняла как большую удачу — можно было сразу провести экскурсию по дому, не повторяясь и не возвращаясь к началу: — Здесь у нас обычно стоит рождественская ель, — с воодушевлением сказала она, очертив руками угол гостиной. — Ты играешь? — спросила Кристи, которая очень любила играть на фортепиано. — Эм… раньше — да, — замялась Энни. — Сейчас, наверное, уже ничего не вспомню. — Зачем же тебе тогда пианино? — спросила Гвен. — Я играю на гитаре, — словно опомнившись, сказала Энни и кивнула в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Хотите послушать? Все проследовали наверх в комнату маленькой хозяйки, с интересом осматриваясь по сторонам. — А вы украшаете лестницу? — спросила Джози. — Мы вот постоянно. — Да, — улыбнулась Энни, а следом задумалась, пытаясь вспомнить название цветка, сок которого Фред и Джордж обычно добавляли Перси в пунш, вызывая у бедняги рождественское несварение. — Пуантессией и хвоей. — Имеешь в виду пуансеттию? — хихикнула Джози, прикрывая рот рукой. Энни на миг прикрыла глаза, сдерживая раздражение. Глубоко вдохнув, она спокойно ответила: — Да. Все их разговоры, жесты, мимика, поведение, скопированное со взрослых, были до карикатурности смешны и противны ей, но тем не менее Энн считала своей главной целью отыскать их расположение к себе. Она пыталась стать одной из них, но теперь, когда наконец-то действительно приблизилась к этому, поняла, что гораздо приятнее упасть с велосипеда в крапиву, чем вырядившись в неудобную одежду и уложив волосы в тугую прическу, стать вдруг превратиться в маленького сноба, старательно изображающего взрослость. Если это и есть один из этапов на пути к взрослению, то Энни предпочла бы никогда не взрослеть, а следовательно, не стареть, хотя бы душой. — Моя комната, — на выдохе сказала девочка и открыла дверь. — Ух ты, — сказала Сара, оглядываясь вокруг, — настоящие джунгли. — Не хватает какой-нибудь райской птицы, — согласилась Кристи. — Не хватает разве что какой-нибудь райской птицы, — поддержала Кристи. — У моей бабушки живет попугай, — непринужденно пожала плечами Энни. — Я люблю растения. Один мой друг знает о них буквально все. Она щелкнула выключателем, и сотни крошечных огоньков вспыхнули, подсвечивая потолок, стены, цветы, как светлячки в теплую летнюю ночь. Девочки, казалось, были в восторге, и Энни не смогла скрыть самодовольной улыбки. — А не рановато? Рождество только через два месяца, — сказала Гвен. — Здесь всегда так. Папина идея. — Красивая задумка, — сказала Аманда, присаживаясь на кровать. — Ты рисуешь? — Да. — О, а вы видели, что Стюарт нарисовал математичке? — оживилась Сара, присаживаясь, рядом с Амандой на кровать. — Что? — спросила Энни, стараясь быть вовлеченной. — Сдал ей пустой лист с тестом по геометрии, а внизу нарисовал котика и подписал: «Поставьте котику хорошую оценку, пожалуйста». — О, боги, — вздохнула Кристи и закатила глаза. — А она ему и ответила: «Котику ставлю пять, а тебе, Вильямс, — два». — Оригинально. Жаль, что не сработало, — сказала Аманда. — Миссис Бойд очень строгая, — сказала Энни. — Она прекрасный учитель, — ответила Джози. — Мне она всегда помогает. — Она строгая только с теми, кто не хочет учиться, — сказала Аманда. — У меня с ней прекрасные отношения. — А