Карамель

If You Want To Sing Out, Sing Out — Cat Stevens

Это был истинно зимний день — с блеском отраженных лучей, с выстужающим уши и слезящим глаза морозом. Декабрьский воздух щипал щеки, отчего они наливались румянцем. Деревья, чьи пышные ветви еще недавно пылали осенним золотом, теперь были похожи на белоснежные облака. Их ветви склонялись к земле под тяжестью снега. Небо было бледно-голубое, как лед, а земля была покрыта толстым слоем снега, такого белого, что глазам было больно смотреть на него. Из труб деревенских домов лениво вился дым — верный признак того, что их жителям было тепло и уютно сидеть у камина, греясь после снежной баталии, устроенной между соседями с утра пораньше в канун Рождества. Теперь же улицы были пусты, если не считать нескольких смельчаков, которые брели по снегу, закутавшись в теплые пальто и шарфы. Снег приятно хрустел под их ногами. Эдгар и Энни шагали бок о бок, направляясь в гости к Диггори, чтобы вместе встретить Рождество. В последнее время Агнес, к удивлению и Эдгара, и Энни, зачистила с визитами к ним домой. Казалось, в отсутствие единственного сына женщина испытывала настоящую скуку. Амос уходил на работу рано утром и возвращался лишь поздно вечером, поэтому она нашла выход своей энергии в помощи Кроу, которые, надо сказать, в этом и не нуждались вовсе. Но она была так заботлива и искренне хотела помочь хоть с чем-то, что Эдгар, несмотря на испытываемое им смущение, не смог ей отказать. Чаще всего она проводила время с Энни, встречая ее после школы и оставаясь у них вплоть до возвращения Эдгара с работы. Рождество у Диггори в тот год было невероятно красивым: перила лестницы, ведущей на второй этаж, были увиты хвоей и красными лентами, а в гостиной поставили пышную ель, с колючих веток которой свисали яркие блестящие игрушки, на макушке дерева была большая золотая звезда. На каминной полке в гостиной выросла целая миниатюрная деревушка с вокзальной станцией, на которую раз в пол часа прибывал заколдованный летающий поезд. Все остальное время поезд кружил по комнате, угощая всех маленькими леденцами, которыми были засыпаны все его грузовые вагоны. В столовой накрыли богатый стол, в центре которого стояли рождественские свечи. Сервировка стола могла разбудить праздничное настроение у любого: миссис Диггори поставила тарелки с рождественскими мотивами, поверх них положила красные салфетки, столовые приборы были начищены до зеркального отражения. Даже Зефира попытались нарядить к празднику — надели ему на голову рождественскую шляпу и очки, которые он благополучно сгрыз, когда все отвлеклись, сев за стол. Рождественский ужин начался, когда стол уже ломился от количества еды на нем, а новую поставить уже было некуда. Главным украшением застолья, без которого не обходилось ни одно Рождество, была жареная индейка с начинкой внутри, картофелем и овощами вокруг. Кроме индейки в жертву Рождеству принесли свинью, сделав из нее ветчину, а также корову, ставшую теперь ростбифом. Энни скорбела молча, уминая овощи, а когда дело дошло до пудинга забыла о грусти. Фруктовые пироги, оставленные напоследок, обреченно ждали своей участи, предвещая быть съеденными Зефиром. После ужина все переместились в гостиную, переваривая трапезу и радуясь теплу камина, а хитрый пес только этого и ждал. Он деловито обчистил тарелки с остатками еды — за что тут же получил полотенцем по спине от Агнес, — и уже собрался было взяться за пироги. Но, к его собачьему разочарованию, они были надежно спрятаны. И дети, и взрослые уютно расселись у камина, весело переговариваясь под потрескивание поленьев. Смех, горячий чай, запах хвои и корицы — все напоминало о том, что Рождество в самом разгаре. Только Энни и Седрик почти не говорили друг с другом. С тех пор как она перестала отвечать на его письма, прошло уже несколько недель. Он был на нее обижен, серьезно и по-настоящему, но не показывал этого. Энни же теперь и сама не знала, как к нему подступиться. Гложущая вина мешала даже заговорить. За окнами вяло кружились снежинки, мягко оседая на стекле. Атмосфера безмятежности всех убаюкивала. Взрослые уже давно перешли на разговоры, непонятные или попросту скучные для детей, и Седрик, ловко улучив момент, кивнул Энни в сторону заднего сада. Она почувствовала, как ее сердце встрепенулось от радости, и с трудом сдержала улыбку. Но, сделав вид, что ничего особенного не происходит, молча встала и пошла за ним. Им не пришлось даже надевать шапки — миссис Диггори заколдовала заднюю террасу так, что там было также тепло, как и в доме. С минуту мальчик молчал, наблюдая за тем, как снежинки летят и таят, соприкасаясь с чарами. Энни встала рядом с ним, оперившись на ограждение. — Ну, — с трудом выдавил он из себя. — Что? — удивленно приподняв светлые брови спросила она. — Ты невыносима, — вздохнул он разочарованно. — Неужели и наше общение для тебя ничего не значит? Энни, сильно ошарашенная таким вопросом, не нашла, что ответить. — Мало того, что ты поссорилась с Фредом и Джорджем, — продолжил он, — так ты еще и со мной перестала общаться. Конечно, у тебя в твоей школе теперь много подружек, — сказал он с презрением скорчившись на последнем слове. — Еще и друг, с которым вы слушаете одинаковую музыку. — Они мне не подружки никакие, — отведя взгляд в сторону леса, сказала Энни. — Как оказалось. И друга у меня нет и не было. — Так и останешься одна, — заключил он. — И ладно, — хмыкнула девочка. — Тебе же лучше, если мы не будем общаться. — Это еще почему? — Я изменилась, Седрик, — непринужденно ответила она. — Ты хороший, а я — нет. Завтра в своем носке ты найдешь сладости и монеты, а я снова уголь. — Снова? — Да-да. Скатилась по наклонной и продолжаю катиться. Надеюсь, докатиться до криминального авторитета, стать главой лондонской мафии или типа того. Как думаешь, садовых гномов можно обучить выбивать долги? — Что ты... несешь? — воскликнул он раздраженно. — Так моя учительница сказала, — пожала плечами она, пытаясь не засмеяться. — М-м, — понимающе кивнул Седрик. — Значит, ты уроки прогуливаешь? — Пока нет. К лету я планирую купить баллончики с краской и начать курить. Прогуливать уроки в планы не входило, но спасибо за подсказку. — Я не понимаю, — закачал головой мальчик. — Эта игра такая или ты прочитала книгу и опять примерила на себя образ какого-то персонажа? Если так, то у тебя плохо выходит, ты совсем не похожа на бунтарку. — Какие игры? — Энни попыталась изобразить оскорбленное лицо, но получилось слишком наигранно. — Хотя ты прав, мое амплуа не соответствует образу, — она недовольно поправила юбку своего розового платья. — Вот набью татуировку, тогда... — Я видел таких в Лютом Переулке, — перебил он ее, — грязное место. — И что там? — Хм. — Нет, — резко воскликнула она, — не рассказывай. Я сама узнаю. — Как? — недоуменно спросил Седрик. Энни хитро сверкнула глазами, ее лицо озарила улыбка. Выждав время, она наконец-то сказала: — В следующем году я буду учиться в Хогвартсе. — Энни, — мальчик устало вздохнул, несколько минут он обдумывал, что ответить. — Нет. — Что значит нет? — возмутилась она. — Да! — Я узнавал: если письмо не пришло сразу, то не придет никогда. — Придет! Придет же! — Я не хочу ссориться, — спокойно сказал он. — Не хочу, чтобы получилось как с Уизли... — Да причем тут они вообще! — Кстати один из них подходил ко мне и спрашивал про тебя... Энни замолчала, усмирив на мгновение свою злость. —... не знаю кто из