Карамель

Когда Энни очнулась, она обнаружила себя лежащей на траве, рядом со своим велосипедом. Все случившееся могло показаться странным, волшебным сном, будто она потеряла сознание до того, как успела прыгнуть. Но воспоминание о том приятном тепле и ярком свете, окутавшем ее тело перед тем, как она провалилась в темноту, было слишком отчётливым, чтобы быть сном. Несколько минут она молча рассматривала свои руки, приходя в себя, а потом вдруг упала на спину, заливаясь истеричным смехом, перемешанным со слезами. Она была жива — невероятно. Всё казалось таким нереальным, словно это произошло с кем-то другим. Энн и сама не верила в то, что произошло. Страшно было даже представить, чем бы все закончилось, если бы ее сила так и не проснулась. Но об этом теперь не было необходимости думать. Главное, что теперь все измениться. Всё должно было измениться. Теперь заветное письмо точно придёт. Она лежала на прохладной траве, пока не почувствовала, как дыхание выравнивается, а мысли становятся яснее. Неизвестно, сколько времени она провела без сознания, но солнце уже начало клониться к горизонту. До дома на велосипеде было не меньше нескольких часов, и она понимала, что не успеет вернуться до прихода отца с работы. Сил почти не осталось. За день она пережила слишком многое. Но другого выбора не было. Подняв с земли велосипед, Энни медленно покатилась в сторону дома. Усилившийся ветер трепал её волосы, одежда прилипала к телу — насквозь промокшая и тяжёлая от сырости. Дождь давно закончился, но земля оставалась влажной, воздух — холодным, пронизывающим. Ей было чертовски зябко, но при этом — так светло и свободно внутри, как будто с неё сбросили невидимую тяжесть. Такой счастливой она, казалось, не была никогда. В тот день, вместо того чтобы умереть, она спаслась. Решение, которое приняла Энни — безумное, необдуманное, опасное до абсурда — пробудило в ней не только магию, но и нечто большее. Плотное, крепкое, как стержень. Уверенность. Она впервые ощутила, что способна на всё. Тому, что произошло несколькими минутами позже, Энни не могла найти оправдания даже спустя годы. Видимо, ощущение собственного бессмертия, вспыхнувшее вместе с резким выбросом адреналина, вскружило ей голову и временно затуманило осторожность. Выехав на шоссе, она проехала ещё немного, пока старенький голубой пикап, обогнав ее, не притормозил у обочины. Из кабины вышел бородатый мужчина, на вид лет сорока. Когда Энни, из последних сил крутя педали, поравнялась с ним, он спокойно произнёс: — Подбросить? Остановившись, Энни потребовалось всего несколько мгновений на раздумья — она так устала, что помощь незнакомца была подарком свыше не иначе. Мужчина закинул ее велосипед в кузов, протянул руку, помог залезть в салон и, хлопнув сначала одной дверью, потом другой, завел мотор.

***

Эдгар сидел в гостиной, нервно подергивая ногой. Он не находил себе места с тех пор, как получил тревожный звонок из школы, а затем по приезде домой не обнаружил Энни ни в доме, ни во дворе. Со слов учительницы математики он понял лишь то, что его дочь неимоверная хамка и грубиянка, которую, говоря более простыми словами, вряд ли ожидало благополучное будущее с большой перспективой оказаться в подворотне. Сам он, как выяснилось, был никудышным отцом, которому следовало бы подумать о том, чтобы возложить ответственность за воспитание дочери на более опытные плечи, если сам он не справлялся. После посещения школы Эдгар объездил Оттери-Сент-Кэчпоул вдоль и поперек. Спросил в кафе, заглянул в магазины, прошёлся по всем знакомым улицам, обошёл места, где Энни бывала чаще всего, но ее нигде не было. В конце концов он решил ждать ее дома, надеясь, что она вернется. Бежать в полицию сейчас означало либо зря терять время, либо выставить себя на посмешище. Он слишком хорошо знал, что ему скажут в