она же вроде ходит к твоей маме на процедуры? — уточнила Кристи. — Что ты имеешь в виду? — недовольно вздернув бровь, сказала она. — Это не имеет никакого значения. — Уверена, Энни, если ты завтра придешь в школу с такой же прической, миссис Бойд смягчится, — пробормотала Гвен, а в следующий момент чихнула. — У тебя здесь собака есть? — Нет, — ответила Энни. — Но пес моего друга часто забегает в мою комнату. — Ужас, — гнусаво сказала она и скатилась с эркера на пол. — Не волнуйтесь за нее, — отмахнулась Аманда. — Это скоро пройдет. Так что, у тебя вообще нет никаких питомцев? — Когда я была маленькой у меня была канарейка, но она улетела, — задумалась Энн. — Скорее всего она стала обедом для кошки, — сочувственно сказала Сара. — Но на этой улице кошки есть только у вас, Аманда, — недоуменно сказала Джози. — Ну а что насчет Рождества? — спросила Энни, желая перевести тему разговора. К приему гостей она подготовилась очень ответственно, поэтому знала, что следить за разговором и направлять его в нужное русло должна была самостоятельно. К тому же, сейчас ей совершенно не хотелось вспоминать о Болтушке. — Я вот думаю, что, если нам устроить пижамную вечеринку с ночевкой? — предложила Сара, но ее идея осталась без внимания. — Ой, это что? — вдруг сказала Гвен, сидевшая на полу. Что-то блестящее привлекло ее внимание, и она потянулась под кровать Энни, вытащив оттуда маленькую серебристую вещицу. Все девочки в ту же секунду замерли. Комната погрузилась в тишину. Энни с недоумением наблюдала за ними, пока не ощутила, как у нее закружилась голова, а время будто бы распласталось в воздухе, замедлившись. Все уставились на нее, не произнося ни слова. Она сидела спокойно, на лице застыла легкая, непроизвольная улыбка. — Так это была ты, — прошипела Аманда, впиваясь пальцами в покрывало. Ее глаза вспыхнули, словно молнии, направленные прямо на Энни. Та, испуганно переменившись в лице, наконец взглянула на находку в руке Гвен: серебряное украшение с сиреневыми камнями, отчетливо напоминавшее серьги миссис Уолш. — Господи, — воскликнула Джози, вскакивая с места. Она стояла с раскрытым ртом, как будто не верила своим глазам. — Как ты могла? — Нет… — тихо, с горечью в голосе, проговорила Кристи, нахмурившись. — Мы в доме у воровки... — продолжала лепетать Джози, расхаживая по комнате. Все резко поднялись, намереваясь уйти. Энни с трудом осознавала, что происходит. Глаза ее начали наполняться слезами, но в горле стоял ком, не давая вымолвить ни слова. — Я даже не сомневалась, — сказала Аманда, собирая свои вещи, — все видели с какой завистью ты смотрела на наши украшения. У тебя то таких нет. — Девочки, проверьте свои шкатулки, — сказала Гвен, — вдруг она и у вас что-то украла. — Я не... — прохрипела Энни, с трудом находя голос, но было уже поздно: все уже ушли, не желая больше ее слушать. Энн рухнула на кровать и зарылась лицом в подушку, разрыдавшись от несправедливости, которая только что обрушилась на нее. Она не была воровкой — сама мысль о том, чтобы взять чужое, казалась ей отвратительной, чуждой и нереальной. Слезы жгли глаза, а губы дрожали от обиды. Она винила себя за то, что не нашла в себе сил сказать хоть что-то в свое оправдание. Еще пять минут назад ей казалось, что