Карамель

Хэллоуин в Хогвартсе всегда наступал не просто датой в календаре, а целым состоянием замка. С утра в коридорах пахло дымком, яблоками, мокрой листвой и воском, у лестниц появлялись вырезанные тыквы с кривыми ухмылками, над дверями висели связки сухих трав, а в Большом зале к вечеру под потолком уже плыли сотни зажжённых фонарей. Их оранжевый свет дрожал на кубках, тарелках, лицах учеников и на длинных столах, заставленных так щедро, будто кухонные эльфы решили накормить не школу, а целое графство. Энни любила такие вечера. Не столько само пиршество, сколько шум вокруг него: восторженные голоса первокурсников, которые ещё не успели привыкнуть к хогвартским чудесам, споры старшекурсников о том, у какого стола лучше пироги, смех, запах карамели, печёной тыквы и горячего сидра. В такие минуты замок казался не строгой древней школой, а огромным живым домом. Но после яркого хэллоуинского пиршества Хогвартс ждали новые волнения — начало соревнований по квиддичу. Насыщенная школьная жизнь кружила Энни голову. Стоило одному событию пройти, как на его место тут же вставало другое: уроки, домашние задания, разговоры в коридорах, тренировки, слухи, спорные оценки, исчезающие лестницы, переполненные чернильницы и вечные планы близнецов Уизли, которые возникали неизвестно откуда и почти никогда не сулили ничего хорошего. Теперь же весь замок говорил о первом матче сезона. Гриффиндор против Слизерина. Даже тем, кто обычно не интересовался квиддичем, было трудно оставаться равнодушным. В гостиной спорили о составе команды, за завтраком обсуждали тактику, в коридорах шептались о новом ловце Гриффиндора. Имя Гарри Поттера звучало повсюду: у камина, возле расписания, на лестницах, даже в библиотеке, где мадам Пинс неодобрительно поджимала губы всякий раз, когда кто-нибудь шёпотом произносил слово «снитч». Энни, сама того не желая, тоже начала отсчитывать дни до игры. Она не собиралась идти на матч. Конечно, Фред и Джордж называли это чепухой. — Это не чепуха, — сердито сказала Энни за несколько дней до матча, когда они в очередной раз пытались убедить её прийти. — Это позиция. — Позиция, — повторил Фред с видом человека, услышавшего особенно занятное ругательство. — Очень удобная, — добавил Джордж. — Сидишь дома, мерзнуть не надо, кричать не надо, потом говоришь: «Я была выше этого». — Я и буду выше этого. — На трибуне выше, — сказал Фред. — Там хороший обзор. — Я не пойду. — Поттер расстроится. — Поттер даже не знает, что я существую. — Тем больнее будет удар, когда узнает, что ты не пришла. Энни бросила в него смятую салфетку. Но чем ближе становился матч, тем труднее было сохранять равнодушие. Любопытство подогревали слухи о Гарри: одни говорили, что он летает так, будто родился на метле, другие — что Вуд тренирует его до полуобморока, третьи уверяли, будто Поттер уже поймал снитч голыми руками, стоя на земле, просто потому что тот сам к нему прилетел. Последнее Энни считала очевидной глупостью, но именно такие глупости и делали ожидание невыносимым. В день матча замок проснулся раньше обычного. С утра воздух был острым, влажным, с запахом близкого снега. Ученики шумно собирались в холле, натягивали шарфы, спорили, кто выиграет, и спешили к выходу, пока стадион ещё не заполнился. Гриффиндорцы были возбуждены до красных ушей, слизеринцы улыбались так самодовольно, будто победа уже лежала у них в кармане. Энни стояла у окна в одном из коридоров и смотрела, как толпа цветными пятнами тянется к полю. Красное и золотое, зелёное и серебряное, чёрные мантии, поднятые воротники, мелькание шарфов. Издалека всё это было похоже на медленное течение реки. — Не идёшь? — спросила Элайза, проходя мимо. — Нет. — Совсем? — Совсем. — Странная ты, Кроу. — Спасибо. Когда коридор опустел, Энни ещё несколько минут стояла у окна. Потом решительно развернулась и пошла наверх. Она не собиралась идти на матч. Но никто не говорил, что смотреть на него издалека запрещено. Восточная башня была не самым удобным местом в замке для просмотра матча — северные и западные башни открывали куда лучший обзор, — зато она казалась Энни самой красивой. С её верхней площадки, почти под самой астрономической галереей, виднелась часть квиддичного поля. Подниматься пришлось долго: лестница была узкой, холодной, с каменными ступенями, истёртыми посередине. Чем выше Энни поднималась, тем сильнее чувствовался сквозняк. Он пробирался из щелей, шевелил край мантии и приносил с собой обрывки далёкого шума. На верхней площадке было пусто. Маленькое окно смотрело в сторону стадиона, стекло оказалось мутным, но, если прижаться лбом почти вплотную и найти правильный угол, можно было различить трибуны, кольца и крошечные фигурки игроков в воздухе. Энни вытащила из сумки старый шарф, подложила его на каменный подоконник и устроилась так, чтобы не сразу отморозить локти. Издалека донёсся первый общий крик — глухой, прокатившийся по воздуху волной. Матч начался. С такого расстояния игроки были похожи на быстрых насекомых, мечущихся вокруг высоких колец. Красные и зелёные точки ныряли, расходились, сталкивались и снова разлетались. Энни щурилась, пытаясь понять, где Фред, где Джордж, где новый ловец Гриффиндора, но метлы двигались слишком быстро. Иногда толпа взрывалась таким рёвом, что даже каменные стены башни отдавали слабой дрожью. Игру было видно плохо. Слишком плохо. Из башни нельзя было разобрать выражения лиц, нельзя было понять, что кричит толпа, нельзя было увидеть мяч, если он не летел на фоне светлого неба. Энни медленно отодвинулась от окна. Ладони у неё замёрзли, нос покраснел, колени затекли от неудобной позы. — Никаких принципов у тебя нет, — пробормотала она себе под нос. Зима пришла не сразу, а маленькими, упрямыми признаками. Сначала по утрам на траве стал держаться иней. Потом лужи у теплиц покрылись тонкой коркой льда, которая хрустела под каблуками первокурсников. Потом ветер с озера стал таким холодным, что даже самые упрямые ученики наконец застегнули мантии до горла. Замок потемнел, окна по вечерам светились теплее, а коридоры наполнились запахом мокрой шерсти и горячего шоколада. В тот день снег шёл с самого утра. Не густой, не праздничный, а мелкий и колючий, такой, который сразу лип к волосам и ресницам. Энни сидела в гостиной Гриффиндора с раскрытым учебником, но почти не читала. У камина кто-то играл в шахматы, на диване первокурсники спорили из-за шоколадных лягушек, а возле выхода Фред и Джордж шептались, явно собираясь куда-то уходить. Энни подняла голову. — Куда вы? — удивлённо спросила она, заставив друзей заметить её. — В Хогсмид, конечно, — развёл руками Джордж. — А... — Энни сразу пожалела, что спросила. — Ладно. Удачи. Она попыталась улыбнуться беззаботно, но вышло так себе. Ей казалось несправедливым то, что она, будучи с близнецами Уизли одного возраста, вынуждена оставаться в замке лишь потому, что училась на втором курсе, а не на третьем. — Хочешь с нами? — спросил Фред. — Нет, — безрадостно улыбнулась она. — Вы же знаете, что нельзя. Я ещё успею. Фред и Джордж привычно переглянулись. Энни слишком хорошо знала этот взгляд. — Нет, — сразу сказала она. — Ты даже не знаешь, о чём мы подумали, — возмутился Джордж. — Знаю. — Тогда это уже не так интересно, — сказал Фред. — Но всё равно пойдём. Он решительно развернулся, схватил Энни за руку и потянул внутрь замка. — Отпусти, — попыталась высвободиться она, но Джордж тут же взял