Карамель

Конец года пришёл почти внезапно. Ещё недавно казалось, что до лета бесконечно далеко: впереди маячили экзамены, душные классы, последние эссе, бесконечные повторения заклинаний и тревожные разговоры о том, кто что завалит. А потом всё вдруг сжалось в несколько быстрых дней. Чемоданы раскрылись на кроватях, мантии отправились в стирку, по коридорам потянулся шум сборов, а в Большом зале за прощальным ужином стоял тот особенный гул, в котором смешивались усталость, облегчение и нетерпеливое ожидание дома. Энни сидела за столом Гриффиндора, почти не притрагиваясь к еде. Перед ней стояла тарелка с пудингом, кубок с тыквенным соком, лежала салфетка, которую она уже успела сложить в неровный квадрат, потом развернуть и снова сложить. Вокруг смеялись, спорили, обменивались адресами и обещали писать всё лето. Фред и Джордж что-то шептали Ли, а тот пытался не рассмеяться слишком громко. Где-то дальше Рон, Гарри и Гермиона сидели рядом, выглядя после всего произошедшего так, будто прожили не год, а сразу несколько. Когда профессор Дамблдор поднялся со своего места, зал постепенно затих. Он говорил о прошедшем учебном годе, о трудностях, о смелости, о том, что каникулы даны не только для отдыха, но и для того, чтобы ученики вернулись в Хогвартс вновь. Энни слушала рассеянно, пока не прозвучало имя профессора Квиррелла. — Профессор Квиррелл, — сказал Дамблдор мягко, но так, что даже дальние столы притихли, — покинул свой пост преподавателя Защиты от тёмных искусств. В следующем году этот предмет будет вести другой профессор. По залу прошёл шорох новых сплетен. На следующее утро поезд увозил всех из Хогвартса. В купе было шумно, душно и пахло сладостями, дорожной пылью и углём. За окном сначала мелькали зелёные холмы, потом поля, деревушки, станции, серые крыши, летнее небо, распахнутое над всем этим, таким широким и свободным. Энни сидела у окна, подперев щёку рукой, и почти не вмешивалась в разговоры. Ей хотелось домой. Хотелось так сильно, что даже разлука с Хогвартсом на этот раз не казалась страшной. Замок оставался позади со своими башнями, коридорами, тайнами и тревогами; впереди был дом, сад, отец, старая комната, летняя трава и Омлет, которого она не видела целый год.

Almost Heaven, West Virginia Blue Ridge Mountains, Shenandoah River Life is old there, older than the trees Younger than the mountains, growing like a breeze Country roads, take me home To the place I belong West Virginia, mountain mama Take me home, country roads

John Denver - Take Me Home Country Roads

— Ты улыбаешься уже полчаса, — заметил Джордж. — Неправда. — Правда, — сказал Фред. — Очень подозрительно. Как будто замышляешь что-то доброе. — Я еду домой, — сказала Энни, не отрывая взгляда от окна.— Там Омлетик… — Собака, которая, насколько я помню, была размером с тапок? — спросил Джордж. — Он уже наверняка вырос. — До размера двух тапков, — предположил Фред. На вокзале было людно и жарко. Пар от поезда смешивался с голосами, скрипом тележек, хлопаньем дверей и радостными восклицаниями. Ученики тянули чемоданы, совы недовольно ухали в клетках, родители махали руками, кто-то уже плакал, кто-то смеялся, кто-то пытался одновременно обнять ребёнка и поймать сбежавшую жабу. Энни выскочила из вагона почти первой. Она оглянулась, поднялась на цыпочки и увидела отца. Эдгар стоял чуть в стороне от толпы, высокий, спокойный, в летнем пальто, с таким выражением лица, будто хотел улыбнуться сдержанно, но у него всё равно не получалось. Увидев дочь, он раскрыл руки, и Энни тут же бросилась к нему. — Папа! Он крепко обнял её, немного приподняв над землёй, и засмеялся ей в волосы. — Ну здравствуй, моя девочка. Энни отстранилась почти сразу и огляделась по сторонам. — Ты один? — расстроенно спросила она. — А Омлет? — Пес остался дома, — заботливо погладив дочь по голове, Эдгар поднял её чемодан и направился к выходу. — Не привезу же я его сюда. — Почему нет? — Потому что он бы сбил с ног первокурсников, украл чей-нибудь пирог и попытался подружиться с паровозом. — Жду не дождусь увидеть его, — Энни, совсем забыв об этикете, закружилась рядом с отцом прямо на вокзале. — Он сильно вырос? Ты совсем мало писал мне о нём. Он скучает по мне? — О да, — рассмеялся отец. С приездом Энни и у него заметно улучшился вид. Он будто сразу стал легче: плечи расправились, голос потеплел, даже шаг сделался живее. — Это будет лучшее лето! — объявила Энни. — Мы с Омлетом будем гулять, валяться на траве, ходить к озеру, я научу его командам, а ещё... — А ещё ты сначала доедешь до дома, — мягко сказал Эдгар. Дорога назад показалась Энни одновременно короткой и бесконечной. Она узнавала всё: поворот у старой изгороди, поле, где летом желтели травы, маленькую лавку на углу, крыши знакомых домов, деревья вдоль дороги. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее у неё внутри росло то нетерпение, которое трудно было удержать в теле. Хотелось выпрыгнуть раньше, добежать самой, ворваться во двор, увидеть всё сразу. Когда дом наконец показался за живой изгородью, Энни услышала звонкий лай. Из глубины двора к ней неслась собака. Только это был уже не тот смешной щенок, которого она прошлым летом забирала от Диггори, не маленький милый комок шерсти, а крупный лохматый пёс-подросток — ещё нескладный, но уже сильный, резвый, с густой шерстью, длинным хвостом и совершенно безумной радостью в движениях. Он налетел на Энни так, что она едва устояла, прыгнул передними лапами ей на мантию и царапнул сквозь ткань. — Омлетик! — Энни протянула к нему руки. Но пёс вдруг отпрянул. Он залаял — громко, хрипловато, настороженно — и оскалился, будто перед ним была не хозяйка, а незнакомая девчонка, почему-то слишком уверенно ворвавшаяся в его двор. Радость в ней оборвалась так резко, что к глазам подступили слёзы. — Омлет?.. — Фу, место, — скомандовал Эдгар. Но непослушный пёс тут же подбежал к нему и начал ласкаться, тычась мордой в ладонь, крутя хвостом и довольно повизгивая. — Ах ты засранец, — засмеялся Эдгар, ласково поглаживая питомца. — Он совсем меня не помнит, — горько сказала Энни. — Вспомнит, не переживай. В конце концов, вы не виделись целый год. Энни присела на корточки и осторожно подозвала собаку. Омлет настороженно посмотрел на неё, потом всё же подошёл — боком, не до конца доверяя, но уже без лая. Она протянула руку и коснулась его шерсти. Пёс позволил себя погладить, хотя всё ещё косился на неё с опаской. — Вот так, — прошептала Энни. — Хороший. Она подняла с земли сухой листик и кинула ему. Омлет живо подпрыгнул в воздух и поймал его пастью. Однако, поняв, что это не угощение, быстро выплюнул лист и рванул на задний двор. — Сколько жизни! — воскликнула девочка. Эдгар рассмеялся, глядя, как дочь бросилась вслед за псом, поскользнулась на траве, проехала на коленях несколько футов, а потом откинулась на мягкую зелень, раскинув руки в стороны. — Я дома! — крикнула девочка в небо. — Поверить не могу, как хорошо! В спальне всё было почти на своих местах: кровать у стены, письменный стол, полки с книгами, гербарии, баночки, коробки с карандашами, засохшие букеты, подвешенные у шкафа. На подоконнике стояли её растения; некоторые вытянулись слишком сильно, некоторые требовали пересадки, у пары засохли нижние листья. — Бедняги, — сказала Энни, трогая пальцем сухой край одного листа. Она открыла чемодан, но разбирать вещи сразу не стала. Просто села на кровать, провела ладонью по покрывалу и вдруг поняла, как сильно устала. Дома можно было вдохнуть полной грудью. За ужином пахло жареной картошкой, свежим хлебом и травами с огорода. Эдгар расспрашивал её о школе, а Энни отвечала слишком быстро, перескакивая с уроков на друзей, с друзей на матчи, с матчей на теплицы, с теплиц на Хогсмид, но кое-какие подробности всё же благоразумно обходила стороной. После ужина Омлет устроился на крыльце, положив морду на лапы. Энни посмотрела на него через окно. За день она успела убедиться: пёс оказался совсем не таким, каким она представляла его в письмах и мечтах. Но, если быть честной, удивляться было нечему. Целый год Омлет рос почти сам по себе: двор, будка, сад, свобода, редкие отцовские окрики вместо настоящей дрессировки. Из щенка не мог вырасти воспитанный домашний пёс просто потому, что Энни очень этого хотела. Значит, придётся начинать заново. Не обижаться, а приручать. Не ждать, что он вспомнит её сразу, а заслужить это снова. Она уверенно выпрямилась. — Он будет спать со мной. Эдгар поднял глаза. — Его место на улице. — Раньше, — сказала