Карамель

Первый учебный день начался тяжело для всех студентов школы, за лето привыкших спать столько, сколько захочется. Поэтому за завтраком в Большом зале царила полусонная апатия — все зевали и неохотно разговаривали друг с другом. Но находились и те, кто с утра сиял в предвкушении нового дня. Таких были единицы, и они без умолку болтали, раздражая остальных своими попытками растормошить однокурсников. Среди них — ответственная Дайана, благодаря которой соседки сумели не проспать завтрак. Белокурая гриффиндорка подняла всех чуть свет, хотя завтрак начинался только в восемь утра. — Не понимаю, как можно вообще хотеть спать в такой день, — недоумевала она. — Начинаются занятия, неужели вы не волнуетесь? Я полночи не могла уснуть, перечитывая учебник по зельеварению. — Много прочла? — вяло отозвалась Кэти. — Десять страниц. Если бы ты не нагнала на меня страху, я бы так не переживала из-за профессора Снейпом. — Всегда пожалуйста, — сдержанно бросила девочка. — Мерлин… Только взгляните на Кормака. Все посмотрели на одногруппника, жадно поглощавшего всю еду, что была в пределах досягаемости на столе. Энни пока знала мальчиков из своей группы лишь по именам — пообщаться с ними ещё не представлялось случая. Однако это не помешало ей подробно узнать всё о длинной и витиеватой биографии семьи Кормака МакЛаггена. Вечером в воскресенье он с нескрываемой гордостью пересказывал её каждому, кто оказался в гостиной Гриффиндора. — Вы слышали, что его отец лично знаком с министром магии? — спросила Дайана, явно впечатлённая этим обстоятельством. — Ну и что? — скривила лицо Кэти. — Не думаю, что это делает его умнее или талантливее всех нас. — Что-то случилось? — спросила Энни с тревогой, заметив, как профессор МакГонагалл выводит из столовой Амелию. — Если бы мы знали, — пожала плечами Кэти. — Ее родители приехали, — вмешался Дюк Брэкстон. — Откуда знаешь? — Вообще то, я сказал ему, — ответил Кормак. — Я видел в коридоре мистера Пайса. Он как-то был у нас в гостях. — Большая шишка? — с интересом спросила Дайана. — Не-а, — протянул Кормак, небрежно пожимая плечом, — отец часто приглашает разных влиятельных гостей, чтобы развивать семейный бизнес. Насколько я помню, мистер Пайс работает в министерстве, он носил документы помощника заместителя министра. Вряд ли он крутая шишка, так, обычный клерк. — Хм, — протянула Кэти, задумчиво водя вилкой по тарелке. — Интересно, откуда тогда у Амелии столько спеси? — Неужели, — догадалась Дайана, — они здесь, чтобы добиться ее перевода на Слизерин? — Или просто решили забрать ее из школы, — предположила Энни. — Для этого нужна уважительная причина, — сказала темноволосая девочка. — А нежелание учиться на Гриффиндоре — обыкновенный каприз. Дамблдор никогда не позволит нарушить правила из-за какой-то глупой девчонки. — Нам пора, — объявила Дайана, промокнув губы салфеткой. — Вы же не хотите опоздать на первый же урок? И вас это тоже касается, — добавила она, строго взглянув на мальчиков, но те проигнорировали её. — Дай хотя бы доесть, — возмутилась Кэти, но вскоре все-таки вышла изо стола не в силах есть под пристальным и суровым взглядом соседки. Путь от Большого зала до класса зельеварения пролегал сквозь длинные, прохладные подземелья. Солнечный свет не имел ни малейшей возможности проникнуть в это мрачное место, поэтому темные коридоры освещались факелами на стенах. Кабинет оказался достаточно просторным, но производил гнетущее впечатление: полумрак, сырость и настойчивый запах сушеностей. Вдоль стен тянулись полки, плотно заставленные сосудами всех мыслимых форм — колбами, склянками, пузырьками, внутри которых поблёскивали зелья разных оттенков. В запечатанных воском стеклянных банках хранились ингредиенты, порой узнаваемые, порой вызывающие тревожное любопытство. С потолка свисали связки сушеных трав, столы стояли двумя строгими рядами вдоль помещения, и за каждым помещалось всего по два ученика. — Я думала тут будет иначе, — сказала Кэти, зайдя внутрь. — Вот и хорошо, — с облегчением выдохнула Дайана, заметив, что они пришли первыми. Она оставила дверь приоткрытой и поспешила занять место за первой партой. — Только два стула, — заметила она, окидывая взглядом узкий стол. — Ничего, — сказала Энни, — я сяду сзади. К тому же… Амелии ведь тоже нужно будет с кем-то сидеть. — Все надеешься на что-то? — хмыкнула Кэти, бросив портфель на стул. — Давайте осмотримся тут? — Лучше сиди тихо и ничего не трогай, — нахмурилась Дайана. — Сушеные головы, — восторженно воскликнула девочка, увидев несколько маленьких черепушек, подвешенных у камина. — Гадость, — фыркнула Дайана с отвращением, и Энни была солидарна с ней. Постепенно класс начал заполняться: один за другим в кабинет входили первокурсники. Студенты Слизерина, с которыми у гриффиндорцев был совмещённый урок, безмолвно расселись на противоположном ряду. — Привет, — осмелилась тихо сказать Энни, узнав девочку, с которой накануне плыла в одной лодке через Чёрное озеро. Но Селена Малейн проигнорировала её слова, сделала вид, будто вовсе не замечает гриффиндорку, и, не оборачиваясь, заняла последнюю парту в ряду слизеринцев. — А чего ты ожидала? Это же змеи, — фыркнул Кормак, усаживаясь за парту позади Энни вместе с Чендлером Шепардом. Несколько слизеринцев тут же обернулись на них. — Имеешь что-то против? — спокойно, но с холодным оттенком в голосе спросила Кристина МакАллистер. Сидевшая рядом Эдвин Хоуп молча вскинула подбородок и скрестила руки, выразительно поджав губы. — Всем известно, что львы змеям не друзья, — ничуть не смутился Кормак. — Львы? — посмеялся над ним Моррис Кларк. — Себя в зеркале часто видите? Вы больше похожи на беспомощных котят. — Какая разница, — презрительно бросила Кристина, — и те, и другие для змей — лёгкая добыча. — Будьте осторожнее, — с ленивой угрозой добавил Моррис, взглянув на них в упор, — змеи больно кусаются, а еще прыщут ядом. — Это поэтому ты так плюешься? — не удержался Чендлер, и в классе началась настоящая перепалка. Реплики сыпались одна за другой, голос за голосом, напряжение в классе нарастало. Но прежде, чем всплеск эмоций успел перерасти во что-то большее, в дверях бесшумно появился профессор Снейп. Вместе с ним, к удивлению Энн, пришла и Амелия. Быстро оценив ситуацию и увидев свободное место рядом с Селеной Малейн, она предпочла сесть на ряд слизеринцев. Профессор Снейп — мужчина средних лет и роста, с чёрными как смола волосами, спадавшими на лицо блестящими прядями, — выглядел откровенно раздражённым. Его тонкие губы скривились в мрачной гримасе. Вместо приветствия он направился к шкафу с зельями и ингредиентами, внимательно осмотрел содержимое, будто выискивая малейшее нарушение порядка. Убедившись в том, что все было на своих местах, он повернулся и встал напротив первокурсников, встретив их настороженные взгляды холодным, выжидающим молчанием. — Весьма печально, что никто из присутствующих здесь не затруднил себя прочтением элементарных правил школы, — сказал он, и студенты Слизерина, быстро сообразив, поспешили встать, чтобы поприветствовать профессора. Гриффиндорцы, хотя и с небольшим опозданием, сделали то же самое. Однако это никак не смягчило профессора. — Гриффиндорцы славятся своей любовью соваться туда, куда лезть не стоит, не так ли? Если бы вы удосужились ознакомиться с уставом школы, то знали бы, что до прихода преподавателя студенты обязаны ожидать за дверью. Его узкие чёрные глаза метнули гневный взгляд в сторону Дайаны, острый, как выпад жала. — Имя? — коротко бросил он. — Дайана Хендерсон, — неуверенно ответила девочка. — Минус пять очков Гриффиндору, — громогласно сказал профессор. — Прекрасное начало. Дайана больно закусила щеки, стараясь сохранить невозмутимое лицо, пока внутри она сгорала от стыда за то, что в первый же день, такой важный для нее, смогла выделиться не лучшим образом. Кэти лишь сочувственно посмотрела на нее, боясь пошевелиться, словно даже это могло послужить поводом для Снейпа снять еще баллы с факультета. Урок прошел скучно — профессор Снейп вопреки ожиданиям Энни не стал учить их как правильно варить зелья. Вместо этого на первом уроке они изучали правила безопасности при работе с котлами и правила их чистки, которые отличались в зависимости от того из какого материала был сделан котел. Энни старательно следила за страницами, но к концу занятия буквы сливались, расплывались — ей снова хотелось спать. Холодный, влажный воздух подземелий не бодрил, а напротив — сковывал тело и сознание, будто вытягивал последние силы. — Простите меня, — сказала Дайана, когда девочки шли на следующий урок. — Я подвела всех. — Ты что, — воскликнула Кэти, приобняв девочку, — правда расстроилась из-за такой ерунды? Не переживай ты! Это же Снейп, ему только дай повод отнять баллы у других факультетов. — Так и есть, — подтвердила ее слова Энни. — Фред и Джордж предупреждали меня. Профессор Снейп любит только свой факультет. — Вот видишь, — сказала Кэти. — Ну ничего, на трансфигурации отыграемся на слизеринцах. Профессор МакГонагалл нас в обиду не даст. — Мне не нравится, что мы ссоримся с ними, — робко сказала Энни. — А как иначе? Ты сама видела, какие они, — сказала Кэти. — Вообще-то, это Кормак начал, — напомнила девочка. — Это было неизбежно, — Кэти лишь пожала плечами. — Или ты предлагаешь нам подружиться? Вот насмешила. Мы недолюбливаем друг друга, потому что имеем диаметрально противоположные ценности. Шляпа прекрасно знает свое дело, поэтому и отправляет всех беспринципных и злобных на