участке: подростки сбегают из дома регулярно. Паниковать — преждевременно. Его бы просто не стали слушать. Но что, если Энни на эмоциях решила бы что-то натворить? Неизвестность и беспомощность сводили его с ума. Он вздрогнул от неожиданности, когда свет фар, скользнув по окнам, выхватил из темноты гостиную — машина остановилась прямо перед домом Кроу. Эдгар сорвался с места и выскочил на улицу, немедля ни секунды. Энни и мистер Тадмэн уже вышли из машины, когда обеспокоенный отец, широким, тяжелым шагом пересёк передний двор и оказался рядом с ними. Девочка уже успела мысленно подготовиться: сейчас он начнёт метаться, заламывать руки, бросаться с вопросами и читать нотации прямо при незнакомце, не стесняясь ни его, ни случайных свидетелей. Но этого не произошло. Эдгар лишь быстро и строго оглядел её с головы до ног, как будто проверяя, цела ли. Потом, не сказав ни слова, коротко приказал: — В дом. Его непоколебимое спокойствие пугало Энн сильнее, чем любой приступ гнева, который у него мог бы случиться. Она почувствовала, как внутри всё сжалось и поняла: дело было серьезным, и просто так этот побег ей с рук не сойдет. Не сказав ни слова, она опустила глаза и направилась в дом. Эдгар еще какое-то время разговаривал с мистером Тадмэном на улице, но вскоре тот уехал. Энни услышала, как мотор старого пикапа вновь затарахтел, и напряглась, ожидая возвращения отца. Живот скрутило от страха, глаза защипало — ей хотелось расплакаться, просто чтобы хоть немного смягчить отцовский гнев, вызвать у него жалость, хоть на миг ослабить надвигающееся напряжение. Входная дверь хлопнула. Эдгар тяжело вздохнул, постоял немного в прихожей, будто собираясь с силами, чтобы войти в дом. Он был на пределе. Злость душила его изнутри, рвалась наружу. Но злился он не столько на Энни, сколько на этих глупых, жестоких школьниц. На надменную учительницу, не потрудившуюся разобраться. И на самого себя за то, что оказался слабее ситуации. — О чём ты думала? — хриплый бас прорезал тишину, слившуюся с темнотой в одно плотное целое. Голос Эдгара был словно острое лезвие — разрезало сердце Энни, проникая все глубже и глубже, беспощадно откладываясь в памяти навечно. Ни разу за всю свою жизнь Энни не видела отца таким серьезным: чтобы она не натворила он всегда был с ней осторожен и мягок. Но в тот вечер она не знала, чего можно было от него ожидать. Возможно, он мог даже наказать ее. — Ты хоть понимаешь, какой опасности себя подвергла, сев в машину к незнакомцу? — Папа... — Энни пыталась что-нибудь сказать, чтобы прекратить эту невыносимую пытку. Хотелось, чтобы отец перестал быть таким холодным, поскорее обнял ее как обычно и сделал чай, поняв, как нелегко ей пришлось в тот день. — Замолчи, — твердо сказал он. — Видимо, я ошибался, когда думал, что могу тебе доверять. Оказалось, я совсем ничего не знаю: не знаю про школу, не знаю про проблемы с этой... миссис Бойд... Не знаю про ситуацию с ожерельем. — Я клянусь, я не виновата! — воскликнула Энни и, вспомнив обо всей грязи, в которую ее окунули с головой, расплакалась. — Мне сложно тебе поверить, Энн. Ведь я узнал все не от тебя, а от чужих людей. Почему я должен краснеть за тебя в школе? Значит все они правы, я действительно плохой отец, раз не посвящен в такие важные вещи... — Это не правда, — захлебываясь собственными слезами, воскликнула девочка. — Мы же друзья, ты сам говорил. Я хотела сама во всем разобраться. И вот что получилось! Все думают, что я воровка! Ты не был там, не слышал, как эта Бойд меня унижала на глазах у всех. Это было ужасно! Энни все говорила и говорила, Эдгар не спешил ее останавливать, терпеливо выслушивая все. Когда же она закончила он спросил: — Почему ты сразу ничего не сказала им? Нужно было защитить себя немедля. — Я не знаю... Я подумала, зачем мне оправдываться, ведь я не