девочка. — Но теперь я вернулась, и Омлетик будет спать со мной. Это не обсуждается. Ты совсем не воспитывал его, пока меня не было. — Если он нагадит в доме, будешь убирать, — серьёзно сказал Эдгар. — Без своей волшебной палочки. — У меня всё будет под контролем. Отец посмотрел на неё с таким видом, будто уже заранее видел утреннюю катастрофу, но спорить не стал. Энни закрыла дверь своей спальни, настроенная решительно. Она приготовила Омлету лежанку из старого пледа, поставила рядом миску с водой и даже принесла ему одну из своих старых подушек, чтобы псу было уютно. Омлету уютно не было. Сначала он обнюхал плед, фыркнул и демонстративно отошёл. Потом принялся скрести дверь лапами, оглядываясь на Энни так, будто она лично лишила его свободы, достоинства и всего смысла жизни. Потом поскулил. Потом сел посреди комнаты и тяжело вздохнул. — Не драматизируй, — сказала Энни. — Тебе здесь понравится. Омлет снова поскрёб дверь. — Невоспитанный, — вздохнула она. Через час Энни сдалась и затащила его к себе на кровать. Пёс сначала сопротивлялся, потом устроился поперёк одеяла, потом решил, что ему неудобно, спрыгнул, снова поскулил у двери, снова забрался на кровать, наступил Энни на живот, повернулся три раза, ткнулся холодным носом ей в шею и наконец улёгся так, что ей осталось совсем немного места у самого края. Уснуть она смогла только под утро. А проснувшись, увидела на ковре возле кровати лужу. — Невоспитанный, — вновь вздохнула девочка. Прежде чем открыть дверь комнаты, Энни надела на пса ошейник с поводком. Омлет немедленно начал крутить головой, грызть ремешок и отпрыгивать назад, будто на него надели не ошейник, а проклятую цепь. — Стоять. Омлет. Нет. Не ешь поводок. Это не завтрак. Каким-то чудом у неё получилось. Но стоило открыть дверь, пёс дёрнулся с места с такой силой, что Энни едва не повалило на пол. Она успела вцепиться в поводок обеими руками, и дальше они с Омлетом спускались вниз как два участника неравной дуэли: он рвался вперёд, она тормозила, он петлял, она спотыкалась, он пытался понюхать каждую ступеньку, она шипела от напряжения. Во двор они вышли уже порядком измученные. Омлет явно раздражался ограничению свободы. Он тянул к кустам, к сараю, к калитке, к какой-то чрезвычайно важной кочке. Эдгар вышел на крыльцо с кружкой чая. — У меня всё под контролем, — сказала Энни. Омлет в этот момент резко дёрнул поводок в сторону. — Я не сомневаюсь, — ответил отец. — Какие планы на сегодня? — Завтрак? — хитро улыбнулась она, намекая отцу на свежеприготовленные оладушки в его исполнении. — А после проверю малину, высажу однолетники, выучим с Омлетом команду «сидеть», почитаю что-нибудь, нужно ещё оборвать сухие листья с растений в комнате. К вечеру я бы прогулялась к озеру, а там и до Норы недалеко. Я жуть как соскучилась по Джинни. — Впечатляющий план, — Эдгар только улыбнулся. Надо сказать, что ничего из этого сделано не было. Позавтракав оладьями, Энни вышла с Омлетом в сад проверить кусты малины и обработать их от вредителей. Солнце уже припекало. Земля после недавних дождей была мягкой, трава влажной, воздух густо пах листьями, садовой землёй и смородиновыми кустами. Спустив собаку с поводка, Энни взяла секатор и принялась обрезать сухие ветки. Работа быстро оказалась менее романтичной, чем представлялось за завтраком. Ветки цеплялись за рукава, царапали руки, листья лезли в лицо, а Омлет то приносил ей палки, то крал перчатку, то с лаем носился вдоль изгороди за какой-то невидимой угрозой. Спустя час она бросила секатор, села под яблоню, спрятавшись от лучей под пышной кроной, и вытянула ноги в траве. — Пять минут, — сказала она сама себе. Над головой мягко шумели листья. Между ветками плыли облака — большие, белые, ленивые, похожие то на овец, то на корабли, то на взбитые сливки. Где-то жужжала пчела, вдалеке лаял Омлет, потом лай стал тише, будто уходил за край сна. Энни приснилось лето. Не какое-то одно, а все сразу: река, тёплая пыльная дорога, смех Джинни, запах пирога из кухни миссис Уизли, мокрые волосы после купания, вечерние сверчки, отец, зовущий её домой, маленький Омлетик, ещё щенок, путающийся в ногах. Проснулась она уже к полудню. Омлет, измотанный собственной беготнёй, спал в будке, вытянувшись на боку. Энни сбегала в дом и вернулась с толстым ломтиком колбасы. Заинтересованный запахом пёс тут же проснулся, выскочил наружу и нагло прыгнул за угощением, но Энни успела увернуться. — Сидеть, — скомандовала она. Омлет прыгнул снова. — Сидеть. Он залаял. — Ну сядь же ты. Пёс обежал её кругом, попытался схватить колбасу сбоку, потом сел на полсекунды, но тут же вскочил. — Почти! Нет, стой. Сидеть. Спустя десять минут Омлет наконец сел — и то, кажется, потому что устал прыгать. Он уже начинал терять всякий интерес к колбасе: то чесался, то нюхал траву, то охотился за жуками. — Сидеть, — упрямо повторила Энни. Омлет лёг. — Это не сидеть. До вечера Энни обучала пса элементарной команде. К концу дня она была раздражена, утомлена и уже почти готова признать поражение. Омлет, напротив, выглядел вполне довольным жизнью и совершенно не обеспокоенным своим образовательным уровнем. Зайдя в гостиную, Энни без сил упала в кресло. Эдгар заварил чай. Дом наполнял запах свежей выпечки из местной булочной и цветов, которые Энни собрала в саду. За время её отсутствия клумбы пришли в упадок: кое-где земля пересохла, кое-где сорняки поднялись слишком нагло, некоторые растения требовали пересадки. Но всё было поправимо. Впереди у неё было целое лето, чтобы привести сад, комнату, Омлета и, возможно, собственную жизнь в порядок. Отец включил пластинку. Из старого проигрывателя потекла ненавязчивая мелодия — что-то из Simon&Garfunkel, мягкое, тёплое, чуть печальное. Дом сразу стал ещё уютнее. Музыка ложилась на вечерний свет, на запах чая, на усталость в руках и ногах, на Омлета, который уже дремал у порога. — Выглядишь уставшей, — Эдгар прикрыл губы рукой, пряча улыбку. Его радовало возвращение дочери. Как минимум теперь ему стало гораздо веселее наблюдать за её причудами. — Это только первый день, — отмахнулась она. — То ли ещё будет. У меня столько планов на это лето! Скоро зацветёт анчан, я усовершенствую рецепт чая. — Ох, — непроизвольно поморщился мужчина. — Ты даже не пробовал новую версию. — Я помню старую. — Вот именно. А она была несовершенна. — Она была синяя. — Это её достоинство. Эдгар рассмеялся. — Надо обязательно навестить Уизли, — продолжила Энни. — Ужас как я скучала по ним. — В Хогвартсе их недостаточно для тебя? — тепло улыбнулся отец. — Джинни в этом году поступает, — вспомнила девочка. — Вот будет здорово! Мы сможем тусоваться вместе. — Тусоваться? — рассмеялся Эдгар, отреагировав на манерное словечко. — А что же твои однокурсницы, с ними уже не получается тусоваться? — Папа, — нахмурилась Энни, — ты совсем не понимаешь. — Ну ещё бы. Навестишь Диггори? Энни замялась, поняв, что даже не задумывалась об этом. — Ну... Мы с Седриком совсем не общались в школе. — Вот как, — задумался отец. — Тебя это обидело? — Конечно, — возмущённо выпрямилась в кресле девочка. — Но я понимаю. Это всё из-за того, что мы на разных факультетах. — Что ж. Не думаю, что дело только в этом. — Тогда наши дела ещё хуже, чем я думала. — Нет, — мягко сказал Эдгар. — Просто так бывает. Появляются другие интересы, другие компании, другие заботы. Это не всегда означает, что дружба исчезла. Иногда она просто становится менее удобной. Энни нахмурилась. — Конечно, он может пожалеть в будущем, что потерял такого верного друга из-за собственной невнимательности. Но если дружба тебе дорога, ты тоже можешь попробовать её сохранить. — Бегать за ним? — вскочила Энни. — Никогда! Пусть пожалеет, что потерял меня. — О, Энни, — Эдгар покачал головой, обеспокоившись импульсивностью дочери. — Ты просто взрывоопасна. — Вот у Фреда и Джорджа нет никаких предрассудков. Они общаются со мной несмотря ни на что. — Это другое. Они другие. — Ну да, — вздохнула она, возвращаясь в кресло. — Ладно. Схожу к Диггори на следующей неделе. Эдгар кивнул, но ничего не сказал. У порога Омлет тяжело вздохнул, дёрнул лапой и глухо тявкнул, будто гонялся за кем-то во сне. — Что-то наш Гамлет выглядит совсем измотанным, — усмехнулся мужчина. — Омлет, — автоматически поправила Энни. За окном темнел сад, в комнате пахло чаем, булочками и цветами, пластинка тихо потрескивала, а впереди лежало целое лето: длинное, тёплое, беспорядочное, полное планов, которые наверняка сорвутся, и дней, которые всё равно окажутся прекрасными.

