Карамель

За неделю весна окончательно растопила последние сугробы. Воздух был еще прохладным, но в нем уже ощущалась влажная сладость — запах оттаявшей земли, прошлогодней листвы и свежей травы, только начинавшей пробиваться сквозь почву. Он щекотал нос и напоминал вкус холодной воды, выпитой слишком быстро: бодрящий, чистый, свежий. Снег исчез, оставив после себя темные, блестящие пятна земли и тонкие ручейки, стремительно бегущие вдоль дорожек. Камни под ногами были мокрыми и холодными, но солнце уже мягко грело, разогреваясь с каждым днем все сильнее. Его свет ложился на все вокруг светло-золотыми пятнами, делая цвета глубже: зелень — ярче, небо — чище, стены — теплее. Ветви деревьев еще оставались почти голыми, но на них уже набухали почки — тугие, живые, готовые вот-вот лопнуть. Птицы перекликались в кронах — неуверенно, но настойчиво, и их голоса звучали так, будто мир заново учился говорить после долгого молчания. А когда неподалеку разливался звонкий пересвист зяблика, все вокруг замирало, прислушиваясь. С приходом весны Энни накрыла невообразимая волна вдохновения. Она словно уподобилась природе — расцвела и похорошела. Появилось непреодолимое желание созидать и проводить все свободное время на свежем воздухе, дыша, двигаясь, наблюдая. За все время занятий в школьном хоре ей так и не удалось найти единомышленников, которых можно было бы увлечь совместной деятельностью — а именно созданием собственной музыкальной группы. Полностью разочаровавшись в хоре и попросту устав от бесконечной стирки формы, пропитанной жабьей слизью, Энни решила оставить это гиблое дело. В одну из суббот, прогуливаясь по окрестностям замка, она неожиданно обнаружила, что художественный кружок Руди Локмана с приходом весны перебрался на улицу. Несколько ребят, которые посещали занятия, рисовали на холстах местные пейзажи, сидя прямо на траве, беззаботно беседуя и смеясь. Понаблюдав за ними всего несколько минут, Энни почувствовала, как в ней просыпается неутомимый художник, долго дремавший где-то внутри и теперь требующий немедленно приступить к запечатлению хижины Хагрида на фоне Запретного леса. Девочка вдруг представила, как здорово было бы написать настоящую картину и, может, со временем даже попробовать оживить ее, подобно тем полотнам, что украшали холодные каменные стены замка. Однако Энни, терзаемая сомнениями, никак не решалась записаться на занятия. К счастью для застенчивой девочки, Руди заметил ее и сам предложил присоединиться к группе. Счастью Энни не было предела — во время всего занятия улыбка не сходила с ее лица. Руди был очень симпатичным и утонченным молодым человеком. Глядя на него, Энни думала, что именно таким и должен быть настоящий художник: внимательным, чутким, сосредоточенным. Его тонкие, бледные пальцы словно обладали собственной магией — они с поразительной точностью переносили мимолетные впечатления реальности на холст с помощью одних лишь кистей и красок. Энни не могла оторвать взгляда, восхищаясь его талантом и тем, с какой легкостью и естественностью он двигался, работая над картиной. Четкие, словно вылепленные рукой скульптора черты лица придавали ему особую выразительность. С Руди можно было говорить обо всем на свете. В кружке собралась разношерстная компания: сам Руди — семикурсник и руководитель занятий, обучавший всех основам рисования; первокурсницы с Пуффендуя Лиана и Морган; второкурсник с Когтеврана Роджер; сама Энни; а также старшекурсники-гриффиндорцы, которые частенько заглядывали на занятия — среди них нередко можно было увидеть и Чарли. Правда, в отличие от завсегдатаев кружка, старшекурсники не испытывали особого стремления запечатлеть во всех подробностях очередной росток, пробившийся из-под земли. Они просто присутствовали — шумно, живо, весело — и этого было более чем достаточно. Слушать их разговоры было одно удовольствие, а наблюдать за тем, как Чарли дурачится с пуффендуйкой Нимфодорой, — и вовсе бесконечно