Карамель

Sun is shinin' in the sky There ain't a cloud in sight It's stopped rainin', everybody's in the play And don't you know It's a beautiful new day? Hey

Runnin' down the avenue See how the sun shines brightly in the city On the streets where once was pity Mr. Blue Sky is living here today, hey

Mr. Blue Sky, please tell us why You had to hide away for so long (so long) Where did we go wrong?

Electric Light Orchestra — Mr. Blue Sky

— Ты когда-нибудь перестанешь лыбиться? — Энни почувствовала толчок в руку и поспешила снять наушники. Фред, проснувшись ранним субботним утром в недобром расположении духа после изнурительных тренировок перед финальным матчем, был крайне недоволен, что все кроме него счастливы. — Как дурочка, честное слово. — Фред! — Перси, услышав слова брата, прервал беседу с друзьями. Такая грубость сильно рассердила его. — Она сама виновата, — запротестовал мальчик. — Прости. — Какой же ты все-таки противный, — только улыбнулась Энни. — Может, ты устал от тренировок Чарли или вымотан справедливым наказанием профессора Алнвика, но тебе не удастся испортить мне настроение, когда все только начало налаживаться. Она воодушевленно продолжила: — Над нами больше не нависает угроза серийного маньяка, Дайана и Амелия полностью восстановились после нападения, за окном май! — Энни обернулась к высоким окнам Большого зала, залитым светом. — Я удачно оживила свою первую картину, преподаватели наконец-то меня хвалят, а самое главное… — У тебя будет собака, — унылым хором сказали близнецы. — Сколько можно это повторять? — простонал Джордж. — У меня будет собака! — мелодично повторила в тысячный раз девочка. — Столько всего замечательного происходит, а вы хмурые как осенняя туча. — Справедливое наказание… — пробубнил Фред себе под нос, бросив обиженный взгляд в сторону преподавательского стола, где профессор Алнвик, сияющий энергией и харизмой, с увлечением что-то рассказывал профессору Снейпу. Тот, впрочем, энтузиазма не разделял и оставался, как всегда, сдержанным и невозмутимым. — Да он вообще ни разу не справедлив! И зачем он оставляет на доске такие заклинания? — А зачем ты вообще решил использовать его на Джордже? — возмутилась Анджелина. — Мы сражались! — вспыхнул Фред. — Я не виноват, что оно попалось мне на глаза именно в момент атаки! — Бедный Джордж, — сочувственно покачала головой Алисия. — Их было сотни. Если не тысячи. — Подумаешь, — горделиво отмахнулся Джордж. — Обычные летучие мыши. — На нем даже ни царапинки не осталось, — продолжал защищаться Фред. — И ладно я бы навел порчу на тебя, — он осекся, заметив выражение лица Анджелины, от которого ему стало не по себе, — или на кого-то другого, а то — Джордж… Считай, я сам на себя порчу навел и теперь вынужден целую неделю выгуливать шишуг и убирать их вольер. Несправедливо. — У тебя всегда наблюдалось извращенное чувство справедливости, — укоризненно сказала Энни. — Повезло же тебе с братом, Джордж, — добавила Алисия. — Зато меня в этот раз даже за компанию не наказали, — усмехнулся Джордж, заметив, что Чарли и Руди направились к выходу из столовой. — Нам пора. Чарли выжимает из нас все силы. К финалу я буду похож на иссохший хлебный мякиш. — Главное, — подхватил Фред, — чтобы это окупилось. Когда Чарли станет звездой мирового квиддича, будем продавать его старую форму на аукционе. — Ох, — цокнула на него языком Анжелина. — Энни! — весело подпрыгивая на ходу, Морган помахала девочке, едва не сбив с ног свою подругу Лиану. Они уже собирались на занятие по рисованию, но увидев гриффиндорку развернулись. — Видела Руди? — Он ушел несколько секунд назад, — ответила девочка. — Один? — спросила Лиана и подружки