Слизерин. — Кэти, — зашипела на нее Дайана, оглядываясь в надежде, что никто не слышал их разговор. — Но это правда, — невинно развела руками девочка, — они сами считают себя таковыми и даже гордятся этим. — Тихо, — сказала Дайана, заметив в конце коридора Амелию, разговарившую со своими родителями. Мистер Пайс был человеком небольшого роста, с болезненно округлыми глазами и бледной кожей. Ему повезло жениться на миссис Пайс, которая была на целых полголовы ниже мужа, несмотря даже на высоту ее каблуков. Однако в их миниатюрности не было ничего милого: сдержанная холодность в их взглядах производила отталкивающее впечатление. Когда девочки проходили мимо, родители Амелии окинули их одинаково надменными, скользящими взглядами. — Кормак не соврал, — тихо сказала Дайана. — Они действительно приехали в школу. — Должно быть, ходили к профессору Дамблдору, — сказала Кэти. — Вы заметили, что Амелия пришла на занятие вместе со Снейпом, а из Большого зала ее увела профессор МакГонагалл? Значит точно пытались договориться о переводе на Слизерин. — Интересно, получилось ли? — задумчиво пробормотала Энни. — Будем надеяться, — сказала Кэти и, ускорив шаг, первой проскользнула через приоткрытую дверь кабинета Заклинаний. Путь из подземелий до пятого этажа замка занял много времени и одногруппницы едва не опоздали на первый урок по заклинаниям, который вел профессор Флитвик. Класс по заклинаниям оказался совсем не похожим на мрачные подземелья. Просторная, светлая аудитория с высокими потолками и большими окнами, пропускавшими мягкий дневной свет. На стенах висели полки с книгами, магическими артефактами и миниатюрными моделями чар. В углу мерцали витые свечи, закреплённые в старинных бронзовых подсвечниках, а воздух здесь был сухим, пахнущим пергаментом, воском и лёгким оттенком чего-то искристо-волшебного. Когда девочки вошли в класс, у преподавательского стола стоял крошечного роста волшебник с задумчиво-озарённым взглядом. Чтобы видеть всех учеников, он забрался на высокую стопку толстых книг, из-за чего казался ещё более миниатюрным, но это нисколько не умаляло его присутствия. Напротив, казалось, он заполнял всё пространство класса своей энергией и увлечённостью. — Входите, входите, — тоненьким, весёлым голосом сказал профессор Флитвик, заметив их. — Занимайте свободные места. Доброе утро, класс, — бодро произнёс он. — Никто не забыл свою волшебную палочку? Когда каждый проверил, что его палочка лежит на краю стола, профессор продолжил: — Великолепно. Не сомневаюсь, все вы уже пробовали колдовать. Так вот, друзья мои, запомните: волшебная палочка — это не просто ваше оружие и не только верный спутник. Она — продолжение вас самих, — произнёс он с воодушевлением. Говорил он настолько эмоционально, что, сделав особенно выразительный жест, едва не потерял равновесие на своей шаткой подставке из книг. — До изобретения волшебных палочек волшебникам приходилось очень, очень трудно! — воскликнул он, восстанавливая равновесие. — Так вот, для колдовства очень важно направить энергию в нужное русло, сконцентрироваться на цели, на объекте, на намерении, и палочка отличный в этом помощник. Он сделал грациозный, почти танцевальный взмах палочкой. — Сегодня мы научимся правильно её держать. Начнём с простых движений. Посмотрите, как палочка лежит у меня в руке… Вот так. Теперь попробуйте повторить. Флитвик легко взмахнул палочкой вверх и вниз, с той же точностью, с какой дирижёр ведёт оркестр. — Мистер Шепард, только постарайтесь не выколоть мисс Чанг глаз, — добавил он, хихикнув своим тонким голосом. Класс наполнился хлесткими звуками — ученики старались научиться правильно взмахивать волшебной палочкой, но некоторые старались усерднее остальных. — Расслабьте кисть, — сказал профессор, подойдя к Брэдли Уайту. — Вот так, прекрасно. А теперь попробуем ощутить свою силу. Положите перья перед собой, взмахните палочкой, как мы учили, и произнесите: «Vingardium Leviossa!». Пышные, лёгкие перья были выбраны неспроста — они должны были помочь юным волшебникам впервые почувствовать силу внутри себя. Ту самую силу, что в будущем, быть может, окажется способной сдвинуть с места гору. Но пока перед ними стояла куда более скромная задача — заставить перо оторваться от поверхности парты. И даже это оказалось не так-то просто. У Энни перо упрямо лежало на месте. Несколько раз оно чуть заметно дрогнуло, сдвинулось на пару сантиметров, что девочка даже не была уверена, магия ли тут сыграла роль, или она просто нечаянно дунула на него, запыхавшись от старания. Кэти и Дайана справлялись куда лучше: с первого же взмаха их палочки легко подняли перо в воздух, что очень порадовало и развеселило преподавателя. — Ты слишком напряжена, — сказала Дайана. — Нужно, чтобы кисть была мягкой и невесомой. — Получается! — радостно воскликнула Энни, но стоило ей поддаться эмоциям, как перо тут же опустилось обратно на стол. — Сосредоточьтесь на объекте, — приободряюще сказал Флитвик. — Вначале будет сложно, но уже через несколько занятий колдовство станет привычным делом. Урок Заклинаний с профессором Флитвиком оказался живым, увлекательным и, что особенно приятно, действительно полезным. В завершение занятия преподаватель продемонстрировал ученикам несколько эффектных, но простых заклинаний, и это вызвало восторг — у ребят разгорелся азарт, появилось желание как можно скорее научиться владеть своей палочкой в полную силу. После урока был перерыв на обед, студенты вновь собрались в Большом зале. Кэти едва не подавилась тыквенным соком, когда Амелия села рядом с ними за Гриффиндорским столом. Одногруппницам сразу поняли, что директор школы не пошел на поводу девочки и ее родителей — Амелия осталась на львином факультете, как бы сильно ей это не нравилось. — Как дела? — нерешительно спросила Энни, прервав неловкую тишину. — Нормально, — буркнула Амелия, не поднимая глаз. — Родители уже уехали? — уточнила Энни. Амелия лишь коротко кивнула. — Ну что же, — попыталась улыбнуться Дайана, — мама говорит, что все, что не происходит — все к лучшему. А как вам занятия, кстати? Я в полном восторге, надеюсь, дальше будет еще интереснее. — Я, если честно, уже немного устала, — сказала Энни. — Сложно бегать по замку с кучей учебников. — Вы выбрали на какие внеклассные занятия будете ходить? — поинтересовалась девочка. — Я всерьез задумываюсь пойти на ворожбу. — Тебе основных уроков мало? — изумлённо уставилась на неё Кэти. — Они же для удовольствия и отдыха, — закатила глаза девочка. — Я еще не уверена, — пожала плечами Энни. — А ты Амелия, уже решила? — Нет, — сухо ответила та, не проявляя ни малейшего интереса к разговору. — Эй, девчонки, — облокотился на стол Чендлер, задев локтем Амелию, — а на каком этаже у нас Трансфигурация. — Осторожнее, — резко отозвалась Амелия, отодвигаясь от него. — Ты ещё кто и откуда? — удивлённо пробормотал мальчик. — Это Амелия, — поспешно сказала Энни. — Она вообще-то учится с нами. — Да ну? — прищурился он с недоверием. — Это она, — вмешалась Кэти, — та, которая хотела перевестись на Слизерин. — А, — протянул Чендлер с насмешкой. — Ну, видимо, и там ей не рады. Никто даже не успел осознать, что такого снова сказал Чендлер, как вдруг Амелия резко вскочила с места и выбежала из Большого зала. — Что? — недоумевал он, когда заметил укоризненный взгляд Дайаны. После обеда девочки поднялись к кабинету Трансфигурации, где уже собрались остальные первокурсники. Амелия, как ни странно, тоже была в их числе. Ее глаза покраснели и нос опух, но девочка не могла позволить себе пропустить занятие. Громкий звон колокола эхом прокатился по коридору, и тяжёлая дверь кабинета с глухим скрипом отворилась. Ученики один за другим вошли внутрь и поспешили занять места. Когда все расселись, профессор МакГонагалл встала перед классом. Взгляд её был пронзителен, твёрд, почти осязаем — она словно читала каждого ученика с первого взгляда. — Добро пожаловать на первый урок трансфигурации, — произнесла она чётко и строго, с металлическими нотками в голосе. — Любое нарушение дисциплины и нарушитель покинет стены моего кабинета навсегда. Надеюсь, это ясно. По классу пронёсся едва заметный шорох — кто-то неловко заёрзал, кто-то переглянулся. Никто, однако, не усомнился в серьёзности сказанного. Лица первокурсников напряглись, выражения стали сосредоточенными. — Трансфигурация — это не предмет для тех, кто ищет лёгких путей, — продолжила профессор с прежней строгостью. — Она требует самоотдачи, упорства, концентрации… и, самое главное, постоянной практики. Но пусть это вас не пугает: для тех, кто готов приложить усилия, результат не заставит себя ждать. Профессор МакГонагалл начала с демонстрации магических трансформаций. Первокурсники смотрели, не отрываясь, как перед ними, одна за другой, происходят настоящие чудеса. Сначала она легко превратила тусклый кусок угля в сверкающий алмаз, затем — вызвала общий восторг, обернув свой преподавательский стол в самую настоящую свинью, которая фыркнула и гулко топнула копытами. В завершение своего представления профессор подняла руку и подбросила в воздух несколько скомканных бумажек. Едва её палочка взмахнула — бумажки, мерцая, обернулись белоснежными голубями, взметнувшимися под потолок. Они на мгновение закружились над головами учеников, прежде чем раствориться в воздухе. Класс взорвался восторженным шёпотом. Всем без исключения не терпелось поскорее достать свои палочки и начать творить нечто подобное. Но профессор, как и следовало ожидать, не спешила давать волю энтузиазму