них, Фред или Джордж. Как вообще их можно различить? Зовешь одного — откликаются двое. — И что? — непринужденно спросила она, пытаясь показать, что ей это не особо интересно. — Ну он, Фред или Джордж, сожалеет, как я понял, — сказал Седрик. — Скорее всего это был Джордж, Фред лишен всякого сожаления. Но они еще изменят свое мнение и поймут, как ошибались, когда я поеду в Хогвартс. — Энни, — сказал мальчик, нежно улыбнувшись. — Я прыгнула с обрыва, — сказала она и улыбка исчезла с его лица. — Ты мне не веришь? — Как же ты это сделала и не умерла? Разве что на метле, да и то она бы тебя не послушалась. — Это оскорбительно! — обиженно воскликнула она. — Я докажу тебе, давай свою волшебную палочку. — Нет, — просто ответил Седрик, спокойно наблюдая за тем, как Энни выходит из себя, уподобляясь капризным девчонкам, которых он крайне недолюбливал. — Ты боишься, что я заколдую тебя? Да я и без палочки могу отправить тебя на северный полюс к Санте! — Ну так отправь. Энни беспомощно замолчала, посмотрев на друга глазами полными разочарования и обиды. Живот скрутило, хотелось расплакаться, но она просто решила уйти. — Энни, — не выдержал Седрик и поспешил ее остановить. — Не ссорься со мной. Ты мой единственный друг здесь, да и я у тебя тоже. Ребята в школе, конечно, классные, но мы то с тобой с самого детства! — Ребята в школе, — прошептала она, — это они сделали тебя таким высокомерным? — Я высокомерный? — возмутился мальчик. — Какая ты глупая, я ни разу не забыл тебе написать, рассказывал обо всем, еще и стихи писал, чтобы тебе не было скучно! — Я глупая? — крикнула она и в следующую секунду из-за приоткрытой двери на улицу выглянула миссис Диггори. — Ребята, к столу, — улыбнулась она, не слышав, к счастью, перепалку детей, — второй заход. — Сам дурак, — ядовито сказала Энни и поспешила за Агнес, которая уже вновь хлопотала на кухне. Декабрь — время подводить итоги прошедшего года, чтобы с новыми целями и планами войти в январе в год новый и непредсказуемый. После Рождества жизнь Кроу вошла в череду бытовых и рутинных дней, сменявших друг друга с особой быстротой. Дни были похожи друг на друга, день завтрашний мало чем мог отличаться от дня вчерашнего и это вводило Энни в тоску. Были, однако, и приятные события, озарявшие теплым светом хмурую и скучную жизнь. Январь сменился февралем — месяцем, когда у Энни было день рождение. Праздник выпал на понедельник, но даже это не омрачило его. Март, сырой и холодный, принес с собой начало весны. Последние кучки мартовского снега, оставшегося еще с зимы, растопили апрельские ливни. Дожди, насколько бы они не были неприятными, подготовили почву для первых майских цветов. Энни наконец нашла себе занятие по душе — занималась садом: высаживала новые цветы и обрабатывала кусты с малиной, надеясь в этом году получить первые ягоды. Комната ее заросла окончательно, превратившись в непроходимые заросли. Как Эдгар не старался убедить ее вернуть комнате опрятный вид, обрезать своих любимцев она не позволила. В скором времени и улица преобразилась, засияв в пестром убранстве раскрывающихся бутонов всевозможных цветов. Наступило лето. Именно июнь Энн ждала больше всего: учебный год в магловской школе закончился, а значит закончились и ее мучения. Кроме того, она знала: в конце июня начиналась новая волна рассылки писем из Хогвартса всем детям-волшебникам. Также она знала, что теперь ее письмо непременно дойдет до нее и с замиранием сердца постоянно оглядывалась, чтобы не проглядеть летящую сову. Несколько раз она видела их и за то короткое мгновение, что птицы пролетали мимо, успевала и обрадоваться, и разочароваться. Уже в середине июня она начала переживать. В один из дней она возвращалась домой из леса, где проверяла, как зреет земляника. Розовые ягоды уже обильно усыпали лесные поляны и, казалось, вот-вот достигнут сладкой спелости. Пытаясь опередить местных бабушек, неизменно выходивших на «ягодную охоту» с самого утра, она бегала в лес каждый день. А чтобы точно не упустить нужный момент, она даже выкопала один куст земляники, который затем посадила у себя в саду, но он не прижился. Однако Энни не оставила свои попытки и теперь несла домой новый саженец для своих экспериментов. Заткнув уши наушниками, она пританцовывала на ходу и подпевала Кэту Стивенсу — любимому певцу и музыканту Эдгара, кассету с песнями которого он подарил ей на день рождение: — Если хочешь кричать, кричи! А если хочешь быть свободным, будь свободным! Потому что есть миллион возможностей! Ой... Закрыв глаза и закружившись, она, хотела грациозно зайти через калитку во двор, как вдруг врезалась в кого-то. Низкорослый мужчина в причудливом одеянии и с потертым кожаным портфелем, крепко сжатом в руке, оказался на ее пути за что и поплатился — его мантия, которую Энни приняла за платье, была теперь измазана землей и корнями земляники. — Спасибо, я последую твоему совету, — сказал он, отряхиваясь. — Извините, — смутилась девочка, убирая свой плеер в передний карман комбинезона. — А вы кто? — Мистер Пиквик, — представился незнакомец. — Родители дома? Хотя зачем я спрашиваю, понятно же, что если не открывают, то никого нет. Какая несносная жара, — сказал он, вытирая широкий лоб, — зато красота здесь у вас неописуемая, давненько я не был в Оттери-Сент-Кэчпоул. Казалось бы, Оттери-Сент-Кэчпоул! А все никак не везло, обычно все Лондон, да Лондон. Вот закончу со всем этим и обязательно приеду, но уже на отдых... Пока странный человек разговаривал сам с собой, Энни успела незаметно проскользнуть на крыльцо и уже судорожно рылась в карманах в поисках ключей. — Куда же ты? — удивленно спросил мистер Пиквик. — Оставишь меня здесь одного на такой жаре? — Я вас не знаю, — сказала Энни. — Повторяю: мистер Пиквик — мое имя. А тебя я знаю, Мэри-Энн Кроу, — тяжело вздохнув, он поднялся на крыльцо. — Я с важным делом. — С каким же? — испуганно спросила она, уронив ключи. — Не могу сказать, нужен кто-то из родителей. — Я не могу пустить вас в дом, — сказала девочка и захлопнула за собой дверь, оставив бедного мистера Пиквика на улице. — Вечно так, — раздосадовано топнул ногой он, — неблагодарная работа, вечно сплошные казусы. Завтра же откажусь, если меня не уволят раньше... Энни уже звонила отцу на работу, напуганная до дрожи, но тот не отвечал. — Прекрасные цветы, — говорил, почти кричал мужчина, оперевшись о стену дома. — Я, знаешь ли, очень люблю фиалки. — Это анчан, — крикнула Энни. — Анчан, — смакуя слово, повторил мужчина. — Разве это не чай? Обожаю чай. Мой любимый индийский, помогает взбодриться, никогда не подводит. Кофе не для меня, не нравится вкус, а вот чай это напиток для любой погоды и любого времени суток. Разве не чудесно? Стоя возле входной двери, Энни терзалась сомнениями, как ей следовало поступить с мистером Пиквиком. Выглядел он весьма добродушно, особенно когда начинал говорить своим бодрым голосом, а следом смеялся сам над собой, поняв, что сказал очередную глупость. К тому же у него было уже достаточно возможностей, проникнуть в дом, украсть что-нибудь и убить девочку. Но он не воспользовался ни одной. — Заходите, — сказала Энни открывая дверь. — О, — мужчина взбодрился и резко зашел в дом, — премного благодарен. Вот забава, пока ты находилась здесь, сомневаясь в моей порядочности, я сомневался в твоей, находясь там. Прекрасно, что мы оба оказались достаточно порядочными, этого сейчас днем с огнем... — Проходите в