виновата? — Энни, — отец разочарованно покачал головой. — Это глупо, теперь я знаю. Но я думала, мы друзья! Я так хотела с ними дружить, а они лишь насмехались надо мной, — Энн отвернулась к окну, пытаясь успокоиться. — Почему? За что они так со мной? С каждой минутой их разговора Эдгару становилось все сложнее сдерживать себя. Он хотел защитить ее от жесткого несправедливого мира, где от людей нельзя было ожидать, что они поймут и полюбят его малышку так же сильно как он. — Энни, в нашем мире тебе придется столкнуться еще с множеством проблем. Нужно уметь постоять за себя, не давать себя в обиду, иначе тебя так и будут всю жизнь обижать. К сожалению, многие люди понимают лишь физическую силу. Энни задумалась. «В нашем мире…» — отозвались слова отца в её голове. «В их мире», — поправила она мысленно, убежденная в том, что больше не будет жить по правилам и законам маглов. В их мире не было волшебства, не было добра, которое, как она представляла, наполняло, пропитывало мир волшебников. Энни оживилась, вспомнив, что этот день, насколько бы плохим он не был, был по-настоящему великим днем в ее жизни — день, когда она перестала принадлежать миру простых людей и, обретя свои силы, стала частью чего-то особенно прекрасного и грандиозного. — Мне что-же, пойти и носы им переломать? — сказала она наконец, вспомнив суть разговора. — Ну что ты, — не сдержал смешок отец, — нужно быть умнее и изобретательнее. Насилие — людей недалеких и примитивных. Умный же человек способен решить проблему при помощи интеллекта. Признаюсь, ситуация в которой ты оказалась очень сложная и я не знаю, как теперь помочь тебе. Нужно было сразу рассказать мне обо всем и не доводить ситуацию до такого, — он подсел к ней поближе и, прищурившись, внимательно взглянул на нее. — Знаешь, мне кажется, миссис Бойд не заслужила того ослепительного солнечного зайчика в глаза. — Ну, — Энни замялась, раздумывая о том, что, возможно, с того зайчика и начались все ее проблемы в школе. Но вдруг Эдгар, хитро сверкнув глазами, сказал: — Мне кажется, ей требуется как минимум десять таких зайчиков. Может тогда, она задумается не только над поведением своих учеников, но прежде всего над своим собственным. — Ты хочешь?.. — девочка опешила, не ожидав такого от отца. — Конечно же нет! — добродушно посмеялся мужчина. — Не стоит вновь рисковать. Сегодня мне не посчастливилось познакомиться с ней лично и, если честно, мне очень жаль, что ты умудрилась поссориться именно с такой... с ней, в общем. Он выпрямился, будто стряхивая с себя холод, который остался после того разговора. В памяти ещё стояли интонации миссис Бойд — пронзительные, резкие, лишённые учительской сдержанности и уважения. За то короткое время, что он с ней говорил, Эдгар успел возненавидеть ее, пожалуй, даже сильнее, чем Энни. Он быстро понял: у этой женщины не было ни чувства меры, ни намёка на педагогическую тактичность. Она долго и искусно изощрялась в уничижительных высказываниях, испытывая терпение Эдгара, которое было, к ее удивлению, оказалось не безгранично, а также терпение директора школы, которое, казалось, было бесконечным. В какой-то момент Эдгар не смог больше выслушивать явные оскорбления в адрес своей семьи и высказал миссис Бойд все, что думал, осадив ее так, что теперь уже она вжалась в стул и слушала его, не смея перебить. Он был очень горд собой, но тогда не мог ощутить это приятное чувство, тревожась исчезновением дочери. Теперь же, вспоминая все это, его губы растянулись в самодовольной улыбке. — Думаю, миссис Бойд больше не будет тебя беспокоить, — сказал он, не вдаваясь в подробности. — Но и ты старайся не конфликтовать с ней, она все-таки пожилая женщина... — Ты даже не спросил у меня, где я была, — сказала Энни. Она постаралась взбодриться, собраться с мыслями, чтобы сообщить отцу новость, которую, она