учеников. Прежде она велела всем записать и выучить сложное, длинное заклинание, а затем, когда класс немного утих, раздала каждому по обычной деревянной спичке. — Вы должны усвоить одно правило, — сказала она, вновь проходя перед рядами. — Ни одно колдовство не проходит бесследно. У всего в мире есть цена. Она сделала паузу, словно позволив словам осесть в сознании. — Если вы что-то берёте — вы должны что-то отдать. Магия не возникает из воздуха. Она требует усилий, концентрации… и ответственности. Учащиеся переглянулись, теперь уже с меньшей долей нетерпения. В воздухе ощущалось что-то большее, чем просто интерес. — Попробуйте одно из самых простых превращений, — сказала профессор, шагнув к доске. — Превратите спичку в иголку. Реальная магия оказалась совсем не похожей на лёгкое вдохновение или красивый жест. Её природа требовала сосредоточенности, терпения, и глубокого внутреннего участия. Энни сжала свою волшебную палочку и начала старательно повторять заклинание. Раз за разом. Она старалась вспомнить точную интонацию, держала в голове образ иглы, сосредоточив взгляд на обычной деревянной спичке перед собой. Но сколько бы она ни пробовала все попытки не увенчались успехом. Когда она увидела, что даже Кэти не справилась с заданием, то поняла, что по-настоящему овладеть магией и стать сильными волшебниками они смогут еще очень нескоро. К концу урока лишь один ученик добился хоть какого-то видимого успеха — у Кормака МакЛаггена спичка приобрела сероватый оттенок, будто действительно начала менять структуру. Пусть и не совсем иголка, но это был шаг в нужном направлении. И поскольку лучшего результата никто больше не добился за целый урок, профессор наградила Гриффиндор пятью баллами. — Пять баллов Гриффиндору, — коротко сказала профессор МакГонагалл, едва заметно кивая. Занятия по Травологии под руководством профессора Стебль проходили в теплицах Хогвартса. Всего на территории школы располагалось восемь таких строений — каждая из них представляла собой по-настоящему волшебное место. Воздух там был тёплым, влажным и насыщенным сладковатым ароматом цветущих растений. Сквозь высокие стеклянные стены и крышу щедро лился солнечный свет, а в пасмурные дни или в холода теплицы освещали свисающие с потолка причудливые волшебные лампы, поддерживающие необходимую температуру и световой режим для особенно капризных растений. Профессор Стебль — декан Пуффендуя и признанный знаток волшебной флоры — умела превратить даже самую обыденную задачу в настоящее приключение. Хотя Кэти и Дайана совсем не разделяли восторг Энни по поводу того, что им предстоит копаться в земле и удобрениях. — За что Шляпа поступила со мной так жестоко? — с досадой воскликнула Морган Харт и собрав все свои тетради в охапку, пересела подальше от надоедливого Паркера Вэлса. — Можно к вам? — спросила она, увидев за столом гриффиндорок свободное место. — Я думала, что хотя бы в школе, Паркер отлипнет от меня. К концу семестра я точно сойду с ума. — Это твой брат? — спросила Дайана. — Нет, — с явным раздражением ответила Морган. — Просто мы соседи. Его семья живет с моей по соседству. Мы даже не общались, пока не выяснилось, что я волшебница. А потом их семья стала приходить к нам чуть ли не каждый день. И с тех пор нет конца моим страданиям. — А что он такого делает? — спросила Кэти. — Донимает меня, — прошептала девочка, склоняясь ближе к столу. — То цепляется, виснет на мне, то вдруг устраивает какую-нибудь пакость. Сегодня, например, опрокинул чернильницу на мою тетрадь. А в воскресенье пытался затащить меня в Запретный лес. Хорошо, что мистер Хагрид оказался поблизости. Я более чем уверена: Паркер заколдовал Шляпу, чтобы мы попали на один факультет. Он из семьи волшебников, может колдовать даже без палочки. Пока Морган рассказывала о тяжести своей жизни, Энни невольно улыбнулась — в словах девочки слышалось что-то знакомое, что-то по-домашнему хаотичное, напоминавшее ей собственных друзей. Но улыбка быстро исчезла, когда она заметила, что растение, стоявшее перед ними на столе, начало медленно обвивать щупальцами красивые длинные волосы пуффендуйки. — Осторожно! — воскликнула Энни и, схватив горшок с Дьявольскими Силками, подставила его под солнечный луч, пробивавшийся сквозь стеклянную крышу. — Что тут у вас? — обеспокоено спросила профессор Стебль, входя в теплицу сразу после звонка. Ученики заняли свои места заранее, ожидая начала урока. Профессор подошла к столу, осмотрела подпаленное слегка дымыщееся растение и, покачав головой, аккуратно заменила горшок на новый. — Класс, внимание, — громко сказала она. — Кто скажет, что за растение стоит у вас на столах? Несколько рук взметнулись вверх. — Представьтесь, — попросила профессор, выбрав студента для ответа. — Энн Кроу. Это Дьявольские Силки. Насколько я помню, они бояться яркого света, любят влагу и темноту. Реагируют на самое легкое прикосновение. — Прекрасно, — улыбнулась женщина, — заслуженные десять баллов Гриффиндору за точный ответ и спасение волос мисс Харт. Не волнуйтесь, это всего лишь молодые побеги, почти безвредные, в отличие от взрослых растений, с которыми вы познакомитесь позже. Она окинула взглядом теплицу. — Кто-нибудь знает заклинание, которое может уничтожить Дьявольские Силки? Да, мистер… — Паркер Вэлс, — встал ученик. — Lumos Solem — одна из форм заклинания Lumos... Энни была так рада, что и у нее наконец-то получилось заработать баллы для своего факультета. Хотя это была полностью заслуга ее талантливого друга с Пуффендуя, который иногда часами рассказывал ей про разные растения и их свойства. — Спасибо, — шепнула Морган, наклонившись к Энни. — Я думала, эта штука вырвет мне все волосы. — Не за что, — улыбнулась девочка. Следующий день был наполнен не менее интересными уроками и событиями. Вторник начался с Истории магии, которую, к большому удивлению первокурсников, вел настоящий призрак — профессор Бинс, умерший несколько лет назад прямо у себя кабинете. Несчастный старик прилег вздремнуть, а проснувшись на утро даже не понял, что был уже мертв, поэтому как ни в чем не бывало отправился на урок, здорово напугав студентов. Чарли, который в тот день присутствовал на занятии, потом долго не мог поверить в случившееся. Тем не менее профессор Бинс остался в Хогвартсе в качестве преподавателя Истории, уже не как живой человек, а как полупрозрачная, бесстрастная тень. Эта странная история его смерти оказалась куда интереснее самого предмета. Уроки Бинса были невероятно унылы и скучны. Даже воодушевленные и замотивированные на учебу больше остальных первокурсники не могли вынести нудную речь профессора. Через полчаса после начала занятия класс погрузился в тихое оцепенение. Кто-то украдкой зевал, кто-то беспомощно пытался удержать внимание, но вскоре почти каждый отвлёкся — кто-то на собственные мысли, кто-то на рисунки в тетрадях, а кто-то и вовсе позволил себе прикорнуть, прикрываясь учебником. Следующим в расписании стояло занятие на свежем воздухе с мадам Трюк. Студенты вышли из замка, направляясь к ровной поляне за южной стороной школы, где трава всё ещё оставалась сочной и зелёной, мягко колыхаясь от лёгкого прикосновения ветерка. День выдался тёплым и в меру солнечным, с ясным небом и лёгкой дымкой у горизонта. Вдалеке виднелись верхушки деревьев Запретного леса. Мадам Трюк, стройная спортивная женщина с короткими седыми волосами и желтыми глазами, уже подготовила метлы, которые разложила в ряд на траве. — Встали рядом с метлами, — скомандовала она и первокурсники незамедлительно послушались. — Вытяните руку и скажите: «Вверх». Начали! В воздухе тут же загремело хоровое «Вверх!» — одни выкрикивали с уверенностью, другие с сомнением, но каждый ждал, что метла взлетит, как по волшебству. Некоторые действительно подчинились мгновенно, резво подскочив в ладони хозяев, другие же оставались упрямо неподвижными, будто проверяя волю ученика. Энни с облегчением почувствовала, как метла мягко легла в её ладонь уже с первого раза. Вновь — в который раз — она мысленно поблагодарила близнецов Уизли. Пусть их розыгрыши и были в духе насмешек, но всё же дали ей представление о том, чего ожидать от полётов. Кэти тоже легко справилась — метла послушно поднялась по команде, словно отзываясь на уверенность в ее голосе. Некоторым из студентов повезло меньше: Дюк, к примеру, целых пятнадцать минут уговаривал свою метлу, прежде чем та нехотя откликнулась на призыв. Когда все наконец добились результата, мадам Трюк перешла к следующему этапу. С безупречной чёткостью она объяснила, как правильно сидеть на метле, где и как держаться, как управлять направлением полёта и сохранять равновесие в воздухе. Некоторым ученикам удавалось подниматься в воздух так плавно и уверенно, что они даже удостоились похвалы от преподавателя. Учебный день завершался занятием по Защите от Тёмных искусств, которое вёл профессор Алнвик. Он был человеком противоречивого облика: очень загорелый, но при этом болезненно худощавый, с измождёнными чертами лица и неестественно ввалившимися глазами. Говорил он медленно, почти шёпотом, и голос его был настолько тих, что ученикам приходилось затаивать дыхание, чтобы уловить хотя бы часть сказанного. Кабинет профессора Алнвика с первого взгляда напоминал музей редкостей: вдоль стен висело разнообразное оружие как магическое, так и вполне обычное, мундштуки старинных трубок, зачарованные кинжалы, маски, покрытые защитными рунами, и потускневшие от времени артефакты. Повсюду громоздились книги, в том числе и с