гостиную, — прервала его Энн, — пожалуйста. Я приготовлю вам чай. Мистер Пиквик, без смущения комментируя все, что попадалось ему на глаза в доме Кроу, уселся в кресле. Энни увидела выгоду для себя во всей этой ситуации — редко можно было встретить такого любителя чая, да еще и такого простодушного. Пока она заваривала анчан, надеясь удивить этим гостя, мужчина копался в своем портфеле, одновременно жалуясь девочке на собственную рассеянность. Вскоре Энни вынесла поднос с двумя чашками и маленьким чайником. — Великолепно, — восхитился мистер Пиквик, когда девочка начала разливать по чашкам чай приятного ультрамаринового цвета. Однако вскоре он засомневался в том, что она не отправит его. — А что это? — Анчан, — улыбнулась Энни, — но не совсем. Я изобретаю свой собственный рецепт чая, пытаюсь добиться лучшего вкуса. — Поразительно! — искренне и по-доброму рассмеялся мистер Пиквик, рассматривая содержимое своей чашки. — А такого цвета ты добилась благодаря тем цветочкам? Энни кивнула, с волнительным трепетом ожидая, что мужчина сделает первый глоток и выскажет свое мнение. Но мистер Пиквик не спешил пить подозрительное зелье, желая, чтобы девочка выпила свою чашку первой. Если вначале Энни боялась мистера Пиквика, то теперь они поменялись местами. За годы своей службы мужчина повидал и испытал не мало. К тому же, если девочка уже осознала свои способности, рисковать он не мог. В конце концов Энн первая выпила обжигавший губы синий чай. — Уже лучше, — довольно выдохнула она. — М-м-м, — вежливо улыбаясь мистер Пиквик отпил немного чая, изображая наслаждение. Но как только он распробовал вкус этого пойла, напоминавшую воду из лужи, по которой топтались ослы, лицо его непроизвольно скривилось. — Ой-йа! — Что такое? — испуганно выпучила глаза Энни. — Обжегся, — глубоко вздохнув сказал мужчина, воздержавшись от оценки качества и вкуса чая. — Я принесу воды, — спохватилась она и побежала на кухню. Воспользовавшись моментом, пока Энни не видела, мистер Пиквик вылил чай из своей чашки прямо в свой портфель, а затем, подумав получше, и весь чайник. — Все в порядке, — успокоил он девочку, — я выпил еще чаю, аромат невероятный, но над рецептом я бы еще поработал. — Я заварю еще, — сказала она, собираясь снова отлучиться. — Нет-нет, лучше еще воды, пожалуйста. — Так что же у вас за дело? — спросила она, принеся графин с водой, который гость осушил за считанные секунды. — Не могу сказать, нужно присутствие родителя, — в очередной раз повторил он, но уже серьезнее, давая Энни понять, что все ее попытки бессмысленны. — К слову о делах, на днях со мной случился презабавный случай. Если ты когда-нибудь бывала в Эдинбурге... Мистер Пиквик вновь принялся без умолку болтать обо всем и ни о чем одновременно. Беспорядочно прыгая с одной темы на другую, он забывал, о чем говорил еще минуту назад, поэтому Энни так не смогла понять ни одной из его «наизабавнейших» историй, хотя сам он смеялся от души. Спустя пол часа в компании странного гостя у девочки началась мигрень. Энн неустанно посматривала на часы, надеясь, что отец приедет с минуты на минуту. К пяти часам во дворе послышался хруст гравия под колесами машины и девочка, радостно улыбнувшись, побежала встречать Эдгара. — Ничего не понимаю, — говорил мужчина, заходя в дом, пока дочь нетерпеливо тянула его за руку. — Я никого не ждал и не приглашал. — День добрый, — в прихожей возник мистер Пиквик, неловко потирая руки о бедра. — Позвольте представиться, кхм… Самюэль Пиквик. — Эдгар Кроу, — сказал Эдгар, пожимая влажную от волнения руку гостя, а следом пригласил его вернуться в гостиную. — Чем обязаны? — Нечасто мне доводится бывать в ваших краях, — начал издалека мистер Пиквик. — Оттери-Сент-Кэчпоул — удивительное место, с древней историей. Здесь, вы мне можете не поверить, веками существуют свои особые правила. Не для всех, разумеется. Вы, наверное, замечали странности, что случаются в этих местах? А если нет, то… — Прошу прощения, можно перейти сразу к делу? — скрывая усталость, Эдгар изо всех сил старался быть вежливым. Новость о госте застала его врасплох, более того он очень сердился на дочь за то, что та повела себя безрассудно, впустив в дом незнакомца. — Конечно, хм… — мистер Пиквик несколько минут рылся в портфеле. — Ах, вот оно! Странно… слегка посинело, не должно было… Эдгар протянул руку, желая наконец прочесть письмо, но увидел, что адресовано оно не ему: — Мисс Мэри-Энн Кроу, Восточный Сассекс, Оттери-Сент-Кэчпоул, — Эдгар побледнел, увидев герб на конверте, и не смог читать дальше, словно потерял дар речи, поэтому отрешенно передал письмо той, кому оно было адресовано. — Школа Чародейства и Волшебства «Хогвартс», — прошептала Энни, вскрыв конверт, а следом упала на диван со слезами на глазах внимательно вчитываясь в каждую строчку:

Дорогая мисс Кроу!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс».

Пожалуйста ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября.

Ждем Вашу сову не позднее 31 июля.

Искреннее Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

—... Уизли? — переспросил мистер Пиквик, разговаривая с Эдгаром. — Что же вы раньше не сказали! Я отлично знаком с семейством Уизли. Артур Уизли мой хороший знакомый. Замечательная семья. Как же прелестно, что письма к ним доставляют совы. — Вы уверены, что ошибки нет? — спросил озадаченный отец. — Никакой ошибки, — уже во второй раз повторил мистер Пиквик, а затем взглянул на время. — Ох, мне уже пора бежать дальше. Надеюсь, успею перекусить по дороге. Слышал, в местном кафе подают отменный пуддинг. Что же ты раньше не сказала, что тебе известно о магии? — обратился он к девочке. — Это бы значительно упростило мне задачу. Я ведь такую речь подготовил... Не подходит мне эта работа, я так и сказал, когда устраивался: «Я безнадежный интроверт». И оказался прав, как видите. Но, должен сказать, это лучшее мое задание. Хотя бы потому, что я ухожу без синяков от сковородки или веника, правда с небольшим несварением... Удивительная девочка, желаю успехов в учебе. Советую обратить внимание на зельеварение… Мужчина, забыв о том, что сильно опаздывал, говорил и говорил, пока не обнаружил, что заболтался до того, что оказался на переднем дворе Кроу. — Вас подвезти? — вежливо предложил Эдгар, открывая дверь машины. — Ну что вы, — рассмеялся Пиквик, — всего доброго! В следующее мгновение он исчез, оставив за собой лишь крошечный вихрь пыли на тропинке, который быстро рассеялся. Энни села на заднее сиденье, снова и снова перечитывая письмо. Она не слушала, что говорил отец. Но знала, что теперь им срочно нужно было поехать к Уизли. Эдгар, который был уверен, что никакое письмо из волшебной школы их никогда не потревожит, теперь был растерян и недоумевал. Энни ничего ему не отвечала, лишь самодовольно наблюдала за тем, как он нервно стучит пальцем по рулю. Еще никогда за все время они не доезжали до Норы за такое короткое время, как в тот вечер. Голову Эдгара разрывали навязчивые мысли, вначале он был уверен, что это очередной неудачный розыгрыш дочери, но в этот раз спланированный и подготовленный очень умело. Не то что в тот день, когда она рассказала, что якобы прыгнула со скалы. Мысль об этом обожгла его холодом: что, если она не обманывала? Он слишком долго закрывал глаза на странности, начавшиеся с того дня, — от истории с сестрами Уолш до тех диковинных, стремительно растущих растений, что проросли в их дворе и которые он