забавно. Девушка поражала всех своим умением преображаться, играючи меняя черты лица или цвет волос. После занятий старшекурсники часто отправлялись в Хогсмид, задерживаясь там до позднего вечера, и в такие дни весна ощущалась особенно полной — как будто все вокруг наконец-то заняло свое место. Очень скоро субботние утра стали для Энни самыми любимыми. Она искренне обожала занятия с Руди и ребятами и с нетерпением ждала каждого нового собрания кружка. Девочка практиковалась в оживлении картин, но пока только научилась заставлять отдельные линии «плясать» на холсте. Однако достигнув даже такого несущественного результата, жутко загордилась собой и нарисовала всем открытки, которые Фред прозвал «пьяными». Получив на свой день рождение такую открытку он не смог прочитать ни слова — все буквы разбегались в разные стороны, сталкивались друг с другом и упорно отказывались выстраиваться в слова. Джорджу с открыткой повезло больше. Путем многочисленных экспериментов — а также благодаря бесконечно скучным занятиям профессора Бинса, на которых он изо всех сил пытался не уснуть, — Джордж выяснил, что буква «я» обладала куда большей разумностью, чем остальные. За одну лекцию по истории магии он сумел раскрыть ее потенциал и даже научил букву следовать за пальцем, а также прыгать по другим буквам. С близнецами отношения Энни оставались стабильно непостоянными. Она еще долго злилась на них за сломанный нос Седрика, хотя сам Седрик зла не держал. Со временем, осознав это, Энни успокоилась, и все постепенно вернулось в привычное русло. Все, кроме того, что принципиальная Энни теперь не посещала матчи по квиддичу, лишив себя единственного развлечения, помимо кружка рисования, доступного в Хогвартсе. — Руди… — робко обратилась она к молодому человеку, не в силах дождаться субботы, чтобы показать очередной набросок. Руди сидел в гостиной у камина в компании однокурсников. Рядом с ним Чарли лениво листал книгу, страницы которой были испещрены заметками и незамысловатыми рисунками на полях. — Тупо, — монотонно протянул Алан, отбросив пергамент в сторону. — Может, заглянем к эльфам? — Кто о чем, — закатила глаза брюнетка по имени Сильвия, заметно выделявшаяся среди остальных своей слизеринской формой. — Есть идеи получше? — томно посмотрев на свою девушку спросил Алан. — Энни, ты чего? — заметив первокурсницу лишь после нескольких хлопков по плечу, Руди обернулся. — Прости, не хотела отвлекать, — смутилась она под внимательными взглядами старшекурсников. — Посмотришь? — Да-да, — рассеянно отозвался Руди, изобразив сосредоточенность. — Очень талантливо. Вот тут чуть подправь, видишь? И будет идеально. — Спасибо, — просияла Энни и поспешила к себе в комнату, решив немедленно исправить недочет. — Чарли! Дверь в гостиную Гриффиндора распахнулась, и в коридоре раздался встревоженный голос Ли. Через секунду Алисия буквально втащила внутрь обмякшую Дайану. Девочка была такой бледной, что казалось, жизнь покидает ее прямо на глазах. Комната мгновенно ожила. Чарли без лишних слов подхватил первокурсницу на руки и осторожно уложил ее на диван у камина. Из спален и коридоров начали выглядывать студенты, привлеченные шумом. — Отойдите, — жестко приказал Чарли, оттесняя окруживших Дайану ребят. — Фред, Джордж, за профессором МакГонагалл. Быстро! — Что же случилось?.. — прошептала Энни себе под нос, прижавшись к Кэти, которую заметно трясло. — Кэти? — Кто мог сделать такое? — яростно выдохнула та, с каждой секундой закипая все сильнее. Профессор МакГонагалл появилась почти сразу. Дайану, не приходившую в сознание, срочно доставили в Больничное крыло. Ее бледное лицо, неподвижные руки, слишком тихое дыхание врезались в память тех, кто успел увидеть ее до того, как двери захлопнулись. Никто не знал, что именно произошло. И именно это незнание оказалось страшнее любых фактов. Школа всполошилась мгновенно. Коридоры наполнились шепотом, который расползался быстрее любого заклинания. Теории рождались