её за другую руку и пошёл нога в ногу с братом. — Безумие! — Тише ты, — шикнул на Энни Джордж. Они шли быстро. Энни несколько раз пыталась остановиться, но близнецы двигались так слаженно, будто давно тренировались таскать сопротивляющихся друзей по коридорам. Они миновали лестницу, свернули в боковой проход, прошли мимо гобелена с выцветшими охотниками, затем спустились по узкой каменной лестнице, где пахло сыростью и старой пылью. — Я серьёзно, — прошептала Энни. — Если нас поймают... — Нас не поймают, — сказал Фред. — Все так говорят перед тем, как их ловят. — Потому что плохо планируют. — А у вас хороший план? Близнецы снова переглянулись. — У нас есть план, — сказал Джордж. — Это уже немало. Они миновали лестницу, свернули в боковой проход, прошли мимо нескольких пустых классов и наконец остановились у старой горбатой статуи одноглазой ведьмы. Каменное лицо у неё было кривое, злое и какое-то подозрительно довольное, будто она за долгие годы насмотрелась на сотни учеников, исчезавших в её тени. — Все это подозрительно. — У тебя замечательная интуиция, — похвалил Фред. Джордж достал палочку, коснулся статуи и тихо произнёс: — Диссендиум. Горб ведьмы медленно раскрылся, открывая узкий тёмный проход. Энни уставилась на него. — Нет. — Да, — сказал Фред. — Это дыра в статуе. — Тайный проход, — поправил Джордж. — Дыра в статуе, которая ведёт неизвестно куда. — В Хогсмид. — По вашим словам. Энни шагнула ближе к проходу. Оттуда тянуло холодом и каменной пылью. Где-то в глубине капала вода. Ход уходил вниз, в темноту, и выглядел ровно так, как должен выглядеть путь к неприятностям. Проход оказался тесным и длинным. Каменные стены были холодными, неровными, местами такими низкими, что приходилось пригибаться. Под ногами хрустели мелкие камешки. Энни шла осторожно, одной рукой касаясь стены, другой придерживая мантию, чтобы не наступить на подол. Иногда проход расширялся, и тогда они могли идти почти рядом. Иногда становился таким узким, что приходилось протискиваться боком. В одном месте сверху посыпалась пыль, и Энни замерла, ожидая, что весь Хогвартс сейчас обрушится им на головы. Когда они наконец выбрались наружу, Энни сначала ослепла от белого света. Хогсмид был весь в снегу. Деревня лежала в неглубокой долине, укрытая мягкой зимней дымкой. Крыши домов побелели, вывески покачивались на ветру, из труб поднимался серый дым. По улице медленно шли ученики, кутаясь в шарфы, кто-то смеялся, кто-то нес бумажные пакеты со сладостями, кто-то уже успел измазать перчатки шоколадом. В витринах горел тёплый свет, отражаясь в снегу золотыми пятнами. Откуда-то тянуло корицей, жареными орехами и чем-то сладким до головокружения. Энни стояла неподвижно и смотрела. — Ну? — спросил Фред. — Всё ещё безумие? — Абсолютное, — сказала она тихо. Но улыбку сдержать не смогла. Они вышли на главную улицу. Снег тут же забился в ботинки, холод укусил за нос, но Энни было всё равно. Она вертела головой, пытаясь увидеть всё сразу: лавку сладостей с яркими банками в окне, почтовую контору, где за стеклом шевелились совы, маленькие домики с низкими дверями, учеников у витрин, следы саней на дороге, замёрзшие лужи у крыльца. — Не отставай, — сказал Джордж. Первым делом близнецы потащили её в «Сладкое королевство». Стоило открыть дверь, как навстречу им дохнуло теплом, сахаром, ванилью, мятой и густым приторным запахом сиропа. Внутри было тесно от учеников, банок, коробок, лотков и стеклянных сосудов, в которых сверкали и переливались сладости всех цветов. На полках теснились шоколадные котлы, шипучие драже, перечные чертенята, лакричные палочки, помадка, щербетные лимоны и длинные ряды леденцов, похожих на драгоценные камни. Энни остановилась у одного из прилавков, как перед музейной витриной.Через минуту у нее в руках уже оказался бумажный кулёк с мятными жабками, полосатыми карамельками и крошечными сахарными мышами, которых она выбрала исключительно потому, что те выглядели слишком глупо, чтобы их не купить. Фред с Джорджем вели себя так, будто были тут не в первый десяток раз: здоровались с продавщицей, спорили из-за цены на шипучки, совали друг другу под нос особенно подозрительные сладости и успевали при этом незаметно пробовать всё, до чего могли дотянуться. — Это возьми, — Джордж сунул Энни в ладонь маленький пакет. — Лучшие ириски в Хогсмиде. Энни развернула ириску прямо на месте. Она прилипла к зубам намертво, оказалась слишком сладкой и чуть солоноватой в конце, но это было так вкусно, что она тут же взяла вторую. Когда они вышли обратно на улицу, от тёплого воздуха лавки мороз показался ещё острее. Щёки сразу закололо, изо рта повалил пар. Фред, не говоря ни слова, выхватил у Энни кулёк, запустил туда руку и выудил две карамельки. Следующей была лавка Зонко. У входа уже толпились ученики: кто-то хохотал, кто-то поспешно вытирал рукавом расплывшееся на лице пятно от самонаводящихся чернил. Внутри царил сладковатый запах лака, бумаги, пороха и ещё чего-то такого, от чего у Энни сразу возникло ощущение, что всё вокруг здесь может взорваться, заорать или укусить. На стенах висели десятки мелочей, от которых рябило в глазах: ложные палочки, кусачие фрисби, бомбочки-вонючки, уши-обманки, пачки говорящей жвачки, флакончики с порошками, баночки, коробочки и свёртки без объяснений, но с такой подозрительной упаковкой, что объяснения были уже не нужны. — Смотри, — позвал её Фред через полминуты. — Это гениально. — Обычно после этих слов случаются несчастья. Он показал ей маленькую серебристую штучку, похожую на обычную пуговицу. — Нажимаешь — и она начинает вопить голосом преподавателя. — Зачем? — Как это зачем? — Не задавай таких вопросов, — сказал Джордж, рассматривая полку с вонючими бомбами. — Ты мешаешь искусству. Энни пошла вдоль стеллажей медленнее, разглядывая всё подряд. Её особенно поразили крохотные механические паучки, которые шустро перебирали лапками в стеклянной коробке, и набор фальшивых перьев, якобы способных писать за тебя домашнюю работу. Последнее показалось ей заманчивым ровно до того момента, пока продавец не признался, что большинство таких перьев делает по три ошибки в слове и любит неожиданно вписывать оскорбления в адрес преподавателей. — Это даже лучше, — восхитился Фред. В итоге близнецы вышли оттуда с таким количеством подозрительных свёртков, что карманы их мантий заметно оттопырились. Энни купила только маленький свисток, который, по словам продавца, должен был звать на помощь кошек. Правда, она и сама не знала зачем ей это. Потом ребята долго бродили по улице без цели, останавливаясь у каждой витрины, споря, куда зайти ещё, толкая друг друга плечами и время от времени угощая Энни то орехами в сахаре, то карамелью, то чем-нибудь, что она поначалу подозревала, а потом всё равно ела. Несколько раз близнецы втягивали её в снежную возню — сначала Джордж швырнул снежок в Фреда, Фред промахнулся в ответ и попал в Энни, после чего она с чистой совестью запустила в него целую пригоршню снега. Снег был рыхлый, колючий, мигом залетал за воротник. Перчатки промокли почти сразу, волосы выбились из-под шапки, нос у Энни окончательно покраснел, но она смеялась так, что не могла толком прицелиться. В какой-то момент Джордж подсёк Фреда, тот поскользнулся и рухнул в сугроб, увлекая за собой брата, а Энни стояла над ними, задыхаясь от хохота и пытаясь вытереть мокрые ресницы. — Сдаётесь? — торжествующе спросила