так и не смог опознать. Взяв Энни под руку — та упрямо не желала отдавать злосчастное письмо, — Эдгар почти потащил ее к порогу дома Уизли. — Эдгар! — окликнула его запыхавшаяся миссис Уизли, появляясь из-за дома. Полдня она провела в огороде, усталая до ломоты в плечах, но, как всегда, оставалась такой же радушной и теплой в улыбке. — Что-то стряслось? Ее взгляд стал настороженным. Эдгар поднял руку Энни, в которой та все еще крепко сжимала конверт из Хогвартса. — Скажи же мне, Молли, что это просто невозможно. Она сняла длинные тканевые перчатки, вытерла руки о фартук, взяла конверт — и, пробежав глазами надпись, замерла. — Неужели?.. — ее голос дрогнул. — Правда? Но как… — она приложила ладонь к губам, и только потом, уже с теплотой, добавила: — Вот так радость… Поздравляю, Энни. — Спасибо, — широко улыбнулась девочка. — А Джинни дома? — Подожди, — сказал взволнованный отец, — сначала мы во всем разберемся, потом пойдешь. — Сначала мы все успокоимся, — сказала миссис Уизли, открывая дверь в дом, — выпьем чаю. Ребята ушли на озеро, Артур вернется с минуту на минуту. — Ты уверена, что письмо настоящее? — не унимался мужчина, усаживаясь за стол. — Я не могу этого допустить, Молли, не могу. — Ну-ка хватит, — недовольно шикнула на него женщина. — Да это удивительно, но признай, Эдгар... — Не ты ли говорила?.. — попытался припомнить ей Эдгар. — Не я ли, — нахмурив рыжие брови, серьезно сказала она, заставляя его замолкнуть. — Разное было, теперь есть это, — указала она на письмо, — тебе давно стоило понять, что пытаться понять что-то — пустая трата времени. — Ей уже двенадцать, — напомнил он. — Ты в этом уверен? — многозначительно спросила Молли, а следом не сдержала усмешки. — Если бы я не напоминала Артуру, он бы не помнил ни об одном дне рождении своих детей. — Я уверен на тысячу процентов, — нахмурился мужчина. — Или ты думаешь.... Она причастна к этому? — Не сомневаюсь, — кивнула женщина. — Я уже говорила, — вмешалась Энни, — я тут не причем! — Ну конечно нет, дорогая, — сказала Молли, разливая чай. — Возьми печенье. В любом случае не будем делать поспешные выводы. Уверена, Артур сможет со всем разобраться. — Разобраться в чем? — весело сказал мистер Уизли, заходя на кухню. Он поцеловал жену в щеку, поставил портфель на пол и сел за стол. Эдгар протянул ему письмо и все трое склонились над ним, перечитывая его снова и снова, словно пытаясь прочесть в нем то, чего там не было. — О, поздравляю, Энни. Письмо настоящее, это точно, но вот эти пятна... — Это же не испортило его? — забеспокоилась Энни. — Письмо не потеряло свою силу? — Магическую? — спросил Эдгар, задумчиво. — Юридическую, — сказала Энни. — Глупости, — посмеялся Артур, — ни той, ни другой силы в нем нет. Это просто бумага. — И все же, — начал Эдгар, понизив голос, и отвел друга в сторону, — ты же понимаешь, Артур, что это невозможно. — М-да, — согласился мужчина, — мне понятны твои сомнения. Признаться, я и сам ошарашен. Но все, что я могу — это отправить запрос в школу. Они пришлют еще одно письмо, вот и все. — А этот, — попытался вспомнить Эдгар, — мистер Пиквик. Что, если найти его? — Пиквик? — удивился Артур. — Ходячая катастрофа, а не человек. Да и зачем тебе искать его? Хотя странно… странно, что к вам направили представителя из Министерства. Очень странно. Видимо, в Хогвартсе решили, что так будет правильнее. О, а вот и ребята вернулись. Все обернулись к кухонному окну с видом на сад, за которым вдалеке вырастали холмы и темнел лес. Оттуда показались семь рыжих макушек. Еще миг и их стало не только видно, но и слышно: смех, перебивающийся криками, перекликался и сливался в один звонкий, шумный поток. Когда ребята вошли в дом, в столовой уже все было готово, чтобы они могли перекусить после озера. Дом словно ожил — стены дрогнули, по коридорам прокатилась суета, и в воздухе зазвучало ощущение жизни. — О, здрасте, — сказал Чарли, на лету схватив что-то со стола и тут же закинув в рот. — Руки, — шикнула на сына Молли. — Энни, как дела? — подмигнув, спросил Билл. — Я не хочу есть! — крикнул Перси и убежал в свою комнату. — Пап, есть веревка? — спросил Билл. — Точно! — воскликнули хором Фред и Джордж. — Нужна веревка, — сказал Джордж. — И доски, — сказал Рон. — Энни, — подойдя к девочке, шепнула Джинни, — я думаю, что у меня наконец-то получилось. — Правда? — глаза Энни вспыхнули от воодушевления. — Это глупая идея, — закатил глаза Фред, отвечая Рону. — Нормальная, — пробурчал младший из братьев. — Чарли, скажи же! — Да, — кивнул парень и многозначительно подмигнул брату. — Мы и без них построим плот. — Да кому он нужен, ваш плот? — сказал Джордж. — Тарзанка нужнее, — поддержал брата Фред. — Энни, пойдем, — потянула девочку Джинни. — У меня в машине найдется веревка, — сказал Эдгар. — Все доски ушли на изгородь для огорода, Рон, — сказал мистер Уизли. — И это не помогло, — проворчала миссис Уизли. — Гномы все приходят и приходят. Их становится больше. Если ты их опять подкармливаешь... — Я ничего не делаю, — невинно развел руками мужчина. — Ну да, — отмахнулась жена. Воздух в саду, куда Энни и Джинни сумели ускользнуть, был пропитан щекочущим нос сладким ароматом цветущих цветов. В высокой траве у пруда на фоне заходящего за горизонт солнца плясали в воздухе светлячки и другая мелкая мошкара. Если в доме, как обычно, была суматоха, то здесь, в саду, можно было найти уединение: за прудом среди высокой травы, куда из-за колючего кустарника было трудно пролезть взрослому, был маленький островок спокойствия. Это была маленькая полянка, которую и полянкой можно было назвать с трудом. Старые деревья, мягко шелестевшие на ветру, отбрасывали на нее пестрые тени. Примятая к земле трава была холодной от влаги, но невероятно мягкой — можно было сидеть прямо на ней. В центре этой полянки стояло ржавое дырявое ведро, на которое Джинни, покопавшись в траве, вскоре положила круглую крышку от деревянной бочки, соорудив самодельный стол. — Сейчас я покажу, чему они научились, — сказала рыжая девочка, раскладывая конфеты маленькими кучками на столе. — Знаешь, Джинни, — сказала Энни, — мне уже кажется, что они необучаемы. Укус уже неделю не заживает. — Подумаешь, укус, — отмахнулась та, снимая кардиган, который, несмотря на летнюю жару, носила не снимая, лишь бы миссис Уизли не увидела, что под ним. Тонкие бледные руки девочки, от пальцев до плеч, были усеяны царапинами, синяками и следами укусов. — Какой ужас! — не сдержалась Энни. — Нужно немедленно прекратить это. — Тише, — зашипела Джинни, высунув веснушчатый нос из травы, — услышит еще кто-нибудь. Просто нужно действовать силой, а ты слишком жалостливая. Это они должны нас бояться. Так что помни, если опять прыгнет на голову — не паникуй, а тряхни его хорошенько. — Угу, — нервно сглотнув, промычала Энни. — Пока тебя не было, я целую неделю их воспитывала, — довольно улыбнулась Джинни и тут же издала странный писк, призывая своих подопечных. Спустя несколько секунд трава вокруг них угрожающе зашуршала, показались две морщинистые головы, похожие на грязную картошку. Один из них был в балахоне странной формы, похожий на миниатюрный мешок с тремя дырками. — Это стоило мне вот этих укусов, — сказала девочка, показывая круглые отпечатки гномьих зубов на своей коже. — Нужно было выбирать Беззубика, у него нет и половины зубов, — сказала Энни, с опаской наблюдавшая за тем, как гномы жадно поедают лакомство со стола. — Беззубик