знала, он воспримет негативно. — И где же? — удивленно спросил он. — Папа, — она потерла вспотевшие ладони, сердце бешено колотилось в ее груди. Энни рисковала до конца свой жизни сидеть под замком в своей комнате за то, что она сделала и в чем собиралась признаться. — Я больше не вернусь в школу. — Ну, все, хватит глупостей, нет нерешаемых проблем, — отмахнулся он, не желая слушать, но Энни не позволила ему закончить разговор. — Сегодня я ездила на побережье, — быстро проговорила она, заставляя его остановиться. — Я... я прыгнула со скалы. Они выжидающе пялились друг на друга несколько секунд. Эдгар уже был готов рассмеяться: он ожидал, что Энни сама вот-вот усмехнётся, осознав абсурдность своих слов. Он вспомнил, как много она фантазировала в детстве, и как легко увлекалась собственными выдумками. Казалось, это просто одна из тех историй. — Если ты прыгнула со скалы, — сказал он неровным голосом, — тогда как же ты сейчас сидишь здесь со мной жива и невредима? — Магия. — Энни, — он закатил глаза, раздраженно вздохнув, и поднялся с дивана. — Я думал, это в прошлом, и ты уже повзрослела. Знаешь, директор предложила нам с тобой встретиться с одной женщиной, думаю, она поможет нам справиться... — Я говорю правду! — обиженно вскрикнула она. — Я чуть не умерла там, но моя магия появилась, и я выжила! Она спасла меня. — Хватит, — затряс руками Эдгар. — Как мне теперь верить тебе, если ты снова выдумываешь всякие небылицы? — Магия существует! — закричала девочка. — Я знаю! Но не у тебя, пора смириться, забыть и жить дальше! — крикнул в ответ мужчина, после чего наступила глухая тишина. В тот момент он смог разбить сразу два сердца: свое и ее. — Ненавижу, — еле слышно прошептала девочка. — Что ты сказала? — сердито воскликнул отец. — Ненавижу! — закричала она уже во весь голос, так громко, что наверняка услышали и в соседних домах. — Ненавижу вас всех! И эту школу! Гори она синим пламенем! — Следи за языком, — серьезно сказал Эдгар. — Если бы мама была здесь, она бы поверила мне! Она единственная верила в меня! Это ты ее выгнал! Ты! Осознав, сколько боли причинила отцу своими необдуманными словами, Энни разрыдалась от бессилия и, не сказав ни слова, убежала в свою комнату, громко хлопнув дверью. Эдгар устало опустился в кресло. Голова его гудела после шумной перепалки с дочерью и теперь, сидя в полном одиночестве, тишина гостиной звенела в его ушах. Столько времени он жил в полной уверенности, что их жизнь налажена и гармонична, а оказалось, что он просто не хотел замечать проблемы, казавшиеся ему незначительными. Он был уверен, что время вылечит. Однако оказалось, время хоть и лечит, но шрамы все же остаются навсегда, чтобы время от времени болеть, напоминая обо всем, не позволяя расслабиться. Память не забывает. Ее нельзя стереть. Можно лишь попытаться заслонить неприятные воспоминания дымкой времени, сгладить острые ощущения, приглушить чувства. Но даже если мы стараемся забыть, всё пережитое остаётся с нами. Мы неизбежно помним боль, которую нам причинили. Теперь он иначе смотрел на предложение директора школы привлечь к решению проблемы школьного психолога. Тогда оно показалось ему излишним. Сейчас он видел в нём здравый смысл.

***

Все выходные Энни провела в молчаливом протесте, сидя в своей комнате. Одной лишь ей было известно, чем она там занималась, но время от времени до Эдгара доносился громкий шум. В понедельник они продолжили горделиво игнорировать друг друга, однако поехали в школу вместе. Энни вела себя, к удивлению отца, спокойно, не выражая никаких эмоций. Но однажды, взглянув на неё в зеркало заднего вида, он уловил мимолётную и непривычно коварную улыбку. По приезде в школу они поднялись на второй этаж. В самом конце коридора, в крохотной комнатке, больше подходящей для хранения швабр, располагался кабинет