она. — Никогда, — прохрипел Фред из сугроба и, не поднимаясь, швырнул снежок наугад. Снежок пролетел мимо Энни, описал не слишком красивую дугу и угодил прямо в плечо проходившему мимо профессору Квирреллу. Все трое замерли. Профессор остановился посреди улицы, сутулый, закутанный в тёмную мантию и шарф почти до самого носа. Несколько секунд он стоял совершенно неподвижно, будто не сразу понял, что именно с ним произошло. Потом медленно повернул голову. На его плече белело расплющенное пятно снега. — П-п-прошу п-п-прощения?.. — растерянно пробормотал он. — Простите, профессор! — выпалила Энни, мгновенно выпрямившись. Фред попытался подняться, но Джордж, всё ещё лежавший рядом, дёрнулся неудачно и задел его локтем. Фред снова сполз в снег, а зажатый в его руке второй снежок выскользнул, покатился по дороге и самым нелепым образом развалился у ног Квиррелла. — Это был несчастный случай, — сказал Джордж с серьёзным лицом. — Очень несчастный, — добавил Фред. Квиррелл моргнул. Снежинки садились ему на тюрбан и тут же таяли, оставляя тёмные мокрые точки. — П-п-пожалуйста, будьте осторожнее, — сказал он и сделал шаг в сторону, собираясь обойти их. В этот момент кто-то из младшекурсников, пролетая мимо с визгом, запустил снежок в своего друга, тот увернулся, и снежок, будто весь Хогсмид вдруг решил вступить в сговор, угодил Квирреллу прямо в спину. Профессор вздрогнул. Фред и Джордж переглянулись. Энни успела увидеть этот взгляд и сразу поняла: всё, поздно. — Нет, — сказала она. — Что нет? — невинно спросил Фред, уже подгребая ладонью снег. — Даже не думайте. — Мы и не думали, — сказал Джордж. — Оно само. Следующий снежок пролетел совсем низко и рассыпался у подола профессорской мантии. Квиррелл дёрнулся, ускорил шаг, но именно это почему-то сделало происходящее ещё смешнее. Он торопливо засеменил по улице, придерживая одной рукой тюрбан, другой — край мантии, а близнецы, уже окончательно утратив всякое самообладание, начали швырять снежки не столько в него, сколько вокруг него: в сугроб справа, в забор слева, в вывеску над лавкой, откуда снег тут же осыпался профессору на плечи. Маленькая группа пуффендуйцев тут же начала лепить снежки, решив, что началась большая общая баталия. Вся улица присоединилась к сражению снежками, а в эпицентре всей этой суматохи оказался несчастный профессор Квиррелл. — М-мальчики! — жалобно воскликнул Квиррелл, переходя почти на бег. — П-п-прекратите! Один снежок всё-таки попал Квирреллу в спину, второй — в край шарфа, третий рассыпался о его тюрбан мягким белым облачком. Профессор издал испуганный писк, окончательно подобрал мантию и бросился прочь по улице, поскальзываясь, оглядываясь и что-то бормоча себе под нос. Снег падал всё гуще, будто сам Хогсмид решил подсыпать снарядов обеим сторонам. Энни получила снежком в плечо, ответила наугад и попала Фреду прямо в затылок. Джордж, воспользовавшись его возмущением, свалил брата в сугроб, но тут же сам оказался под обстрелом трёх неизвестных когтевранцев. Битва закончилась только тогда, когда все окончательно промокли, запыхались и перестали чувствовать пальцы. Выиграв снежную битву — по крайней мере, Фред с Джорджем уверяли, что именно они её выиграли, — ребята заглянули в «Три метлы», чтобы хоть немного отогреться. Внутри было тесно, шумно и тепло. Запотевшие окна скрывали улицу, над столами висел гул голосов, пахло сливочным пивом и жареным мясом. Энни сняла перчатки и поднесла ладони к огню. Пальцы ломило от тепла, но это было приятное чувство — почти домашнее. Сливочное пиво оказалось густым, сладким и неожиданно сытным. После первого глотка Энни скептически подняла брови, после второго признала, что это прекрасно, а после третьего уже сидела, поджав под себя ноги на скамье, и слушала, как Фред с Джорджем обсуждают матч, новые шутки из Зонко и чьи-то недавние неприятности на трансфигурации. Когда они снова вышли на улицу, уже начинало смеркаться. Окна домов зажглись ярче, и снег теперь отражал не дневной сероватый свет, а тёплое золото лавок и фонарей. От этого вся деревня стала ещё уютнее, ещё сказочнее. Энни шла между близнецами, прижимая к груди свои покупки, и вдруг поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется возвращаться. Хотелось ещё пройти по улице, ещё раз заглянуть в витрины, ещё немного постоять у окон «Сладкого королевства», ещё вдохнуть этот воздух — морозный, дымный, сладкий. — Ну что, — спросил Фред, — признаёшь, что мы были правы? — Только в одном. — В каком именно? — Что тухнуть в замке было бы глупо. — А про нашу гениальность? — Нет. — Какая неблагодарность, — вздохнул Джордж.

***

К концу года история с Лакримозой должна была бы выветриться из головы, как выветривались многие школьные тревоги: контрольные, обиды, неудачные заклинания, слухи в коридорах. Но с ней этого не происходило. Наоборот, чем больше времени проходило, тем глубже она въедалась в мысли Энни. Цветок, выросший из крови единорога. Красно-белые лепестки, исчезающие от прикосновения. Кентавр, назвавший его последним дыханием жизни. И главное — вопрос, от которого у Энни каждый раз неприятно холодело внутри: зачем кому-то убивать единорогов? Ответа не было. Она снова и снова возвращалась в библиотеку. Сначала в секцию травологии, потом — магических существ, потом — древних поверий, потом — настолько скучных и пыльных справочников, что даже названия у них казались написанными человеком, который при жизни ненавидел читателей. Энни искала всё, что могло хоть краем относиться к единорогам, их крови, проклятиям, редким растениям, цветам-паразитам, посмертной магии, следам насильственной смерти и магическим проявлениям на заражённой почве. Она находила многое. Но ничего нужного. Кровь единорога упоминалась почти везде одинаково: страшное средство, дарующее жизнь тому, кто уже должен был умереть, и обрекающее его на проклятое, изломанное существование. О цветах не говорилось ни слова. О Лакримозе — тоже. Кламория, Лакрималис, Плач-трава, Кровоцвет — все эти названия то исчезали, то мелькали в сносках, но всякий раз упирались в одно и то же: легенда, сказание, недостоверное свидетельство, неподтверждённая запись. Вечером она нашла близнецов в гостиной Гриффиндора. Фред сидел на подлокотнике кресла, Джордж — прямо на ковре у камина. Между ними лежала разобранная на части игрушечная мышь, несколько пружинок и перо, которое почему-то дымилось. — Мне нужна ваша помощь, — сказала Энни. Фред поднял голову. — Звучит дорого. — Очень дорого, — согласился Джордж. — Я не шучу. — Мы тоже, — сказал Фред. — Сколько у тебя есть? — Я выполню одно желание для каждого, — выдохнула Энни. Близнецы посмотрели на неё так, будто она только что сама вложила голову в пасть дракону и попросила его быть аккуратнее. — Одно желание? — медленно переспросил Джордж. — Для каждого? — уточнил Фред. Энни сглотнула. — В пределах разумного. — Разумное — растяжимое понятие, — сказал Джордж. — Особенно у нас, — добавил Фред. — Мне нужно попасть в Запретную секцию. На несколько секунд они даже перестали улыбаться. Потом Фред откинулся назад. — Энни, ты становишься всё интереснее. — Мне нужны книги, которых нет в общей секции. Про кровь единорогов, редкие проклятия, растения, которые растут на местах смерти... — Какая жизнерадостная подборка, — заметил Джордж. — Я должна понять, зачем кому-то это делать. — Убивать единорогов? — спросил Фред уже тише. Энни кивнула. Они больше не смеялись.