улетел, — с сожалением сказала Джинни. — Позавчера Чарли бросил его за забор. Остался Кривоножка и Ворчун. — Еще! — прохрипел одетый в мешок Кривоножка. — Жди, — серьезно сказала Джинни, нахмурив рыжие брови. — Еще! — Нет, — сказала Энни. — Дряньство! — воскликнул Ворчун. — Ах, — сказала Джинни и, доставая из кармана длинную тростинку, угрожающе замахала ей. — Заколдую. — Черпуха! — прорычал вышедший из травы третий гном, по всей видимости пришедший на запах сладостей. — Они стали агрессивнее, — заметила Энни. — Не подходи! — Это все из-за сахара, нужно было продолжать кормить их огурцами, — сказала Джинни, прижавшись к подруге спиной, — Заберите все! — крикнула она и, разбрасывая конфеты, отступила. — Я не переживу еще одного укуса. — Они окружают нас! — гномов становилось все больше. Новые сбежались на крики своих сородичей и теперь окружили девочек кольцом, требуя от них сладостей. — Гони еще! — угрожающе рявкнул Кривоножка, но запутался в своем балахоне и упал, начав вопить, пронзая уши девочек. Другие гномы начали рвать ткань на мелкие кусочки, чтобы освободить его. — Здесь мы и умрем, — сказала Энни, когда Кривоножка, вскочив на ноги, стремительно побежал на нее. Но вдруг чьи-то руки схватил его и еще нескольких гномов за головы. — Крути! — начали скандировать гномы и, окружив Фреда и Джорджа, подпрыгивали на коротких ножках от нетерпения. — Кажется, кому-то нужна наша помощь, Фред, — сказал Джордж, самодовольно улыбнувшись. — У нас все было под контролем, — закатила глаза Джинни, поднимаясь на ноги. Но, заметив вдалеке миссис Уизли, тут же плюхнулась обратно в траву. — Все в порядке, мам! — крикнул Фред, а затем, раскрутив гнома, метнул его на несколько футов от дома. — Мы нашли новое гнездо гномов! — Слабовато, — хмыкнул младший из близнецов и, замахнувшись, бросил своего гнома на пол фута дальше брата. — Молодцы! — крикнула женщина, помахав сыновьям и вернулась в дом. — Ты выбросил Ворчуна, — недовольно зашипела на брата Джинни, — он был самым смышленым из всех. — Так вот чем вы здесь занимаетесь, — протянул насмешливо Джордж. — Уже давно доказано, что садовые гномы безнадежно тупы, — сказал Фред. — Кем доказано? — спросила девочка. — Нами, — в один голос ответили они. — Неудивительно, что они ничему толковому не научились, — звонко рассмеялась Джинни, и даже Энни не смогла удержаться от улыбки. — Чтобы чему-то учить других, надо, чтобы у самих вот тут, — она постучала пальцем по лбу, — что-то было. — Очень грубо! — насупился Фред. — А кто, по-твоему, научил их ругаться? — сказал Джордж. — Что-то давно мы не получали жалоб из школы, — наигранно задумалась Джинни. — Ах да, сейчас же лето! Наверное, МакГонагалл пляшет от радости с утра до ночи, что вы уехали. — Все неправда, что она писала! —возмутились близнецы. — Пойдем, Энни, — закатила глаза девочка, — лучше нам держаться подальше от них. Говорят, еще год назад волосы Дамблдора были чернее тучи, а теперь посмотрите на бедного старика! — Он уже был таким, — недовольно пробурчал Джордж. — А еще говорят, что кто-то неожиданно поедет в Хогвартс, — вдруг с загадкой в голосе произнес Фред. Сердце Энни на миг сбилось с ритма. Она замерла, не в силах сделать шаг. — Кто же? — поинтересовалась Джинни, обернувшись. — Спроси у своей подружки, — кивнул в сторону девочки старший из близнецов, натянув на лицо ядовитую ухмылку. Энни не разговаривала с близнецами Уизли уже почти год. Злость давно ушла, старые обиды стерлись, но мира между ними так и не было. Все потому, что вместо того, чтобы просто подойти и поговорить, с самого их приезда на летние каникулы Фред и Джордж начали донимать ее своими розыгрышами, которые Энни принимала за издевки. Тем самым они только напомнили о причинах давней ссоры, а к старому прибавляли новое. Иногда Энни казалось, что они пытаются взять ее измором, и все кошмары кончатся в тот момент, когда она заговорит с ними первой. Но из принципа она продолжала молчать. Сдаться значило бы признать свою слабость, а этого она допустить не могла. — Это шутка, да? — сморщила нос Джинни. — Очередная неудачная. Даже змея в книге была смешнее. Не слушай их, Энни, пошли… — Это правда, — ответила Энни и достала из переднего кармана своего комбинезона письмо. — Сегодня получила. — Ты не шутишь? — Джинни пристально заглянула ей в глаза и осторожно взяла конверт в руки. Она попыталась улыбнуться, изобразить радость, но внезапная, тяжелая грусть не оставила места другим эмоциям. — Значит, и ты уедешь… Поздравляю. Это здорово. — Спасибо, — широко улыбнулась Энни. — А скоро и ты поедешь, мы будем там вместе. — Только через два года, — пожала плечами она. — Я скорее умру от скуки, чем дождусь своего письма. — Ну Джинни, — приободряющее улыбнулась Энн, взяв девочку за руки, — ты расстроилась из-за этого? Не стоит... — Да, Джинни, — вмешался Фред, — не стоит. Вот увидишь твоя подружка вернется домой раньше, чем ты сможешь сказать Вингардиум Левиосса. — Ух, — съежился Джордж, — до сих пор стоит перед глазами та полукровка… Но что поделать, нужно было лучше готовиться к испытанию. — Думаешь в этом году многих отсеют? — Если вообще не всех! — выпучив глаза, воскликнул он. Энни обернулась и пристально взглянула на близнецов. Те выглядели неожиданно серьезными: лица выражали искренний испуг, а голоса, пониженные до шепота, сливались в невнятное обсуждение грядущего испытания для первокурсников. В конце концов она не выдержала: — А что там будет? Джордж и Фред удивленно переглянулись. — Ты слышал это, Джордж? — Я думаю это был гном… но уж точно не Энни, — сказал мальчик, оглядывая траву вокруг. — Точно нет, — подхватил Фред, скрестив руки на груди, — она то с нами не разговаривает. — Хватит ерничать, — сказала Энни, и, хотя после года молчания слова давались ей с трудом, все же продолжила: — Расскажите… пожалуйста… что вам известно? — Энни, — возмущенно воскликнула Джинни, — да они же дурят тебя! — А если нет? — шепнула подруге девочка. — Я так долго к этому шла, я не могу упустить свой шанс. — У тебя нет шансов, — сказал Фред. — Но мы бы могли ее подготовить, — предложил Джордж. — В конце концов, мы целый год учились в Хогвартсе. Мы знаем все, — кивнул старший из близнецов. — Научите меня, — взмолилась Энни, окончательно забыв о прежних обидах. — Что нужно делать? — Ты уверена, что готова к этому? — спросил Фред. — Тренировки будут жесткими. — Изнурительными. — Опасными. — Ну нет, — возразил Джордж. — Но мы же должны быть уверены, что она выживет, — сказал Фред. — Это повысит ее шансы. Смотри какая она хилая. — Я согласна, — сказала Энни, не в силах больше ждать. — Учите меня, тренируйте и готовьте. Когда начнем? — Приходи завтра после обеда, — сказал Джордж. — Посмотрим, на что ты способна, — сказал Фред. — Спасибо! — воскликнула Энни, почти подпрыгнув от счастья. Джинни лишь покачала головой, явно не разделяя ее энтузиазма. Тренировки, начавшиеся на следующий день, оказались именно такими, как обещали близнецы, — изнурительными. Каждый вечер, когда солнце клонилось к горизонту, Энни приезжала на велосипеде в Нору, чтобы подготовиться к загадочному «испытанию первокурсников». Постепенно это стало частью ее повседневности. Каждый день девочка проходила сложные полосы препятствий, выполняла задания и просто бегала по полю, укрепляя организм, пока мышцы не начинали гореть, а легкие просить о пощаде. Тогда она падала, обессилив, на холодную траву, из которой ее приходилось