***

It's a little bit funny This feeling inside I'm not one of those who can easily hide I don't have much money, but boy if I did I'd buy a big house where we both could live

If I was a sculptor, ha But then again, no Or a man who makes potions in a traveling show I know it's not much, but it's the best I can do My gift is my song, and this one's for you

And you can tell everybody This is your song It may be quite simple, but now that it's done I hope you don't mind I hope you don't mind That I put down in the words How wonderful life is while you're in the world

Elton John — Your Song

День на южном побережье Англии был ясным и неподвижным, только море дышало у берега, мягко сдвигая пену по мокрому песку. Легкие волны, с тихим плеском набегая на песчаный берег, исчезали так же стремительно, как появлялись. Мягкий бриз, несущий с собой запах соли и водорослей, касался лица и развевал волосы, прохладно шепча о далеких морских просторах. Солнце висело высоко в голубом, безоблачном небе. Его свет ложился на воду дробными бликами. Море мерцало, будто его поверхность была покрыта тысячами крошечных искр. Энни и Омлет резвились на берегу, словно дети, которым нет дела до забот этого мира. Пёс мчался по мокрому песку, оставляя за собой кривую цепочку следов. Омлет уже выучил несколько основных команд, хотя прошла всего неделя с тех пор, как Энни взялась за его воспитание. Но одно она все же никак не могла преодолеть — его страсть убегать далеко от дома. Приходилось запирать всё на замки, проверять щели под забором и следить, не начал ли этот лохматый негодник рыть очередной тайный ход в надежде на очередное приключение. Седрик шёл навстречу Энни по мокрой кромке берега. Солнце ложилось на его каштановые волосы тёплыми медными бликами, и ветер то убирал их со лба, то снова растрёпывал. Он выглядел, как всегда, слишком аккуратно для обычной прогулки у моря: лёгкая белая футболка, светлые брюки, ровная осанка. Только два чёрных отпечатка лап на левой штанине нарушали эту безупречность — свежий автограф Зефира. Энни радостно залепетала, подзывая к себе располневшего ретривера. Зефир узнал её после долгой разлуки сразу: закрутился вокруг, забил хвостом по воздуху, заскулил от восторга и пытался подпрыгнуть достаточно высоко, чтобы лизнуть её в лицо. Омлет, не имевший большого опыта общения с себе подобными, отнёсся к появлению Зефира с осторожным интересом. Он вытянул шею, понюхал воздух, сделал шаг вперёд, тут же передумал и прижался к ноге хозяйки. — Привет, — сказал Седрик, приблизившись достаточно близко, чтобы его голос не разбивался о шум волн. — Думала, ты не придешь, — осторожно улыбнулась Энни. — Почему здесь? — спросил он, засунув руки в карманы брюк и переминаясь с ноги на ногу. — Почему нет? Седрик оглянулся на море, на мокрый песок, на собак, которые уже начали осторожно кружить друг вокруг друга. — Мама спрашивала про тебя, — сказал он после короткой паузы. — Ты бы зашла как-нибудь в гости. — Хорошо. Энни отвлеклась на собак. Ей почему-то было неловко смотреть на Седрика прямо, хотя она сама не понимала почему. Вроде бы перед ней стоял тот же человек, с которым она бегала по деревне, лазила по деревьям, спорила из-за глупостей и делила последние ириски. Но теперь между ними лежал целый школьный год, разные факультеты, молчание в коридорах и странная новая дистанция, которая не исчезала только оттого, что они снова оказались рядом. — Так вот оно что, — усмехнулся парень, взглянув на неё исподлобья. — Пригласила не чтобы меня увидеть, а чтобы с Зефиром поиграть. — Я вижу тебя в школе каждый день. Это ты меня не замечаешь, — бросила она, даже не пытаясь смягчить голос. С моря налетел резкий порыв ветра. Он ударил в них солёной прохладой, поднял с песка тонкую пыль. Несколько секунд оба молчали, слушая, как волна с шипением уходит обратно в море. — Так чем займёмся? — спросил Седрик, усаживаясь прямо на светлый песок. — Обязательно нужно чем-то заняться? — непринужденно улыбнулась Энн, присаживаясь рядом. — Иначе скучно. — Раньше не было. — Катберт устраивает вечеринку. Собирает всю команду, чтобы попрощаться. Тебе не интересно? — Да нет, рассказывай. — Ладно. — Как экзамены? — Было довольно непросто, — оживился молодой человек. — По итогу все сдал на отлично. — Рада за тебя, — Энни расплылась в широкой улыбке. — Выбрал несколько новых предметов, — продолжил он. — Четвёртый курс обещает быть насыщенным. А ты наконец-то сможешь посещать Хогсмид. Жизнь налаживается. Энни рассмеялась: — Я уже там была. И не один раз. — Что? — Седрик недоверчиво посмотрел на нее и по самодовольному выражению ее лица понял, что она говорит правду. — Ну разумеется, — усмехнулся он. — Что еще ты делала наперекор школьным правилам? Энни оживилась. Она искренне и во всех подробностях рассказала другу и про запретный лес, и про запретную секцию. Правда, о смертях единорогов умолчала. — Макгонагалл сама подписала разрешение? — не верил он своим ушам, хватаясь за живот, который уже свело от смеха, что было трудно дышать. — Это было исследование. — Конечно. Великое исследование о том, как попасть туда, куда нельзя. — Между прочим, у нас был официальный пропуск. — А потом? Энни отвела глаза. Седрик засмеялся ещё сильнее. — Я так и знал. Она рассказала даже про своё укромное место на башне, решив доверить другу и эту тайну. Ей хотелось верить, что он никому не расскажет. Что хотя бы это между ними останется таким же, как раньше: сказанным без лишних условий. — Значит, ты всё равно видишь нас? — спросил Седрик. — Да, — улыбнулась она. — Только очень маленькими. Вы летаете так быстро, как мушки. Иногда сливаетесь с птицами. — Что же теперь я буду знать. Помашу тебе, когда ты будешь на башне. Гляди в оба. — Лучше не отвлекайся от игры. — Твоя принципиальность сведет любого с ума, — вдруг сказал он. — Почему? — Потому что в ней нет логики. — Еще как есть, — запротестовала Энни. — Ты говоришь всем, что квиддич тебя не интересует, но все равно смотришь на него тайком. — Ой, — отмахнулась она. — Вот пристал со своей логикой. — Ты всё такая же, — засмеялся Седрик. — Какая? — спросила она, радостно сияя глазами. — Капризная и принципиальная. — Вот как! — ахнула она возмущённо. — Ну а ты тоже не изменился, всё такой же. — Какой? Энни посмотрела на него. Солнце стояло у него за плечом, ветер трепал волосы, Зефир валялся неподалёку в песке, а Омлет осторожно обнюхивал его хвост, делая вид, что совершенно случайно оказался рядом. Её злость вдруг куда-то ушла. Осталось только тёплое, упрямое чувство, которое пережило весь школьный год, обиду, молчание, разные факультеты и всё, что так неловко встало между ними. — Седрик, — пожала она плечами. — Чтобы ты ни сделал, я никогда не смогу думать или сказать о тебе плохо. Ты мой лучший друг. Седрик замер. Он внимательно вглядывался в лицо Энни и вдруг понял, что ошибся в своих выводах. Она уже не была такой, как прежде. Да, она по-прежнему дула губы и вздёргивала нос, когда её что-то не устраивало, по-прежнему улыбалась той самой открытой, очаровательно счастливой улыбкой, от которой всё вокруг будто становилось проще. Но с каждым годом к этой улыбке прибавлялось что-то ещё: особое, почти неуловимое очарование, пронзительный кошачий прищур, ямочки у самых уголков губ и странная внутренняя осмысленность, которая прежде только угадывалась. Энни уже не выглядела просто девчонкой. В ней проступало что-то новое, ещё хрупкое, не до конца оформленное, но несомненное. Она становилась девушкой, хотя сама, казалось, изо всех сил цеплялась за право оставаться ребёнком: смеяться громче нужного, обижаться быстро, спорить упрямо, прятать серьёзность за капризами и легкомыслием. Нескоро остальные разглядят её глубину. Её инфантильность, живость и почти отчаянное желание задержаться в детстве ещё долго будут скрывать её ум, наблюдательность и рассудительность. И эта мысль почему-то успокаивала Седрика. Они сидели на белоснежном песке южного побережья, наблюдая, как солнечные лучи золотят поверхность воды. Пляж тянулся далеко вдоль берега. Солнце жарило, но не палило. Море, шептало волнами, которые медленно накатывались на песок, почти касаясь их босых ног. Они говорили обо всём понемногу: о школе, о лете, о деревне, о том, как странно возвращаться домой после Хогвартса и первое время не хвататься за палочку по любому пустяку. Седрик сидел, опираясь руками о песок, рассказывал о тренировках, о новых предметах, о команде, Энни — о саде, об Омлете, о своих планах на лето. Час за часом солнце медленно склонялось к горизонту. Море вдали темнело, а у берега всё ещё держало на себе длинные золотые полосы. Тепло дня уходило постепенно, оставляя после себя лёгкую прохладу, но песок всё ещё хранил остатки жара. Никто из них не хотел прощаться.

***

Shake it up is all that we know Using the bodies up as we go I'm waking up to fantasy The shades all around aren't the colors we used to see Broken ice still melts in the sun And times that are broken can often be one again We're soul alone And soul really matters to me Take a look around

You're out of touch I'm out of time (time) But I'm out of my head When you're not around You're out of touch I'm out of time (time) But I'm out of my head When you're not around