все посмеются, обрадуются находке, ведь никто бы из знакомых в здравом уме не обвинил бы ее в краже. Это было немыслимо. Стыд за случившееся оказался таким сильным, что Энни даже не сразу задумалась о том, как аметистовое украшение вообще могло оказаться под ее кроватью, если она его не трогала. В глазах все плыло, мысли путались. Энни уже начала сомневаться в собственной невиновности. Посмотрев на опухшую и красную себя, она задумалась о том, что украшение могло зацепиться за ее колготки или юбку, а после незаметно упасть под кровать. Подумать о том, что кто-то из девочек был способен так жестоко подставить ее было невозможным: все они были очень добрыми и милыми, несмотря на излишнюю заносчивость и легкий налет нарциссизма. Внутри продолжала крутиться неугомонная карусель версий — одна нелепее другой — о том, как украшение могло оказаться у нее. Сознание лихорадочно выстраивало объяснения, как будто в них скрывалось спасение. Завтра она встретится с девочками и тогда точно сможет им все объяснить. Это недоразумение развеется, и снова будут общаться как прежде, так же легко, словно ничего не произошло. Но чем дольше она разыгрывала в уме эти мнимые разговоры, тем сильнее слезы лились градом из ее глаз — она осознавала, что ее репутация отныне была уничтожена, никто больше не станет с ней общаться. Утонуть в очередной раз за вечер в собственных слезах ей не позволил стук в окно. Сова Седрика вернулась с письмом, усердно барабаня клювом по стеклу, просясь внутрь. Энни дрожащими руками вскрыла конверт и с трудом, сквозь неутихавшие слезы, попыталась прочитать: 7 ноября 1989г. Милая Энни, Хорошо, что у тебя нет времени на скуку. Не буду писать о том, что я оказался прав. Пока что у меня нет никаких новостей. В последний раз мама прислала мне целый пакет разных угощений. Мы с ребятами съели все за один вечер. А так мы постоянно гуляем и учимся. Я и Алекс провели уже несколько тренировок, он отлично летает. Как прошла твоя вечеринка? Гости остались довольны? Седрик Последние строчки вызвали в Энни новый приступ рыданий. Несколько минут она сидела, издавая неразборчивый писк, отчего сова очень заинтересовалась девочкой и подлетела поближе. Словно чувствуя какое сильное горе испытывал маленький человек, птица клюнула его в руку — как могла, так и поддержала, но сделала лишь больнее, добавив к боли душевной еще и физическую. — У! — недовольно сказала сова, когда Энн отпихнув ее от себя, судорожно принялась писать другу ответ.

8 ноября 1989г.

Седрик,

Это конец.

Спешно сунув сове письмо, Энни распахнула окно и вытолкнула ее наружу, даже не вспомнив о том, чтобы отблагодарить пернатого почтальона за его усердие и терпение. Она тут же закрыла окно и заперла дверь — заранее, чтобы отец, вернувшись с работы, не смог войти без стука и не застал ее в таком состоянии. Ей не хотелось его участливых взглядов, лишних слов, попыток понять. Она все сможет решить и без его вмешательства. Энни подумала, что если она и была виновата в чем то, то лишь в собственной глупости и наивности, в том, что вовремя не заметила, не предугадала, не предостерегла себя, поэтому ей нужно было исправить ситуацию самостоятельно. Завтра. До того, как вся школа, а затем и деревня начнет судачить о ней.