смущенно захихикали между собой. — Мы хотели помочь ему. — С чем? — недоуменно спросила Энни. — Да с чем-нибудь, — смущенно улыбнулась Лиана. — Мало ли. Догоним его, — первокурсницы поспешили за Руди. — Руди, — скорчил гримасу Фред. — О, Руди, — мечтательно заулыбалась Энни словно на зло другу, — да, он невероятный… Невероятно талантливый. И такой внимательный, вы бы знали. — Нет, спасибо, — отмахнулся Джордж. — Мы наслышаны о его очаровании. Руди то, Руди се… Что в нем такого, что все, даже эти две, приобретают свою почтибезголовость? — Вам не понять, это искусство, — презрительно сказала Энн. — Квиддич, вот это искусство, — сказала Анджелина, вставая изо стола. — Искусство в воздухе. — Это вам не пальчиком по мольберту водить, — согласился Фред, который все же достиг своей цели и вывел Энни из себя. — Ах, да ты и грязную картофелину не сможешь нарисовать. И кстати на мольберте не пишут, а крепят к нему бумагу. — То же мне важное знание, — посмеялся мальчик. — А ты на метле дольше двух минут не продержишься, зато кисть в руках удержишь. Вот это, конечно, жизненное достижение. Энни отчаянно хотелось окунуть Фреда головой в кашу, чтобы сбить с него хотя бы часть спеси. Ее внутренний художник был оскорблен и обижен, но она не стала продолжать портить себе настроение и молча направилась на улицу. Чем дальше она держалась от школьной спортивной жизни и чем меньше интересовалась квиддичем и бессмысленными матчами, тем сильнее ее задевало, с какой страстью люди готовы поддерживать спортсменов — и с каким равнодушием проходят мимо прекрасного. Никто не хотел останавливаться, смотреть, всматриваться, просто оценить живопись по достоинству. Казалось, их вовсе не удивлял и не будоражил тот факт, что картины можно оживлять. Для всех это стало обыденностью — чем-то привычным, не заслуживающим ни вопроса, ни восхищения. Никому не приходило в голову задуматься, как волшебники вообще сумели провернуть нечто подобное. В то время как покажи она одну из своих работ маглам, они бы упали в обморок. Как минимум от восторга, как максимум — от шока. Энни поклялась себе, что больше ноги ее не будет на этих бессмысленных соревнованиях, считая ниже своего достоинства глупые гонки за глупыми мячами. Но в тот день что-то пошло не так. Выйдя во двор замка, она увидела Руди в компании Чарли и насторожилась. Молодые люди часто ходили вместе и были, что называется, не разлей вода. Но, заметив Чарли с метлами в руках, ожидавшего членов своей команды, и Руди с охапкой больших листов бумаги, Энни поняла: случилось худшее из ее кошмаров. — Мы будем рисовать на стадионе! — радостно провозгласила Морган, закрутившись в воздухе. Ее пышная копна длинных русых кудрей хлестнула Лиану по щеке. — А тот парень, — негромко сказал Чарли, обращаясь к Руди. — Из Когтеврана… — Не переживай, — поспешил успокоить его Руди, — его не будет сегодня. Морган и Лиана тут же радостно зашептались между собой. — Ах, Энни, — задиристо протянул Фред. — Наконец-то тебе выпал шанс запечатлеть меня во всей красе. Ты и мечтать о таком не смела, но, видишь ли, судьба благосклонна. Какая поза тебе больше нравится? — он начал позерствовать, подражая позам греческих спортсменов, за что немедленно получил оплеуху от старшего брата. — Ай! — Вот эта, — засмеялась девочка. — И не забудь добавить к охре алого, — сказал Руди, — иначе ухо получится неправдоподобным. Дождавшись опоздавших, Чарли и Руди повели всех на стадион. Юные живописцы расселись на трибунах: Морган и Лиана тут же облепили Руди с двух сторон, а Энни выбрала место повыше — развернувшись к Запретному лесу, оттуда можно было рисовать далекие горы и облака над ними, а не скучное игровое