Hall & Oates — Out of Touch

Энни шагала по пыльной просёлочной дороге, держа Омлета на коротком поводке. Пёс уже не тянул её вперёд с прежней отчаянной силой, но всё равно то и дело косился к обочинам, где в заросшей траве шуршала невидимая жизнь. Сегодня она решила научить его идти рядом. Не нестись, не петлять, не внезапно бросаться в кусты за каждым шорохом, а просто идти. Спокойно. Прилично. Как воспитанный пёс, а не лохматое бедствие на четырёх лапах. Она останавливалась через каждые несколько шагов, натягивая поводок, стоило Омлету отклониться с дороги. В траве стрекотали кузнечики, где-то мелькали полевые мыши или сурки, и пёс всякий раз застывал, напряжённо вытянув шею. — Нельзя, — глухо бросала Энни, даже не глядя на него. Омлет замирал, будто раздумывал, стоит ли ей подчиняться, потом недовольно фыркал и нехотя возвращался к её ноге. День ещё не успел раскалиться: яркое июльское солнце только поднималось к зениту, и у них оставалось немного времени до той душной неподвижности, когда дорога начинала пылить от каждого шага, а трава у канав пахла сухо и терпко. Дорога тянулась вперёд, огибая старые дубы, колючие изгороди и одинокие камни, наполовину вросшие в землю. Пыль липла к ботинкам, жаворонки звенели где-то высоко, а впереди, среди редких деревьев и зарослей, уже виднелась Нора — знакомая, чуть нелепая, удивительно надёжная точка на горизонте. Они были почти у цели, и Омлет, казалось, начал понимать это . Натяжение поводка ослабло. Он шёл уже не идеально, но вполне сносно — по крайней мере, для пса, который ещё неделю назад считал поводок личным оскорблением. — Молодец, — бросила Энни через плечо, но не остановилась, чтобы не разрушить хрупкое чудо послушания. Подойдя совсем близко, она решила вознаградить друга за терпение и образцовое, почти невероятное благоразумие. Энни сняла поводок, ожидая, что Омлет радостно обежит двор, вернётся к ней и подтвердит, что урок всё-таки был усвоен. Пес рванул к дому Уизли так, будто всю дорогу только и ждал этого момента. — Омлет! — позвала Энни, но в голосе её ещё звучала надежда. Он пронёсся по траве, почти добежал до крыльца и вдруг резко свернул в сторону курятника. Над двором взорвался панический птичий гвалт. — Вот чёрт, — выдохнула Энни и бросилась за ним со всех ног. Живот неприятно сжался, когда из-за курятника донеслись возмущённые возгласы миссис Уизли. — Энни, — нахмурившись, Перси вышел из-за угла дома, таща Омлета за ошейник. — Ты могла бы не спускать своего пса? Спасибо. Сказал он это сдержанно, но так язвительно, что Энни покраснела до ушей. — Ох, простите, — запыхавшись, взмолилась девочка. — Миссис Уизли, мне так жаль! Миссис Уизли стояла у грядок с корзиной в руках и укоризненно смотрела на гостью. На её фартуке темнели пятна земли, волосы выбились из-под платка, а выражение лица ясно говорило, что сегодня и без Омлета ей достаточно хлопот. Однако, приняв раскаяние, она ничего не стала говорить. — Лучше направить его энергию на полезное дело, — сказала она наконец. — Перси, отведи его на задний двор. Гномы опять понабежали. — О нет, — вырвалось у Энни. — В прошлый раз они его покусали, Омлет неделю чесался... Ладно, хорошо. Не выдержав взгляда Молли и всё ещё чувствуя вину за свою опрометчивость, Энни прицепила пса обратно к поводку и сама отвела его на задний двор. Омлет увидел гномов почти сразу. Он застыл, поднял уши, потом весь напрягся, как натянутая верёвка. В траве у капустных грядок мелькнула маленькая узловатая фигурка с картофельным носом — и пёс сорвался с места. Гномы завопили. Один нырнул под куст смородины, другой покатился к забору, третий, не разобравшись в направлении, побежал прямо на Омлета и в последнюю секунду юркнул в нору. Омлет носился между грядками, подпрыгивал, разворачивался на месте, лаял от восторга и совершенно не понимал, почему все вокруг не разделяют его радости. Миссис Уизли вернулась к своим делам в огороде: пропалывала грядки и время от времени стреляла из волшебной палочки в норы, где обычно прятались гномы. — Энни, пора признать, ты безнадёжный дрессировщик, — сказал Рон. Он уже целое утро тренировался на заднем дворе отбивать бладжер. Джинни сидела под густой кроной вишни, укрывшись от солнца, и делала карикатурные зарисовки тренировки старшего брата. Рон бегал с битой, уворачиваясь от заколдованного мяча, который выглядел слишком злым для предмета, не обладавшего собственной волей. — Конечно хочет, — широко улыбнулась младшая Уизли. — Гарри же в команде. Должно быть он очень талантливый, если его взяли ловцом прямо на первом курсе! — Конечно хочет, — широко улыбнулась младшая Уизли. — Гарри же в команде. Должно быть, он очень талантливый, если его взяли ловцом прямо на первом курсе! — Ага, — закатила глаза Энни. Бесконечные разговоры Джинни о Гарри уже начинали действовать ей на нервы. Девочка умудрялась упомянуть Поттера почти в любом разговоре — о квиддиче, о завтраке, о погоде, о том, почему у садовых гномов такие неприятные лица. — Я не стремлюсь в команду, — насупился Рон и едва не пропустил удар от бладжера. Он выгнулся дугой, увернулся, и мяч с глухим треском влетел в забор. — Что у вас опять произошло? — раздался крик миссис Уизли. — Ничего! — крикнула в ответ Джинни. — Скука смертная, — простонал Рон и отправился чинить забор. Бладжер тем временем взмыл высоко вверх, держа всех в напряжении: нельзя было угадать, когда он решит вернуться. — Чем займёмся? — спросила Джинни, и Энни уловила в её глазах знакомую искру. — Я думаю, может, сходим на озеро? — Были там на прошлых выходных, — сказала Энни и достала из рюкзака блокнот. — Итак, уже середина лета, у меня ещё много невыполненных дел. Нужно научиться стрелять из лука, переночевать в лесу в шалаше, прочитать двадцать книг, покататься на лошади, нарисовать морской пейзаж прямо на берегу, закупить новые кассеты для плеера, доработать рецепт моего чая, сходить в кино, театр, музей... — Всё не то, — разочарованно вздохнула Джинни. — Есть что-то поинтереснее? — Твои предложения? — Мы могли бы поехать в Лондон, — хитро улыбнулась девочка. — Прогуляемся там, сходим на аттракционы. — Это укладывается в мой план сходить в музей. Можно успеть и то и другое. — Без музеев, — простонала рыжая. — Это быстро, — уверила подругу Энни. — Узнаю у папы, сможет ли он нас отвезти. — Нет, — встрепенулась Джинни. — Зачем нам Эдгар? Мы уже достаточно взрослые. Воспользуемся камином и всё. — А для пущего безумия пригласим с собой Фреда и Джорджа, чтобы точно встрять в неприятности. — Мне нравится направление твоих мыслей, — одобрительно кивнула девочка. — Я пошутила. — А я нет. — Кстати, где близнецы? — спросила Энни. — В своей комнате, как обычно. Либо там, либо в деревне. — Ходят в деревню? — удивилась Энни. — А ко мне не заходят... — Тогда зачем они туда ходят? — не меньше подруги удивилась Джинни. — Я думала, они к тебе бегают. Ладно, пойдём узнаем у них, когда мы сбежим в Лондон. — Не называй это так, — нахмурилась Энни, опасливо отнесясь к чрезмерному энтузиазму младшей Уизли. — Ой, — взмахнув рыжей копной волос, Джинни забежала в дом и быстро, перепрыгивая через ступеньки, поднялась к братьям. — Рон, — окликнула мальчика Энни, оставшись сидеть на траве. — Ты слышишь свист? — Свист? — недоумённо поморщился он. Энни указала на небо, откуда с пугающей скоростью нёсся вниз чёрный бладжер. Рон едва успел отскочить, чтобы тот не снёс ему голову. Мяч ударился о землю, оставив неглубокую ямку, и тут же попытался взмыть снова. Рон повалился на него всем телом. — Я держу, держу, — пыхтел он. — Принеси ящик, быстрее! Устало вздохнув, Энни заставила себя встать и помочь. Когда бладжер наконец оказался надёжно заперт внутри ящика, Рон сел прямо на крышку и вытер лоб рукавом. — Во дела. — Рон, — Энни вдруг оживилась. — Ты же искусный ремесленник. — Что? — Знаешь, где найти достойную деревяшку для работы? — Допустим, — недоверчиво покосился он. — Что ты хочешь? — Лук. Нужны материалы. — Зачем тебе лук? У тебя есть волшебная палочка, — недоумевал мальчик. — Тебе повезло, в отличие от всех нас: твою палочку мама не отбирает и не запирает за семью замками. Немного придя в себя она продолжала настаивать: — Прожить лето и не научиться стрелять из лука — значит прожить лето впустую, — убеждённо сказала Энни. — Так есть у тебя какая-нибудь подходящая ветка или вроде того? — Ну ладно, — подумал Рон, — можешь выбрать любую за курятником. Там валяется целая куча. Дать тебе лобзик? — Было бы славно, — натянуто улыбнулась Энни. Поднимаясь по лестнице, Рон и Энни столкнулись с близнецами и Джинни. — Эй, — радостно воскликнул Фред. — Это же бунтарка Энни! — сказал Джордж. — Затеяла шалость? — О чём вы? — подозрительно посмотрел на братьев Рон. — Я собираюсь сделать себе лук, — ответила девочка. — Лук? И на кого ты собралась охотиться? — поинтересовался Джордж. — На полевых сусликов? — Какая глупость, — прыснула она, растолкав приставучих близнецов и поднявшись выше. — Исключительно на сплетников, лжецов и лицемеров. — И среди сусликов есть такие, — сказал Фред. Получив от Рона все необходимые инструменты и выбрав за курятником самую подходящую, на её взгляд, длинную ветку, Энни устроилась у стены дома, в тени, и принялась вырезать себе лук. Сначала затея казалась ей почти простой: снять кору, выровнять изгиб, вырезать рукоять, сделать выемки для тетивы. В её воображении всё это занимало несколько часов и заканчивалось тем, что она стоит посреди поля, уверенно натягивает тетиву и попадает точно в цель. На деле дерево оказалось упрямым, ножовка — тяжёлой, нож — недостаточно острым, а сама Энни — не такой ловкой, как ей хотелось бы. Ручной труд давался ей тяжело. Она час за часом стучала по дереву, скоблила, срезала лишнее, снова приглядывалась к форме и убеждала себя, что ещё немного — и в этой кривой палке наконец проступит настоящий лук. Солнце уже близилось к горизонту, а заметных результатов всё ещё не было. Кроме того, по неосторожности она несколько раз поранилась, отбила себе палец и всадила в кожу десятки заноз. Каждую приходилось вытаскивать отдельно, раздражённо бегая в дом за иголкой и возвращаясь обратно с ещё более упрямым выражением лица. — О, неплохо, — сказал Перси, проходя мимо. — Этим точно можно убить кого-нибудь. Кинешь в голову — и он труп. — Очень смешно, — пробурчала раздражённая и уставшая Энни. — Мама зовёт к столу. Отец уже вернулся с работы. У Энни давно уже мучительно урчало в животе. Она сильно уморилась за день, руки гудели, пальцы саднили, а спина затекла от долгого сидения в одной позе. Поднявшись, она размялась, поморщилась и только теперь почувствовала вечер. Солнце опустилось ниже, смягчив всё вокруг: траву, стены Норы, грядки, старые ведра у забора, курятник и пыльную дорожку, по которой всё ещё лениво бродили куры, пережившие утреннее нашествие Омлета. Воздух стал влажнее и гуще. В нём смешивались запахи нагретой земли, скошенной травы, цветов у крыльца и чего-то домашнего, тёплого, до невозможности аппетитного. Ветер прошёл по двору, тронул ветки малины и принёс из открытого окна едва уловимые нотки запечённого мяса. Энни тут же стало ещё голоднее. За столом у Уизли было шумно и тесно, как всегда. Артур уже вернулся с работы и сидел во главе стола — немного усталый, но оживлённый, с закатанными рукавами и тем живым любопытством во взгляде, которое появлялось у него всякий раз, когда разговор касался магловских вещей. Он ещё не успел толком приступить к еде, но уже расспрашивал Джинни, правда ли магловские аттракционы двигаются без магии и почему люди добровольно садятся в механические тележки, чтобы их трясло, подбрасывало и переворачивало вверх ногами. — Рон! — позвала миссис Уизли, отодвигая стул и садясь за стол. — Быстро мой руки. И не смей говорить, что ты уже мыл. Я видела, как ты чинил забор. Джинни пригласила Энни сесть рядом с ней. Омлет тут же устроился под столом и начал методично проверять, у кого из присутствующих слабее воля. — Никаких кусков собаке, — строго сказала миссис Уизли, даже не оборачиваясь. Фред медленно убрал руку. Разговор за столом перескакивал с одного на другое. Рон жаловался на бладжер, который «совершенно точно пытался убить его специально». Джинни снова завела разговор о Лондоне и аттракционах. Перси сообщил, что поездка без взрослых — крайне сомнительная идея, чем немедленно сделал её в глазах близнецов только привлекательнее. Джордж тут же начал обсуждать, можно ли зачаровать магловский билет так, чтобы он пускал на любой сеанс и при этом сам покупал попкорн. После ужина, когда тарелки наконец опустели, а Омлет, так ничего и не получив официально, всё же подозрительно довольно облизывался, Энни собралась домой. — Мы проводим её, — сказал Фред. — Зачем? — запротестовала Энни. — Моё сердце ликует, — сказала миссис Уизли, одобрительно кивнув сыновьям. — Я воспитала достойных мужчин. — Это было лишнее, — сказала Энни близнецам, когда они вышли во двор. — Ну что ты, — посмеялся Джордж. — Пока твоё оружие не готово, опасно ходить по улице без защиты. — Моё оружие в процессе. — В процессе превращения в дубинку, — сказал Фред. Поля темнели по обе стороны, трава у изгородей шуршала от ветра, где-то вдалеке кричала птица. Небо на западе ещё держало бледное золото, но у земли уже собиралась синева. — Значит, в следующую среду едем в Лондон? — заговорил Джордж. — Почему именно в среду? — удивилась Энни. — Мы как раз свободны в среду. — У вас каждый день свободный. Сейчас же лето. Я в среду уже занята. — И чем же это? — спросил Фред. — Мы с Седриком едем на конюшню. — Вот как, — Джордж вдохнул поглубже и на выдохе спросил: — А нас ты не хотела пригласить? — Вы умеете кататься верхом? — Энни, — ухмыльнулся Фред. — Мы ещё и не такое умеем. — Это он меня пригласил, — сказала девочка. — В детстве мы часто ездили на ферму к мистеру Хэддоку. Правда, тогда катались на пони... Но в этот раз будут лошади. О! — воскликнула она, закружившись на ходу и закрыв глаза. — Я так и вижу, как верхом на коне скачу по гладким изумрудным полям, ветер дует мне навстречу, грива развевается, мои волосы тоже, хотя лучше завязать их в хвост, я расправляю руки и... Джордж успел подхватить Энни под руку, не дав ей свалиться в кусты. — Благодарю, — она поправила одежду, постояла несколько секунд, дожидаясь, пока голова перестанет кружиться, и двинулась дальше. Наступило молчание. Фред шёл впереди, пиная ногами камни, попадавшиеся на дороге. Энни и Джордж шли рядом. Девочка не спускала глаз с горизонта, следя за Омлетом: тот изредка выскакивал из травы, подпрыгивая так, что его уши взлетали в воздух, а потом снова исчезал в зарослях. Уже на подходе к Оттери-Сент-Кэчпоул пёс так устал, что вышел к ребятам на дорогу и еле поплёлся следом. Энни пришлось взять его на руки. — Устал, малыш, — напряжённо сказала она, пытаясь удержать тридцатитрёхфунтового пса. — Дай мне, — сказал Джордж. Он забрал Омлета и понёс его дальше. Пёс устроил морду у него на плече и тут же обмяк, словно всю жизнь только этого и ждал. Оттери-Сент-Кэчпоул встретил их тихими домами, запахом вечерних садов и последними голосами с улицы. В окнах уже зажигался свет, где-то хлопнула калитка, где-то смеялись дети. Дорога у перекрёстка расходилась: одна вела к дому Энни, другая — дальше, в сторону деревни. Близнецы остановились. Джордж осторожно передал ей Омлета. В его взгляде не было той дружеской теплоты, к которой Энни привыкла. Он казался отстранённым и непривычно молчаливым. — Дальше доберётесь сами, — сказал он. — Спасибо вам, — улыбнулась Энни на прощание, задержавшись, чтобы помахать ребятам вслед. Но, к её удивлению, Фред и Джордж не развернулись обратно к Норе, а пошли дальше по дороге. — Эй, вы что, не домой? — Хорошего вечера, — бросил через плечо Фред. Энни нахмурилась. Неудовлетворённое любопытство не позволило бы ей уснуть до утра, поэтому она поправила Омлета на руках и догнала их. — Куда вы? Джордж резко обернулся. — В чём проблема? — раздражённо спросил он. — У нас могут быть свои дела? Энни остановилась. — Могут, Джордж. Она отступила на полшага, выпрямилась и пристально посмотрела на друга. Под её взглядом он немного стушевался, но ничего не сказал. Несколько секунд они стояли молча посреди вечерней дороги. Потом Энни крепче перехватила Омлета, развернулась и пошла домой.