***

Поздно ночью библиотека выглядела совсем иначе. Днём она была строгой, пыльной и почти терпимой: шелест страниц, тихое покашливание, шаги мадам Пинс, мягкий свет на длинных столах. Ночью же в ней всё казалось слишком высоким, слишком тёмным и слишком живым. Шкафы поднимались по обе стороны проходов, как стены узкого города. Между ними лежали плотные тени. Книги на полках темнели неровными рядами, и в некоторых местах казалось, будто они чуть выдвинулись вперёд, прислушиваясь. Джордж шёл впереди, держа палочку низко. На её конце горел едва заметный огонёк, прикрытый ладонью. Свет выхватывал то угол стола, то ножку стула, то табличку на полке, то узкую дорожку пыли на полу. Запретная секция начиналась в дальнем углу, за решётчатой дверью с тяжёлым замком. Замок выглядел старым и очень строгим. На нём не было ничего лишнего: ни красивой резьбы, ни витых деталей — только тёмный металл, потертый в тех местах, где его касались ключом. Фред присел перед ним. — Ну? Джордж наклонился рядом. — Сможете открыть? — прошептала Энни. — Теоретически, — сказал Фред. — Практически? — спросила она. — Практически он на нас смотрит. Энни нахмурилась. — Замок? — Именно. Джордж осторожно коснулся металла кончиком палочки. Замок тихо щёлкнул внутри, но не открылся. —Чары, — цыкнул языком Джордж. — Сложные? — Достаточно, чтобы было обидно. Фред достал из кармана тонкую проволоку, потом ещё одну, потом непонятную изогнутую пластинку. — Откуда у тебя это? — Энни, — укоризненно прошептал он, — нельзя задавать такие вопросы после стольких лет знакомства. Несколько минут они возились молча. Замок щёлкал, скрипел, иногда будто бы вздыхал, но не поддавался. Джордж попробовал заклинание, Фред — другое. В какой-то момент по металлу пробежала синеватая искра, и оба быстро отдёрнули руки. — Можно взорвать, — задумчиво сказал Джордж. — Нет, — сразу сказала Энни. — Очень маленький взрыв. — Нет. — Аккуратный. — Джордж. — Почти без огня. — Я сказала нет. — Ты даже не дала идее раскрыться, — обиделся он. Фред, всё ещё сидевший у замка, поднял глаза. — А если взорвать не сам замок, а стену рядом? Энни закрыла лицо руками. — Безопасно, — сказала она. — Что? — Безопасные и законные методы вы не рассматриваете? Мы возьмём разрешение на проход. Близнецы посмотрели на неё с одинаковым отвращением. — У Макгонагалл, — добавила Энни. — Это худшее, что ты предлагала за весь год, — сказал Фред. — Нет. Худшее — взорвать библиотеку. — Мы не библиотеку, — возразил Джордж. — Только часть. — Мы получим допуск, — упрямо сказала Энни. — Официальный. С подписью. Тогда мадам Пинс сама откроет дверь. Фред медленно поднялся. — Кроу, иногда ты говоришь такие страшные вещи. К профессору Макгонагалл Энни пошла на следующий день после урока трансфигурации. Она выбрала момент, когда кабинет почти опустел. Ученики ещё собирали сумки, кто-то жаловался на домашнее задание, кто-то пытался превратить пуговицу обратно в жука, потому что в середине урока перепутал направление заклинания. Энни задержалась у своего стола. — Профессор, можно спросить? — Остались вопросы касательно сегодняшней лекции? — Мне нужен допуск в Запретную секцию. В кабинете стало чуть тише, хотя никто вроде бы не прислушивался. Макгонагалл медленно сняла очки. — По какой причине? Энни заранее готовилась к этому вопросу, но всё равно почувствовала, как пересохло во рту. — Я делаю исследование. По трансфигурации. — Продолжайте. — Меня заинтересовало, как трансфигурационные заклинания взаимодействуют с магическими существами. Обычные предметы сопротивляются форме только физически: их масса, структура, свойства. Живые существа сопротивляются ещё и... жизнью. Но волшебные существа, кроме этого, обладают собственной магией. Значит, если попытаться воздействовать на них трансфигурацией, заклинание может столкнуться не только с телом, но и с внутренним магическим полем. Это может вызвать сопротивление, искажение результата или непредсказуемый обратный эффект. Макгонагалл смотрела на неё очень внимательно. Энни, воодушевившись тем, что её не остановили сразу, продолжила быстрее: — Например, если применить обычную трансфигурационную формулу к существу, у которого магия связана с защитой, исцелением или иллюзией, результат может отличаться от ожидаемого. Заклинание не просто изменит форму, а вступит в конфликт с природной магией существа. Мне нужно понять, описаны ли подобные случаи. В общей секции есть только базовые главы, но они почти ничего не объясняют. Профессор молчала. — Я не собираюсь ничего применять на практике, — поспешила добавить Энни. — Только читать. — Это разумное уточнение, — сухо сказала Макгонагалл. Энни напряжённо сцепила пальцы. — Профессор, я хорошо занимаюсь трансфигурацией. Я правда хочу разобраться. — Вы действительно делаете успехи, мисс Кроу, — сказала Макгонагалл. — То, как вы формулируете свои мысли и с какой серьёзностью подходите к занятиям, меня как вашего профессора не может не радовать. У вас большой потенциал. Возможно, в будущем вы даже выберете преподавание. Но Запретная секция не предназначена для удовлетворения любопытства, каким бы редким и грамотно сформулированным оно ни было. Дверь кабинета в этот момент распахнулась. — Профессор, мы пришли с научной необходимостью, — заявил Фред, входя в кабинет. Энни обернулась, закипая от злости, но не сказала ни слова. Макгонагалл медленно перевела взгляд с одного близнеца на другого. — Мистер Уизли. И мистер Уизли. — Профессор, — хором сказали они. Энни выглядела так, будто сейчас сама превратится в предмет мебели и спрячется под столом. — Выйдите, — прошептала она. — Мы тоже за разрешением, — сказал Фред. Макгонагалл подняла брови. — Это день заявок в Запретную секцию? — И какая же область трансфигурации вас так напряжённо заинтересовала? Близнецы переглянулись. На этот раз не слишком самоуверенно. Видно было, что они успели придумать только половину. — Устойчивость превращённых предметов, — сказал Джордж. Фред сразу подхватил: — Да. Почему одни трансфигурированные вещи держат форму долго, а другие начинают... ну... — Портиться, — подсказал Джордж. — Расползаться, — сказал Фред. — Скрипеть. — Прыгать. — Или возвращаться обратно в самый неподходящий момент. Макгонагалл прищурилась. — Вы столкнулись с подобной проблемой на практике? — На уроках, — поспешно сказал Джордж. — Исключительно на уроках, — добавил Фред. Макгонагалл сняла очки и несколько секунд рассматривала их так, будто решала, стоит ли вообще продолжать разговор. — Приведите пример. — На прошлом занятии мы превращали деревянные кубики в чашки, — сказал Джордж. — У большинства получились обычные чашки. — Более или менее, — вставил Фред. — А у некоторых через несколько минут ручки снова стали углами, дно размякло, а стенки начали