потрёпанными обложками, в кожаных переплётах, исписанные от руки. Профессор был исследователем. За свою жизнь он успел объездить полмира: от африканских пустынь до джунглей Южной Америки, от горных регионов Центральной Европы до морозных просторов Сибири. В каждой поездке он стремился отыскать следы исчезающих магических существ, разгадать древние проклятия, собрать артефакты, покрытые легендами и пылью веков. И всё же, глядя на него, в это трудно было поверить. Щуплая фигура, сутулая спина, медленные жесты — создавалось впечатление, что он едва способен поднять арбалет, висевший на стене позади него. Но правда жила в его книгах. Профессор Алнвик был автором нескольких томов, где подробно и со знанием дела описывал свои экспедиции, встречи с дикими и порой враждебными существами, изучение древней магии и заклинаний, утерянных в официальных свитках. Его труды были признаны мировым волшебным сообществом. У него брали интервью, на его исследования ссылались в академических публикациях. Школе несомненно повезло получить в преподаватели человека, чьи знания и опыт были по-настоящему уникальны, ценны и заслуживали уважения. — Откройте учебники на странице двести тридцать пять, — произнёс профессор Алнвик почти шёпотом. Вслед за его словами по классу прокатился шелест страниц. Ученики старались не шуметь, боясь упустить хоть слово — в этой тишине даже дыхание казалось слишком громким. — Профессор Дамблдор предупреждал вас об опасностях, которые скрываются в гуще Запретного леса. Уверен, вы не решитесь нарушить школьные правила. Ведь, согласитесь, вряд ли кто-то из присутствующих мечтает быть отчисленным? Он помолчал, давая словам осесть. — Тем не менее, — продолжил Алнвик, поднимая глаза, — опасность может поджидать вас вовсе не в чаще леса, а там, где вы её меньше всего ожидаете. Где гарантии, что одинокий оборотень, отставший от стаи, не окажется у стен школы? И что он не заинтересуется... юными студентами? Несмотря на тихую речь, эти слова прозвучали особенно отчётливо. Класс насторожился. — Оборотни? — вслух переспросил пуффендуец Тайлер Этвуд, и по рядам прошёл тревожный ропот, полушёпот, нервные смешки. Кто-то выпрямился, кто-то, напротив, поёжился. — Прошу, успокойтесь, — мягко сказал он и, не спеша, сел на край стола. — Я не хочу вас пугать. Я здесь затем, чтобы научить вас тому, что когда-то пришлось узнать самому. Жизнь волшебника полна непредсказуемых ситуаций. И поверьте — опасности встречаются на пути гораздо чаще, чем нам того хотелось бы. Я хочу обучить вас, чтобы вы были готовы если не ко всему, то ко многому, — он запнулся, взяв паузу на несколько минут. Вскоре профессор вновь заговорил, словно ему требовалось немного передохнуть, чтобы продолжить. — Расскажу вам случай из моей жизни, произошедший со мной, когда я был уже вполне узнаваем в обществе. Я думал тогда, что видел все, что знаю все. Не было на свете существа, с которым бы я не сражался. Мог ли я ожидать, что опасность будет поджидать меня в саду собственного дома, где Докси не могла пролететь без моего ведома? Нет. Но это случилось. Однако мне повезло, я быстро среагировал. Моя палочка всегда со мной, где бы я ни был, — он покрутил в руке свою волшебную палочку из темного дерева и коснулся пальцем виска, — как и мои знания. Да, мисс МакАллистер, что вы хотите узнать? — Кто напал на вас в тот день, профессор? — спросила Кристина. — Ужасное существо, пожелавшее мести, — ответил мужчина, и в уголках его губ появилась блеклая, почти усталая улыбка. Вечером на ужине в Большом зале Энни передала Седрику письмо, которое она наконец-то написала отцу. Коричневый филин, которого семья Диггори держала для почты, был гораздо шустрее бедолаги Эрла. Кроме того, обратиться к Седрику было отличной возможностью для Энни еще раз увидеть Алекса, с которым ее друг, казалось, не расставался. Но, оказавшись рядом, Энни не смогла долго выдержать его присутствие: щеки моментально начли гореть, в горле пересохло, и она, прикрыв лицо, торопливо ушла, едва сдерживая смущённую улыбку. Вернувшись за стол Гриффиндора, девочка уселась рядом с Фредом, Джорджем и Ли в надежде, что те отвлекут её от нарастающего волнения. — Вы уже были на занятиях Алнвика? — поинтересовался Джордж. — Да, — задумчиво ответила Энни, вспомнив, как красиво ей улыбнулся Алекс. — Странный он, — хмыкнул Фред. — Такое чувство, что ему больно просто… жить. — Может, у него горло болит? — предположил Ли. — И не удивительно, я читал его книгу: для него Африка — второй дом. Так интересно пишет! Почитайте обязательно. — Уже через несколько дней начнутся отборочные, — сказала Энни, вспомнив, что обещала поддержать друзей, — Чарли уже назначил время? — Скажет в пятницу, — ответил Фред. — Он весь на нервах. — Из-за вас у него возникли проблемы, — напомнил Ли. — Думаете, он припомнит вам это на отборочных? — Чарли добряк, — отмахнулся Джордж, — быстро отходит. — Фред, Джордж, — позвал младших братьев Перси, направляясь в их сторону, — вы почему еще здесь? У мистера Филча есть для вас поручение, он ждет. — А тебе то что? — скорчил лицо Джордж. — О, нет, — застонал Фред, — только не этот скрюченный старикашка. — Чарли назначил меня помощником старостой, — выпрямив спину, гордо сообщил Перси. — Хитрый какой, а ты и рад, глупец, — сказал Фред. — Он свалил на тебя свою работу. — Это временно, пока он не решит дела с командой, — ответил молодой человек. — Вам пора, чем раньше начнете, тем раньше закончите. — Ага, так мы тебя и послушались, — усмехнулся младший из близнецов. — Лучше не стоит испытывать мое терпение, — сказал Перси, вздернув носом. — А мы рискнем, — сказал Фред и продолжим уплетать свой десерт за обе щеки. — Чарли, — позвал Перси, обернувшись на старшего брата, и близнецы, закатив глаза, вышли изо стола. — Класс, так держать, — язвительно улыбнулся Джордж. — Мы прямо тебя зауважали, Перси— саркастично сказал Фред. — Ли, ты идешь? — Блин, — вздохнул Ли, — я думал они забудут про меня. Мальчики вернулись в гостиную Гриффиндора только поздно вечером. Энни сидела за письменным столом у окна, окружённая раскрытыми учебниками, свитками пергамента и чернильницей, — она старательно дописывала домашнее задание, время от времени посматривая на мерцающее пламя в камине. Дайана и Кэти ушли спать ещё до отбоя, и теперь в гостиной оставалось всего несколько студентов. Алан, одногруппник Чарли, устроился в кресле у камина с учебником на коленях. Его свободная рука неспешно перебирала пряди русых волос девушки, что лежала у него на коленях, подложив под голову подушку и почти задремав. Они сидели молча, окружённые теплым светом огня, словно за пределами их двоих мир больше не существовал. У дальнего столика высокая пятикурсница заканчивала аккуратно выводить какие-то таблицы — её движения были точны, взгляд сосредоточен. Вскоре из библиотеки вернулись её подруги, и, перешепнувшись, девушки вместе отправились наверх, оставив за собой лёгкий аромат мятных леденцов. У каменной стены, ближе к лестнице, двое третьекурсников продолжали играть в странную, известную только им игру. Глаза у обоих уже слипались, движения становились всё более вялыми, но один из них упрямо не позволял второму закончить партию, жаждая отыграться за полученные в лоб щелбаны. — Энни, уже одиннадцать часов, — устало сказал Фред, потирая глаза. — Ты разве не знаешь, что если просидеть за учебниками до двенадцати, то превратишься в заучку и уже никто и ничто не спасет тебя? — Я восхищаюсь твоим остроумием, шутка бесподобна, Фред, ха-ха, прекрати, пожалуйста, — сухо сказала девочка, не обращая внимание на друзей. — Все, — сказал Джордж, захлопнув книгу, — пора спать. — Эй! — возмущенно воскликнула она. — У вас много сил осталось, чтобы приставать ко мне? Нужно будет сказать мистеру Филчу, чтобы он загружал вас получше. — Мерлин, — устало вздохнул Ли, падая на стул напротив Энни, — у Филча с головой не все в порядке. Он настоящий садист, сказал, что нас нужно подвесить за уши в вестибюле за нашу проделку. — Да, он совсем того, — сказал Джордж, покрутив пальцем у виска. — А миссис Норрис так и хочется пнуть хорошенечко, — распылялся Ли. — По-моему, он вполне адекватный, — сказала Энни, — это с вами он такой, потому что вы любого доведете до белого каления. — Значит, — нахмурился Фред, — по-твоему это нормально, заставлять нас драить женский туалет? — Фу, — не сдержалась девочка, — вы что были в женском туалете? — В туалет на четвертом этаже никто не заходит, кроме вашей чудилки-недослизеринки, — пояснил Джордж. — Да, она выбежала оттуда вся заплаканная, когда мы пришли, — сказал Фред. — Толкнула Ли. — Да, — кивнул мальчик. — Какой ужас, — шокировано вздохнула Энн. — Мы уже не знаем, что делать с ней. Она словно дикая. — О, — протянул Фред, — если даже ты так считаешь, то все гораздо хуже. — Познакомь ее с Филчем, они подружатся, — сказал Ли. Энни с трудом проснулась ранним субботним утром — отборочные в команду Гриффиндора по квиддичу проводились с раннего утра. Накануне вечером у первокурсников состоялось первое занятие по астрономии с профессором Синистрой. Урок проводился на вершине Астрономической башни, когда на окрестности уже опустилась глубокая темнота, а звёзды одна за другой зажигались на холодном небе. Занятие было по-настоящему увлекательным: звёздные карты, очерченные в воздухе, рассказы о небесных телах, будто живых существа. Но усталость за весь день навалилась такая, что даже самые старательные с трудом удерживали глаза открытыми. Для профессора Синистры не существовало