***

На следующее утро, едва не проспав школу, Энни выбежала из дома, надеясь по обыкновению встретить сестер Уолш, а с ними и Джози с Сарой. Однако, проплакав всю ночь в подушку вместо того, чтобы спать, она вышла слишком поздно из дома. Еще никогда за все время Энни не спешила в школу так, как в тот день. Погода с самого утра выдалась не из приятных: моросил мелкий холодный дождь, по полям за деревней расстелился туман, все кругом окутала промозглая сырость. Людей на улице было непривычно мало. Энни забежала в класс со звонком. Все уже сидели на своих местах, ожидая учителя. Увидев Энни, одноклассники замолкли, кто-то начал шептаться, кто-то молча бросал косые взгляды полные презрения. Она поняла, что всем уже было известно о вчерашнем. Ноги стали ватными, она с трудом дошла до своего места. Девочка заметила, что Гвен не было за их партой. Пересилив себя, она обвела взглядом класс — соседка теперь сидела на другом ряду, решив пересесть подальше от Энн. Гвен даже не взглянула на нее, вздернув короткий нос, молча кивала, отвечая на вопросы двух других одноклассниц. Энн зависла, пытаясь сообразить, что делать дальше. Она тупо уставилась в одну точку и не сразу заметила, как в нее бросили записку. «Воровка» — было выведено крупным почерком Паркера на мятом клочке бумаги, который прилетел ей прямо в голову. Энни села ровно, отвернувшись от класса, чтобы никто не заметил слезу, скатившуюся по щеке, и дрожь, захватившую все ее тело. Руки тряслись, дыхание сбилось. Паника нарастала, волной прошла по позвоночнику и пронеслась до кончиков пальцев. Судорога прочно сжала ее изнутри и не отпускала. Мисс Бойд, распахнув дверь с неожиданной резкостью для своего почтенного возраста, вошла в класс. Энни пришлось собрать все силы, чтобы встать вместе с остальными и поприветствовать учителя. Поднимать взгляд она не решалась, но и без того чувствовала: учительница была сильно напряжена и находилась чуть ли не в ярости. — До меня дошли слухи, что честь нашей школы, где до сегодняшнего дня существовали хоть какие-то нравственные правила и моральные нормы, — говорила она так звонко, что ее голос резал уши, а от строгости ее тона по телу шли мурашки, — опозорили. За двадцать лет своей работы я видела и слышала многое… Класс по-прежнему стоял — никто не смел сесть на свое место, пока миссис Бойд медленно расхаживала из стороны в сторону, зачитывая свою речь. Из-за нараставшей пульсации в ушах Энни не слышала и половины из того, что говорила учительница. Но женщина напрасно тратила свои силы и время от урока на то, чтобы высказать свое мнение и по возможности побольнее кольнуть свою нелюбимую ученицу. Энни уже была унижена настолько, что хотела исчезнуть, испариться только чтобы не ощущать на себе осуждающие взгляды всех вокруг. — Я сразу поняла, что у нас будут проблемы, — говорила, не останавливаясь, миссис Бойд. — Порой первое впечатление самое верное… Она открыла ящик стола и достала оттуда маленький мужской гребень. — Я обещала подарить тебе расческу, — бросила она, не глядя. — Пусть это станет первым шагом на пути к исправлению. Никто не ожидал того, что произошло в следующую секунду: Энни, схватив свой портфель, выскочила из кабинета, не желая больше терпеть публичное поношение, устроенное миссис Бойд. В тот момент, когда она, вся красная, бежала по коридору, разразившись горькими слезами, она ненавидела весь мир и особенно учительницу математики, о презренной подлости которой Энни могла говорить часами. Теперь, после всего, что эта мерзкая, сухая старуха устроила в классе, не удосужившись ни в чем разобраться, Энни даже не жалела о том, что случайно ослепила ее в первый же день их знакомства. Именно тогда и началась их взаимная неприязнь: каждый урок не обходился без какого-нибудь язвительного замечания по поводу волос, одежды или застенчивости Энн. Выслушивая одно и то же раз за разом, девочка и не собиралась исправлять себя в угоду черствой карге с закостенелыми взглядами на жизнь. Она и без миссис Бойд знала, что ее волосы не были объектом для гордости, и пускай они были не такими пышными и блестящими, как у той же Аманды, но завязывать их лишь из-за этого Энни из принципа никогда не станет. Она выбежала во двор. Дождь усилился, отскакивал от асфальта, разбиваясь в дрожащие брызги. Холодный воздух нисколько не остудил ярость, закипавшую в ней все сильнее с каждой минутой. Обернувшись, Энни посмотрела на здание школы, решив, что видит его в последний раз. Больше никогда не вернется сюда. Никогда ее нога не переступит через порог этого сомнительного заведения под вывеской «школа», а по сути — обыкновенной тюрьмы, где не оставалось места ни индивидуальности, ни креативности. Слово «никогда» гудело в ее ушах, раздавалось нарастающим эхом, сотрясавшим клокочущий в груди вулкан. Еще совсем недавно в ее вулкане бурлила надежда, но теперь она сгорела, а в душе чернела лишь тьма, черная, густая, холодная тьма — тьма, из которой был лишь один выход.