школьного психолога. Мисс Мейси, рыжеволосая женщина лет тридцати, была очень хорошенькой: один взгляд ее больших и добрых зеленых глаз, располагал к откровенному разговору и расслаблял. Однако чрезмерная бодрость и жизнерадостность слегка напрягали угрюмых Кроу. — Итак, начнем, — улыбнулась она, когда Эдгар и Энни уселись напротив нее. — Сразу скажу, что мне известны подробности случившееся происшествия. Мэри-Энн, — она сочувственно поджала губы, — как ты себя чувствуешь? — Нормально, — сухо сказала девочка. — Простите, — вмешался Эдгар, — но при всем моем уважении, вам известна лишь одна версия произошедшего. На сколько я знаю, Энни так и не дали сказать ни слова в свою защиту. — Конечно, — закивала женщина. — Мэри-Энн, можешь рассказать, что как ты думаешь произошло? — Я — Энни, — сказала девочка, ей никогда не нравилось ее полное имя. — И я невиновна. — Хорошо, — сказала психолог, помечая что-то в своем блокноте. — Если бы ты могла вернуться в тот день, чтобы ты изменила. — Ничего, — резко ответила она. — Это был лучший день в моей жизни. Мисс Мейси удивлённо приоткрыла рот. Эдгар бросил на дочь укоризненный взгляд, словно силой пытался заставить ее вести себя сдержаннее. Но Энни не солгала. Она бы пережила всё заново, лишь бы снова ощутить то, что испытала на побережье. — Неужели ты ни о чем не сожалеешь? — спросила женщина. — Не воспринимайте ее слова всерьез, мисс Мейси, — сказал Эдгар. — Она очень расстроена и теперь просто пытается оградиться от всей этой неприятной ситуации таким образом. Она просто так справляется со стрессом. — Кхм, конечно, — неловко улыбнулась она. — Я работала со многими детьми, и часто они, как бы это сказать, выставляют шипы, огрызаются, но все это всего-навсего защитная реакция. — Я сам преподаватель, — сказал Эдгар, улыбнувшись — тоже повидал не мало. Один Билли Кирк чего стоит... Энни раздраженно закатила глаза и устало откинулась на спинку кресла. Взрослые, казалось, совсем забыли о том, зачем они все собрались в этой тесной подсобке. Ей уже начало казаться, что с минуту на минуту они непременно начнут откровенно флиртовать друг с другом. Мисс Мейси с самого начала не очень понравилась девочке, а теперь, представив, как она в скором времени будет перевозить свои вещи к ним домой, становилось и вовсе тошно. —...вы знаете, как это бывает: еще вчера они были милыми одуванчиками, а потом, бум, переходный возраст! — мисс Мейси начала говорить так громко и эмоционально, что Энни пришлось отложить фантазии о том, как она однажды засунет садового гнома в её платяной шкаф. — Я знаю, что вы воспитываете Энн один. Это достойно уважения, мужчинам особенно трудно приходится. — Не труднее, чем женщинам, — сказал Эдгар. — Но да, Энни пришлось многое пережить. — Понимаю, — активно закивала мисс Мейси. — По всей видимости, именно проблемы с матерью являются причиной всех остальных проблем. Девочке не хватает женской заботы и материнского тепла, отсюда вытекает необходимость привлекать внимание... Энни слушала очень внимательно, стараясь сохранить спокойное выражение лица, пока внутри у нее бушевал ураган чувств, способный разнести душный кабинет в щепки. Эдгар тоже вникал в слова психолога, хотя давно уже начал сомневаться в ее компетенции, но виду не подавал, опасаясь обзавестись еще большими проблемами, чем у них с Энни уже были. — Я предлагаю тебе, Энн, походить ко мне какое-то время, — произнесла психолог, внимательно наблюдая за реакцией. — Как долго? — Не знаю, — неопределенно пожала она плечами, — может быть месяц, может больше. Зависит от того насколько эффективными будут наши встречи. А пока я предлагаю тебе решение твоей «неприятности», — сказала она, сжимая и разжимая пальцы на руках. — Как бы ты не хотела, но тебе придется посещать уроки и общаться с одноклассниками. Поступим следующим