возвращаться к прежней форме. — Это потому, что вы плохо выполнили заклинание, мистер Уизли, — сказала Макгонагалл. — Именно, — оживился Фред. — Но нам стало интересно почему. Макгонагалл чуть подняла брови. Фред, заметив, что это прозвучало неожиданно убедительно, продолжил уже смелее: — Не просто «плохо получилось», а что именно не удерживается. Форма? Материал? Назначение? Если кубик стал чашкой, но где-то внутри всё ещё остаётся кубиком... — Предмет помнит исходную форму, — добавил Джордж. — Вот, — сказал Фред. — Мы хотим понять, как удерживать превращение стабильным. — Чтобы предмет не возвращался обратно раньше времени, — сказал Джордж. — И не взрывался, — добавил Фред после короткой паузы. Макгонагалл посмотрела на него. — Почему он должен взрываться? — Лучше заранее исключить такую возможность, — серьёзно сказал Фред. Макгонагалл вздохнула, словно хотела поскорее закончить разговор, который изначально не привел бы ни к какому результату. — Устойчивость трансфигурированных предметов действительно является важной темой. Но вряд ли студенты третьего курса способны оформить по ней сколько-нибудь достойные выводы, не говоря уже о полноценном исследовании, — сказала она наконец. — Хотя я сомневаюсь, что ваши намерения настолько академичны, насколько вы пытаетесь представить. — Профессор, — сказал Фред с оскорблённым достоинством. — Мы глубоко академичны, — поддержал Джордж. Профессор посмотрела на неё. — Вы будете с ними? — спросила она Энни, пристально взглянув на девочку. Энни показалось, что это было больше не вопрос, сколько предупреждением. — Да. Макгонагалл ещё долго смотрела на всех троих. Потом села за стол, достала бланки и перо. — Надеюсь, я сейчас подписываю разрешение в Запретную секцию, а не приговор для всей школы. Фред и Джордж просияли. Энни облегчённо выдохнула. Но радость их длилась недолго. — Пропуск одноразовый, — сухо сказала Макгонагалл, уже убирая перо. — Даю вам всем троим месяц на то, чтобы оформить свои мысли, наблюдения и выводы в нечто связное и принести мне на стол. Раз уж вы так настойчиво называете это исследованием, у него должен быть результат. Фред моргнул. — Результат? — Письменный, мистер Уизли. — Объём? — осторожно спросил Джордж. — Достаточный, чтобы убедить меня, что вы действительно читали, а не просто наслаждались допуском в запретную секцию.

***

— Вы что придумали? — всплеснула руками девочка, когда, выйдя из кабинета декана, они завернули за угол и отошли на достаточное расстояние. — Из-за вас профессор могла не подписать мне разрешение. — Эй, — возмутился Фред, — мы вообще-то тебе помогали. Договорились действовать вместе, а ты, оказывается, втихую решила сделать всё одна. — Я не втихую. Я... рационально. — Вот видишь, — сказал Джордж. — Уже звучит подозрительно. — Зато теперь у нас троих есть разрешение. Поверить не могу, что Макгонагалл так легко пошла на это, — радовался Джордж. — Мы абсолютно законно проникнем в Запретную секцию. — Даже как-то горчит, — Фред с непривычки прочистил горло. — Чувство такое неприятное. — Да, — кивнула Энни, — законопослушность. — Фу, — поморщился Джордж. — Зато теперь вам придётся писать исследование, — сказала девочка. — Вы наплели Макгонагалл несусветную чушь. Даже не представляю, как вы собираетесь это оформить. — Кхм, — близнецы переглянулись и одинаково хитро улыбнулись. — Не мы. Энни насторожилась. — А ты, — сказал Фред. — Ну нет! — Желание, Энни. Желание, — напомнил Джордж. Энни застыла. — Вы не посмеете. — Я желаю, Энни, — торжественно произнёс Фред, — доклад на достаточное для отличной оценки количество страниц. — У меня желание такое же, — тут же сказал Джордж. — Как тебе повезло! — Это нечестно! — возмутилась Энни. — Почему? — удивился Фред. — Ты сама сказала: одно желание каждому. — Я имела в виду нормальные желания! — А это очень нормальное, — сказал Джордж. — Образовательное. — Академическое, — добавил Фред. Энни ничего не оставалось, как согласиться. — Сейчас у нас ЗоТИ, — сказал Фред. — Опоздаем? — Можно, — пожал плечом Джордж. — Как можно так безалаберно относиться к учёбе? — взвыла Энни. — Это же ваше будущее. — О чём ты говоришь, — отмахнулся Джордж. — Ерунда опять какая-то, — согласился Фред. — И вообще, мы отличники. — Ну ты загнул, — расхохотался старший близнец. — Пойдём в библиотеку сразу после уроков? — состроив щенячьи глаза, спросила девочка. — У меня сейчас Заклинания, потом я полностью свободна. На Заклинаниях Энни почти ничего не слышала. Профессор Флитвик объяснял тонкости чар прикрепления, показывал, как удерживать предмет в заданном положении без лишнего напряжения, а маленькие подушки на столах то подскакивали, то липли к партам, то, наоборот, отказывались держаться на месте и плавно съезжали на пол. Обычно Энни нравились такие уроки: в них была ясность, ритм, точность движения. Небольшой взмах, правильное ударение, концентрация — и мир менялся ровно настолько, насколько ты сумел его попросить. Когда урок закончился, она собрала вещи быстрее обычного и почти побежала в библиотеку. Близнецы уже ждали её у входа. Библиотека встретила их привычной прохладой, запахом пыли, пергамента и тишины. За столом сидела мадам Пинс, вся прямая и сухая, будто сама была частью библиотечной мебели. Когда все трое подошли к ней с разрешениями, она взяла листы двумя пальцами и прочитала их с таким выражением лица, словно ожидала обнаружить подделку ещё в первой строке. — Хм. Она перевернула один лист. — Хм. Потом второй. — Хм. Фред склонился к Джорджу. — Думаешь, это хорошее «хм» или нас сейчас выгонят? — В библиотеке не бывает хороших «хм», — прошептал Джордж. Мадам Пинс подняла глаза. Оба тут же выпрямились под ее недоверчивым взглядом. Следующие сорок минут она тянула время: проверяла подпись Макгонагалл, сверяла дату, уточняла формулировку запроса, доставала какие-то карточки, переставляла стопку книг с одного края стола на другой, потом обратно, потом снова на край, где ей, очевидно, было место с самого начала. Энни стояла рядом, чувствуя, как нетерпение понемногу превращается в зуд под кожей. Наконец мадам Пинс встала. На её поясе висела связка ключей — не такая большая, как у Хагрида, но достаточно внушительная, чтобы Энни невольно проследила за каждым металлическим звоном. Они прошли между длинными столами, свернули в дальний проход и остановились у решётчатой двери. Мадам Пинс выбрала ключ, вставила его в замочную скважину и повернула. Замок открылся с тяжёлым, сухим щелчком. Энни с возбуждением и трепетом следила за каждым движением библиотекарши. Она всё ещё не могла поверить, что сейчас окажется в Запретной секции — не крадучись, не ночью, не с близнецами, обсуждающими взрыв, а совершенно законно. — А вы будете здесь? — осторожно спросил Фред. — Разумеется, — брови