поле. Энни уже даже пожалела о том, что не прогуляла сегодняшний кружок — несколько часов наблюдении за летающими словно взбудораженные сладким кексом мухи игроками не доставило ей никакого удовольствия. Дописав горы и сделав несколько эскизов на будущее, она начала бездумно водить по холсту в результате чего нарисовала несколько живых карикатур на близнецов Уизли. — Ну как, есть чем похвастаться? — спросил довольный сегодняшней тренировкой Фред, и Энни вручила ему клочок бумаги с его изображением, но оно ему не понравилось. — Я не портретист, — беззаботно пожала плечами девочка и скрылась в стенах старого замка. — Оно и видно! В то время как Энни пока не достигла признанных обществом успехов в своем творчестве, сборная Гриффиндора по квиддичу заметно прибавила в мастерстве и теперь была готова блеснуть на финальном матче — игре, решавшей судьбу не только факультета, но и Чарли Уизли, одного из самых выдающихся учеников Хогвартса, игрока, выпускника, чье будущее, казалось, уже было определено, но все еще во многом зависело от исхода последней игры. Энни долго боролась с желанием присутствовать на матче. Она уже повязала на шею полосатый шарф и даже достала плакаты, нарисованные ею к финалу по заданию Руди. Но в последний момент все же осталась верна своим принципам. Не желая сталкиваться с непониманием и осуждением со стороны Кэти, Энни улизнула от всех и спряталась в пустой аудитории, дожидаясь, пока школа опустеет. Даже здесь, вдали от эпицентра главного события, подходившего к концу учебного года, сквозь толстые каменные стены замка доносились приглушенные отголоски криков восторженных болельщиков. В конце концов она не выдержала и приоткрыла окно, но все равно ничего толком не смогла расслышать. Ей вдруг стало так тоскливо от собственного одиночества, впервые в жизни ее не устраивала ее же компания. Энни решила, что лучшим в ее ситуации было бы бездумно слоняться по замку, чем вдыхать пыль в холодном кабинете, которым, как ей тогда показалось, не пользовались по меньшей мере тысячу лет. Хогвартс в этот час казался непривычно пустым. Коридоры, обычно шумные и наполненные голосами, теперь тонули в тишине. Шаги звучали слишком громко, отражаясь от каменных стен и уходя куда-то вверх, под высокие своды, где эхо задерживалось дольше, чем следовало. Свет из узких окон ложился на пол бледными полосами, выхватывая из полумрака старые гобелены и ниши, в которых будто бы прятались тени. Где-то тихо скрипела дверь, где-то едва слышно шевелились портреты, переговариваясь шепотом, но даже они казались необычно сдержанными, словно не желали нарушать редкое спокойствие замка. За все время учебы в Хогвартсе, мало кто мог иметь такую возможность. Свернув в южное крыло на третьем этаже, она замедлила шаг, услышав приглушенные голоса. Два человека заговорщицки шептались между собой и по тону одного из них было ясно, что разговор был явно не дружеским. — Я даю слово, — сказал один из голосов. — Это будет слишком подозрительно, — ответил другой. — Но лучше, чем смерть… Фраза оборвалась резким звоном — что-то стеклянное разбилось о каменный пол. Энни вздрогнула и инстинктивно отступила в тень между колоннами. Сердце глухо ударило о ребра. Она замерла, стараясь не дышать слишком громко. — Эй, мышка… Холодное дыхание коснулось ее щеки. Она и не почувствовала, как кто-то приблизился к ней вплотную. Энни медленно развернулась: — Софи, — облегченно вздохнула девочка. Девушка выпрямилась и широко улыбнулась, но в следующую секунду она рванула Энни к себе, прижав спиной к груди с такой силой, что воздух вышибло из легких. Мир сжался до каменных стен и чужих рук. Энни взвизгнула, отчаянно пытаясь