одна за другой — нелепые, пугающие, противоречивые. Их пересказывали вполголоса, с округленными глазами, будто боялись, что сами слова могут навлечь беду. И чем безумнее звучало предположение, тем охотнее в него верили. Очень скоро почти все пришли к одному выводу, пусть и не озвучивали его прямо: в школе завелся маньяк и о нем знали или догадывались все. Тень маньяка, проникшего в стены школы, витала в воздухе, проникая в каждую рассказанную историю. После того как случай с Дайаной приобрел гласность тут и там можно было услышать от студентов разных возрастов истории как они обнаруживали себя спящими, под действием усыпляющего зелья в разных местах. Кто-то утверждал, что однажды проснулся в пустом классе, не помня, как туда попал. Кто-то, что очнулся на лестнице, с тяжелой головой и странной сладкой горечью во рту. Началось настоящее безумие среди студентов. Теперь ни один прием пищи не обходился без того, чтобы кто-нибудь не посыпал еду «идентификатором ядов». Кто-то делал это демонстративно, кто-то — украдкой, но делали все. По школе старались ходить группами — не меньше двух, а лучше трех человек. А у кабинета ЗоТИ на каждой перемене выстраивались очереди из желающих выяснить у профессора Алнвика все о существе, державшем в страхе весь Хогвартс, и способах защиты от него. Учителя, напротив, изо всех сил старались успокоить учеников. Десятки раз в день они повторяли, что опасаться нечего, что в школе никому и ничего не угрожает. Но их слова тонули в общем напряжении, не находя отклика. Дайна пришла в себя быстро — вечером того же дня, когда Алисия и Анджелина нашли ее на лестнице ведущую на Астрономическую башню. Кэти и Энни все это время дежурили под дверьми Больничного крыла, ожидая пока подруга придет в себя. — Ты… — осторожно начала Кэти. — Как ты себя чувствуешь? Ты что-нибудь помнишь? Дайана неуверенно замотала головой. — Нет… не помню. А как Амелия? — Амелия? — сорвалось у Кэти, но Энни крепко сжала ее руку, заставив замолчать. — Амелию никто не видел, — тихо сказала Энни. Лицо Дайаны резко изменилось. Руки ее задрожали. — Нет… он… — неровное дыхание рвало слова, глаза наполнились слезами. — Кто? — почти одновременно прошептали гриффиндорки, наклонившись ближе, боясь упустить хоть звук. Дайана не ответила. Она быстро взяла себя в руки, вытерла слезы и вдруг улыбнулась — слишком ровно, слишком спокойно. — Я так рада, что вы пришли. Надеюсь, мадам Помфри быстро поставит меня на ноги. Температуры уже нет. — Что? — недоуменно уставилась на нее Кэти. — Какая температура? Ты без сознания лежала на полу. — Тише, — прошипела Энни. Она взяла Дайану за ледяную руку — и только тогда почувствовала, как сильно ту знобит. — Что вы там делали, Дайана? — тихо спросила она. — Дамблдор очень обеспокоен случившимся. Родители того мальчика уже приехали в школу, и, кажется, у него серьезные проблемы. Дайана посмотрела на нее так пристально, что Энни стало не по себе. Она не ответила — лишь резко выдернула руку и плотнее укуталась одеялом. — Вам пора. — Ну молодец, — разочарованно сказала Кэти, когда они с Энни вышли в коридор. — Маленький сыщик, ты снова потерпел неудачу. — Думаешь? — озадачено ответила Энни. — Ты слышала, там был кто-то еще. Дайана была не одна, а с Амелией и кем-то третьим. Возможно их было трое, а может еще больше. — Я придушу ее, — процедила Кэти. — Она ответит за то, что сделала. — Остановись! — резко сказала Энни. — Мы нашли Дайану — нам повезло. Но ты не думаешь о том, где сейчас Амелия? Беспомощная. Одна. — Как бы не так! Я готова поспорить на все, что она просто заманила Дайану к своим змеиным дружкам и они отомстили ей. Это же так очевидно! — За что слизеринцам мстить Дайане? — За Амелию, конечно. — Кэти, — Энн резко развернула соседку на ходу, вынуждая ее остановиться и все объяснить. — Если ты не заметила, она ненавидит нас! — Бред! Меня достала эта факультетская вражда, существующая лишь в наших головах! — Вот увидишь, с Амелией все