***

Энни не осознавала собственных действий, все происходило будто само собой. Она действовала на автомате, отключив разум, надеясь, что в этом полусне боль перестанет жечь изнутри. Было мерзко понимать, что какое-то дурацкое украшение оказалось способно разрушить всю ее жизнь за считаные часы, а может, и минуты. Но теперь обратного пути для нее не существовало. Вернуться в Оттери-Сэнт-Кэчпоул, чтобы снова видеть гадкие лица маглов, оклеветавших, опозоривших и высмеявших ее, означало бы смириться с собственной слабостью. Она докажет всем, как они ошибались. Никто больше не посмеет назвать ее наивной или глупой. Либо так, либо смерть, думала она. Оказавшись на краю обрыва, Энни совсем не хотела умирать. Южное побережье в то утро выглядело особенно красиво: легкий туман рассеялся, оставив крупные капли росы, которые ветер сдувал, шелестя пожухлой травой. Солнце едва пробивалось сквозь плотную серую дымку. Велосипед, грубо отброшенный в сторону, лежал в высокой траве, и только он, да птицы, беспорядочно парившие в воздухе, были свидетелями ее безумия. Энни медленно, маленькими шагами подошла к самому краю, откуда открывался вид на берег, где буйные белые волны разбивались о почти черные скалы. Ветер резко усилился, словно и сам не мог больше ждать и хотел подтолкнуть девочку к действию, но в итоге всего лишь в очередной раз взлохматил ей волосы до безобразия. Стоя на краю, она неустанно думала лишь о том, что «это стоит того», но повторяя это все чаще начинала сомневаться. Тело словно отказывалось слушаться. В груди ныло, в ногах подламывалась зыбкость. То ли от ветра, то ли от страха. То ли от того, что внутри уже что-то кричало: постой. Но она не позволяла себе слушать этот голос. Она обернулась. Извилистая, протоптанная тропинка тонкой нитью вела обратно, огибая холмы, поднимаясь, опускаясь, петляя. Но назад пути не было. Уверенности у нее поубавилось, но она знала, что в случае успеха, в котором она не сомневалась, все наладиться. А если нет, то умереть было лучшим вариантом нежели жить в мире, лишенном красок, человечности и справедливости. А главное — магии. Она и так погибала, угасая медленно, понемногу, каждый день, вынужденная жить в мире, который не был предназначен для нее. Вкусив однажды эту жизнь — полную чудес, тайных знаков, звуков, — она больше не могла представить себе, как это жить обычной жизнью, представлявшуюся теперь совершенно неполноценной. Все, что предлагалось взамен, казалось блеклой подделкой. Притворством. Ложью. После волшебства другая жизнь не представлялась возможной. — Оно того стоит, — хрипло прошептала она и, собрав себя воедино, оттолкнулась и прыгнула. Никто не слышал, как она завизжала от страха, резко передумав умирать и внезапно вновь полюбив жизнь со всеми ее недостатками и трудностями. Все внутри сжалось, сердце грозилось вырваться из груди. Воздух стал тяжелым, вязким, время замедлилось, пока она, размахивая руками, будто крыльями, в панике пыталась за что-нибудь зацепиться. Земля, усеянная острыми, неподвижными каменными шипами, стремительно приближалась. Последнее, что успела увидеть Энни перед тем, как зажмуриться, — это кулон, внезапно вспыхнувший ярким синим светом. А следом — резкий толчок в грудь, сильный, хлесткий, отбросил ее обратно вверх. Потом — только тьма. Густая, непроглядная, в которую она погружалась все глубже, отключаясь.