образом: сейчас я приглашу Аманду, чтобы вы могли поговорить. Уверена, она простит тебя. Аманда очень добрая девушка, — убеждала она Эдгара, повернувшись к нему, — я знакома с ее мамой... Энни стало жарко — она закипала, ее переполняло чувство вопиющей несправедливости. Она надеялась, что все решиться в ее пользу и ее честное имя будет очищено. Но все сложилось так, как она и предположить не могла. Мало того, что все по-прежнему считали ее воровкой, так теперь еще заставляли приносить извинения, вновь унижаясь. Времени у Энни оставалось все меньше и меньше — мисс Мейси, приняв ее паническое молчание за согласие уже отправилась за Амандой. Она начала злиться на отца, который, как она думала, будет защищать ее, а на деле оказался совершенно бесполезным и даже не пытался ничего предпринять. — Ну вот, — мисс Мейси распахнула дверь кабинета, пропуская старшеклассницу вперёд. — Думаю, вам есть о чём поговорить, а нам лучше выйти, — обратилась она к Эдгару. Тот сразу же поднялся, стремительно направившись к выходу, осторожно пробираясь боком между стеной и Амандой в тесном помещении. Повисла неловкая тишина. Аманда, презрительно скрестив руки на груди, выжидающе смотрела на Энни. Девочка растерялась, она думала, что за выходные достаточно подняла свою самоуверенность, выучив наизусть все, что выскажет своим обидчикам. Но оказавшись лицом к лицу с одним из них, вновь запаниковала, а все слова смешались в один липкий ком, застрявший в горле. — Ну, — нетерпеливо сказала девушка и Энни нашла в себе силы встать с кресла. — Я хотела извиниться, — тихо произнесла она. — Так извиняйся, — усмехнулась Аманда, изогнув бровь. Энни внутренне поразила её надменность, но именно эта наглая уверенность в себе лишила ситуацию остаточных сомнений. Всё стало предельно ясно. — Кхм... Прости меня, я поступила очень-очень отвратительно. — Это все? Энни давно поняла, что без прощения Аманды от нее не отстанут. В сложившейся ситуации все, начиная с миссис Бойд и заканчивая мисс Мейси, должны были увидеть искреннее раскаяние Энни. — Мне жаль, что я так поступила. Я знаю, что тебе будет сложно простить меня, но надеюсь, что мы снова сможем быть подругами, — Энни говорила так медленно и неуверенно, словно заново училась разговаривать. Следом она осторожно сняла с шеи свой кулон. — Я помню, что тебе очень понравился мой кулон и хотела бы подарить его тебе, это редкий лунный камень, который светится в темноте... Энни выдумывала на ходу, удивляясь собственной решимости и находчивости. Глаза Аманды вспыхнули, загорелись стоило ей увидеть кулон. Девушка не постеснялась принять дорогой подарок, сразу же надев его на себя. Дверь кабинета открылась, вечно улыбчивая мисс Мейси заглянула внутрь, проверить обстановку: — Ну как вы? — Помирились, — широко улыбнулась Аманда, а следом притянула Энни в свои объятия, словно решив доказать всем свои слова. — Вот и славно! — радостно воскликнула женщина. — Видишь, Энн, все оказалось не так страшно. — Искреннее раскаяние достойно прощения, — серьезно сказала Аманда, отчего Энни пришлось закусить щеки, чтобы не выдать свою злость. За выходные Энни четко решила для себя, что больше никому не позволить обижать себя. Она успела подумать обо всем и понять, что Аманда все этэ время, ни разу не была ей подругой. Более того Энни сбилась со счета, сколько раз за время их знакомства девушка старалась уколоть, задеть, принизить без причины. Она была уверена, что не заслужила ничем такого отношения к себе. В одном отец был прав: ей действительно стоило научиться ценить себя и не позволять другим использовать себя. Однако хотя Энни и была уверена в том, что все девочки из их компании состояли в преступном заговоре против нее, мстить им всем не входило в ее планы. Не могло быть никаких сомнений в том, что главный инициатор всего этого — Аманда.