мисс Пинс взмыли в таком удивлении, образовав на её лбу тонкие бороздки, что казалось, она была даже оскорблена самим вопросом. — В ваших листах чётко сказано, что вам нужно для чтения. Она вошла первой и двинулась вдоль полок, не позволяя им даже толком оглядеться. Запретная секция ощущалась иначе: тяжелее, старше, загадочнее. — Вот, — сказала мадам Пинс, снимая с полки толстый том в чёрной обложке, — «О стойкости формы и обратимости простых трансфигурационных чар» для мистера Уизли и мистера Уизли. Фред принял книгу так, будто ему вручили кирпич. — Прелесть какая. — А для мисс Кроу... хм. Где-то здесь была нужная книга. А, вот она. Она достала узкий тёмно-зелёный том с потёртым корешком. —«Сопротивление внутренней магической природы при трансфигурации волшебных существ». — Спасибо, но... — Энни замялась. Всё происходило совсем не так, как она представляла. — Я думала, мы сможем выбирать книги сами. — Вот ещё, — прыснула библиотекарша. — Студенты третьего курса вообще не должны иметь необходимости обращаться к Запретной секции. Доступ к книгам выдаётся только по сверхважным запросам, ответы на которые не нашлись в общей секции. В библиотеке Хогвартса более ста миллионов книг, — гордо вздёрнула она нос. — Сто миллионов! — поразился Фред. — Где же столько хранится? Здесь? — Представьте себе, — удовлетворённо кивнула она. — И очень странно, что среди множества литературы разного направления вы не смогли найти ответ на вопрос об устойчивости превращённых предметов. В любом случае у вас есть час, чтобы прочесть эти книги. — Всего час? — спросила Энни. — Профессор Макгонагалл посчитала это время достаточным. И пока вы тут болтаете, время уже идёт. Ребята переглянулись. Разочарование было таким очевидным, что им всем пришлось немедленно склониться над книгами, чтобы не выдать себя окончательно. Фред и Джордж раскрыли свой том. Первые страницы были исписаны плотным мелким шрифтом, схемами превращений, примечаниями о сроках сохранения формы и таблицами, где разные материалы сравнивались по степени сопротивления. Дерево, металл, ткань, стекло. Неправильно закреплённые чашки, которые снова становились кубиками, пуговицы, забывавшие, что они жуки, табуреты, которые через несколько минут после удачного превращения начинали подозрительно скрипеть и отращивать ножки не там, где нужно. — Вот это, между прочим, полезно, — прошептал Джордж. — Что там? — Прогноз погоды. — Тихо, — прошипела мадам Пинс, даже не поднимая головы. Фред перевернул страницу. — Тут есть глава про преждевременное возвращение исходной формы. — Звучит как болезнь, — прошептал Джордж. — Мистер Уизли, — сказала мадам Пинс. Энни читала про трансфигурацию волшебных существ, но эти знания совсем не казались ей достойными статуса секретности. В книге осторожно, сухо и многословно объяснялось то, что она уже предполагала: магические существа сопротивляются изменению не только телом, но и собственной природой, чем сильнее внутренняя магия, тем выше риск искажения заклинания, попытки насильственной трансфигурации опасны, непредсказуемы и чаще всего запрещены. Единственное, что действительно привлекло её внимание, была глава об анимагах. Она отличалась от остальных. В ней говорилось не о принуждении существа к форме, а о добровольном раскрытии формы, уже скрытой внутри волшебника. Трансформация анимага описывалась как редчайший и трудный процесс, требующий не только точного знания заклинаний, но и силы воли, терпения, контроля над страхом и ясного понимания собственной природы. Автор несколько раз подчёркивал: человек не выбирает животное так, как выбирают цвет мантии или палочку. Облик возникает из глубинной связи между характером, магией и внутренним устройством личности. Энни перечитала этот абзац дважды. Потом третий раз. Она уже забыла, что пришла искать другое, когда мадам Пинс резко сказала: — Время. — Уже? — возмутился Фред. — Час, мистер Уизли, — сказала библиотекарша. — Не вечность. Энни поспешно закрыла книгу, но всё же не удержалась: — А можете посоветовать что-нибудь про волшебных существ или загадочные растения? — Здесь вам не киоск с журнальным чтивом, мисс Кроу, — строго сказала мисс Пинс, явно обременённая самим фактом надзора за детьми. — Делайте новый запрос и получайте ещё одно разрешение от преподавателя. — Тоска, — еле слышно вздохнула девочка. Мадам Пинс закрыла за ними решётку с таким видом, будто выпускала из клетки не учеников, а особенно вредных пикси. — Что-нибудь полезное? — спросил Джордж, когда они вышли из библиотеки. — Ничего, — с досадой сказала Энни. — Абсолютно ничего. Кажется, нас надули. — Макгонагалл не так проста, — сказал Джордж. — А мы-то повелись: законно проникнем в Запретную секцию. Ага, конечно. Вот болваны. — Если бы мы были анимагами, для нас не было бы проблем проникнуть куда угодно, — размышляла Энни, не замечая появившегося у близнецов интереса ко всему, что она говорила. — Вот, скажем, была бы я жуком. Оп — и пролезла даже в самую маленькую щель, а потом вылезла бы и уже была бы собой во весь рост. Хотя в книге я не нашла описания того, как выбрать животное, в которое будешь превращаться. Наверное, это заложено внутри нас. Магия сложная вещь. Фред и Джордж многозначительно переглянулись — Так что нам мешает стать анимагами? — спросил Джордж. — Это решит все наши проблемы. — Ты что, — отмахнулась, улыбаясь, девочка. — Стать анимагом непросто. Нужно много концентрации и силы воли. А быть анимагом ещё сложнее: все анимаги стоят на контроле Министерства. К тому же чем дольше человек находится в сущности животного, тем сильнее перенимает его черты в человеческом облике. Проще говоря, если я превращусь в жабу, то вскоре и стану похожа на жабу. Жабий рефлекс надуваться и ловить языком насекомых будет пожизненно со мной. — А если во льва? — спросил Джордж. Энни рассмеялась: — И как это поможет тебе? Ах да, львы же такая обыденность, особенно для маглов. По Лондону они даже на метро ездят. — Зато никто не посмеет попросить билет, — сказал Фред. — И можно рычать на контролёра, — добавил Джордж. — Вы невозможны. Они вернулись в гостиную уже после ужина. У камина сидели другие студенты: Рон, Гарри и Гермиона устроились ближе к огню, грея руки и негромко переговариваясь. На столиках лежали раскрытые учебники, перья, недописанные свитки, кто-то играл в шахматы, кто-то дремал в кресле, прикрыв лицо книгой. За окнами темнело, в стекле дрожали отражения огня, и всё выглядело так обычно. Спустя неделю Энни вновь сидела в гостиной и читала свиток с домашним заданием по Зельеварению. За окном уже чувствовалась весна: снег сошёл почти полностью, на мокрых подоконниках темнели следы дождя, а воздух, врывавшийся из приоткрытого окна, пах сырой землёй, камнем и чем-то свежим, ещё не