вырваться, шаря пальцами в поисках палочки. Она била локтями вслепую, попала куда-то, отчего Софи глухо выдохнула, но хватку не ослабила. — Тише, — прошептала она почти ласково. — Не надо дергаться. На шум прибежали обладатели голосов из коридора. — Софи! — голос профессора Алнвика прозвучал резко. — Немедленно прекрати! Рядом с ним стоял Дориан. Его взгляд пустой и пугающий был прикован к Энни, к ее шее, к пульсирующей жилке под кожей. На мгновение Энни ослабила сопротивление, посчитав, что Софи испугается учителя, но этого не произошло. — Первогодки самые вкусные… — прошипела Софи, и улыбка на ее лице исказилась. Зубы обнажились. — Хотя эта мне уже поднадоела. — Нет! — закричал профессор Алнвик, увернувшись от заклинания, брошенного старшекурсницей. — Я говорил, к чему это приведет. Она обезумела от жажды! — Она все равно ничего не вспомнит, — резко бросила Софи. — Как и остальные. — Софи, — спокойно сказал Дориан, не отрывая взгляда от Энни. — Остановись. — Нет! — страх достиг такого апогея, что Энни сумела вырвать свою руку из лап Софи и, достав волшебную палочку, начала ей отчаянно ей размахивать, пока та не выстрелила огнем прямо в волосы вампирши. Девушка и отскочила, хлопая себя по голове, и Энни отползла назад и вжалась в стену, выставив палочку перед собой. — Маленькая дрянь! — Хватит! — рявкнул профессор Алнвик, услышав торопливые шаги на лестнице. — Исчезните. Мужчина указал на окно, и в считанные секунды две темные фигуры, разбив стекло, выпрыгнули на улицу. Ошеломленная Энн на полу, широко распахнув глаза, но продолжала удерживать трясущуюся руку перед собой. Она боялась профессора Алнвика, но не понимала того, что происходит. Дикий животный ужас накрыл ее — голова закружилась, в ушах зазвенело, грудь судорожно пыталась дышать, но не могла. — Он мой сын, — буднично произнес профессор, словно представлял кого-то за чаем, а не объяснял, что его сын был вампиром. — Это по моей вине он такой. Я — нет, я человек. Хотя он и хотел… но нет. Я умру, оставшись человеком… Он говорил неровно, будто подбирая слова на ощупь. — Я растерялся. Он силен, — добавил он, словно оправдывая собственный страх перед теми, кого сам же породил. — А девушка… все вышло из-под контроля. — Профессор! — воскликнула мадам Помфри. Она застала странную картину: Алнвик сидел на полу рядом с темной, почти черной, лужей вампирской крови, перемешанной со стеклянными осколками, утирая слезы, катившиеся по впалым щекам. Окно было разбито. А в нескольких метрах напротив — первокурсница, все еще не пришедшая в себя после пережитого шока. — Что здесь произошло? В этот момент Энни впервые почувствовала относительную безопасность. Разум медленно возвращался, вытесняя панику, и в голове, с космической скоростью, начали мелькать возможные сценарии будущего. — Пивз, — выдохнула она, приглаживая растрепанные волосы. Она не до конца понимала, почему поступила именно так: то ли из желания избежать дальнейших проблем, то ли из той малой капли жалости к профессору, то ли из большого уважения к нему, накопившегося за учебный год. А может, просто из глупости. — Ох уж этот полтергейст! — ругалась мадам Помфри поднимая девочку на ноги. — А что здесь?.. — Поскользнулся, — отрешенно сказал профессор, отряхиваясь. — Разбил образец, услышав шум и… — Так, ладно, — женщина покачала головой, явно не желая вникать. — Раз ничего серьезного, я побежала. Там открытый перелом колена. Уберите эту жижу! — А какой счет? — рассеянно спросила Энни, но целительница уже исчезла за поворотом. — Почему? — не понимающе спросил профессор Алнвик, подходя ближе. Энни инстинктивно выставила перед собой волшебную палочку. — Я лишь хотел, чтобы