***

Спустя неделю с самого утра в окно Энни постучала сова. Сначала девочка решила, что звук ей снится. Она лениво потянулась под одеялом, уткнулась носом в подушку и уже собиралась снова провалиться в сон, когда стук повторился — настойчивый, с лёгким скрежетом когтей по стеклу. Энни приоткрыла один глаз, сон как рукой сняло. Девочка вскочила, запуталась ногой в одеяле, чуть не упала и поспешила открыть окно. Сова впорхнула внутрь с таким видом, будто её заставили ждать совершенно неприлично долго, протянула лапу и позволила отвязать письмо. Письмо было от Джинни. Та спрашивала, когда они наконец отправятся в Лондон. Энни недолго думала над ответом. Сев прямо на пол у кровати, она быстро нацарапала, что предлагает устроить вылазку без участия Фреда и Джорджа. Если Джинни согласна на девичник без мальчиков, они могут отправиться хоть сейчас. Если нет — Энни будет готова к Лондону только после того, как у близнецов закончится пубертатный период, вызывающий нестабильные перемены в их настроении, поведении и отношении к людям. Она сложила письмо, вручила его сове и отправила птицу обратно. Ответ пришёл почти незамедлительно. Точнее, ответом стала сама Джинни, которая через несколько минут выпрыгнула из камина Кроу в облаке зелёного пламени, с растрёпанными волосами и сияющими глазами. — Я сказала, что буду у тебя весь день, — широко улыбаясь, объявила Джинни, в руках у нее была причудливая вязаная сумка, похожая на букет цветов. — Я не ожидала тебя так скоро, — призналась Энни, уже бегая по дому, чтобы собраться в дорогу. — Папы не будет допоздна, после работы он поедет к бабушке. Так что у нас в запасе весь день. Энни долго перебирала свои вещи в поисках наряда, достойного такого случая. На кровати уже лежали две юбки, три кофты, лёгкое платье, которое она отвергла как слишком торжественное, и жилетка, которую она пока не отвергла только потому, что ещё не решила, с чем её можно надеть. — Ну сколько еще? — нетерпеливо простонала рыжая девочка, развалившись на кровати подруги. На прикроватной тумбочке лежала стопка книг, и Джинни от скуки начала их листать. Одна оказалась справочником по садовым вредителям, другая — сборником старых баллад, третья — романом о пылких чувствах благородной девицы к состоятельному джентльмену. Джинни открыла его посередине, прочитала несколько строк и выразительно поморщилась. — Ты не на свидание идёшь. — Тебе не понять, Джинни, — послышался голос Энни из чулана. — Девушкам, подобным тебе, то есть обладающим неоспоримой красотой, нет нужды беспокоиться о своём внешнем виде. А девушкам таким, как я, не повезло. Нам приходится тщательнее относиться к тому, что мы носим и что говорим. Одежда отлично скрывает недостатки. Особенно если она красивая и дорогая. — Какая чушь, — томно закатила глаза Джинни и захлопнула роман. — Сейчас это может казаться неважным в силу юного возраста, — совершенно серьёзно продолжала Энни, возвращаясь в комнату с обувной коробкой в руках. — Но привычки прививаются с ранних лет. И уж если мне хватило ума и осознанности заняться собственным самовоспитанием, то мне можно только позавидовать. Не позволю никому перевоспитать себя. Лишь я знаю, что для меня лучше. — Тебе нужно чаще выходить в люди, — сказала Джинни, покрутив пальцем у виска. — Так что скорее надевай свои башмаки и в путь. — Это не башмаки, — возмутилась Энни. — Это очень удачные туфли для долгих прогулок. — Башмаки. — Джинни. Через несколько минут они стояли у камина. Энни проверила сумку, поправила волосы, снова проверила сумку, потом подозрительно посмотрела на Джинни. — Ты уверена, что знаешь, куда нас отправлять? — Конечно. — Потому что если мы окажемся в чьей-нибудь гостиной... — Не окажемся. Джинни схватила щепотку летучего пороха. — «Дырявый котёл»! Зелёное пламя взметнулось вверх. Мир на мгновение распался на жар, сажу, вращение и мелькание чужих каминов. Энни терпеть не могла путешествия через каминную сеть. В них было слишком мало достоинства: тебя крутило, толкало, обдавало горячим воздухом, в лицо летела пыль, а всё тело будто пытались протащить через слишком узкую трубу. Она вывалилась из камина «Дырявого котла» совсем не так изящно, как надеялась. Джинни, напротив, шагнула следом почти бодро, только стряхнула с плеча золу и довольно огляделась. В пабе было полутемно и шумно. Пахло жареным луком, старым деревом, элем, каминной гарью и мокрыми плащами, хотя на улице стояло лето. За столами сидели волшебники в дорожных мантиях, кто-то спорил над газетой, кто-то кормил сову крошками, а бармен, даже не подняв головы, будто давно привык к тому, что из камина каждую минуту вываливаются дети, взрослые, чемоданы и чужие шляпы. Они вышли через задний дворик, миновали кирпичную стену, ведущую к Косому переулку, но в сам переулок заходить не стали. Сегодня их тянуло в другой Лондон — шумный, магловский, огромный. Через узкий проход они выбрались на улицу, где сразу стало светлее и громче. Машины шли плотным потоком, автобусы гудели, люди спешили по тротуарам, витрины блестели, а воздух пах горячим асфальтом, бензином и кофе. Джинни остановилась и широко раскрыла глаза. — Вот это да. Энни самодовольно улыбнулась. — Добро пожаловать в цивилизацию. — Здесь всё такое быстрое. — Ты ещё не видела метро. — Мы пойдём в метро? — Конечно. Но сначала — прогулка. И, возможно, музей. — Нет музеев, — тут же сказала Джинни. — Один маленький. — Музеи не бывают маленькими. Они притворяются. Они пошли вдоль улицы, всё время замедляясь у витрин. Джинни с неподдельным восхищением разглядывала манекены, вывески, телефонные будки, газетные киоски и автомат с напитками, который, по её мнению, выглядел как очень самодовольный металлический шкаф. Энни чувствовала себя удивительно взрослой и важной: она объясняла, как покупать билет, почему нельзя стоять посреди тротуара, зачем нужны светофоры и почему маглы не считают движущиеся лестницы чудом. Сосчитав все монеты, которые у них были, девочки решили, что вполне могут неплохо гульнуть и позволить себе два прохладных милкшейка и булочку с яблоком на двоих. Они долго бродили по улицам без настоящей цели. В одном магазине они примеряли смешные шляпы, в другом — туфли на таком каблуке, что Джинни, сделав два шага, вцепилась в плечо Энни и заявила, что такую обувь, видимо, придумали как средство пытки. Энни смеялась так громко, что продавщица несколько раз подозрительно поглядывала в их сторону. Решив поужинать яблочными ирисками, кислыми леденцами и кофе, они устроились на лавке у фонтана. Джинни сидела, подтянув ноги на скамейку, и с любопытством наблюдала за маглами, будто те были редкими существами из учебника по уходу за магическими животными. — О, — вздыхала Энни, оживляясь с каждым словом. — Это было восхитительно! Я много читала о верховой езде, но и представить себе не могла, каково это на самом деле. Мы словно переместились в прошлое, клянусь, именно так я себя и чувствовала. Но будь на мне шляпа тех времён, я бы её несомненно потеряла — так быстро мы скакали. А Седрик! Видела бы ты, как изящно он держится в седле. Он просто прирождённый наездник. — Интересно, что сложнее: летать на метле или скакать верхом? — задумалась Джинни. — Думаю, у всего есть свои тонкости, — сказала Энни, размешивая трубочкой остатки кофе. — Но у Седрика отлично получается и то, и другое. — Хотя на лошади я и не катаюсь, зато на метле отлично держусь, — сказала Джинни. — Обязательно пойду на отборочные в команду. — В Хогвартсе? — удивилась Энни. — Это невоз... Она запнулась, вспомнив, что после Гарри Поттера слово «невозможно» в отношении первокурсников и квиддича стало звучать не так уверенно, как раньше. — Зачем тебе это? — подозрительно прищурилась девочка. — Да брось, Энни, — насупилась Джинни. — Ты знаешь, я отлично держусь на метле, а уж отбиваю ещё лучше. — Да, это правда. — Я буду в команде. Если Гарри станет капитаном, он точно меня примет. — Что? — Энни рассмеялась. — С какой стати он станет капитаном? — Он очень талантливый, — парировала Джинни. — И умный. И сильный, раз победил Сама-Знаешь-Кого. — И всё же, — осторожно сказала Энни, — он обычный мальчик. Я видела его. Джинни посмотрела куда-то мимо фонтана, туда, где в вечернем свете сверкали фары автомобилей и витрины начинали зажигать свои огни. На лице у неё появилась тихая, почти мечтательная улыбка. — Он просто чудо, — прошептала она себе под нос.