плохой погоды — ни ветер, ни затянутое тучами небо не мешали уроку. Один взмах её палочки, и учащиеся стояли под защитным заклинанием, сквозь которое были видны даже самые тусклые звёзды. В итоге, надеяться на то, что в будущем занятия могут отменяться не приходилось. Энни проспала бы отборочные, если бы не Кэти, которая тоже собиралась на поле для Квиддича и разбудила соседку. они вместе покинули замок, утопая в тишине раннего утра. Энни, всё ещё не до конца проснувшаяся, зевала, ощущая, как ноги едва отрываются от земли, покрытой прохладной росой. Рядом с ней Кэти, напротив, словно черпала силы из самой зари — пружинисто шагала вперёд, временами даже подпрыгивая от нетерпения и энергии, переполнявшей её с самого пробуждения. Школьный стадион для Квиддича находился недалеко от замка — огромное овальное поле с безупречно ровной, насыщенно-зелёной травой. На двух противоположных концах игрового поля было по три высоких кольца, похожих на те, из которых выдувают гигантские мыльные пузыри. Для зрителей вокруг поля овальным кольцом тянулись деревянные трибуны с высокими разноцветными башенками, позволявшие видеть матч с высоты птичьего полета. Когда Энни и Кэти зашли на стадион, на трибунах уже сидело несколько сонных гриффиндорцев. На поле, в центре, Энни сразу заметила Чарли, вместе с действующими игроками факультетской команды он обсуждал предстоящие полёты. Вскоре из-под трибун, из тени раздевалок, один за другим начали выходить участники отборов, среди которых Энни заметила Фреда с Джорджем. — Привет, Энни, — безрадостно сказал Ли, присаживаясь рядом с девочкой. — Долго вам еще мучиться на отработках? — поинтересовалась она. — Очень надеюсь, что после следующей недели нам все простят, — ответил мальчик, помахав друзьям на поле. — Чарли сегодня в хорошем настроении, — заметила Энни, услышав громкий низкий смех молодого человека, эхом прокатившийся по стадиону. — У Джорджа и Фреда есть шанс. — Эй, — внезапно воскликнул Ли, прищурившись и указывая в сторону поля, — а это не твоя подружка там? Энни огляделась по сторонам, Кэти сумела ускользнуть от одногруппницы, воспользовавшись приходом Ли, и пробралась к раздевалкам, где лежали волшебные метлы для квиддича. Не мешкая, она встала в один ряд с остальными претендентами на место в команде, выстроившихся в ровную линию перед капитаном. Чарли внимательно оглядывал всех — командных мест было всего три, а желающих попасть в состав оказалось втрое больше. Алан, охотник, и Оливер, вратарь, вынесли на поле большой ящик с игровыми мячами. Но прежде, чем проверить новобранцев на ловкость и умение отбивать мячи, капитан заставил всех разминаться, а после летать на метлах вокруг поля. — Бэлл, — отстранённо бросил капитан, не отрывая взгляда от своего блокнота, когда Кэти подошла к стартовой линии, чтобы соревноваться с остальными, — если думаешь, что умнее всех, то приготовься разочароваться. — Чарли, дай мне шанс, — сказала девочка. — Ты даже не видел меня в воздухе. — И не увижу, — серьезно нахмурился он. — Верни метлу на место и сядь на трибуну. В этом году придется наблюдать за игрой оттуда. — Несправедливо, — пробурчала девочка, отходя в сторону. Чарли дал отмашку, и все остальные взлетели в воздух. Близнецы вырвались вперед, обогнав всех остальных, вскоре их догнала темнокожая девочка, однако, сев братьям Уизли на хвост, у нее никак не получалось обогнать их. — Это Анджелина, — сказал Ли, — учится на одном курсе с нами. — Ты смотри, что делает! Засмотревшись на небо, где маленькие силуэты в красных плащах точно кометы проносились на бешеной скорости, Энни не сразу поняла, что произошло внизу. Кэти решила, что ее совсем не устраивало протирать зрительские трибуны, пока остальные будут играть в квиддич. Не пожелав мириться с ролью наблюдателя, она решительно ослушалась Чарли, одним резким движением вскочила на метлу и взмыла вверх, настолько стремительно, что ни капитан, ни остальные члены команды не успели остановить её. Кэти рассекала воздух, наверстывая круги за считанные секунды. Красный плащ развевался за спиной, волосы били по лицу, но Кэти не замечала ничего, кроме цели. Она обошла Анджелину, с лёгкостью заняв третью позицию, но близнецы, упрямо держащие первое и второе места, не уступали ни дюйма. Вскоре вся тройка одновременно спикировала к земле, завершив заезд. Чарли вышел вперед, на лице его застыла задумчивая ухмылка. — Неплохо, — лишь сказал он, похвалив братьев. — Бэлл, ты выбываешь. Вернись на трибуну. — Но... — Нет, — строго сказал он, нависнув над девочкой. — Ты услышала меня? — Ясно, — Кэти печально вздохнула и, передав метлу Вуду, вынуждено вернулась на трибуну. — Возьми на заметку, — шепнул Чарли Оливеру. — Уже, — улыбнулся парень. — Будем надеяться, что к следующему году она не потеряет форму. — Кхм, — прочистил горло капитан, хлопнув в ладоши, — а теперь проверим вашу реакцию. Не волнуйтесь, мадам Помфри в курсе и уже освободила несколько коек. Алан засмеялся, наблюдая за растерянными взглядами младшекурсников. Оливер открыл ящик с мячами и, когда ребята и несколько членов команды, включая капитана, поднялись на метлах в воздух, выпустил бладжеры. Кэти вернулась к Энни, молча сев рядом. — Ты молодец, — приободряюще сказал Ли. — Жаль, что нельзя нарушать дурацкие правила. — Не важно уже, — грустно ответила она. — Я все равно буду играть, не в этом году, так в следующем. Отборочные завершились к обеду. Все были измотаны изнурительными тренировками, но те, кому посчастливилось попасть в команду, сияли от счастья, словно боль и усталость просто не имели значения. Фред и Джордж, переполненные эмоциями, громко и восторженно делились своими впечатлениями — делали они это так, что остальным просто не оставалось выбора, кроме как слушать. Чарли признался, что, принимая близнецов в команду, идёт на риск, но на самом деле совсем так не считал: Фред и Джордж набрали наибольшее количество очков среди всех претендентов. Они заняли позиции загонщиков — игроков, отвечающих за защиту своей команды от бладжеров и за меткие атаки на противника. Капитан не сомневался, что с этой задачей младшие Уизли справятся лучше других, и возлагал серьёзные надежды на предстоящий матч против Слизерина — первый матч сезона, который он хотел начать с победы львов. Второе место по результатам отбора заняла Анджелина Джонсон, которой досталось последнее свободное место охотника. Остальным участникам, не сумевшим произвести впечатление, оставалось лишь ждать следующего года — тогда должны были освободиться позиции ловца и двух охотников. Энни от всей души поздравляла друзей, искренне радуясь их маленькому достижению. Но вскоре, едва тепло этой радости улеглось, она вновь вернулась на квиддичное поле — после обеда наступило время отборочных испытаний Пуффендуя. Седрик и Алекс должны были отбираться в команду. Энн одиноко села на трибуне, хотя по сравнению с утром зрителей на стадионе прибавилось: некоторые студенты пришли поглазеть от скуки и безделья, а заодно погреться на солнышке. На противоположной стороне Энни сразу заметила плотную группу слизеринцев: они шумели, перебрасывались колкими замечаниями и что-то выкрикивали, пока Райли собирала вокруг себя претендентов на место в пуффендуйской команде. Райли была поразительно красива — казалось, будто это не солнце освещает землю, а она сама наполняет пространство своим светом. Стоило ей улыбнуться, как становилось почти невозможно не улыбнуться в ответ; её звонкий, заливистый смех напоминал трель соловья, а упругие золотистые локоны весело подпрыгивали при каждом движении. Увидев её, Энни легко поняла, почему Седрик так ею восхищался — в тот миг ей самой захотелось быть такой же лёгкой, жизнерадостной, словно наполненной внутренним сиянием, как Райли. На её фоне у Энни будто не было ни малейшего шанса привлечь к себе внимание Алекса, который вился возле капитана, смешил её короткими репликами и одаривал ослепительной красоты улыбкой. Энни почувствовала внезапное желание уйти со стадиона, скрыться от этого ощущения собственной ненужности, но обещание, данное Седрику, удерживало её на месте. Чтобы занять себя, она достала учебник по зельеварению, и это действительно помогло скоротать время. Отборочные Пуффендуя прошли гораздо быстрее, чем гриффиндорские, в основном из-за того, что Райли, в отличии от требовательного Чарли, было достаточно всего нескольких испытаний, чтобы принять в команду новых игроков. Когда все переоделись и начали покидать поле, Энни спустилась к Седрику. — Привет, — сказала девочка, заставляя друга обернуться. — Поздравляю, Седрик, ты был лучше всех. — Энни, — Седрик расплылся в широкой улыбке, — спасибо, что пришла. И за поздравление спасибо. Я теперь ловец, можешь себе представить? — Здорово, — уголки и её губ дрогнули в попытке улыбнуться. — Не хочешь прогуляться? — Конечно... — Седрик, — радостно напрыгнул на друга Алекс, взъерошив ему волосы, — умираю с голоду! Райли предложила отметить, пошли. — Прости, Энни, — виновато пожал плечами Седрик, а Алекс уже убежал помогать Райли с метлами, — погуляем в другой раз? — Да, ничего, — тихо ответила девочка, наблюдая, как все покидают поле. Когда стадион опустел, Энни устало облокотилась на холодную стену трибуны, пытаясь вернуть себе спокойствие. На поле уже начали подтягиваться слизеринцы, но они не замечали девочку, стоявшую в глубокой тени. Сердце вдруг забилось тяжелее и чаще, будто болезненно стуча по рёбрам, — и она сама не знала, отчего ей так горько. — Шпионишь? — сказал один из