Дориан окончил школу. Не встретив сочувствия во взгляде Энни, он отвернулся и подошел к разбитому окну. Некоторое время профессор стоял молча, разглядывая испорченные витражи, словно собираясь с мыслями, затем взмахнул волшебной палочкой, заделывая зияющую дыру, и лишь после этого продолжил: — Это случилось прошлым летом, накануне отъезда Дориана сюда. Вампир, чье гнездо я имел неосторожность уничтожить, — говорил он, часто сглатывая из-за пересохшего рта, — пришел в мой дом. Я лишил семьи его, а решил лишить семьи меня… Я не мог поступить иначе, его отпрыски терроризировали целый город на севере. Он замолчал, прислонившись к стене. — Я не смог защитить сына… но он справился сам, — голос его дрогнул. — Когда я очнулся, вампир был мертв. А над ним сидело чудовище похуже. Чудовище из самых темных ночных кошмаров… мой Дориан. Он высосал из вампира всю кровь и сам стал таким же. — Это ужасно, — вырвалось у Энни. — О да, — тихо согласился профессор. — Я не знаю, почему и зачем. Я больше его не узнаю. Может, из-за смерти матери… а может, он просто безумен. Клянусь, иногда я думаю именно так. И мне страшно от собственных мыслей. Скулы Алнвика напряглись, и Энни, не сводившая с него взгляда, напряглась тоже. — Но была надежда воспитать его повторно, ведь есть случаи и их много. Оборотни уже смогли социализироваться, так почему вампиру не дать этот шанс? Я ужасный человек, — он отвернулся к окну, — но все же шло нормально. Да, первое время было сложно, но я жертвовал собой ради этого. Я не хотел, чтобы он тронул кого-то в школе. Он резко одернул рукава рубахи, показывая Энни многочисленные шрамы от укусов. — Все шло… все было хорошо, пока не случилась Софи… Он не должен был обращать ее. Достав волшебную палочку, он стал аккуратно собирать темную вампирскую кровь в стеклянную пробирку. — Кровь не для них, она была для меня. Мне, как и всем нам, время неподвластно. Но мне его отмеряно чуть меньше… Энни показалось, что Алнвик говорит это не случайно, а давит на жалость, пробует нащупать в ней слабину. Но его оправдания оставляли ее равнодушной, слушать их ей не хотелось. — Профессору Дамблдору будет очень интересно выслушать вас, профессор, — Энни старалась говорить твердо, но голос все равно предательски дрожал. Сколько бы она ни пыталась взять себя в руки, тело оставалось ватным, словно чужим. Ей хотелось развернуться и бежать, спрятаться, закрыться в самом дальнем углу замка и просто пережить это, подумать, разложить все по полочкам. Она не могла позволить себе ни секунды слабости. Мысль о том, что опытный волшебник может в любой момент прибегнуть к заклинаниям — вплоть до стирания памяти, — держала ее в напряжении сильнее любого страха. — Ты права, — обреченно выдохнул он. — Я должен сам сказать Дамблдору. Я сделал это ради единственного, что у меня осталось — семьи. И буду продолжать делать все, несмотря ни на что, — добавил он, наблюдая, как Энни медленно отступает по коридору, пятясь спиной, не сводя с него взгляда и не опуская волшебной палочки. — Я надеюсь, у тебя все будет хорошо. Свернув за угол, Энни бросилась со всех ног прочь. Единственным ее желанием было найти людей, найти защиту и не быть одной. Она бежала так быстро, словно от этого зависела ее жизнь, постоянно ожидая, что за спиной раздадутся шаги, что ее снова схватят, снова попытаются отпить ее крови, снова заставят забыть все, что произошло. Мысли путались и кружили голову, тело будто перестало принадлежать ей, но ноги несли вперед — быстрее, чем когда-либо прежде. Все вокруг казалось кошмарным сном: реальность плыла перед глазами. Молниеносно слетев с лестницы на первый этаж, она бросилась к первому, чье лицо узнала, крепко