в порядке. И когда ты это увидишь, то поймешь, что я права. — Я так не думаю. К горькому разочарованию Энни, когда они с Кэти вернулись в комнату, Амелия обнаружилась целой и невредимой — лежащей на своей кровати, словно ничего не произошло. По привычке она тут же потянулась к балдахину, пытаясь отгородиться от мира, но не успела: Кэти пересекла комнату за считаные секунды. — Говори, что ты с ней сделала! — выкрикнула она, и в ее голосе было столько ярости, что Энни испугалась: еще миг — и дело дойдет до драки. — Хватит! — закричала Энни, бросаясь между ними. — Иначе я позову Софи! Я сейчас закричу! — Бешеная! — взвизгнула Амелия и, резко толкнув Кэти, сбросила ее с кровати на пол. В следующее мгновение обе внезапно ослабили хватку, почувствовав, как их тела теряют вес. Энни, побледнев, подняла волшебную палочку — девочки зависли в воздухе. — Отпусти! — процедила Кэти. — Каждая — на свое место, — дрожащим голосом сказала Энни. — Прости… — виновато выдохнула Энни. — А теперь, Амелия, выкладывай все. — Что вам от меня нужно?! — выкрикнула та, сжимая одеяло. — Что ты сделала с Дайаной? — резко спросила Кэти, запуская в соседку подушкой. — Я вообще не понимаю, о чем ты! — огрызнулась Амелия. — Я не видела ее с тех пор, как она затащила меня в подсобку, и я отключилась! — Что?.. — Энни ахнула, ошеломленная. — Ты врешь. — Я очнулась полчаса назад и сразу пришла сюда! — Амелия вскочила с кровати, но Энни успела усадить ее обратно. — Что вы вообще со мной сделали? — Кто еще был с вами? — тихо, но настойчиво спросила Энни. — Никого. — Дайану нашли без сознания неподалеку от Астрономической башни, — продолжила Энни. — Похоже, на нее напали. — Зачем ты ей это рассказываешь?! — вспыхнула Кэти. — Она и так все знает! Ты только помогаешь ей выйти сухой из воды. Я иду к МакГонагалл! Амелия напряглась, но не стала ни спорить, ни оправдываться. Внутри Кэти уже зарождалось торжество — но радоваться оказалось рано. Вместо того чтобы обвинить Амелию, наказать ее и отчислить из школы профессор МакГонагалл, узнав о еще одной пострадавшей, немедленно отправилась с ней в Больничное крыло. Мадам Помфри без лишних вопросов выделила первокурснице койку. — И? — прервала молчание Энни, когда они с Кэти сидели в их комнате тоскливо рассматривая кровати отсутствующих соседок. — Я не верю, что Дайана могла так поступить. — Не могла, — вступилась Кэти. — Она же не сумасшедшая. Или ты думаешь, что она и остальных тоже… того? — И меня, — тихо прошептала себе под нос Энни, вспоминая случившееся с ней несколько месяцев назад. — Конечно же, нет. Это невообразимая чушь. Но и Амелия не виновна ни в чем. — Вечно ты ее защищаешь! — фыркнула девочка. — Самое важное сейчас найти настоящую причину всех наших проблем. Никаких следов или улик указывающих на преступника нет. На Дайане ни царапинки, как и на Амелии, как и на мне не было… Ни-че-го. Мы до сих пор не знаем с чем имеем дело, так как же мы должны защищать себя? — Девочки, — дверь в комнату отворилась, голова Софи, старосты Гриффиндора, показалась в проеме, — все на месте? Десять часов уже. — Софи, есть новости? — с надеждой спросила Энни. — Бедняжки… — мягко улыбнулась девушка, входя. — Вам не о чем переживать. Здесь вы в полной безопасности. — Мы да, а они? — сказала Кэти. — Мистер Филч будет дежурить всю ночь, — ответила Софи. — Если кто-то попытается приблизиться к Больничному крылу, ему не поздоровится. Кэти и Энни недоверчиво переглянулись. — Спите, — сказала Софи, выходя. — И помните: ни шагу за порог нашей башни. Ночь сомкнулась над комнатой тяжелым, непрозрачным покровом, медленно вытесняя остатки света и превращая привычные очертания в зыбкие, неуловимые тени. В тот самый миг, когда погас последний огонек, тьма сомкнулась вокруг Энни, сплетаясь в плотную сеть, из которой невозможно было выбраться, и она покорно погрузилась в безмолвное царство забытия. В ее сознании не было места снам, лишь таинственная пустота, наполненная шепотом