***

I don't care if Monday's blue Tuesday's grey and Wednesday too Thursday, I don't care about you It's Friday, I'm in love

Monday you can fall apart Tuesday, Wednesday break my heart Oh, Thursday doesn't even start It's Friday, I'm in love

Saturday, wait And Sunday always comes too late But Friday, never hesitate

I don't care if Monday's black Tuesday, Wednesday, heart attack Thursday, never looking back It's Friday, I'm in love

Friday I’m in Love — The Cure

Удачный побег в Лондон оставил у Энни и Джинни воспоминания, которые ещё долго грели душу. Энни возгордилась собственной смелостью и самостоятельностью, а Джинни была просто счастлива сменить обстановку и хотя бы на день выбраться подальше от Норы, братьев, грядок, гномов и материнских окриков. Обеих особенно радовало и раззадоривало то, что никто так ничего и не узнал об их приключении. Оно осталось тайной, а главное — осталось безнаказанным. Август приблизился незаметно: подкрался тихо и осторожно, как самый искусный ниндзя, пока Энни изо всех сил пыталась воплотить в жизнь все свои летние планы. Оставалось прочесть всего двадцать книг, научить Омлета команде «ждать», придумать новый стиль, а следовательно — новый образ, подстричься, чтобы волосы перестали выглядеть как пережёванная конём солома, выучить на гитаре «Take Me Home, Country Roads», устроить под конец лета вечеринку, позвав всех к себе танцевать под пластинки, и ещё несколько вещей, которые в её списке выглядели куда проще, чем в реальной жизни. Решив, что самое сложное нужно выполнить в первую очередь, Энни принялась читать давно отложенный в сторону «Грозовой перевал» Эмилии Бронте. Окунувшись с головой в вересковые пустоши Уэст-Йоркшира, она осталась в них до позднего вечера. Провалявшись на кровати с книгой весь день, Энни вовсе не чувствовала себя уставшей. Наоборот, ей не хотелось прощаться с прочитанной историей, пусть даже такой мрачной и печальной. Хотелось ещё немного пожить в её холодном ветре, в горьких чувствах, в чужих ошибках, в той особенной тоске, после которой обычная комната кажется слишком тихой и слишком знакомой. Но август на календаре превосходно мотивировал двигаться дальше. Внезапно раздавшийся на кухне телефонный звонок ещё больше взбодрил Энни. Она сбежала вниз босиком, едва не поскользнулась на повороте и схватила трубку — Эдгар звонил сообщить, что останется на ночь у Роззи. — Передавай бабушке привет, — сказала девочка в телефонную трубку. — И я тебя. Доброй ночи.

Oh, that's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh That's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh

That's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh That's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh

When you take me by the hand Tell me I'm your loving man When you give me all your love And do it, babe, girl, yes, you can

Oh, that's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh That's the way, uh-huh, uh-huh I like it, uh-huh, uh-huh

KC and the Sunshine Band – That's the Way (I Like It)

Уже не первый раз за каникулы Эдгар был вынужден оставаться у матери с ночёвкой, чтобы помочь ей и просто присмотреть. В такие дни Энни не ложилась до самого утра, устраивая в доме вечеринки лишь для себя одной. Музыка включалась громче обычного, проигрыватель крутил любимые пластинки, а весь дом на несколько часов становился только её: гостиная, кухня, лестница, коридор, зеркало у входа, диван, на который можно было упасть после особенно удачного танца. Наполняя бокал соком, она танцевала по дому, ощущая почти всеобъемлющее счастье. Тепло разливалось где-то внутри, поднималось к горлу, щекотало грудь; эмоции было трудно сдерживать, когда мелодия, звуча из старого проигрывателя, проходила через уши прямо к самой душе. Такие моменты Энни не променяла бы ни на что. Завалившись в кресло, чтобы перевести дыхание после безумного танца под I’m a Believer группы The Monkees, Энни вдруг подумала, что неплохо было бы принарядиться. Да и вообще — когда, если не сейчас, самое подходящее время для того, чтобы сменить стиль? Она вскочила и побежала наверх, вывалив из шкафа всю свою одежду. Эмоционально зарядившись, она была готова к кардинальным переменам в имидже. Сняв свой коричневый комбинезон, который уже начинал душить её своей серостью и скучностью, Энни заметила в куче вещей светло-розовую юбку, похожую на пачку балерины. К юбке, решила она, отлично подошла бы футболка с эмблемой какой-то рок-группы, которую Эдгар купил в музыкальном магазине, когда выбирал новые пластинки. И всё же в этой причудливой юбке и футболке Энни выглядела всё ещё слишком по-детски. Ей хотелось добавить перчинки в новый образ. Быть неординарной, а не просто милой девчонкой по соседству. Она побежала в комнату отца и достала из его шкафа настоящее сокровище — кожаную куртку с шипами, на которую с самого детства смотрела с почти благоговейным вожделением. И пусть сейчас куртка была ей великовата, пусть рукава спадали почти до пальцев, а плечи сидели шире, чем нужно, так круто Энни ещё никогда себя не ощущала. Она покрутилась перед зеркалом, оглядев себя со всех сторон. — Круть.

What'll you do when you get lonely And nobody's waiting by your side? You've been running and hiding much too long You know it's just your foolish pride

Layla You've got me on my knees Layla I'm begging, darling, please Layla

Darling, won't you ease my worried mind?

I tried to give you consolation When your old man had let you down Like a fool, I fell in love with you You turned my whole world upside down

Layla You've got me on my knees Layla I'm begging, darling, please Layla Darling, won't you ease my worried mind?