поднимать силой. Ей было очень тяжело, с каждым днем легче не становилось — напротив, со второй недели у Энни появилось ощущение, что упражнения вовсе не предназначены для того, чтобы сделать ее сильнее. Ей даже начало казаться, что близнецы просто планировали убить ее. Ее тело покрыли синяки, старые едва успевали сходить, как появлялись новые. По утрам она просыпалась в таком состоянии, что первое время не могла пошевелиться. Но, как бы тяжело ни было, Энни не собиралась сдаваться. Каждый раз, останавливая кровь на разбитой коленке, она напоминала себе: однажды она уже прошла испытание, значит, и это сможет. Ее упорству начали завидовать даже сами близнецы. Несколько раз они уже собирались прекратить обман, но каждый раз, когда хотели положить конец тренировкам, Энни сама настаивала на продолжении. И потому они продолжали — так, по крайней мере, они оправдывали это друг перед другом. — Скажете вы наконец, что меня ждет? — тяжело вздохнула Энни, повалившись на траву. — Нет, — ответили мальчики. — Иначе испугаешься и передумаешь, — сказал Джордж, усаживаясь рядом. — Ну ладно, — согласилась она. — Как думаете, на какой факультет меня определят? — Хм, — задумался младший из близнецов. — Никто не знает, что у этой Шляпы на уме, — сказал Фред. — Моей головы она едва коснулась, как сразу заорала: «Гриффиндор!» Я думал, я оглохну. — Главное, чтобы тебя не распределили в Слизерин, — поморщился младший из братьев. — Худший из факультетов, у них даже гостиная находится в подземелье. — Я ненавижу холод, — поежилась девочка. — Терпеть придется недолго, — сказал Фред, — тебя там съедят сразу же. — Загрызут, — согласился Джордж. — Монстры? — насторожилась Энни. — Снейп, — сказал мальчик. — Или другие слизеринцы, — кивнул старший из близнецов. Внезапно на ребят напрыгнул игривый пес, начавший радостно топтаться по ним когтистыми лапами и громко лаять. — Зефир! — завизжала Энни, пытаясь спихнуть пса с себя. — Зефир, — позвал Седрик, — ко мне! — Воспитаешь ты когда-нибудь своего пса? — возмутился Джордж, защищаясь от липкого языка Зефира. — Прости, Энни, — сказал мальчик, помогая девочке отряхнуться, — он просто соскучился по тебе. — Ничего, — засмеялась она, — мы же не виделись уже почти сутки! — Глупый пес, — вздохнул Седрик, увидев ссадины на руке подруги. — Нужно обработать царапины, сейчас... Он быстро огляделся, в поисках хоть какой-нибудь целебной травы, но не нашел даже крошечного подорожника. — Мы недалеко от моего дома, — сказал он наконец, — как раз вчера я приготовил свежую мазь от ссадин... — Все в порядке, — убеждала его Энни. — Не волнуйся, Зефир тут не при чем, это мы так... — запнулась она, посмотрев на близнецов. — Игрались. — У тебя палка в волосах, — сказал друг, вытащив сухую веточку, и подозрительно прищурился, — и земля... Да чем вы тут занимались? — А тебе то что? — насупился Фред, почесывая шею Зефира. — По крайней мере мы занимаемся чем-то более интересным, чем сидеть дома и варить мази. — Да, — кивнул Джордж, — неужели тебе не хочется отдохнуть от занятий? Расслабься, Седрик, уже через пару недель мы снова будем в Хогвартсе. Джордж откинулся на траву, закинув руки за голову, и блаженно зажмурился на солнце. Фред устроился рядом, лениво покусывая травинку, но тут Зефир завалился ему на живот, уставившись щенячьими глазами, явно желая узнать, что же такого вкусного ест человек. — Просто интересно, — пожал плечами Седрик. — Опасаюсь, что из-за ваших «игр» Энни так и не попадет в Хогвартс. — Смешно, — язвительно кивнул Джордж. — Я уже не могу ждать, — вздохнула Энни и потянула Седрика за руку, заставляя и его сесть на землю. — Это так волнительно! Вы также переживали в свой первый раз? Что же будет? Смогу ли я научиться магии? Какую палочку я получу? Неизвестность пугает, но и радует! — Все будет хорошо, — улыбнулся Седрик, прерывая речевой поток девочки. — А если меня все же распределят на Слизерин? — ужаснулась она. — Или что еще хуже на Когтевран! — Когтевран хороший факультет, — возразил Седрик, — у тебя есть все шансы туда поступить. — Да, если ты безнадежная зубрилка, — сказал Джордж. — Выбирай Гриффиндор, — сказал Фред, — не ошибешься. — Как же она выберет? — сказал Седрик. — Это не ей решать. — Наш друг Ли, — сказал Джордж, — чуть не умудрился попасть на Пуффендуй, но договорился. — Нужны связи? — удивилась Энни. — Но как же? У меня нет никаких связей, мой папа — магл. — У тебя есть мы, — подмигнул Фред. — Подумай сама: на Гриффиндоре учимся мы, Чарли, Перси, скоро и Джинни туда поступит. — На Пуффендуе — я, — сказал Седрик, — я познакомлю тебя со своими друзьями, они классные. — Классные, — прыснул Джордж. — Это все, чем может похвастаться Пуффендуй? — А что у вас? — насмешливо приподняв бровь, спросил Седрик. — У нас есть Ли, — сказал Фред. — Вот он действительно классный. — А еще, — добавил Джордж, — многовековая история, храбрые и великие волшебники... — Дамблдор, например, — уточнил старший из близнецов. — Приключения и храбрость. — Я, кажется, — робко встряла Энни, — подхожу. Я же не побоялась прыгнуть с обрыва в прошлом году и теперь благодаря этому я получила свое письмо. Все сходится! — Это не храбрость, — поморщился Седрик, — это безумие. — А это разве не одно и то же? — засмеялась Энни. — Безумству храбрых поем мы песню! — пропел Фред, и Джордж подхватил его песню. Они подскочили и начали дурачиться друг с другом, прыгая и размахивая руками. Энни осталась сидеть на траве и счастливо улыбалась, наблюдая за друзьями, но на деле погрузилась в тяжелые раздумья. — Значит ли это, — тихо спросила она Седрика, — что мы не сможем общаться в школе, если я попаду на другой факультет? — Глупости, — ободряюще улыбнулся мальчик. — Не слушай Фреда и Джорджа. Вражда факультетов существует лишь в головах гриффиндорцев. — Правда? — просияла она. — А ты смог подружиться с кем-нибудь с других факультетов? — Эм, — замялся он, — нет, вообще то. Но ученики Когтеврана и других факультетов иногда сидят за нашим столом в Большом Зале. А значит кто-то да смог. Уверяю тебя, Пуффендуй станет для тебя вторым домом. Мы все очень дружные. Посмотри на меня, — улыбнулся он, — когда я поступил, у меня не было ни одного друга, а теперь целых три. — Здорово, — отозвалась Энни. Однако слова Седрика никак не помогли решить ее проблему: теперь, когда она помирилась и с Седриком, и с Фредом, и с Джорджем, ей не хотелось ничего менять. Но если она попадет на Гриффиндор — потеряет связь с Седриком. Если на Пуффендуй — с Уизли. Но гораздо большая проблема может случиться, если она поступит на Когтевран или Слизерин, тогда она потеряет их всех. Дружеский соревновательный дух факультетов, описанный словами близнецов, вселил в нее уверенность в том, что все факультеты Хогвартса неустанно соперничают друг с другом за право быть лучшим. Если Энни хотела быть среди лучших, то непременно бы грезила о Слизерине, но, как заметил Фред, ее там загрызут. Быть на втором месте — в Когтевран, — она не хотела по личным соображениям. Энни также была уверена в том, что храбрости и смелости в ней столько же, сколько в канарейке, запертой в клетке с котом. Пуффендуй славился добротой и трудолюбием, но в последнее время она так много и сильно злилась, что ее бы туда не приняли. Если бы можно было создать свой собственный факультет, Энни непременно бы это сделала и принимала бы туда всех, кому не нашлось места ни на одном из других факультетов. Мысли о распределении