распустившимся. В камине горел слабый огонь — скорее для уюта, чем для тепла. В гостиной было шумно, но спокойно: кто-то спорил о квиддиче, кто-то пытался дописать эссе, кто-то шептался в углу с таким видом, будто решал судьбу мира. Энни как раз перечитывала строку о правильной консистенции настоя из полыни, когда чья-то рука с глухим стуком опустилась на стол. Она вздрогнула. — Вот, — сказал Джордж. Он был красный, взъерошенный и ужасно довольный. На стол перед Энни он положил довольно увесистый ключ — старый, тёмный, с широкими зубцами и потёртым кольцом. Энни медленно посмотрела на ключ, потом на одного близнеца, потом на другого. — Вы что, — заговорила она опасливо, быстро скользнув взглядом по гостиной, — украли ключ? — Обижаешь, — сказал Фред. — Мы заменили замок, — улыбаясь до ушей, сообщил Джордж. Энни сначала открыла рот, потом закрыла, не зная, что сказать. — Вы что? Как? — Нет времени на разговоры, Энни, — Джордж сгреб её учебники в кучу. — Нужно действовать быстро, пока никто не просёк, в чём дело. — Подождите, нет, я никуда не... Близнецы уже подхватили её с двух сторон, вынуждая вскочить из-за стола, и потянули к выходу. — Мой свиток! — Зелья подождут, — сказал Фред. — Снейп не подождёт! — Тогда пиши быстрее в следующий раз. Миновав несколько коридоров, лестничный пролёт и длинную галерею с потускневшими портретами, они оказались в боковом проходе четвертого этажа неподалёку от библиотеки. — Мисс Пинс заканчивает в пять, — сказал Джордж, выглядывая из-за угла в ожидании библиотекарши. — Нет-нет, — возразила она. — Каждый день она сидит на посту до десяти вечера, а может, и позднее. — Но не сегодня, — хитро улыбнулся Джордж. — Откуда вы знаете? — Из надёжного источника. — Ваши надёжные источники обычно ненадежны. Спустя десять минут ожидания дверь библиотеки открылась, и мадам Пинс вышла в коридор. К удивлению Энни, она действительно была в верхней одежде: строгая мантия застёгнута до горла, на плечах тёмная накидка, в руках маленькая сумка. Вид у библиотекарши был напряжённый и торжественный, словно она шла не на почту, а на дуэль за честь всей библиотечной науки. Мадам Пинс быстро прошла по коридору, даже не взглянув в их сторону, и скрылась за поворотом. — Говорят, на почту в Хогсмиде завезли первый выпуск «Аннотированного каталога исчезающих переплётов Северной Европы», — сказал Фред. — Настоящая ценность, — добавил Джордж. — Всего пятьсот экземпляров на планете. — Но это здесь, а на Сатурне спрашивали? — развеселился Фред. — Пока нет, ожидают в пятницу, — язвительно ответил Джордж. — На Плутоне и того через две недели только. — Вот удача! А в Хогсмиде уже сейчас. Энни медленно повернулась к ним. — Признавайтесь. Как вам удалось сменить замок? Джордж рассмеялся. — Энни. Неужели ты правда не поняла, что прошлый наш поход в библиотеку был только для того, чтобы оценить обстановку? — Нужно знать, с чем работаешь, когда идёшь на дело, — согласно кивнул Фред. — На дело? — переспросила она. — Звучит приятнее, чем «преступление», — объяснил Джордж. — Пока мисс Пинс стряхивала пыль со своих горячо любимых книжек, — продолжил Фред, — мы стащили ключ от Запретной секции, а ей на замену повесили какой-то ржавый, который нашли по дороге к теплицам. — И она ничего не заметила? — Конечно не заметила, — развёл руками Фред. — Мы же волшебники. В библиотеке было пусто. Без мадам Пинс за столом она казалась слишком большой и слишком тихой. Обычная дневная строгость исчезла, на её месте осталась настороженная пустота. Столы стояли ровными рядами, стулья были задвинуты, пыль в лучах волшебных палочек висела неподвижно. Где-то высоко под потолком скрипнула балка, и Энни вздрогнула. — Если нас поймают... — Нас не поймают, — сказал Фред. Они прошли к дальнему проходу, где решётчатая дверь Запретной секции темнела между шкафами. Джордж достал ключ. — Момент истины, — прошептал Фред. — Не драматизируй, — сказала Энни, хотя сама задержала дыхание. Ключ вошёл в замочную скважину тяжело, с сухим сопротивлением. Щёлк. Замок открылся. — Законопослушность была отвратительна, — тихо сказал Фред. — А вот это совсем другое дело. Энни почувствовала, как восторг в груди смешался с тревогой. — Не трогайте ничего без необходимости, — прошептала она. Они разошлись вдоль полок. Энни быстро водила пальцем по корешкам, пытаясь разобрать названия в тусклом свете волшебной палочки. Попадались тома о проклятиях крови, о редких магических следах, о посмертной магии растений, о чудовищных искажениях исцеления. Наконец она сняла с полки тонкую книгу в потрескавшейся серой коже: «О крови чистых существ и последствиях её осквернения». — Не могу поверить, что вы пошли на преступление ради меня, — сказала Энни, воодушевлённо листая страницы. — Всё это только чтобы помочь мне в поисках разгадки. Теперь мы сможем понять мотив и вычислить убийцу. — Как мы могли остаться равнодушными? — сказал Джордж, вытаскивая с полки толстый том с медными уголками. —Упустить возможность проникнуть в Запретную секцию было бы самой большой глупостью в нашей жизни. — А мы стараемся избегать только скучных глупостей, — добавил Фред. Он уже держал раскрытую книгу с таким видом, будто нашёл сокровище. — Тут есть целая глава про обратимые заклятия фиксации формы. — Это по вашему исследованию? — спросила Энни. — Теперь уже да… — Мы не успеем всё прочесть, — сказал Фред, оглядывая полки. — Нужно взять эти книги с собой. — Ни в коем случае! — запротестовала Энни. — Если пропажа вскроется, всем несдобровать. — Ерунда, — отмахнулся Джордж. — Они ведь не заметят сразу, — сказал Фред. — Здесь никто ничего не берёт годами. — Мисс Пинс заметит, если сдвинется одна пылинка. Близнецы, не слушая, уже начали засовывать три толстых книги под мантии. — Фред! — Что? — Положи обратно. — Энни, мы пришли сюда не для того, чтобы вежливо посмотреть на корешки. — Мы пришли найти ответ, а не устроить ограбление библиотеки. — В истории великих открытий, — сказал Джордж, пряча книгу за спину, — всегда есть спорные моменты. Энни подошла к нему сзади и вытащила из-за пояса толстый том, который он пытался запихнуть под мантию. — Отдай. Он потянул книгу к себе. Энни вцепилась в другой край. — Джордж, отпусти. — Ты отпусти. — Если она порвётся, я тебя ею же и прикончу. — Тогда не тяни. — Ты первый начал! Фред, вместо того чтобы помочь, попытался незаметно спрятать ещё одну книгу под мантию. Энни заметила это боковым зрением. — Фред! Он замер. — Не смей. В этот момент где-то за решёткой, в основной части библиотеки, раздался тихий скребущий звук. Все трое замерли. Сначала Энни решила, что ей показалось. Но через секунду звук повторился: мягкий, неприятный, узнаваемый. Будто когти прошлись по деревянному полу. Фред медленно повернул голову к двери. — Это не