слизеринцев, надменно скрестив руки на груди, когда наконец заметил её. Энни, испугавшись, не ответила ни слова и поспешила уйти как можно быстрее. Вернувшись в замок, она не пошла ни в Большой зал, ни в гостиную Гриффиндора. Внимательно изучив список внеклассных занятия, решила, что неплохо было бы вступить в какой-нибудь кружок. Выбор пал на музыкальный хор, которым руководил профессор Флитвик. Энни не сказала никому о своих планах на случай, если её всё-таки не примут. Она грезила о том, чтобы подобно Биллу заниматься музыкой в стенах Хогвартса и так как молодой человек не дал ей ни одной подсказки, с чего начать творческий путь, конечной целью которого она видела собственную музыкальную группу, Энни решила, что найдёт себе единомышленников именно здесь, в школьном хоре. Певицей она была скверной, но надеялась, что в хоре найдется место для музыкантов. Она прошла вдоль коридора, прислушиваясь к звукам: из-за слегка приоткрытой двери доносилось мелодичное хоровое пение и бодрые замечания профессора Флитвика. — А, Энни, — приветливо сказал профессор, ритмично размахивая своей волшебной палочкой. — Ты одна? Тогда выбери себе жабу и становись к остальным. Энни была совершенно не готова к тому, что увидела, войдя внутрь: пара десятков студентов разных курсов стояли рядами, держа в руках настоящих зелёных жаб, чьи широкие рты открывались, издавая неожиданно протяжные, чистые звуки. Жабы пели вместе со студентами — и, к удивлению, не хуже, а временами даже лучше их. Профессор Флитвик на мгновение отвлёкся от обязанностей дирижёра и ловко подскочил к девочке. — Нет-нет, — сказал он, — эта лирический баритон, думаю, тебе подойдет сопрано. Энни аккуратно взяла двумя руками жирную зелёную жабу, её длинные, мягкие лапы безвольно свисали, едва покачиваясь в воздухе. Смирившись с измазанными слизью руками, девочка перехватила жабу поудобнее и встала в ряд к остальным хористам. Несколько часов они исполняли хоралы, иногда замолкая, чтобы дать связкам передохнуть. Профессор Флитвик был очень доволен своими учениками и отпустил всех к ужину, не забыв похвалить каждого отдельно. Перед тем как Энни положила свою жабу к остальным, преподаватель повесил на шею земноводному бирку с именем и факультетом Энни, окончательно закрепив жабу за девочкой. — Где ты была? — спросил Фред, когда Энни, счастливая и веселая, села рядом с ними в Большом зале. — Я сегодня целый день на стадионе! Седрик стал ловцом, кстати. А потом, — замялась девочка, не решаясь сообщить друзьям радостную новость. — Меня приняли в школьный хор! Несколько секунд Фред и Джордж обдумывали полученную информацию, а после, переглянувшись, чтобы сравнить мысли, засмеялись, едва не попадав со своих мест. Энни помрачнела, хмуро и недоуменно взглянув на друзей. Она не ожидала, что они начнут смеяться над ней, хотя в глубине души опасалась этого. — Энни, ты должна уйти оттуда, — отдышавшись, сказал Джордж. — Это еще почему? — недовольно спросила она. — Лягушачий хор для неудачников, — сказал Фред. — Какая глупость, — воскликнула девочка. — И вообще, вам нет веры. Вы только и делаете, что пользуетесь моей доверчивостью. А в хоре между прочим очень много интересных и талантливых людей. — Ты видела там Чарли? — спросил Джордж. — Или, может быть, туда записан Алан? Нет, Энни, их там нет. Зато знаешь, кто туда ходил? — Перси, — сказал Фред, и Перси, услышав свое имя, настороженно навострил уши. — Вот и делай выводы, — закончил младший из близнецов. — Какие же вы противные, — обижено процедила сквозь зубы Энни, — надменные и эгоцентричные. Думаете, что только спортсмены могут быть крутыми и популярными? — Да, — хором ответили близнецы. — Вы ошибаетесь, — сказала она, выходя изо стола. — Я, может, тоже считаю квиддич пустой тратой времени, но все равно поддержала вас сегодня. Неужели так трудно было сделать тоже самое для меня? Энни выбежала из Большого зала, не желая больше видеть близнецов Уизли, больно ранивших ее чувства. Она была готова простить им все, но не когда они смеялись над ней, высмеивая то, что ей очень нравилось. — Опять не будет разговаривать с нами неделю, — сказал Джордж, и Фред кивнул, соглашаясь. — Вот вы где, — весело сказал Чарли, — чего приуныли? У меня хорошие новости, просто отличные, — он и Алан сели рядом с мальчиками, заговорщицки наклонившись, чтобы никто не подслушал их разговор. — Дориан Алнвик больше не в команде Когтевран. — Что? — воскликнули близнецы, и старшекурсники зашипели на них. — Он же капитан, как он мог бросить их? — недоумевал Джордж. — Он их лучший игрок, — сказал Фред. — Кто теперь займет его место? — Не знаю, это не важно, — сказал Чарли, — важно то, что наши шансы на кубок в этом году значительно выросли. Не подведите меня. — Да, капитан, — выпрямился Фред. — А что же все-таки случилось с ним? — спросил Джордж, обернувшись на стол Когтеврана, где Дориан сидел совсем один, стоически выдерживая косые взгляды и шёпот тех, кто уже успел услышать новость о его уходе из команды. — Я слышал, — сказал Руди, сидевший напротив, — что он сделал это назло отцу. — Оно и понятно, — вздохнул Джордж. — Мне такое только в кошмаре может присниться: родители работают в Хогвартсе и контролируют каждый мой шаг. — Жуть, — поежился Фред, представив себе такую реальность.

***

Сентябрь незаметно подходил к концу. Листва на старых, вековых деревьях, окружавших замок, начала покрываться золотом, а в воздухе всё отчётливее чувствовалась прохлада. Становилось свежее, особенно по утрам и вечерам, и в кроватях студентов всё чаще можно было найти водяные грелки, которые волшебным образом появлялись в особенно холодные ночи. Дни становились короче, ночи — длиннее, и каждый новый день приносил что-то своё в размеренную школьную жизнь. Студенты успели втянуться в ритм, перестроив распорядок под учебную нагрузку. Энни серьезно взялась за учебу, не вылезая из учебников даже по вечерам, когда нужно было бы отдыхать и общаться с друзьями. Обучение в Хогвартсе оказалось куда сложнее, чем она представляла, и чем больше знаний она получала, тем труднее оказывалось усвоить новое, еще более сложное. Едва ли оставалось время, чтобы дочитать до конца длинные конспекты, заданные профессором МакГонагалл; сварить хотя бы пару приемлемых вариантов зелья от ветрянки для придирчивого Снейпа; подготовить защитный амулет от призраков к занятию профессора Алнвика; или вырастить капризные, переливчатые бобы, которые профессор Стебль раздала каждому студенту. Энни становилась раздражительной и грустной — наивные иллюзии о прекрасной магической школе, где учиться весело и легко, развеялись окончательно. Магия, которая, как считала Энни, должна была облегчать жизнь, лишь усложняла ее. С Седриком Энни не помнила, когда последний раз разговаривала дольше пяти минут. Она бы многим пожертвовала лишь бы провести вечер с другом, чтобы он читал ей свои стихи и мило краснел, сомневаясь в собственном таланте. Но мальчик, по которому она скучала, всё своё свободное время проводил с друзьями-одногруппниками, один из которых прочно засел в голове девочки. Энни думала об Алексе даже, когда думать о нем совсем не хотелось и даже учёба не отвлекала ее: читая учебник, варя зелье, сидя в Большом зале, смешивая грунт в горшках, разговаривая с друзьями и взмахивая волшебной палочкой, она ловила себя на мыслях об Алексе. Это также не способствовало ее успехам в учебе. В остальном же все было как прежде: каждое утро она просыпалась и шла на завтрак с Кэти и Дайаной. Амелия, отвергнув их дружбу, держалась особняком и мало разговаривала с одногруппницами. После занятий девочки обычно направлялись в библиотеку, где часами корпели над домашними заданиями. Энни любила библиотеку. Чаще всего она выбирала одиночный столик у окна, откуда открывался вид на бескрайние равнины и горы, за которыми на закате исчезало солнце, окрашивая небо мягкими оттенками розового, медного и оранжевого. Если удавалось незаметно от мадам Пинс — строгой и бдительной библиотекарши — приоткрыть окно, в помещение проникал запах опавших листьев, влажной земли и древесного дыма. Особенно волшебны были вечера, когда библиотека пустела, в камине потрескивали дрова, а за окнами шелестел тихий дождь. В такие минуты Энни наслаждалась одиночеством. Она чувствовала себя спокойно и уютно — высокие книжные шкафы скрывали её от мира, давая редкую возможность побыть наедине с собой. Она ценила такие вечера, придавая им большое значение, оттого все чаще начала искать возможность остаться один на один с книгами в библиотеке. В один из дождливых дней, решив засесть до позднего вечера в библиотеке, Энни шла через четвертый этаж после Заклинаний. В руках у нее были тяжелые книги, которые нужно было вернуть обратно. Наверное, невозможно было найти человека, относившегося к книгам с таким же уважением и заботой как мадам Пинс, но Энни, пожалуй, была к этому ближе всех. Мадам Пинс ревностно следила за каждым экземпляром из библиотечного фонда и крайне не любила, когда книги задерживали или — не дай Мерлин — не возвращали вовсе. Свернув за угол, Энни резко остановилась: из туалета выходила Амелия, торопливо вытирая глаза рукавом мантии. Энни невольно замедлила шаг. Она уже знала — Амелия не принимала ни сочувствия, ни участия. На любые попытки сблизиться она отвечала холодной отстранённостью или просто уходила. Слизеринцы, к которым Амелия неустанно пыталась присоединиться во время занятий или в Большом зале, не выражали особого желания общаться с ней. И теперь, отвергнутая всеми, она стала