Карамель

После Хэллоуина школа ещё несколько дней гудела от случившегося с миссис Норрис. Её нашли оцепеневшей возле стены, под надписью, от которой у первокурсников белели лица, а старшие начинали говорить тише. «Тайная комната снова открыта. Враги наследника, трепещите». По коридорам тут же поползли слухи: кто-то уверял, что видел кровь, хотя крови не было; кто-то говорил, что кошка умерла, хотя она была жива; кто-то клялся, что это точно проклятие, потому что ни один нормальный ученик не стал бы нападать на животное, даже на такое неприятное, как миссис Норрис. Филч ходил по замку сам не свой. Он и раньше выглядел так, будто все ученики лично портили ему жизнь одним своим существованием, но теперь в нём появилось что-то совсем жалкое и злое одновременно. Он караулил у коридоров, шипел на каждого, кто задерживался у стены слишком долго, и смотрел так, будто готов был обвинить в нападении любого, у кого в кармане нашлась бы палочка, крошки от печенья или просто недостаточно невинное выражение лица. Поначалу все только об этом и говорили. За завтраком, в коридорах, на лестницах, в гостиных — миссис Норрис внезапно стала самой обсуждаемой кошкой в школе. Но очень скоро возбуждение начало спадать. Уроки, домашние задания, квиддич, холод, профессора, домашнее задание, собственные мелкие беды и чужие ссоры быстро вернули жизнь в привычное русло. Все словно негласно решили, что это было делом рук какого-то дурочка, который ошибся с заклинанием, испугался последствий и скрылся с места преступления. В конце концов, в Хогвартсе постоянно что-нибудь взрывалось, падало, превращалось не туда и не обратно. Окаменевшая кошка была ужасом, но ужасом, который слишком быстро обрастал объяснениями, пока не становился почти удобным. Энни тоже старалась не думать об этом слишком много. И всё же иногда, проходя мимо пустых коридоров, она невольно вспоминала неподвижное тело миссис Норрис, странную надпись на стене и лицо Филча. В замке после этого будто появилась новая тень — не такая явная, чтобы о ней говорили вслух, но достаточно заметная, чтобы иногда холодок пробегал по спине без всякой причины. Или же причина была. С приходом ноября в Хогвартсе стало заметно холоднее, но в подземельях холод ощущался особенно мерзко. От стен тянуло сыростью, каменный пол ледянил подошвы, а воздух пах дымом, мокрым камнем, травами и кислой гарью, въевшейся в котлы после чужих неудач. Оставалось только гадать, кто первым превратится в ледышку, когда наступит настоящая зима. — Что за… Кэти, с которой Энни работала в паре, резко схватилась за голову. Её пальцы нащупали неприятной консистенции жижу, подозрительно похожую на то, что кипело в котле самой Кэти: зелье мгновенной бодрости, восстанавливающее силы, если их совсем не осталось. — Вы совсем идиоты? — грозно обернулась она. Сэмюэль, работавший в паре с Кристиной, размешивал зелье так быстро и яростно, что оно загустело и налипло на черпак. Кристина решила смахнуть жижу с черпака, но сделала это не в котёл, а прямо на голову сидевшей впереди Кэти. Ни у кого не возникло сомнений, что случайностью это не было. — Никаких разговоров, — строго процедил профессор Снейп, высокомерно задрав крючковатый нос. — Профессор, — возмутилась Кэти, — посмотрите на мои волосы! Снейп вопросительно изогнул бровь, прицениваясь к причёске студентки. Слизеринцы захихикали. Кэти повернула голову, демонстрируя синюю слизь, растёкшуюся по волосам. — Очень креативно, — сказал Снейп. — Но зелье лучше мешать в котле черпаком, мисс Белл. Новая волна перешёптываний слизеринцев, похожая на змеиный шёпот, прокатилась по классу. — Нет же! — продолжала Кэти, требуя справедливости. — Это не моё зелье! Это всё… — Довольно, — голос Снейпа эхом прокатился по классу. — Минус двадцать очков Гриффиндору за аномально вызывающее поведение мисс Белл. А теперь выйдите из класса и приведите себя в порядок. Немедля. — Что? Сколько? — возмущённые возгласы львов раздались с разных сторон. Снейп угрожающе вышел из-за стола, заставив всех замолчать. Дайана, готовившая зелье бодрости в паре с Амелией, задумчиво стояла, качая головой. Она вздрогнула, когда в их котёл прилетела скомканная записка, и поспешила вытащить бумажку, пока та не утонула в зелье. Прочитав, она показала её Амелии. Та отреагировала на послание неоднозначно: поджала губы, но всё же передала записку дальше. Когда бумажка дошла до Энни, девочка поняла: они обречены. Это война. «Разберемся с ними, когда будем на своей территории.» — было написано почерком