Derek & The Dominos - Layla

Оставалось найти подходящую обувь. Вся обувь Энни казалась ей глупой и детской. Это вообще трудно было назвать обувью. В Лондоне она видела много красивых девушек и ни у одной из них не было сандалий на липучках. Она спустилась вниз. Пластинку уже пора было сменить: предыдущая закончилась, и игла тихо шуршала в пустоте. Энни поставила Let’s dance Дэвида Боуи, дождалась первых звуков и протанцевала до чулана под лестницей. К своему глубочайшему удивлению, едва открыв дверь, Энни увидела босоножки на высоких каблуках. Размер был точно не её, но босоножки идеально подходили под новый образ. Они были чёрные, тонкие, с ремешками и таким опасным каблуком, что уже одним своим видом обещали либо красоту, либо травму. Девочка схватила их и побежала наверх, а там вытащила из своей шкатулки все украшения. Длинные бусы легли на шею. Серьги-кольца стали браслетами. Перстень в виде динозавра Энни решила надеть, чтобы её предыдущая идентичность не забылась окончательно. Научившись кое-как сохранять устойчивость на длинных каблуках, она просеменила на полусогнутых ногах к зеркалу. Юбка, торчащая из-под кожаной куртки, высокие черные каблуки, цацки и яркие красные губы смотрелись потрясающе, по мнению самой Энни. Взъерошив свои белые волосы, она повесила через плечо гитару. — Эй! — резко ударив по струнам, Энни согнулась, как электрогитарист на большой сцене, в попытке протянуть звук. — Вы этого ждали! Вы этого хотели! И вот этот день настал! О-о-о, толпа ликует! Энни! Энни! Энни! Она поднесла ладонь к уху, будто прислушиваясь к воображаемому рёву стадиона. — Что? Ещё одну песню? Ну, если вы настаиваете... Омлет, лежавший у двери, поднял голову и посмотрел на хозяйку так, словно она была не в себе Энни носилась по комнате в каблуках, почти падая на поворотах, подпевала проигрывателю, делала вид, что даёт интервью известному музыкальному журналу, и несколько раз благодарила отца за поддержку в начале карьеры, хотя отец, к счастью, был слишком далеко, чтобы это слышать. К полуночи она успела сменить ещё две пластинки, выпить почти весь сок, придумать название будущей группы, поссориться с воображаемым продюсером и помириться с ним после бурных переговоров на лестнице. Музыка гремела, пластинки менялись, ночь за окнами становилась всё темнее, но Энни казалось, что дом светится изнутри. Она танцевала одна, но одиночества не чувствовала. Энни уснула на диване в гостиной в обнимку с гитарой. Был уже почти полдень, а она не желала просыпаться. Отцовский проигрыватель безостановочно крутил пластинку, хотя игла уже сошла с нее, и музыка не звучала. Омлет скребся лапой о дверь заднего дома — Энни забыла впустить его на ночь в дом. Сумев кое-как подняться и оценив беспорядок вокруг, Энни сразу же приступила к уборке. Потратив несколько часов на восстановление дома, оставшееся время Энни заглаживала перед Омлетом свою вину: кормила его вкусняшками, отменила все тренировки, уложила на кровать и долго наглаживала его длинные шелковистые уши. Омлет, провалившись в мягкую перину, принимал раскаяние с достоинством. Он медленно засыпал, подёргивая лапой, но стоило Энни убрать руку, как один глаз тут же приоткрывался с немым упрёком. Тогда ей приходилось снова гладить его, пока пёс окончательно не решил, что наказание хозяйки можно считать достаточным. Эдгар не вернулся домой, оставшись у Розмари ещё на ночь. Энни погасила свет во всём доме, оставив только ночник у своей кровати, взяла очередную книгу из списка и улеглась поудобнее. Омлет запрыгнул к хозяйке на кровать и устроился у неё в ногах, тяжело вздохнув. Энни принялась читать «Затерянный мир». Очень скоро комната, ночник и одеяло начали отступать, а вместо них в воображении поднимались живописные леса Амазонки: густые, влажные, шумные, полные испарений, тяжёлых листьев, лиан и странных криков невидимых птиц. Между стволами двигались тени, в зарослях что-то трещало, над головой пролетали огромные крылатые существа, а где-то впереди, за стеной зелени, скрывалось плато. Строчки постепенно расплывались. Слова, ожившие в воображении, смешивались с усталостью и превращались в захватывающий сон о странствиях и путешествиях. Энни карабкалась по скалам, переправлялась через бурную реку по шаткому бревну, пряталась в папоротниках от рычащего чудовища, а потом стояла на краю высокого плато и смотрела, как над бескрайним зелёным миром кружат доисторические птицы. Проснувшись Энни вышла в сад, насладилась своими цветами и выпустить Омлета на прогулку, после зашла в дом и приготовила свой авторский голубой чай, добавив сахара для вкуса. В дверь позвонили. Девочка поднялась из-за стола и уже собиралась идти открывать, но вздрогнула, заметив силуэт в гостиной рядом с камином. Рука машинально дёрнулась за волшебной палочкой, но в пижамных шортах карманов не было. — Доброе утро, Энни, — неловко осматриваясь, сказала миссис Диггори. — Не знала, как у маглов заведено, поэтому позвонила в дверь на всякий случай. Чтобы соблюсти этикет. Женщина прошлась по гостиной чутким взором осматривая все предметы, стоящие на полках и на полу. — Чувствуется нехватка женской руки, — сказала она в пустоту. — Ты готова? — К чему? — удивлённо вылупилась на женщину Энни. — К шоппингу, — переведя острый взгляд на девочку, сказала она. — Помниться, мы договаривались на эти выходные. — Точно, — хлопнув себя ладонью по лбу, Энни вспомнила, что миссис Диггори предложила ей пройтись по магазинам перед новым учебным годом. —  Я сейчас соберусь только! — сказала она, убежав наверх, а следом вернулась обратно. — Ох, миссис Диггори, присаживайтесь, я скоро, выпейте чаю. Быстро достав чайный комплект для Агнес, Энни убежала в свою комнату. Миссис Диггори налила в белоснежную чашку немного голубого напитка приятного молочного запаха и сделала первый глоток. Проглотив чай, женщина поморщилась: напиток слишком горчил. Она взяла со стола конфету, чтобы перебить вкус. Энни спустилась спустя несколько минут — молниеносно, переодев пижаму и причесавшись. Оставив Омлета на заднем дворе с горой еды и миской полной воды, Энн и миссис Диггори воспользовались камином Кроу для перемещения в Лондон. Спустя мгновение они оказались на шумной торговой улице недалеко от «Дырявого котла», где магловские магазины стояли один за другим: обувной, книжный, маленькая кондитерская, лавка с тканями, бутик косметики и несколько магазинов одежды с яркими витринами. На стекле одного висели бумажные объявления о летней распродаже, в другом за манекенами блестели ремни и сумки. Именно туда Агнес и повела Энни в первую очередь, предусмотрительно решив, что девочка привыкла одеваться так же, как остальные маглы. Первый магазин был небольшой, но набит вещами так плотно, что между рядами приходилось протискиваться боком. На стойках висели платья, блузки, юбки, жакеты, кардиганы и аккуратно сложенные джемперы пастельных цветов. В углу стояли два зеркала в полный рост, рядом — мягкий стул для ожидающих и корзина с поясами, лентами и шарфами. Первые десять минут Энни ещё надеялась, что всё пройдёт весело. Но у миссис Диггори было своё твёрдое видение того, как юная девушка должна одеваться. Видение это было аккуратным, сдержанным, благопристойным и совершенно не совпадало с представлениями самой Энни. Они переходили из магазина в магазин, и довольно быстро девочка поняла: это будет не прогулка, а столкновение двух миров. Агнес уверенно тянулась к спокойным блузкам, мягким кардиганам, юбкам приличной длины и платьям, в которых, по мнению Энни, можно было только чинно пить чай, вышивать салфетки и никогда в жизни не бегать. Особенно тяжёлым испытанием стало чёрное платье свободного кроя. Агнес сняла его с вешалки в глубине магазина с таким видом, будто нашла настоящее сокровище, и тут же приложила к Энни. — Вот, посмотри. Очень мило. С поясом будет совсем хорошо. Энни смотрела на своё отражение с возрастающим ужасом. Ей хотелось чего-то яркого, современного и дерзкого. — Я похожа на вдову аптекаря, — мрачно сказала она. — Энни. — Очень уважаемого аптекаря, — уступила девочка. Агнес вздохнула, вернула платье на вешалку и повела её дальше. В следующем магазине Энни наконец нашла то, что нужно: туфли на каблуке. Не слишком удобные, зато совершенно прекрасные. Она надела их и осторожно прошлась перед зеркалом, стараясь выглядеть так, будто ходить в них так же просто, как дышать. — То, что нужно, — сказала девочка. — Ну уж нет, — фыркнула миссис Диггори, неодобрительно поджав губы. — Каблучок должен быть маленьким, аккуратным, а не как у… недостойной девушки. — Вы не понимаете, — сказала Энни, — сейчас все в таких ходят. Это мода. — Я не хожу в таком. — Ну да... — К тому же где ты будешь в них ходить? — рассмеялась женщина. — Представляю эту картину: третьекурсница вышагивает по бесконечным коридорам и лестницам, а цокот этих... Милая, давай выберем что-то более практичное. — Хорошо, — печально вздохнула Энни. Спор всё равно не привёл бы ни к какому результату. В конце концов, всегда можно было уговорить отца купить то, что не одобрила Агнес. — Нам бы сегодня еще успеть в Косой переулок, — напомнила женщина, заметно уставшая от магловских магазинов. Она быстро провела Энни обратно к «Дырявому котлу», через зал, пахнущий элем, старым деревом и каминной гарью, и вывела на маленький задний дворик. Стена раскрылась знакомым шорохом кирпичей, и за аркой снова зашумел Косой переулок. Энни успела соскучиться по этому шуму: по тесным витринам, кривым вывескам, совиному уханью, запаху пергамента, трав, горячих пирожков и чернил. Косой переулок кипел торговлей. Продавцы выкрикивали цены прямо с порогов лавок, расхваливали самозатачивающиеся перья, котлы с усиленным дном, перчатки из драконьей кожи и учебники, которые «точно не кусаются, если обращаться вежливо». У прилавков толпились школьники со списками в руках, родители пересчитывали галлеоны, совы недовольно хлопали крыльями в клетках, а где-то рядом маленькая ведьма уговаривала мать купить ей лиловую жабу, потому что «обычная зелёная совсем не подходит к мантии». Быстро петляя от одной витрины к другой, Энни вдруг оказалась в центре взбудораженной толпы. Волшебники всех возрастов столпились на улице, пытаясь протиснуться внутрь лавки, перед которой, казалось, остановился весь Косой переулок. — Что там такое? — удивлённо спросила Энни, но ответа ждать не пришлось. Даже издалека было понятно: открылось что-то новое.Не просто магазин, а событие. Магазин был невероятный. Узкий фасад сиял красками так ярко, что соседние вывески рядом с ним казались выцветшими. Над дверью в золотых завитках переливалась надпись: «Бутик красоты доктора Монклера». Буквы то вспыхивали розовым, то уходили в глубокий синий, то рассыпались мелкими искрами, собираясь обратно в изящную вязь. Лавка открылась совсем недавно, но о ней уже говорил весь магический Лондон. Поговаривали, что здесь продавались не просто кремы, духи и помады, а настоящие чудеса в хрустальных флаконах: сыворотки, от которых лицо начинало мягко сиять, бальзамы, делающие кожу шёлковой за одну ночь, мази, разглаживающие морщины, масла, убирающие лишний жир именно там, где их наносили, и шампуни, после которых волосы росли с безумной скоростью. Стоило всё это неприлично дорого, даже по меркам обеспеченных волшебников, но именно поэтому толпа у дверей казалась ещё более возбуждённой. Каждому хотелось хотя бы взглянуть на место, где красоту продавали в баночках с золотыми крышками. Витрина была похожа на маленькую сцену. На бархатных подставках стояли флаконы духов в форме звёзд, раковин и хрустальных птиц; баночки с кремами медленно поворачивались сами собой, помады выстраивались веером и меняли оттенки от нежного персикового до дерзко-алого. В стеклянных шарах плавали золотые блёстки, кисточки лениво взмахивали пушистыми кончиками, а под тонкими колпаками раскрывались живые цветы, окрашивая воздух вокруг себя мягким сиянием. Из приоткрытой двери тянуло чем-то сладким, пудровым и цветочным — розой, ванилью, лавандой, мёдом и ещё каким-то терпким запахом, от которого хотелось немедленно стать красивой, загадочной и совершенно новой. — Ой, да, — Энни застыла перед витриной с открытым ртом. — Что же, — ласково улыбнулась Агнес, заметив её лицо. — Думаю, мы просто обязаны зайти сюда. — Правда? — расцвела Энни. — Правда можно? — Конечно, — одобрительно кивнула она. — Ты всё-таки уже девушка, Энни. И очень красивая девушка. Нужно уметь подчёркивать свою красоту. Как повезло нам родиться женщинами и иметь возможность быть разными, но неизменно обворожительными. — Обожаю быть женщиной, — сказала Энни, уже собирая в руке горсть помад разных оттенков. Внутри бутик оказался ещё чудеснее, чем снаружи. Полки сверкали стеклом и позолотой, зеркала сами ловили лучший свет, а над прилавком лениво плавали облачка розовой пудры. Где-то в глубине зала ведьма в сиреневой мантии восторженно рассматривала своё отражение: её щеки светились мягким жемчужным румянцем. Рядом пожилая волшебница требовала «тот самый крем, после которого шея снова выглядит на двадцать пять», а высокий господин в цилиндре торопливо покупал флакончик средства для усов, обещавший «пышность, блеск и благородный изгиб». Цены на маленьких золотых табличках выглядели почти пугающе. — Могу я помочь вам? — К ним подошла милая девушка-продавщица в аккуратном фартуке, с идеально уложенными волосами и улыбкой человека, который точно знает, какая помада кому нужна. — Первая косметика? — Всё верно, — вежливо улыбнулась Агнес. — Прелестно, — продавщица обернулась и взяла с одной из полок маленький пакетик. — Могу предложить базовый набор, идеальный для первого макияжа: тушь, блеск и румяна. Блеск для губ нежного оттенка, практически незаметен на губах. — Прекрасно, — сказала Агнес. — А поярче что-нибудь есть? — спросила Энни. — И как же без теней? — Можем дополнить набор. — Не... — Да, пожалуйста, — улыбнулась Энни, протягивая продавщице помады. — И вот эти тени. Она взяла с витрины чуть ли не первые попавшиеся — тёмные, переливчатые, совершенно прекрасные. — Такие тёмные, Энни, — ахнула миссис Диггори. — Нельзя ли выбрать что-то нежное? — Рассмотрите этот вариант, — мягко сказала девушка, доставая другую палетку. — Здесь и светлые, и тёмные цвета, есть и парочка ярких. — Идеально, — тут же сказала Энни. — Ладно, — неуверенно сказала Агнес, оплачивая покупки. Из бутика Энни вышла совершенно окрылённая, с маленьким красивым пакетом в руках и чувством, будто стала на полшага взрослее. Свернув за угол, миссис Диггори и Энни оказались рядом с “Флориш и Блоттс”. Новая школьная форма Энни не требовалась, и это сэкономило им много времени. Мистер и миссис Диггори решили, что учебники Седрика можно передать Энни, так что девочке оставалось приобрести только недостающие книги, тетради, пергамент и чернила. Но добраться до книжного оказалось не так просто. У входа во «Флориш и Блоттс» толпились волшебники, в основном ведьмы, возбуждённо переговаривающиеся между собой и вытягивающие шеи, чтобы заглянуть внутрь. На витрине висел огромный плакат с сияющим блондином, который улыбался так белоснежно, будто сам освещал половину Косого переулка.