обхватив его двумя руками. — Энни, — ошеломленно воскликнул Джордж, не ожидавший что на него набросятся с поздравлениями прямо с порога. — Спасибо! Матч закончился. Все студенты и учителя возвращались в замок, громко и радостно поздравляя команду победителей. Чарли и Алан держали на плечах Оливера — главного героя прошедшей игры, — и тот размахивал кубком Хогвартса по квиддичу, сияя так, словно светился изнутри. Изнуренные, потные после напряженного матча, они спешили отпраздновать свою победу. — Ты вся дрожишь, — сказал Джордж, смахивая с лица прилипшую влажную челку. От объятий подруги ему стало неловко: они стояли в дверях слишком долго, уже ловя на себе смешки и косые взгляды. — Слышишь, Энни? Ты меня задушишь. — Да… — опомнившись лишь спустя несколько минут, девочка резко отпрянула. — Поздравляю… — Спасибо, — счастливо улыбнулся мальчик и, взяв подругу за руку, повел следом за ликующей толпой. — Нет, я… — тихо начала Энни, пытаясь вернуть себе голос, но внезапно подумала о том, что ее состояние лишь испортит всем праздник, и перестала сопротивляться. Пир по случаю завершения игрового сезона и вечеринка в гостиной Гриффиндора были такими, какими и должны быть после большой победы. Кубок школы по квиддичу сиял в центре зала, отражая свет сотен свечей, и к нему то и дело тянулись руки — все хотели к нему прикоснуться. Гостиная гудела, словно огромный улей. Смех накатывал волнами, тосты перекрывали друг друга, кубки со сливочным пивом звенели при каждом новом поздравлении. Старшекурсники подхватывали первокурсников, закруживали их в воздухе, кто-то запрыгивал на столы, размахивая шарфами, а кто-то, охрипший от криков на стадионе, теперь смеялся беззвучно, просто сияя от счастья. Гриффиндор праздновал так, будто в эту ночь победа была единственным возможным исходом и иначе быть не могло. Но вопреки всем ожиданиям, вечеринка ничуть не помогла Энни отвлечься от истории с Алнвиками. Даже сидя в относительной безопасности — рядом с друзьями, у теплого камина, на уютном диване гостиной, — она не могла избавиться от навязчивой мысли о том, что все это время чудовища жили совсем рядом и кто знает, какие ужасы творила Софи в башне Гриффиндора, а Дориан в башне Когтеврана. Странности, происходившие в замке на протяжении всего года, наконец закончились — в этом Энни была уверена. Однако осознание того, с какой пугающей легкостью все это оставалось невидимым для всех холодило кровь. Опасность была рядом и прошла почти бесследно, будто ее и не существовало. — Зря ты пропустила игру, наверное, жалеешь? — весело посмеялся Ли. — Это была легендарная схватка! — с восторгом рассказывал Фред. — Вы видели, как Дэвис меня подрезал? Я думал рухну с метлы! А Оливер не пропустил двадцать мячей подряд! Почти тридцать! А Алисия, когда вышла из запаса, я честно, не думал, что она так умеет… — Нет, не жалею, — тихо сказала Энни, хорошо обдумав вопрос Ли. — А я жалею, — непринужденно сказал Джордж, сидевший рядом с ней, попивая свое заслуженное сливочное пиво. Профессор Алнвик покинул Хогвартс уже на следующий день. Никто не ожидал от него подобного шага: никто не видел его чемоданов, не слышал прощальных слов, не заметил ни суеты, ни объяснений. Профессор Дамблдор объявил об уходе преподавателя сухо и сдержанно, сославшись на его хрупкое здоровье, и этого оказалось достаточно, чтобы не возникло лишних вопросов и предположений. Отъезд Дориана в дополнительных объяснениях не нуждался, хотя и вызывал немало недоумения и разговоров о том, вернется ли он к выпускным экзаменам и каким теперь будет его будущее. С исчезновением Софи все обстояло куда сложнее. Однако, принимая во внимание ее любовную