мадам Пинс. Джордж осторожно вытащил палочку. — Это хуже. В проходе за решёткой показались два жёлтых глаза Миссис Норрис. Кошка стояла совершенно неподвижно, вытянув худую шею и глядя прямо на ребят с таким торжествующим выражением, какое вообще могло быть у кошки. Её хвост медленно шевельнулся. — Нет, — одними губами сказала Энни. Миссис Норрис открыла пасть. — Мяу. — Бежим, — сказал Фред. — Книги! — прошипела Энни. — Потом! — Положите книги! Джордж швырнул свой том на ближайшую полку, Фред сделал то же самое, но промахнулся, и книга с глухим стуком ударилась о соседний ряд. Где-то тут же возмущённо зашуршали страницы, одна цепь звякнула, а книга в кожаном переплёте сама собой приоткрылась и издала протяжный, почти человеческий вздох. — Быстрее! — выдохнул Джордж. Они выскочили из Запретной секции. Фред захлопнул решётку, Джордж с дрожащей поспешностью повернул ключ в замке. Миссис Норрис не отступала. Она смотрела на них так, будто уже написала доклад Филчу, подписала его и поставила печать. Из дальнего коридора донёсся голос: — Миссис Норрис? Что там, моя хорошая? Энни похолодела. — Сюда, — шепнул Фред и схватил её за руку. Они бросились между шкафами. Библиотека, ещё минуту назад пустая, теперь превратилась в лабиринт. Столы мелькали справа и слева, стулья угрожающе цеплялись ножками за мантии, половицы скрипели под каждым шагом. За спиной снова мяукнула Миссис Норрис — громче, настойчивее. — Я слышу вас! — крикнул Филч откуда-то у входа. — Выходите сейчас же! — Даже не мечтай. — прошептал Фред. Они свернули в боковой проход. Джордж на бегу потушил огонёк на палочке, и мир сразу стал тёмным, рваным, полным углов и теней. Энни едва не врезалась в тележку с книгами, Фред успел дёрнуть её в сторону, но сам задел стопку учебников и те закачались, но устояли. За спиной послышались тяжёлые шаги Филча. — Я знаю, что вы здесь! Фред указал на узкий промежуток между двумя высокими шкафами. Они протиснулись туда по одному, почти боком. Там пахло пылью, старой кожей и мышами. Энни зажала рот ладонью, чтобы не чихнуть. Миссис Норрис прошла мимо первой. Её когти тихо цокали по полу. Следом появился Филч с лампой в руке. Жёлтый свет скользнул по нижним полкам, по ножкам стульев, по краю мантии Фреда и замер. Филч нахмурился. — Где же они, моя милая? Миссис Норрис снова мяукнула, но почему-то повернулась не к ним, а в сторону Запретной секции. Филч поспешил туда. Как только его шаги отдалились, Джордж почти беззвучно выдохнул: — Сейчас. Они выскользнули из щели и бросились к выходу. На этот раз никто не пытался быть тихим. Главное было добраться до двери раньше, чем Филч поймёт, что его провели. Они вылетели из библиотеки в коридор, пронеслись мимо доспехов, свернули за гобелен, потом ещё раз, потом вниз по узкой лестнице. Энни бежала, почти не чувствуя ног. Сердце колотилось так сильно, что заглушало все звуки. Остановились они только через несколько этажей, в пустом коридоре возле окна. Фред согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Джордж прислонился к стене и тихо рассмеялся. Энни стояла между ними, прижимая к груди свой несчастный свиток по Зельеварению, который каким-то чудом всё ещё держала в руке. — Это было великолепно, — сказал Джордж. — Это было ужасно. — Великолепно ужасно, — уточнил Фред. Энни хотела ответить, но вдруг посмотрела на свою руку. Пальцы всё ещё сжимали не только свиток. Между страниц домашнего задания торчал тонкий серый листок — вырванный или выпавший из той книги, которую Энни листала в Запретной секции. Бумага была старая, почти прозрачная, с неровным краем, будто её долго грызло время. Чернила выцвели до бурого, в некоторых местах расплылись пятнами, но строки ещё можно было разобрать. — Что это? — спросил Джордж. Энни молча поднесла лист ближе к окну, ловя слабый вечерний свет. В середине страницы, среди сухого латинского текста, стояли два слова, от которых у неё похолодели пальцы:

sanguis unicornis.

Кровь единорога.

Она не сразу заговорила. Сначала просто смотрела на страницу, будто боялась, что если моргнёт, слова исчезнут, как Лакримоза. Потом медленно опустилась на широкий каменный подоконник и стала читать дальше. Фред и Джордж притихли — редкое, почти тревожное состояние для них обоих. Чем ниже Энни вела взглядом по строкам, тем сильнее менялось её лицо. Сначала сосредоточенность, потом недоверие, потом что-то тяжёлое и неприятное, от чего Фред перестал переминаться с ноги на ногу. — Энни? — тихо спросил он. Она дочитала до конца, перевернула лист, но обратная сторона была пуста. Только несколько размазанных следов чернил и тёмное пятно у края. — Здесь написано, — медленно сказала она, всё ещё глядя на страницу, — что кровь единорога обладает такой силой, что способна удержать жизнь даже в том, кто уже почти умер. Джордж нахмурился. — Удержать жизнь? — Не вылечить, — сказала Энни. — Не исцелить как зелье или заклинание. Именно удержать. Продлить существование, когда оно уже должно оборваться. Фред неестественно тихо выдохнул. — Вот зачем их убивают. Энни кивнула, но продолжила: — Но это проклятие. Здесь сказано, что тот, кто убивает единорога и пьёт его кровь, спасает себя ценой чего-то... — она снова опустила глаза к листу, подбирая слова. — Ценой собственной чистоты, что ли. Жизнь остаётся, но становится неполной. Жалкой. Проклятой с той самой секунды, как кровь касается губ. В коридоре было тихо. Где-то далеко хлопнула дверь, но звук показался чужим и неважным. — То есть кому-то в Хогвартсе нужна жизнь, — сказал Джордж. Фред поморщился. — Прекрасно. Значит, у нас в школе кто-то почти мёртвый, проклятый и достаточно мерзкий, чтобы пить кровь единорогов. — Но кому это может быть нужно? — Тому, кто умирает, — сказала Энни, невольно вспомнив профессора Алнвика. — Тот, кому нечего терять. Тот, кто не знает границ. Тот… Я не знаю… Сами-знаете-кто вполне бы мог сделать это. Несколько секунд никто не произносил ни слова. — Нет, — сказала Энни наконец, но голос прозвучал неуверенно. — Его уже нет. — Все так говорят, — ответил Джордж. — Сам-знаешь-кто исчез, — сказала Энни. — Десять лет назад. — Исчез — не значит умер, — сказал Фред. От этих слов в коридоре будто стало холоднее. Энни снова посмотрела на лист. Sanguis unicornis. Кровь единорога. Проклятая жизнь. Существование на границе смерти. Всё складывалось слишком страшно, слишком неправильно, и оттого казалось почти невозможным. — Мы не знаем, кого подозревать, — сказала гриффиндорка. Энни аккуратно сложила серый лист пополам и спрятала между страницами свитка. — Никому ни слова, — сказала она. — Думаешь, мы собирались обсудить это за ужином? — саркастично спросил Фред. Они снова замолчали. За окном вечерний свет почти погас, и в стекле отражались трое перепуганных школьников.