«Златопуст Локонс подписывает свои книги сегодня.»

Энни остановилась перед витриной. — Златопуст Локонс, — удивилась она, глядя на живой портрет Златопуста. В ежегодном письме из Хогвартса его книги значились почти целым списком, с примечанием, что новым учителем Защиты от тёмных искусств в новом учебном году станет именно он. — Наверное, это великий волшебник? — Ох, Энни, — рассмеялась миссис Диггори, отмахнувшись. — Неужели ты не читала про его приключения? Очень советую ознакомиться. Один из самых отважных и смелых волшебников нашего времени. Я даже завидую, что вы станете его учениками. Надеюсь, Седрик сможет научиться у него многому. — Знаменитость будет учить нас защищаться, — недоверчиво сказала Энни. — Всем известно, насколько хорош Локонс. Энни посмотрела на портрет. Локонс подмигнул ей из-за стекла. — Кажется, ему тоже это известно. Внутри магазина было жарко, тесно и шумно. Полки с книгами скрывались за спинами покупателей, кто-то толкался локтями, кто-то прижимал к груди целую стопку одинаковых книг Локонса, а где-то впереди вспыхивала магическая камера. Сам Локонс сидел за столом в мантии небесно-голубого цвета и подписывал книги с таким видом, будто оказывал миру огромную личную услугу. — Улыбочку! — крикнул фотограф. Вспышка осветила толпу. Энни привстала на цыпочки, пытаясь рассмотреть происходящее, и вдруг заметила знакомую рыжую макушку. Потом ещё одну. И ещё. Уизли. Миссис Уизли стояла впереди с таким выражением лица, будто видела не просто писателя, а воплощение всех достоинств магического мира. Рон выглядел измученным. Джинни пряталась за матерью, красная как мак. Перси держался чинно, но тоже косился на толпу с заметным напряжением. Фред и Джордж, заметив Энни, почти одновременно расплылись в улыбках. — О нет, — пробормотала Энни. — Мисс Кроу! — радостно сказал Фред, пробираясь к ней сквозь давку. — Какое совпадение. — Подозрительно модное совпадение, — добавил Джордж, оглядев её покупки. — Мы пришли за учебниками, — сказала Энни. — Конечно, — кивнул Фред. — Все так говорят, когда их застают на встрече с любимым писателем. — Он не мой любимый писатель. — Пока нет, — сказал Джордж. — Подожди первого урока. Энни хотела ответить, но в этот момент шум в магазине усилился. Локонс, заметив Гарри Поттера, буквально вытащил его к себе под вспышки камеры. Толпа оживилась, ведьмы заахали, кто-то попытался протиснуться ближе. — Это же Гарри, — удивленно прошептала девочка. — Даже за учебниками нельзя сходить спокойно. — Добро пожаловать в новый учебный год, — сказал Фред. Агнес, которая до этого с терпеливой улыбкой наблюдала за происходящим, крепче прижала к себе стопку книг Локонса. — Энни, подожди здесь, — сказала она. — А я пока подпишу книги. — Стоять целую вечность! — возмутилась девочка. Но миссис Диггори уже решительно двинулась к очереди и ничего на это не ответила. Зато у Энни появилась возможность заняться чем-то куда более полезным. Пока Агнес медленно продвигалась к сияющему Локонсу, Энни пробралась к полкам с канцелярией и обнаружила там настоящее богатство: перья с гибкими кончиками, рулоны пергамента, закладки, зажимы для свитков и чернила всех возможных цветов. Были обычные чёрные, синие и зелёные, а рядом — фиолетовые, бордовые, золотистые, серебряные и даже такие, что слегка меняли оттенок, если смотреть на них под другим углом. К тому времени, как Агнес вернулась с подписанными книгами и совершенно довольным видом, Энни уже держала в руках столько пергамента и чернил, будто собиралась переписать всю библиотеку Хогвартса заново. В итоге они вернулись из Лондона практически ни с чем — пара колготок, синяя блузка и новые джинсы, которые были буквально вымолены у миссис Диггори. Эдгар вернулся домой поздним вечером, и Энни выбежала его встречать, набросившись на отца с объятиями прямо с порога. — Папа! Как там Роззи? — Нормально, — развеселившись такому тёплому приёму, сказал он. — Ты бы почаще звонила бабушке. — Сейчас и позвоню, — виновато потупила взгляд девочка и резво бросилась к телефону. — Скажу, что ты благополучно доехал. — Сейчас уже поздно, Роззи спит. — Ты голодный? — Энни подлетела к холодильнику, собираясь разогреть еду. — Ты что-то готовила? — удивился мужчина. — Неужели ты совсем в меня не веришь? — насупилась она. — И действительно полагаешь, что, оставив меня одну на три дня, я умру с голоду, не сумев даже бекон себе пожарить? — Ну всё-всё, — посмеялся он, заглянув за плечо дочери. — Бифштекс? И оладьи? Это не ребёнок, это ангел! — Захотелось оладушек с джемом, — пожала плечами Энни. — Хотелось сладенького. — Я бы съел сотню таких, — сказал Эдгар. — Мы с Агнес сегодня ходили по магазинам. — Я разорён? — посмеялся Эдгар. — Что купили? — Книжки, джинсы, — рассказывала Энни, разрезая сочный кусок мяса. — Чаю? — Да, пожалуйста. Только чёрный, — предусмотрительно сказал мужчина, ещё с порога учуяв аромат голубого чая. — Теперь нас будет учить суперзнаменитость волшебного мира, — сказала девочка, поставив чайник на огонь. — Все в таком возбуждении из-за этого. — Вот как, — рассмеялся Эдгар. — И что эта звезда? Убила сотню драконов и тысячу эльфов? — Папа, — покачала головой девочка. — Завтра я планировала пойти к Уизли. — Хорошо. Завтра могли бы поужинать в «Шалфей», что думаешь? Через пару дней ты уже уедешь, а мы провели не так много времени вместе. — Да, конечно, — невесело улыбнулась Энни. — Как же я забыл, — притворно схватился за голову Эдгар. — Энни, не сходишь в машину за моим портфелем? Девочка вышла на улицу, а Эдгар остался в кухне и прислушался, ожидая услышать восторженный визг дочери. Он раздался почти сразу. — Это не шутка? Энни стояла у открытой дверцы машины и смотрела на заднее сиденье, где в серебристой кованой клетке сидел большой коричневый филин. Он был важный, тяжёлый, с густыми пёстрыми перьями на груди, янтарными глазами и таким видом, будто вовсе не считал себя подарком. Скорее уж — новым членом семьи, которого по какой-то причине держали в машине. — Что там? — нарочито без интереса поинтересовался отец, когда Энни вернулась в дом. Но только он повернул голову, как девочка налетела на него с объятиями. — Спасибо, спасибо, спасибо! — Подумал, что пора тебе уже обзавестись своей совой, чтобы писать мне в любое время, — улыбался Эдгар. — Не будешь же ты до самого выпуска эксплуатировать сов друзей. — Как здорово! — Ну, опробуем его в деле? — поправив очки, с энтузиазмом спросил он и оглядел дом. — Энни, а портфель-то ты принесла? — А? — Прости, кажется, я правда забыл его в машине, — рассмеялся Эдгар. — Будь добра, сходи ещё раз. Напишем письмо Диггори. — Нужно придумать ему имя, — сказала девочка, вернувшись с портфелем. — Пухлик? По вздоху отца она поняла, что имя неподходящее, хотя Эдгар ничего не сказал. — Фиджит? — Мне нравится, — одобрительно кивнул Эдгар. Фиджит, кажется, тоже не возражал. Во всяком случае, он только медленно моргнул и повернул голову почти на полный круг, осматривая кухню. Энни подтащила клетку ближе к столу и осторожно просунула палец между прутьями. Филин посмотрел на палец, потом на Энни, и всем своим видом дал понять, что знакомство состоится позже, когда он сам сочтёт нужным. — Характерный, — восхищённо прошептала она. — Зато красивый, — сказал Эдгар, доставая из портфеля лист бумаги. — Пиши. Письмо Диггори получилось коротким: благодарность Агнес за покупки, обещание вернуть деньги и несколько тёплых слов о том, что Энни вернулась домой живая и довольная. Энни прикрепила послание к лапке Филина и торжественно сказала: — К Диггори. Только не заблудись. И не съешь письмо. И вообще веди себя прилично. — Отличная первая инструкция, — заметил Эдгар. — Очень доверительная. Отец открыл окно. Ночной воздух пах садом, влажной травой и остывшей землёй. Филин легко запрыгнул на подоконник, оглянулся на Энни своими янтарными глазами и вдруг оттолкнулся, вылетев в темноту почти бесшумно. Только крылья мягко рассекли воздух, и коричневая тень скользнула над кустами, поднялась выше, к крышам и звёздам. Энни высунулась из окна, провожая его взглядом.