связь с Дорианом, о ней вскоре заговорили не иначе как о легкомысленной и глупой девчонке, которая променяла образование на то, чтобы помочь Алану и его отцу, хотя будь он и она умнее, то Софи следовало непременно остаться и закончить школу. История эта обросла слухами быстро и столь же стремительно растворилась в общем шуме. Очень скоро о ней почти перестали вспоминать: мысли учеников были заняты предстоящими экзаменами и каникулами. Несколько дней Энни ходила напряженная, постоянно ожидая вызова — к директору, к декану факультета, хотя бы к кому-нибудь. Но этого так и не произошло. Из этого она сделала вывод, что мистер Алнвик не упомянул о единственной свидетельнице всей правды. И это более чем устраивало Энни. Последние недели в Хогвартсе она почти все свободное время проводила на прогулках по окрестностям с Хагридом и Клыком, а также за рисованием. — Руди опаздывает, — сказала Морган, раскладывая кисти и краски прямо на траве. Она, Лиана и Энни — самые верные последователи своего учителя — устроились у подножия стены замка, укрытые ее широкой тенью. — И что? — без особого интереса отозвалась Энни. — Он никогда не опаздывает. — Экзамены, — пожала плечами девочка. — Если бы дело было в этом, он бы просто отменил занятие, — возразила Лиана. — Я уточняла у него еще утром. — Да что там вообще происходит? — удивленно сказала Морган, больше не в силах игнорировать нарастающий шум, доносившийся с другой стороны стены. — Драка! Драка! — пронесся мимо какой-то мальчишка, взбудоражено вопя во всеуслышание. Девочки вскочили одновременно и, не переглядываясь, бросились вслед за толпой. Проскочив парковую анфиладу, они выбежали в один из внутренних дворов замка. Люди уже окружили дерущихся плотным кольцом — в этом хаосе было трудно разобрать, кто с кем и за что. Кто-то кричал, кто-то ахал, кто-то метался из стороны в сторону, пытаясь разглядеть происходящее. И вдруг, забравшись на каменный подоконник, Энни увидела в самой гуще событий мелькающую пламенно-рыжую макушку. — Чарли, — с ужасом воскликнула девочка, прикрыв лицо ладонью, пока другой вцепилась в арку, чтобы не рухнуть на пол от потери равновесия. Чарли, яростно размахивая кулаками, сцепился в почти животной схватке с двумя другими студентами. Пока гриффиндорец мутузил одного, другой из парней сумел повалить его на землю. Однако совсем скоро на подмогу подоспел Алан и вместо того, чтобы оттащить друга, присоединился к драке. — Почему их никто не остановит? — ахнула Лиана. — Они же поубивают друг друга! — Руди! — крикнула Морган, увидев, как молодой человек спешит к дерущимся. — Куда он? Они же его заденут! Руди, растолкав зевак, оказался рядом с Чарли и, к всеобщему изумлению, вместо того чтобы помочь лучшему другу, схватил его за шиворот и резко отшвырнул в сторону. Чарли тяжело рухнул на землю. Толпа инстинктивно расступилась, не желая оказаться под ногами дерущихся, и двое парней из Когтеврана, уже не разбирая, кто на чьей стороне, рванулись было сначала к Руди, а затем вспомнили и про Алана. Но вдруг на весь двор эхом раздался пронзительный свисток — профессор Флитвик, первый из преподавателей оказавшийся на месте, поспешил разнять студентов. За считанные секунды двор поредел, многие бросились врассыпную, не желая быть замешанными в случившемся. Семикурсники из Когтеврана улизнули через узкое окно в стене, Алана увела Сильвия, а Руди протянул Чарли руку, помогая подняться, но тот оттолкнул его. Они долго и прожигающее смотрели друг на друга. Чарли не собирался уходить, чтобы избежать наказания. Руди разочарованно покачал головой и быстрым, отрывистым шагом скрылся в замке, не оглянувшись. — Руди уходит, — шепнула подруге Лиана