***

Дом спал, укутанный в мягкую темноту и мерное дыхание ночи. За окнами беззвучно и ровно шёл дождь. Он мягко касался стёкол, скатывался вниз ленивыми струйками. Энни, наконец-то успокоившаяся после всех бурь и разочарований, спала глубоким, безмятежным сном. В соседней комнате спал Эдгар. Его лицо, обычно сосредоточенное, теперь было спокойно, почти безмятежно. Казалось, ничто не могло нарушить это хрупкое равновесие. Но покой оказался обманчив. Эдгара разбудил внезапный, настойчивый стук в дверь. Звуки были ровными и вескими, с упрямством того, кто давно пытается достучаться до хозяев. На часах было два ночи. Наспех накинув на себя халат, он спустился вниз, прихватив по пути до двери кочергу от камина. К своему большому удивлению, на пороге он увидел сильно сонного, но встревоженного соседа. — Дэвид, — сказал он, открыв дверь, — что случилось? — Д-доброй ночи, м-мистер Кроу, — бывший учитель дочери едва мог выговаривать слова, одет он был совсем не по погоде: пальто поверх халата и не зашнурованные ботинки на босую ногу. — Ночь холодная, зайдите внутрь, — вежливо сказал Эдгар, впуская учителя в дом. — Благодарю, — сказал мужчина, — могу я видеть Энни? — Ч-что? — Эдгар замер, словно не сразу осознал услышанное. Учитывая, как выглядел Дэвид, он ожидал услышать о пожаре, наводнении или, в крайнем случае, о смерче, пронёсшемся через Оттери-Сент-Кэчпоул. — Могу я узнать, зачем? — Я понимаю, как это выглядит, — нервно усмехнулся он. — Но мне правда необходимо поговорить с Энни. Ширли бы пришла сама, но сами понимаете, она в положении. Ей нельзя волноваться и пришел я. — Вы правы в одном: это выглядит странно. Сейчас глубокая ночь. Возвращайтесь лучше домой, — хозяин дома попытался спровадить ночного гостя, но тот был настойчив. — Нет-нет, мне правда нужно поговорить с Энн. Дело в том, что мы все очень напуганы... — Полагаю, это Энни напугала вас? — Да… То есть — нет. Я и сам до конца не понял, еще несколько минут назад я спал. И вдруг девочки закричали, мы ничего толком не поняли, но они были очень напуганы. — Ради всего святого! — вспыхнул Эдгар, не в силах сдержать раздражение. — Возьмите себя в руки, наконец, и объясните, что на этот раз ваши падчерицы решили повесить на мою дочь?! — Повесить? — с явным возмущением переспросил Дэвид. — Уж извините. Но мы оба знаем: Энни признала свою вину. И раскаялась. — Какая наглость, — распылялся в ярости Эдгар. — Мало того, что ваша семья оклеветала мою дочь, а значит и меня заодно, так вы еще считаете, что имеете право заявляться к нам даже ночью. Это просто невероятно, что женщина способна сделать с мужчиной, а ведь я считал вас благоразумным человеком, Дэвид. — Простите, но на что вы намекаете? Энни, которая стояла на лестнице уже несколько минут, разбуженная громким шумом, стояла молча, находясь под впечатлением от перепалки отца и мистера Андерсона. Это была, пожалуй, самая интеллигентная ссора из всех, что ей доводилось наблюдать: взрослые мужчины, раскрасневшиеся от злости, жестикулировали в воздухе, обмениваясь колкими репликами, но при этом с завидным постоянством не забывали вежливо извиняться друг перед другом — как будто боялись переступить некую тонкую черту. — Вот она, убедились? — сказал Эдгар, указывая на дочь. — Немыслимый бред… Энн, подойди, пожалуйста. Сонная, с растрёпанными волосами, девочка неуверенно спустилась по ступеням. Мистер Андерсон встретил её пристальным, почти изучающим взглядом, но тут же смутился — и покраснел. На лице его отразилось мучительное осознание того, во что он ввязался: поддавшись давлению будущей жены, он вломился к соседям в два часа ночи, чтобы предъявить обвинения одиннадцатилетнему ребёнку. Обвинения в ночном вторжении. — Неужели вы и вправду верите, что Энни проникла в спальню девочек, чтобы напугать их? Кому рассказать не поверят! А может быть все дело в обычном ночном кошмаре? Совесть взыграла? — Это был не кошмар, —тихо, но с твёрдостью ответил Дэвид, — у Аманды расцарапано все лицо и руки. Энни напряглась, пытаясь незаметно коснуться рукой груди. Кулон вновь висел у нее на шее. — Боюсь, у меня не найдется для Вас приличного совета, — сказал Эдгар, приобняв дочь за плечи. — Мы свами оба знаем, что Энни не способна ни на одно, ни на другое. В конце концов, Дэвид, вы и сами знаете ее не хуже меня, вы же учили ее. — Вот именно, — оживился мужчина, — и я прекрасно