настоящим изгоем, не принимаемая ни гордыми львами, ни разборчивыми в связях змеями. — Привет, — сказала Энни, решившись на очередной отчаянный шаг в сторону одногруппницы. Амелия вздрогнула, испуганно вскинув взгляд — она явно не ожидала встретить кого-то в этой части этажа. — Привет, — тихо ответила она, вытаскивая из ушей наушники. Этот неожиданный жест обнадёжил Энни: для Амелии это было почти знаком доверия. — А можно узнать, что ты слушаешь? — с интересом спросила она. Амелия удивлённо моргнула — в её взгляде читалось недоумение. Она ожидала чего угодно: жалости, расспросов, неловких утешений, но никак не интереса к своему плееру. — Неплохо, — кивнула Энни, уловив обрывок мелодии. — Хочешь, поменяемся? Я дам послушать свою музыку, а ты — свою. — Эм… — Амелии вовсе не хотелось этого делать, но по какой-то неясной причине она кивнула. — Только верни. — Конечно, — отозвалась Энни, с улыбкой кладя книги на широкий подоконник. Она достала из сумки свой плеер с кассетой. — Ну ладно, увидимся. Обменявшись, Энни пошла дальше по своим делам, оставив Амелию одну в коридоре. Сама Энни была удивлена, что всё прошло настолько просто. Её переполнял тихий восторг, словно она не просто поговорила с замкнутой однокурсницей, а приручила дикого львёнка. Кэти, как бы ни недолюбливала Амелию, оказалась права в одном: девочке не нужны были ни сочувствие, ни ободряющие слова. Энни и не надеялась, что, едва сменив тактику и перестав жалеть Амелию, добьётся её расположения. Но уже на следующий день та неожиданно села рядом с ней на Трансфигурации, вызвав немалое удивление у гриффиндорцев. Кэти и Дайана, устроившиеся на другом ряду, не удержались от перешёптываний и косых взглядов. — Не обращай на них внимание, — сказала Энни, заметив, что Амелия прожигает взглядом соседок, пока те смеялись над ней. — Я знаю таких, — ответила она, — будь осторожна, сейчас они дружат против меня, а завтра уже против тебя. — Они хорошие, — возразила Энни. — Кэти может быть резкой, но в ней нет злости. Вы со временем привыкнете друг к другу. — Это вряд ли, — фыркнула девочка. — Я никогда не прощу ей то, что она сделала. — Что? — опешила Энни. — А что она сделала? — Об этом я и говорю, ты ничего не замечаешь, — многозначительно сказала Амелия, повернувшись к Энни. — Но зато я знаю многое. — И что же? — насторожилась девочка. — То, что тебе так же трудно здесь, как и мне, — испытывающее взглянула она на нее. — Ты одинока. Ты улыбаешься, но сидя в библиотеке, едва сдерживаешь слёзы. — Ну хотя бы не рыдаю в туалете, — сказала Энни. — И зря, — холодно ответила девочка, пожав плечами. — Я не стесняюсь своих эмоций. А туалет — идеальное место, чтобы выплакаться, туда никто не заходит. Даже если плакать очень хочется, но не можется, там точно получиться. Энни задумалась над словами Амелии — они озадачили ее. Ей нравилась жизнерадостная, острая на язык Кэти, с её вечными шутками и смехом, но теперь внутри зародилось сомнение. Энни пыталась наблюдать за Кэти, чтобы понять, что именно Кэти делает Амелии, заставляя ее бегать в туалет, чтобы выплакаться. Хогвартсе мало что оставалось тайной: слухи, сплетни и свежие новости распространялись по замку с удивительной скоростью. Так новость о том, что первокурсницы Гриффиндора устроили настоящую купальню в подземелье, была главное темой обсуждения на протяжении недели. Тот день Энни справедливо записала в разряд худших в своей жизни, не догадываясь, что через несколько дней ей придется вновь переписывать список. Чёрная полоса началась в среду, на уроке Зельеварения. Энни и Амелия варили сироп от кашля, работая в паре. Профессор Снейп распределил учеников по двое и молча бродил между рядами, изредка бросая короткие замечания. Между девочками возникло разногласие: Энни считала, что котёл пора снимать с огня, Амелия настаивала, что отвар не закипел, а значит было еще рано. В результате они пропустили тот самый критический момент, когда зелье должно было быть снято: оно вспенилось, поднялось и быстро стало переливаться через края. В считанные минуты кабинет наполнился густой, зеленоватой пеной, а воздух прорезал резкий запах мяты — ингредиента, который Энни добавила от себя, надеясь сделать отвар более приятным на вкус и запах. Испуганные ученики бросились к выходу, не успев снять свои котлы с огня. Один за другим они взрывались, заливая столы и пол пузырящейся смесью. Зелье было везде. Остаток урока ушёл на то, чтобы ликвидировать последствия. Профессор Снейп был в ярости. Виновной он объявил Энни — ту самую «умницу», которая, по его мнению, посчитала себя вправе отступить от рецепта. В наказание она получила неделю уборки и чистки котлов после уроков, а также минус десять баллов с факультета. Но несмотря на это, к обеду весь замок гудел: Энни неожиданно стала героиней — не по собственной воле, конечно, но всё же. По коридорам ходили пересказы, будто она специально сварила мятный шампунь, чтобы отмыть профессору его сальную голову. Фред и Джордж смеялись громче всех, с восторгом пересказывая инцидент каждому, кто ещё не слышал. В один из вечеров, возвращаясь после отработки, Энни остановилась в коридоре третьего этажа и устало устроилась на широком подоконнике, подтянув ноги и прижавшись спиной к холодному камню. Она смотрела в окно, наблюдая, как луна медленно скрывается за плотными тучами. Мысли тянулись к дому. Всё чаще и настойчивее. Она скучала по отцу, от которого давно не было писем, и эта тишина волновала её сильнее, чем она признавалась даже себе. Точно уловив её состояние, на подоконник бесшумно запрыгнула красивая серая кошка и тёплым боком прижалась к её ноге. Энни невольно улыбнулась — она уже не испытывала к кошкам неприязни, наоборот, после того как между ней и котом Кэти, мистером Лапкинсом, установилось забавное взаимопонимание, эти животные вызывали у неё искреннюю нежность. Мистер Лапкинс часто засыпал именно на её кровати, чем Кэти только смеялась, недоумевая, почему её питомца так тянет к подруге. — Ты кто такая? — тихо спросила Энни, подставляя ладонь, чтобы кошка могла её понюхать. — Ты милая, да? Кошка ласково замурлыкала, тихо мяукнув, будто отвечая на своём языке. — Что ты делаешь с моей кошкой? — прорычал вдруг грубый голос, больше похожий на злобный лай, чем на человеческую речь. Энни вздрогнула: из темноты коридора вышел мистер Филч. Близнецы Уизли считали его своим личным врагом, а доводить его всевозможными каверзами считали делом чести, хотя чести это им не прибавляло, скорее наоборот. Эни вдруг осознала, что в темноте гладила кошку Филча и испуганно одернула руки — миссис Норрис нельзя было не то что трогать, лучше было сразу разворачиваться и уходить подальше при встрече с ней. — Я просто погладила её, — робко произнесла она. — Кормила? — выкрикнул Филч, сверкнув глазами. — Ну? Кормила или нет? Я знаю, что у вас всегда на уме! Все вы только и ищете способ обидеть мою кошку! — Я ничего не делала, честно, — пробормотала Энни, будто вжимаясь в подоконник. — Я люблю животных. — Пойдём‑ка со мной, — процедил старик и резко схватил Энни за руку, стаскивая её вниз. Девочка окончательно впала в панику. Она попыталась вырваться, дёрнулась, ощутив, как леденеет грудь. — Пустите меня! Что вы делаете? Энни вырвала руку из железной хватки и бросилась бежать. Миссис Норрис рванула следом, а за ней, спотыкаясь и хрипя на ходу, покачиваясь из стороны в сторону, пустился и Филч. Энни неслась по коридорам, будто от этого зависела её жизнь. Миссис Норрис была очень быстрой и никак не отставала, но Энни быстро сообразила, как от нее избавиться: остановилась, резко схватила кошку и затолкала ее в ближайшую незапертую дверь. Это сработало. Пока Филч пытался высвободить свою любимицу, пытаясь открыть дверь, которая внезапно оказалось теперь запертой, Энни забрела на четвертый этаж, спрятавшись в одной из комнат. Она стояла, прижавшись к стене, пытаясь отдышаться. Воздух обжигал лёгкие, сердце с силой стучало о рёбра, готовое выскочить. Тьма комнаты, в которую она забежала, окутала ее, и эмоции, копившиеся долгое время, наконец хлынули из глаз волной слез. Энни скатилась по стене, закрыв рот руками, чтобы не выдать себя случайным вскриком: она все еще опасалась, что Филч найдет ее. Она долго сидела на холодном каменном полу, почти не двигаясь, пока ноги не начали зябнуть от промозглой сырости. И только когда слёзы иссякли, а дыхание более-менее выровнялось, она вытерла мокрое лицо рукавом и приоткрыла глаза. И тут же вскрикнула от испуга: прямо перед ней, опершись локтями на её колени, сидел призрак — девочка в очках, подперев подбородок ладонями, с живым интересом разглядывала Энни, будто наслаждаясь каждой каплей её несчастья. — А я уже подумала, что ты даже не поздороваешься, — натянуто улыбнулся призрак. — И почему все приходят сюда именно пореветь? Хоть бы раз кто-нибудь заглянул просто поздороваться. — Ты кто? — зашептала Энни, вытирая нос. — Ты не знаешь, кто я? — обижено удивилась она. — Я думала, что я популярна… Обидно. Призрак стал кружить над головой Энни, внимательно рассматривая ее. — Я Миртл. Энни прищурилась, припоминая, а через минуту произнесла: — Плакса Миртл… Так вот где ты обитаешь. — Плакса? — резко вспыхнула та. — А ты не плакса? Конечно, вы все решили, что раз в этом туалете живет Плакса Миртл, то значит это отличное место, чтобы поплакать. — Я не хотела тебя обидеть, — сказала Энни. — Я вообще случайно сюда забежала. — Хм, — фыркнула Миртл и исчезла, резко взмыв в потолок. Энни облегчённо выдохнула, но не успела