и они вместе поспешили справиться о самочувствии старшекурсника. — Какой же он оказывается сильный! — с восторгом в голосе и взгляде сказала Морган. — А я всегда знала. Откуда думаешь у него такие сильные руки… Чарли остался сидеть посреди двора. Несколько любопытных студентов остались до конца, но ему не было до них дела. Даже когда профессор Флитвик отчитывал своего студента, Чарли, казалось совсем его не слышал. Посидев еще несколько минут на траве и отдышавшись, он посмотрел на свои руки, вытер окровавленную губу и встал, направившись вместе с профессором МакГонагалл к директору. — Эх, жаль нас там не было, — позерствовал Фред тем же вечером, обсуждая драку с друзьями. — Мы бы показали когтевранцам, что лучше с нами не связываться! Если проиграли квиддич, то проигрывайте достойно! — Все в этом мире должно крутиться вокруг квиддича? — не сдержалась Энни. — А иначе зачем оно все? — пожал плечами Фред. — Смысла просто нет. — Что теперь будет с Чарли? — обеспокоено спросила девочка. — Он поступил безрассудно, не подумав даже о выпускном. Его отчислят? — Да ну, — отмахнулся Джордж. — Дамблдор его даже не наказал, — сказал Ли. — Дамблдор крут. — А кто-нибудь видел Руди? — спросила Энн. — Руди, — закатили глаза близнецы. — Твой обожаемый Руди предал Чарли, а ты заботишься о нем, — возмутился Фред. — Как? — удивилась она. — А вот так, — воскликнул Фред, — был друг и нет теперь. А подробностей я не знаю. Наверное, позавидовал успеху Чарли. — Какая чушь, — нахмурился Джордж. — И значит Чарли уже приняли в сборную? Он переедет в Лондон? — поинтересовалась Кэти, проходившая мимо, чтобы погреть уши. — Время покажет, — пожал плечом Джордж. — Главное, чтобы сегодняшнее не отразилось на его будущем, — сказала Энни. Когда экзамены были сданы, преподаватели выполнили свой план на учебный год и занятия закончились, у студентов Хогвартса осталось несколько свободных дней в замке перед отъездом домой. Собрав чемоданы заранее, Энни, Кэти и Дайана проводили это время, бесцельно гуляя по окрестностям замка, будто старались насытиться последними мгновениями перед расставанием. Когда пришло время уезжать, все трое заняли купе в Хогвартс-Экспрессе. — Дайана, — задумчиво сказала Энни, — ты все же заманила Амелию в ловушку тогда? — А… — не ожидав такой прямолинейности, Дайана растерялась. — Я же говорила, что не помню ничего из того дня. — Да, но… ты так ничего и не вспомнила? — Я уже сказала профессору МакГонагалл, что после того, как помогала Софи в восточном крыле, не помню ничего. — Ты не говорила, что помогала Софи, — заметила Кэти. — Да, я часто виделась с ней. Жаль, что она сбежала. Она была такой милой. — А с чем ты помогала ей? — Я… я не помню, — смущенно покраснела Дайана. — Ужасно милая, — сквозь зубы пробормотала Энни. За окном, на самом горизонте, над широко раскинувшимся лесом еще виднелись острые шпили старинного замка. Энни смотрела на них, пока поезд медленно набирал скорость, и думала о том, как легко тайны прячутся за привычными стенами. Хогвартс оставался позади вместе со всеми своими чудесами, страхами, недосказанностями и первыми взрослыми решениями, которые уже нельзя было отменить. Она не знала, что принесет следующий год. Но была уверена в одном: она еще вернется. — Папа! — радостно воскликнула Энни, одной из первых выбежав из поезда. Эдгар подхватил дочь и закружил в объятиях. Он успел безумно соскучиться за эти полгода — срок, который казался ему неправдоподобно длинным. Теперь, обнимая ее, он ловил себя на мысли, что будто и не расставался с ней вовсе, хотя еще несколько минут назад мерил шагами перрон, изнывая от ожидания. Впереди их ждали два теплых месяца лета вместе.