помню, что здесь постоянно происходило что-то странное... — Что-то странное, — перебил его Эд, — видимо память вас все-таки подводит. Ну хватит, довольно я выслушал всякого бреда. Идите домой и больше не приближайтесь к нам, ни вы, ни ваши... дамы. Слышите? Мистер Андерсон, отрешенно рассматривая носки своих ботинок, направился на выход. Он посмотрел на свои руки, пытаясь понять, как он докатился до такого. Он хотел было развернуться и начать жалобно молить Кроу о прощении, но эта мысль промелькнула так быстро, что он не успел за нее ухватиться. Тревожило его больше другое — что сказать Ширли. — Что же мне делать? — неразборчиво пробубнил он себе под нос, открывая дверь. — Я бы посоветовал вам как можно скорее вернуть себе то, что отняла у вас ваша невеста, — сказал Эдгар, который был сердит настолько, что теперь, казалось, его язвительность было невозможно остановить. Он захлопнул дверь, чтобы не наговорить лишнего, опустившись ниже некуда. Эдгар долго пытался успокоиться, растерял лицо, снимая напряжение. Энни, поняв, что лучше уйти как можно скорее, попыталась незаметно от отца вернуться в свою комнату. — Стоять, — Энни испуганно подпрыгнула на месте. Отец пристально смотрел на нее несколько минут, словно испытывал ее, а после, не получив чистосердечного признания, сказал: — Я понятия не имею что и как ты сделала, но не увлекайся. Месть — занятие унизительное. — Я ничего не делала, — невозмутимо пожала плечами девочка. — Для такого нужно быть как минимум, ну не знаю... волшебником. Но ты же знаешь, что мне сотворить чудо не под силу. Она ловко развернулась и, перескакивая через две ступеньки сразу, почти мгновенно скрылась в своей комнате — улизнула, пока Эдгар не опомнился, озадаченный ее словами. Он не сомневался, что Дэвид не соврал ему, но объяснить каким образом Энни сделала что-то с сестрами Уолш он не мог. Строить теории и предположения ему было лень — хотелось поскорее вернуться в кровать, поэтому он остановился на единственном правдоподобном объяснении: Энни, каким-то образом связавшись с близнецами Уизли, подговорила их ей помочь. Решив так, он отправился в свою спальню, раздумывая, стоит ли ему начинать беспокоиться о том, что его малышка Энни пошла по «кривой дорожке» как-то пророчила миссис Бойд. В итоге всю оставшуюся ночь ему снились кошмары, в которых он, взрослый тридцативосьмилетний мужчина, вернулся в начальную школу и никак не мог уместить колени под маленькой партой. Одноклассники, маленькие садовые гномы в рыжих париках, потешались над ним, но хуже всего было то, что его учительницей была миссис Бойд, которая снова и снова яростно рвала его тетради по чистописанию, заставляя переписывать табасаранский алфавит. На утро ни Эдгар, ни Энни не обмолвились и словом о ночном визите мистера Андерсона. Девочка раньше обычного ушла в школу, даже не позавтракав. А мужчина решил с утра пораньше лично наведаться к Уошл домой и выяснить что же все-таки у них случилось, но в ответ не получил ничего, кроме насмешливых взглядов: никто из них уже не помнил о случившемся. Эдгар почувствовал себя дураком, таким же его посчитали и соседи. Аманда была в полном порядке, на ее теле не было никаких следов царапин и синяков. Ни младшая, ни старшая из сестер ничего не помнили о прошедшей ночи, но зато, к большому сожалению Энн, все по-прежнему помнили о том, что она якобы украла ожерелье. Она так надеялась, что, проучив своих обидчиков, ее проблема решиться. Но все оказалось напрасно. В итоге, она стала настоящим изгоем, редко кто из одноклассников заговаривал с ней, она теперь одна сидела на первой парте. Но было хорошее, что не могло не радовать: миссис Бойд теперь не смела отчитывать ее за мелкие косяки и даже за распущенные волосы. Безусловно, это была заслуга Эдгара, который поставил напыщенную старуху на место. Но проблема с волосами решилась без его участия: будучи педантичной в вопросе внешнего вида, миссис Бойд не могла терпеть несоблюдения учениками школьных правил о форме и внешнем виде. Она неустанно ругала Энн, пока вдруг все девочки сначала в классе, а затем и во всей школе не стали ходить с распущенными волосами. Причина была проста и необъяснима — ежедневно исчезали резинки. Девочки теряли их без следа, а родители в панике скупали весь запас в местных магазинах. Пока взрослые пытались найти решение, миссис Бойд медленно, но верно теряла самообладание.