Кормака. «На своей территории» означало на занятии по трансфигурации. Всем давно было понятно, что ждать от Снейпа справедливости бессмысленно: он в любом случае будет на стороне своих подопечных, что бы они ни натворили. Гриффиндорцы наивно ожидали того же и от МакГонагалл — одной из самых строгих, но справедливых преподавательниц. В тот же день по расписанию стояла трансфигурация. Занятие было сразу после обеда, и это оказалось удачно для гриффиндорцев: у них было больше времени на перемене и возможность занять позиции заранее, пока ни о чём не подозревающие слизеринцы уминают свой обед в Большом зале. Тревога сдавила грудь Энни. Случай с Кэти так разозлил всех, что однокурсники были настроены решительно: раз и навсегда заткнуть слизеринцам рты. Кормак выступил предводителем, успев разработать план действий и разъяснить каждому его роль. Успех сражения зависел от фактора неожиданности. Слизеринцы, как внушительно объяснили Чендлер и Кормак, коварны, больно жалят заклинаниями, могут по-настоящему ранить противника и не считаются с совестью, которой у них, по его словам, нет вовсе. Класс трансфигурации встретил их пустотой и строгим порядком. Парты стояли ровными рядами, на доске ещё оставались следы прошлой темы, у окна темнел высокий шкаф, а учительский стол выглядел так безупречно, будто даже пыль боялась на него садиться. Гриффиндорцы разошлись по местам. Кто-то спрятался за партами, кто-то занял позицию у шкафа, кто-то прижался к стене возле двери. Кормак шёпотом раздавал последние указания, размахивая палочкой так, будто командовал не третьекурсниками, а целым отрядом авроров. Энни устроилась за партой у прохода, чувствуя, как внутри неприятно дрожит живот. Ей не нравилось, что всё это происходит в кабинете МакГонагалл. Не нравилось, что они собираются напасть первыми. Но все были настроены очень воинственно. Кормак взмахнул палочкой, и дверь в класс открылась. Очень типично для МакГонагалл: если профессор задерживалась, она иногда открывала дверь магией, чтобы студенты не томились в коридоре. Поэтому у слизеринцев это не вызвало подозрений. Они всей кучей вошли в класс, переговариваясь и всё ещё довольно посмеиваясь после обеда. Как только они прошли вглубь и в коридоре никого не осталось, дверь захлопнулась и намертво заперлась. — А-а-а! — закричали гриффиндорцы, повылезав из укрытий. — Получайте! Слизеринцы, на удивление, среагировали быстро, повытаскивав волшебные палочки. Класс озарился разноцветными вспышками — жёлтыми, красными, синими, зелёными, белыми. — Rictusempra! — Locomotor Mortis! — Tarantallegra! — Petrificus Totalus! Начался такой хаос, что уже через несколько секунд стало невозможно разобрать, кто в кого стреляет. Все размахивали палочками, бегали между партами, расталкивали стулья, пригибались, выкрикивали заклинания и тут же получали ответные вспышки в лицо, плечи или спину. Кто-то поскользнулся на разлитых чернилах, кто-то врезался в шкаф, одна парта с грохотом перевернулась, рассыпав по полу пергаменты. Чендлер получил Tarantallegra и, ругаясь, начал отплясывать между партами, едва не сбив Дайану. Кормак попытался прорваться к Даррелу, но кто-то из слизеринцев наложил на него Locomotor Mortis, и он рухнул вперёд, склеив ноги так крепко, будто их связали невидимой верёвкой. — Finite Incantatem! — крикнула Дайана, освобождая однокурсника. В следующую секунду ей самой пришлось пригнуться: зелёная вспышка пролетела над головой и попала в шкаф. Дверцы распахнулись, на пол посыпались коробки с пуговицами, перьями и деревянными кубиками для упражнений. Энни удалось прижать к стене Кристину и выбить у неё палочку коленом. Следом она наложила на неё заклинание опухшего языка, обезвредив противника: без нормально произнесённого заклинания Кристина колдовать уже не могла. — Engorgio! Заклинание попало слизеринке в рот. Та вскрикнула, но вскрик тут же превратился в нечленораздельное мычание: язык распух и мешал говорить. — Вфы ффовсем оффурели! — попыталась выкрикнуть она. Кэти преследовала Сэмюэля, швыряя ему красные молнии прямо в филейную часть. — Стой, трус! — Furnunculus! — огрызнулся парень. — Rictusempra! Кэти увернулась, и заклинание попало в Амелию. Та согнулась от щекотки, врезалась плечом в парту и едва не опрокинула ящик с пуговицами. Дюк был ранен — ему полоснули лицо, и по щеке лилась алая кровь. Кэти оттащила его к окну, спрятавшись за партами, но молодой человек не собирался отсиживаться из-за одной царапины и, вскочив на ноги, снова бросился в