завели ее в непроходимые дебри отчаяния и беспомощности. Она еще не знала, что эта проблема — по-детски надуманная и безосновательная — ничто по сравнению с другой, куда более серьезной. Проблемой, которую она либо не замечала, либо не хотела замечать, но которая уже неслась на нее с пугающей скоростью и силой. — Уже темнеет, — заметил Седрик, вырывая Энни из ее мыслей. — Пойдем? — Да. Они начали собираться. Седрик подозвал Зефира, залезшего в кусты, откуда тот вскоре вылез весь грязный, но безумно счастливый. — Куда вы? — спросил Фред. — Можем еще погулять, — сказал Джордж. — Нужно привести себя в порядок перед завтрашним. — сказала Энни. — Мы тоже приглашены, — сказал Седрик. — Увидимся! — Захватите побольше носовых платков, — крикнул им вслед Джордж. — И беруши, — добавил Фред. На следующий день все волшебные семьи, жившие по соседству, а также близкие друзья и родственники Уизли собрались в Норе. Был организован настоящий праздник с накрытым столом в саду, музыкой, украшениями и веселыми разговорами. Это был самый большой пир Уизли, на котором Энни посчастливилось присутствовать: в доме не было места, где можно было бы присесть, за столом в саду стулья стояли вплотную друг к другу, едва умещая всех приглашенных гостей. Но назвать все происходящее праздником можно было лишь на первый взгляд. За смехом, оживленными разговорами и шумной суетой внимательный человек мог заметить тень траура. Миссис Уизли, с натянутой радушной улыбкой, держалась из последних сил, чтобы не дать волю слезам и вновь не разрыдаться от материнского горя. Билл уезжал из дома. Его стажировка в банке Гринготтс подошла к концу, и бессердечные гоблины, не считаясь с чувствами, тревожной матери, отправили его работать в далекий Египет. Возможно, если бы молодой человек просто решил съехать от родителей, боль Молли была бы меньше, но осознание, что сын уезжает на другой континент, разрывали ее сердце, не готовое расстаться со своим первенцем. Целую неделю Молли плакала почти без передышки, и ко дню проводов ее глаза были опухшими, а лицо заметно осунулось. Мистер Уизли держался тверже, понимая неизбежность происходящего, но и он не мог скрыть тихую печаль. Билл же в тот день, хотя и чувствовал некоторое сомнение, был счастлив отправиться в путь, увидеть мир и все его многоликое разнообразие. Он был вполне решителен покинуть отчий дом, поэтому все уговоры матери остаться пропускал мимо ушей. Даже ее угрозы запереть его на чердаке не пугали его. Ему действительно хотелось окунуться в приключения взрослой жизни, прочувствовав самостоятельность и независимость. Чарли, привязанный к старшему брату как к другу, грустил не меньше родителей, но с особым воодушевлением поддерживал Билла в его решении. Он с интересом наблюдал за всем происходящим, в надежде, что в следующем году, когда уедет и он, слез будет поменьше. В конце концов, мать должна будет принять тот факт, что дети не смогут жить с ней вечно. У семьи было достаточно времени, чтобы проститься, поговорить по душам и обсудить все, что хотелось. Теперь все, — за исключением миссис Уизли, которая, чтобы отвлечься, не отходила от плиты и кастрюль, — непринужденно общались с гостями. Каждый порывался сказать напутствие уезжающему Биллу. Молодой человек, стараясь никого не обидеть, вежливо выслушивал всех — и родственников, и старых знакомых, и тех, с кем был едва знаком. Эдгар тоже не собирался оставаться в стороне, но едва он дождался своей очереди, дорогу ему преградила высокая, сухощавая дама почтенных лет, мгновенно и целиком завладевшая вниманием Билла. — Магл, — с презрительным кряхтением произнесла женщина, бесцеремонно оттеснив Эдгара своей костлявой, но удивительно сильной рукой. — Твоя мать все никак не угомонится, — сказала она уже к Биллу, — чего ради устраивать такие концерты, если у нее еще шесть остается? — Тетушка, — терпеливо сказал Билл, отпивая из своего бокала, чтобы прочистить горло. — Уверен, вы поддержите ее. — А зачем еще, по-твоему, я здесь? — сказала женщина, всунув Биллу свой бокал, чтобы он налил и ей. — Вот, что я тебе скажу, Уилльям... — Тетушка Мюриэль теперь не скоро его отпустит, — заметил Чарли, покачиваясь на стуле. — Интересная женщина, — сказала Энни, оценивающе оглядев ее пестрый, вычурный наряд. — Ночной кошмар, — мрачно уточнил Джордж, — и это не метафора. — Как долго она пробудет у нас? — спросил Рон. — Дольше, чем хотелось бы, — вздохнул Фред. — Хорошо еще, что ее поселили в твою комнату, Рон. — Врешь ты все, — фыркнул мальчик. — У меня там и так места нет. — Посмотрим, — многозначительно усмехнулся старший из близнецов. — Иди спроси у мамы, — подбросил Джордж. — С ума сошли? — испуганно оглянулся Рон. — Вам хорошо, вы скоро уедете в Хогвартс, а мне теперь целый год утешать ее. — Хочешь, — заговорщицки зашептал Джордж, — мы поможем тебе? — Точно, — подхватил Фред, — лучший способ, чтобы переключить ее внимание. — Не бери у них ничего, — предостерег Чарли, когда Фред попытался всунуть что-то в руку младшего брата. — Справлюсь как-нибудь, — отмахнулся Рон и поспешил вырваться из цепких пальцев близнецов. — Ну как можно так долго разговаривать? — с досадой пробормотала Энни, нетерпеливо подрагивая ногой под столом. Тетушка Мюриэль явно увлеклась собственной речью — даже у Билла, казалось, уже не хватало сил ее слушать. — Боишься не успеть? — поинтересовался Джордж. — Что ты хочешь ему сказать? — спросил Фред. — Вам то что? Чарли, как ты думаешь, я пройду испытание? — спросила она. — Ой-ей, — внезапно воскликнул Фред, привлекая внимание старшего брата. — Думал, на гнома наступил. — Испытание? — задумался Чарли. — Ну разумеется. — А что там будет? — поинтересовался вернувшийся за стол Рон, держа в руках полную тарелку пирожков с начинкой. — Уже известно какое испытание будет в следующем году? — Жуй молча, — поморщился Фред. — Смотрите, Джинни нашла себе парня. Все обернулись, пытаясь разглядеть среди толпы гостей рыжую макушку, подпрыгивавшую в такт музыке. Джинни танцевала с одним из кузенов Уизли — долговязым, нескладным юношей, который, казалось, смущался каждого своего движения. Присмотревшись, Энни заметила в стороне Седрика, увлеченно беседовавшего с белокурой девочкой, чья ослепительная белизна платья и волос казалась почти призрачной в сгущавшихся сумерках. — Это же Альберт, — сказал Чарли. — Троюродный брат. — А разве он не пятиюродный дядя отца? — уточнил Джордж. — Кто ж теперь разберет, — пожал плечами Фред. — Я пошла, — Энни резко вскочила с места, спеша к освободившемуся из тисков тетушки Мюриэль Биллу. — Осторожнее! — возмущенно завопила старуха, когда девочка, пронесшись мимо, слегка задела ее локоть. — Что за молодежь нынче пошла? Никакого почтения... — Простите, — испугалась Энни, обернувшись на ходу, и тут же вновь устремилась к цели. — Тетя, — вмешался Чарли, перехватив поток ее ворчания, — как же я рад вас, наконец, увидеть! Вы, как всегда, полны энергии и в прекрасном расположении духа. Присядьте к нам. Такие встречи случаются, увы, нечасто. — Наконец-то хоть кто-то удостоил меня должным вниманием, — пробубнила она, усаживаясь на стул, галантно отодвинутый Чарли. — Конечно, вы еще молоды и глупы. Не понимаете, как следует вести себя со старыми одинокими, но обеспеченными родственницами. — Не хочу и слышать, — театрально оборвал ее Чарли, — лучше принесу еще виски, выпьем за здоровье. Усадив тетю поудобнее за столом, Чарли, не замечая молебных