расслабиться: призрак тут же вынырнул из пола, вновь оказавшись рядом. — Так чего ревела? — Я не реву. — Жаль, — противно хихикнула Миртл. — Почему? — Конечно жаль. Когда я в последний раз плакала… — мечтательно сказала она, подлетев к раковинам, — …меня убили. Вот прямо здесь. Энни нервно сглотнула, боясь пошевелиться, а Миртл продолжила развлекаться. — Вот если бы тебя тоже убили здесь, — сладко протянула она, — мне было бы не так скучно. — Ч-что?.. — испуганно пробормотала Энни. — Что? — переспросила Миртл с самой невинной улыбкой. — Мне… мне пора, — быстро сказала Энни, поднимаясь с пола. — Ты собираешься выйти вот так? — презрительно осмотрела её Миртл. — Все увидят, что ты плакала. Энни взглянула на себя в мутное зеркало над раковиной: короткие светло-русые волосы растрепались и торчали в разные стороны, по щеке была размазана черная сажа, оставшаяся после чистки котлов, черная мантия была испещрена серыми, пыльными пятнами, а лицо опухло от слёз. Она не могла позволить себе, чтобы кто-то из живых увидел её в таком состоянии. Инстинктивно потянувшись к крану, она повернула ручку, но вода не полилась. А все раковины в туалете были испачканы отвратительной слизью, в которую Энни едва не вляпалась рукой. — Фу, — сморщив нос, сказала девочка и посмотрела на Миртл, решив, что это была ее эктоплазма. — У меня тут разные гости бывают, — оправдалась призрак, — даже мальчики, — сказала она, игриво облокотившись на раковину. — Но эти были до омерзения противные. Смотри, испачкали тут все! Этот кран никогда не работает, кстати. Миртл хитро улыбнулась, с нетерпением предвкушая грандиозное представление, которое должно было её позабавить. Энни даже ничего не заподозрила, не сумев распознать взрывоопасное зелье, размазанное по раковинам и унитазам. Стоило ей повернуть ручку крана, как вода, мгновенно вступив в реакцию с зельем, вызвала цепь бурных взрывов. Фонтаны с оглушительным напором вырвались из канализации и сливных труб, ударяя в потолок с такой силой, что брызги летели по всему туалету. Энни закричала в ужасе, прикрывая голову руками, а Миртл визжала от восторга, захлёбываясь весёлым, ликующим смехом. Девочка пережила настоящее потрясение, испугавшись внезапных взрывов и того, что умрет в женском туалете и будет вынуждена скитаться по замку вечность. Вода продолжала хлестать изо всех щелей, заливая помещение, пока наконец не иссякла. Энни стояла по колено в воде, боясь пошевелиться. Немного придя в себя, она медленно посмотрела на свои трясущиеся руки, чтобы убедиться, что ее душа не покинула тело нелепо и рано. С потолка и стен капали тяжёлые, гулкие капли. Осознав, какой погром она устроила, какой ущерб нанесла школе и решив, что во всем непременно обвинят ее, Энни гневно пнула ногой воду и уже была готова разрыдаться с новой силой, но в этот момент дверь туалета распахнулась, и поток воды с плеском хлынул в коридор, намочив ноги профессора МакГонагалл. Женщине понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с охватившим её шоком и попытаться взять ситуацию под контроль. В коридоре тем временем уже начали собираться зеваки — те, кто оказался поблизости, без колебаний шли прямо по воде, не щадя своих ботинок, стараясь заглянуть внутрь, чтобы выяснить, что произошло. Вскоре к туалету сбежалась почти половина школы, не меньше. Энни вряд ли в тот момент могла с уверенностью определить количество удивлённых лиц, но ей казалось, что она видела перед собой бесчисленное множество открытых ртов. — Мисс Кроу, — озадачено вздохнула профессор МакГонагалл, — что здесь произошло? Энни не смогла ответить, стояла задержав дыхание, чтобы не расплакаться, отчего сильно покраснела. Миртл и след простыл — она ускользнула сквозь стену сразу, как только услышала звук приближавших к двери шагов. МакГонагалл взмахнула волшебной палочкой, и вода, растекшаяся по коридору, медленно, тонкими струйками, начала втягиваться обратно в трубы. — Вы в порядке? — мягко спросила декан, бережно взяв Энни за плечи и выведя её в коридор. Студенты — младшие, старшие, с разных факультетов — глазели на неё, перешёптываясь, и каждый, казалось, считал необходимым как-то прокомментировать произошедшее. Энни чувствовала на себе их взгляды, словно иглы, и сгорала от стыда. Ей казалось, что хуже уже быть не может. Но хуже стало — к туалету торопливо подбежал мистер Филч. — Это она, — прохрипел завхоз, едва переводя дыхание, указывая на Энни своим узловатым, кривым пальцем. — Она! — Это она! — подхватили десятки детских голосов, воскрешая в памяти взрыв на недавнем уроке Зельеварения. — С дороги, — жёстко произнесла профессор МакГонагалл, оттолкнув Филча в сторону. — Не видите, у девочки шок. — Её надо наказывать по всей строгости, а не жалеть, — пробормотал он себе под нос и направился внутрь, оценивать разрушения. — А ну, все по спальням! Разошлись, кому сказано! Профессор МакГонагалл отвела Энни в больничное крыло, где работала школьный целитель мадам Помфри — женщина средних лет, обладавшая чуткостью и умением не задавать лишних вопросов, за что Энни была ей очень благодарна. Увидев девочку, мадам Помфри молча вскинула брови, но не стала расспрашивать. Сначала она вручила ей успокаивающий отвар, затем высушила заклинанием промокшую одежду и волосы, укутала пледом. И лишь после, оставив Энни с горячей кружкой ромашкового чая в руках, вышла в коридор, чтобы узнать о случившемся у профессора МакГонагалл, которая и сама терялась в догадках, не зная, что и думать. — Клянусь, — сказала Энни, укутавшись в плед, — я не знаю, как это произошло. — Что вы вообще делали там в такое время? — спросила профессор. — Я шла в гостиную после отработки у профессора Снейпа, — сказала она и запнулась, поняв, как все это выглядело со стороны. — Это никак не связано с тем, что случилось утром! Первое было результатом невнимательности, а второе несправедливой случайностью. — Мне очень хотелось бы верить в это, — сказала женщина. — Меня исключат? — пискнула Энни, и глаза её тут же наполнились слезами. — Нервишки совсем слабые, — сказала мадам Помфри, добавив еще несколько капель успокоительного в чай Энни, отчего его стало совсем невкусно пить. — Не исключайте ее! — с криками ворвался в больничное крыло Фред, подслушивавший под дверью. — Это были мы. Все это сделали мы. — Но нас тоже не исключайте, — попросил Джордж. Энни застыла. Глаза расширились, в голове не укладывалось происходящее. Она могла догадаться, что это была одна из проделок близнецов. В Хогвартсе просто не было других, кто мог бы устроить нечто подобное. И всё же, даже догадавшись, она не стала бы выдавать их. Никогда. Тем сильнее поразило её то, что они признались сами. Столько всего произошло за всего лишь один день, что у нее не осталось сил на то, чтобы здраво осмыслить все и заподозрить неладное. — Похвально... — неопределенно произнесла профессор МакГонагалл, переводя взгляд с одного близнеца на другого. — Что вы берёте вину на себя. Но то, как она это сказала, заставило воздух охладеть. В её голосе не было ни одобрения, ни облегчения — только жёсткое, сдержанное удивление и глубокое разочарование, будто она до последнего надеялась услышать другое объяснение. Энни показалось, что профессор стала даже строже, чем обычно. — Мы говорим правду, — сказал Фред, надув губы, как будто был обижен тем, что им не поверили. — Накажите нас. — Спросите Плаксу Миртл, она всё видела, — добавил Джордж. — Я нашел приведение, — радостно сообщил Филч, забегая в больничное крыло. — А! Пришли с поличным! Увидев близнецов Уизли, мистер Филч схватил их за шиворот, не стесняясь присутствия ни МакГонагалл, ни мадам Помфри. — Что мне делать с ними? Отвести их к директору или доверите мне наказать их? Я буду очень изобретателен. — Отпустите детей, — приказала профессор, — разберемся с этим завтра, сейчас всем нужно идти спать. По дороге до гостиной никто не сказал ни слова, — в присутствии профессора МакГонагалл выяснять отношения никто из друзей не намеревался. Но в любом случае Энни бы не желала разговаривать ни с Фредом, ни с Джорджем. Не потому что злилась — злости не было. Вообще не было ничего. Только странная, онемевшая пустота. Она не могла понять, то ли успокоительное начало действовать, то ли просто закончился запас эмоций на этот вечер. Так или иначе, решение в ней уже созрело: ради собственной безопасности лучше держаться от близнецов Уизли на расстоянии. Как будто это действительно могло её спасти. У портрета Полной Дамы профессор МакГонагалл остановилась. Она редко заходила в факультетскую гостиную, и ученики это ценили. Не сказав больше ни слова, она развернулась и исчезла в коридоре, оставив троицу внутри. — Энни, ты ненавидишь нас? — тихо спросил Джордж. — Умеешь же ты оказаться не в том месте и не в то время, — с нервной усмешкой бросил Фред, но без прежнего запала. — Я не ненавижу вас, — глухо отозвалась Энни, шагнув в гостиную, где ещё оставались самые стойкие — те, кто не спешил расходиться, в надежде на продолжение вечерней драмы. — А вот и наша взрывная девчонка, — радостно воскликнул Чарли, развалившийся на диване рядом с Руди. У Энни не было сил отвечать на колкости в свой адрес, одарив Чарли взглядом полным холодной пустоты, она поднялась по лестнице к своей комнате. — Эй, — вступился за подругу Джордж, — это были мы и мы сами во всем сознались МакГонагалл. Чарли изменился в лице. Он уже представил, что завтра получит очередное гневное письмо от матери, в котором вся вина за произошедшее непременно ляжет на него, как на старшего брата.