ночного ветра. Утро наступило, и Энни, пробудившись, почувствовала себя истощенной, словно не спала всю ночь, хотя часы беспристрастно отмеряли девять утра. Кэти размеренно сопела в своей кровати и, казалось, не намеревалась просыпаться никогда. Собрав остатки сил, растраченные во сне, Энни поднялась с кровати и направилась в ванную. В то утро она бы с радостью осталась под теплым одеялом, возможно, до самого вечера, а может, и до следующего утра. Прошлый день, наполненный тревогой и бесконечными переживаниями за соседок, вымотал ее до предела. В комнате еще стоял полумрак: сквозь узкие окна пробивался тусклый утренний свет, холодный и рассеянный. Каменные стены хранили ночную прохладу, и пол неприятно холодил босые ступни. В коридоре было тихо — непривычно тихо для замка, который обычно просыпался шумно. Где-то далеко капала вода, и этот редкий звук казался слишком громким. Как бы ни хотелось остаться в постели, пропустить занятие с Руди она не могла. Мысль о мольбертах, свежих красках и спокойных голосах ребят казалась единственным, что способно хоть ненадолго отвлечь ее. — Энни, выглядишь уставшей, — обеспокоилась Морган, увидев гриффиндорку. — Слышала, о вчерашнем. Ты как? — Ты очень бледная, — согласилась Лиана. — Может, отвести тебя к мадам Помфри? — Нет-нет, — поспешно замотала головой Энни, выдавив слабую улыбку. — Не стоит, правда. Все в порядке. Девочки отстали от нее, но Энни на протяжении всего утра то и дело ощущала на себе пристальные взгляды Морган, не на шутку озаботившуюся состоянием однокурсницы. К концу занятия появился Чарли, и Руди почти сразу свернул работу, словно торопясь. Они о чем-то тихо переговорили и ушли в сторону теплиц. Остальные, закончив наброски, собрали вещи и направились в Большой зал. В столовой оказалось непривычно пусто. С тех пор как установилась относительно теплая погода, многие студенты предпочитали есть на улице, прихватив еду с собой. Энни села у самого входа — не было ни сил, ни желания искать место поукромнее. Кэти к обеду не спустилась, и Энни, машинально, позаботилась о том, чтобы прихватить для нее несколько булок и апельсин. Она собиралась позже навестить Дайану и Амелию, но каждый раз, когда представляла, сколько лестниц и холодных коридоров придется преодолеть, ее передергивало. Чтобы хоть как-то восстановить силы, Энни наложила себе полную тарелку еды, но аппетита не было вовсе. При одном взгляде на свиные рулетики подступала тошнота сильнее обычного. — Энни, — тяжелая рука Седрика легла ей на плечо. Он перекинул ногу через скамейку и сел рядом. — Ты не приболела? — Выглядишь действительно не очень, — без особой деликатности добавил Алекс, усаживаясь напротив. — И именно сегодня это случилось, — пробормотала Энни себе под нос, собирая по крупицам остатки самообладания. — Что говоришь? — переспросил Седрик, распечатывая письмо. — Мама прислала. — Да ты совсем носом клюешь, — сказал Алекс, обращаясь к Энни, раскрасневшейся до безобразия и желавшей теперь провалиться сквозь землю. — Да что с этим псом не так? —воскликнул Седрик, вчитываясь в письмо миссис Диггори. — Что? — оживилась Энни, на мгновение забыв о неловкости. — Катастрофа. Зефир стал отцом. — Что?! — воскликнула Энни так громко, что даже несколько преподавателей на другом конце зала обернулись в ее сторону. Новость из Оттери-Сент-Кэчпоул взбудоражила ее настолько, что слабость и дурнота исчезли почти мгновенно, словно их и не было. Энни выхватила письмо из рук Седрика, жадно пробегая глазами строки, желая узнать все самой. — Как это произошло? — спросил Алекс. — Он вечно носится по округе как беспризорный, — с мрачной серьезностью ответил Седрик. — Это моя вина. — Вина? — недоуменно воскликнула Энн. — Это же настоящее счастье! Щенки! Чудо! Алекс наблюдая на гриффиндоркой широко улыбнулся, восхищаясь ее неподдельной, детской радостью. — И что нам теперь делать? — Седрик взъерошил и без того растрепанные волосы. — Хозяйка той собаки… ну, которая