взглядов младших братьев, поспешил ретироваться. — А-а, — протянула Мюриэль, окинув Фреда и Джорджа прищуренным взглядом. — Сорванцы... Ваша подружка? — презрительно кивнула она в сторону Энни. Но вскоре ее внимание переключилось на Рона. — Рональд Уизли! — Д-да? — мальчик испуганно сглотнул кусок, застрявший в горле, и нерешительно подошел к родственнице. — Кажется, ты не слишком рад меня видеть? Поцелуй тетю, — скомандовала она и, пока он собирался с духом, достала что-то из своего ридикюля, ловко сунув это в карман его рубашки. — Прожуй хотя бы для начала... Пока Энни быстрым шагом добиралась до Билла, место рядом с ним уже было занято пухлощеким волшебником, который подсаживался к молодому человеку уже в третий раз за вечер. Эдгар тоскливо стоял у стены, не оставив своей попытки поговорить с сыном друга. — Веселишься? — спросил отец. — Хочу поговорить с Биллом. — Что поделаешь, — вздохнул он, тепло оглядывая оживленный двор и сад, — все пришли проводить Билла. Настоящее счастье, когда вокруг так много людей, которым ты небезразличен. Я тут познакомился с одним человеком — очень серьезный мужчина, но при этом необычный, даже творческий. — Кто? — поинтересовалась Энни. — Мистер Лавгуд, — указал он на высокого волшебника с длинными белыми волосами. — Ты пьешь виски? — поморщилась Энни, заглянув в стакан отца. — Ну наконец-то, — взбодрился мужчина, дождавшись своей очереди. Энни проводила отца скучающим взглядом, заняв его место у стены. Но едва она успела разместиться поудобнее как Эдгар встал, успев сказать все, что хотел: — Удачи тебе, — он пожал руку Билла. — Не забывай родителей. — Спасибо, Эдгар, — улыбнулся молодой человек и тоже встал, а следом подхватил младшего брата под руку и поспешил сбежать подальше от назойливых гостей. Озадаченная Энни направилась за ним. Билл и Чарли, сумев проскользнуть сквозь толпу коллег своего отца, скрылись за углом дома. — Нравится вечеринка? — насмешливо спросил Чарли. — Улет, — язвительно ответил Билл, закурив. — Я всего лишь уезжаю в другую страну, а такое чувство, что умираю. Зато удачи у меня теперь на год вперед. — Страшно думать, что будет через год, — загадочно сказал молодой человек, выдыхая сигаретный дым. — Скорее всего, свадьба, — поморщил тонкий нос Билл. — Все твердят одно и то же: «Найди себе хорошую девушку». Чарли от неожиданности поперхнулся дымом, полезшим из его носа. Ему потребовалось время, чтобы вновь научиться дышать. — Ядовитая вещь, что это? — прохрипел он, вытирая слезы. — Опять Каур накрутил? — Привыкнуть можно, — пожал плечами Билл. — Какая девушка? — посмеялся Чарли. — Хатшепсут — единственная, кто тебе теперь светит, да и та в бинтах. Дунешь на нее, она и развалится. — Да иди ты, — недовольно цокнул языком старший из братьев. — Это все лучше, чем... Он запнулся, услышав шорохи за спиной. Братья резко затушили скрутки о стену гаража, Чарли собрал дым волшебной палочкой. — Билл, — сказала Энни, пытаясь разглядеть братьев Уизли в темноте. — Черт, — выдохнул он. — Думал, это мама. — Что такое? — спросил Чарли и зажег на кончике своей волшебной палочки маленький огонек. — Вы тут колдуете? — невинно улыбнулась девочка, щурясь от яркого света, направленного ей в глаза. — Ага, — кивнул Билл. — Сейчас так наколдуемся, — усмехнулся Чарли, достав из кармана новую скрутку. — Эй, — воскликнул Билл, стукнув брата по руке. — Все в порядке, — сказала девочка, — курите, я никому не скажу. — Вот молодец, — подмигнул Чарли, а следом опустился на землю, оперевшись спиной о стену. — Энни — свой человек, никогда не предаст. — А ты зачем сюда забрела? — спросил Билл. — Куришь? — насмешливо прищурился Чарли, решив поддеть девочку и спровоцировать ее уйти. Билл поддержал невинную шутку брата, предлагая ей сигарету. — Что? — удивилась она. — Ну уж нет! Алкоголь и никотин убивают клетки мозга. Вам может казаться, что это не так и что это весело, но если вы напряжены или расстроены лучше выпить чаю. Братья разразились смехом, не в силах сдержаться. Энни нахмурилась и, решив отстоять свою позицию, добавила: — Я никогда не буду курить, — с отвращением произнесла она, отгоняя ладонью едкий дым. — И уж пить тем более. Жизнь слишком прекрасна, чтобы прожигать ее сигаретой, а потом тушить огневиски. — Вау, — закивал Чарли, аплодируя. — такой проникновенной речи я даже от мамы не слышал. — Если так, Энни, — ухмыльнулся Билл, — тогда мой тебе совет: прекрати водиться с близнецами. —Не сомневаюсь, что они уже «плохие мальчики», — ребята вновь засмеялись. — Уверена, что они лучше, чем вы думаете. — Ну конечно, — согласился Билл. — Так что ты хотела? — Ах да, — спохватилась девочка, стараясь вспомнить, зачем пришла. — Ты рассказывал, что в Хогвартсе у тебя была своя группа, помнишь? Я хотела спросить… Нет, даже не так. В общем, я бы хотела продолжить заниматься музыкой. И подумала: «Вот было бы здорово создать свою группу». Найти единомышленников… ну, ты понял. — Угу, — кивнул Билл, не проявив особого энтузиазма. — Ну так, — замялась Энни, ожидая совершенно другого ответа. — Как мне это сделать? — Я не знаю, — развел руками парень, затягиваясь. — Ну, а как у тебя это получилось? — Само собой, — сказал он и сел на сухую ветку, которая надломилась под его весом. — Вот же... — Ладно, расскажи хотя бы, где можно заниматься? Нужно какое-нибудь место, где никто не будет нам мешать, и мы никому не будем мешать. Ваша группа где репетировала? — Ладно, — устало вздохнул молодой человек, — слушай и запоминай: в Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда ее получает. Энни задумчиво переваривала его слова, но, заметив, что Чарли смеется себе в руку, нахмурилась: — Так я и прошу у тебя помощи. — Ну так и мы не в Хогвартсе, — сказал покрасневший Чарли. — Да ладно тебе Энни, — воскликнул Билл, пытаясь остановить обидевшуюся девочку. — Я правда сказал все, что мог. — Спасибо, — холодно бросила девочка, разворачиваясь. И, не успев сделать и двух шагов, врезалась в кого-то. — Энни? — удивился мистер Уизли. — Что ты здесь делаешь? — Ой… — Черт, это папа, Чарли, — донесся громкий шепот из-за гаража, сопровождаемый хрустом сухих веток. — Кхм, — нахмурился мужчина, когда через минуту Билл и Чарли вышли из своего укрытия. Он не стал читать нотаций, только сказал: — Вас уже все ищут. Билл, это неприлично, дядя Маркус хочет сказать речь. — В пятый раз, — закатил глаза Билл и направился за отцом обратно в сад. Энни поспешила отыскать Эдгара раньше, чем это успел сделать мистер Уизли, опасаясь, что тот мог уже рассказать ему о недавнем происшествии. Мысль о том, что Артур, возможно, решил, будто и она курила за гаражом, неприятно кольнула ее, и девочка начала тревожиться о его впечатлении о ней. Но опасения оказались напрасными: мистер Уизли вскоре присоединился к гостям и, словно ничего не случилось, продолжил веселиться вместе со всеми. Эдгар в это время оживленно беседовал с новыми знакомыми, с энтузиазмом объясняя им назначение столь простого, но полезного изобретения, как грабли. Постепенно и Энни, забыв о своих переживаниях, поддалась всеобщему настроению. К концу вечера она уже смеялась так искренне и легко, что сумела рассмешить даже тетушку Мюриэль. Это по-настоящему удивило Рона, которому вдруг пришла в голову мысль, что близнецы могли подмешать что-то в бокал тетушки. Но и Фред с Джорджем были не менее поражены: им еще не доводилось видеть на лице их родственницы столь неподдельной, теплой улыбки.