девочка… — он смутился. — Она в ярости. Пришла к родителям, вычислив наш дом по следам Зефира. Так кричала и ругалась… Сказала, что Зефир «испортил» ее невероятно породистую собаку. Что вообще значит «испортил»? — Я не знаю, — поморщился Алекс. — Много она понимает, злая, — презрительно сказала Энни, хотя глаза ее сверкали с трудом скрываемым счастьем. — Ну, а щенки то когда будут? О как будет замечательно, целая стая маленьких Зефирчиков. Седрик я не смогу ждать, а когда они появятся перееду к тебе. Спрячешь меня? Или… О да, конечно! — Не кричи ты так, — засмеялся Алекс, которого вся эта ситуация явно очень забавляла, чего нельзя было сказать о Седрике. — Пожалуйста, Седрик, пожалуйста, друг ты мне или нет? — тараторила девочка, копаясь в своей сумке в поисках карандаша и бумаги. — Напиши ответ маме, скажи, чтобы оставила одно щеночка для меня. Ты же знаешь, как я мечтаю о собаке. Это, возможно, мой единственный шанс. Пожалуйста, пожалуйста… — Энни, — серьезно сказал мальчик, — отец никогда не разрешит тебе… — Ты этого не знаешь, — перебила она его. — Он же так любит меня, он не откажет. — Мы даже не знаем, что решит делать с щенками хозяйка собаки. Может быть, она оставит их себе. — Да нет же, — нетерпеливо вздохнула Энни, снова ткнув пальцем в письмо. — Вот же, твоя мама пишет дословно: «Будет ваша проблема, мне это не нужно». Они ей не нужны. А мне — очень. — Я в принципе не против, — поразмышляв, сказал мальчик. — Спасибо, — Энни беззастенчиво набросилась на друга с объятьями, едва не повалив его на пол. — Так вот, держи карандаш, напиши ответ, чтобы щенка никому не отдали… — Он даже еще не появился на свет, — сказал Алекс. — Тем лучше! Вы свидетели: я его забронировала первой. Только Седрик, напиши, что нужно будет оставить самого ласкового и доброго щенка, девочка или мальчик неважно, хотя нет… хотя нет… все-таки неважно. Это не главное. А какой окрас у матери щенков? Я уже пытаюсь представить какой окрас будет у моего щенка, — мечтательно вздохнула девочка. — Требование к мягкости ушей и длине хвоста будут? — сухо спросил Седрик, выводя строки на бумаге. — Нет, — нахмурилась Энни. — О, и, Седрик… Давай напишем, что щенок не для меня? — Что? — удивился мальчик. — Ты же сказала Эдгар будет не против. — Да-да, так и сказала. Но я не хочу, чтобы он беспокоился раньше времени. Еще побежит в магазин, купит мисочки и игрушки без меня. Ты же его знаешь, — отмахнулась она. — А я хочу сделать все это сама. Так что давай напишем, что у тебя есть друг, который с радостью возьмет одного щенка. Именно с радостью, напиши так. Седрик серьезно посмотрел в зеленые глаза подруги, словно под его пристальным взглядом серьезность ее намерений могла пошатнуться. — С радостью, — повторил мальчик, записывая предложение. — Мама проверит это. — Не думаю, — сказала Энн. — А если что Алекс нам подыграет, верно? — Я? — удивился мальчик. — Ты, — утвердительно кивнула Энн — Ха, — усмехнулся он. — Ну ладно. Да, я помогу. Энни счастливо запищала. Эмоции переполняли ее — мысль о предстоящем появлении щенка наполняло ее сердце небывалой радостью. Ее глаза сверкали ярким светом, улыбка не сходила с ее лица ни на мгновение, а внутри смешалось все сразу — восторг, нетерпение, теплое предвкушение. Каждый раз, когда она думала о мягких лапках и веселых прогулках с будущим другом, ее сердце билось быстрее, наполняя ее настоящим восторгом. — А она забавная, — тепло сказал Алекс, когда они с Седриком поднялись изо стола и направились к выходу из столовой. Эти слова услышала Энни. Сначала — не поверила собственным ушам. Потом — собственным чувствам. Больно ущипнув себя, она на всякий случай проверила реальность происходящего, чтобы убедится, что это была не ее разыгравшаяся фантазия проделки, которой иногда нельзя было отличить от настоящего. И вот, убедившись, что все правда, Энни захотелось завизжать, чтобы выплеснуть переполнявшие ее эмоции. Но она лишь сдержано откусила персик.