бой. — Expelliarmus! — Protego! Дайана, Кормак и Чендлер сражались с Моррисом, Эдвином и Даррелом. — Энни, нет! — крикнула Дайана, увидев, что Энни собирается подкрасться сзади и атаковать Морриса. В итоге Эдвин резко обернулся и выстрелил в Энни. Заклинание ударило ее в грудь. Девочку отбросило назад, но движение вдруг замедлилось: Дайана успела вскинуть палочку. — Arresto Momentum! Энни мягко опустилась на пол и тут же сообразила притвориться неподвижной. Лишь убедившись, что ни Моррис, ни Эдвин, ни Даррел не видят ее, она перекатилась на живот и поползла под партами направляясь в сторону слизеринцев. Пыль щекотала нос, под ладонями хрустели перья и обрывки пергамента, где-то рядом по полу каталась чужая палочка. К тому моменту Кормака уже устранили, сумев заколдовать его кулак так, что он бесконтрольно и беспорядочно бил его по лицу. Чендлера вырубили усыпляющим заклинанием. Дайана осталась одна против троих, отбивая тройную дозу заклинаний, и силы её явно были на исходе. Энни была уже совсем близко, но могла не успеть. Она видела только ноги слизеринцев. Прицелилась и выстрелила оранжевым пламенем: — Incendio! Штаны слизеринцев загорелись. Они закричали и начали плясать на месте, пытаясь потушить огонь. — Мои штаны! — Потуши, идиот! Дайана воспользовалась заминкой. — Expelliarmus! Expelliarmus! Палочки двух слизеринцев вылетели из рук. Следующим взмахом она подвесила их под потолком. Они беспомощно задёргались в воздухе, задевая ногами люстру. — Жалкая грязнокровка, — процедил Моррис Кларк, разбрызгивая слюну. Они встретились с Дайаной лицом к лицу, приставив палочки к шее друг друга. Она не оценила оскорблении, словно эти слова, особенно от Морриса, для нее ничего не значили. Но Кэти, услышав это, оставила Сэмюэля давиться слизнями и рванула к Моррису, будто собиралась размазать его по полу. Внезапно в дверь постучали с такой силой, что вибрация прошла по полу и отозвалась в кончиках пальцев ног. Баталия замерла. На несколько секунд в классе стало почти тихо: кто-то тяжело дышал, кто-то шмыгал носом, где-то под потолком тихо покачивался подвешенный слизеринец. — Откройте дверь, — раздался за дверью ледяной голос профессора МакГонагалл. Никто не пошевелился. Дверь дрогнула, щёлкнула, а потом с грохотом распахнулась от сильного заклинания. На пороге стояла профессор МакГонагалл. — Кто, позвольте узнать, счёл возможным заколдовать дверь моего класса? — произнесла она таким голосом, что у всех сжались животы. Но когда она вошла в класс и увидела происходящее, на ее лице было такое выражение лица, что захотелось чтобы сжался не только живот, но и все тело уменьшилось до атомарного размера. — Это они, профессор! Они напали на нас! — тут же воскликнул лежащий на полу Моррис, над которым нависла Кэти. Кулак ее был разбит. — Вф шсшвосесесф вшеоу! — Кристи с языком размером с гигантскую улитку без панциря подбежала к профессору в слезах и повисла у неё на руке. — Мисс МакАлистер, отойдите, — резко сказала МакГонагалл. Кристи тут же отпрянула. — Я требую объяснений. Но никто из гриффиндорцев не мог сказать ни слова. В отличие от слизеринцев, которые тут же столпились вокруг профессора и наперебой начали рассказывать ей во всех подробностях о битве, устроенной студентами её собственного факультета. — Довольно. МакГонагалл взмахнула палочкой. Поверженные парты и стулья поднялись и встали ровно на свои места, расчистив ей дорогу к учительскому столу. Скулы её были напряжены до предела, губы поджаты, брови сдвинуты. Никто и никогда прежде не видел профессора в таком гневе. — За все годы преподавания в Хогвартсе, — начала МакГонагалл, — я видела немало безрассудства. Видела самоуверенность, упрямство, глупость и крайне слабое представление о последствиях. Но устроить засаду в учебном классе, запереть дверь и начать дуэль до прихода преподавателя — это уже не шалость и не ссора между факультетами. Это недопустимо. Она прошла к своему столу, не садясь, и обвела класс пристальным взглядом. Студенты стояли кто как: кто-то потупил взгляд в пол, кто-то переглядывался, кто-то злобно косился на противников. — Это непозволительно, — сказала она. — Беспрецедентный поступок, позорящий все факультеты без исключения. Гнев затмил ваш разум, вытравив последние остатки здравого смысла. Школа не потерпит такого неуважения к своим порядкам. Вы все будете немедленно наказаны. — Но как же так? Мы не виноваты, — заныл Сэмюэль. Один взгляд профессора заставил слизеринцев замолчать. — Гриффиндор теряет пятьдесят очков. По гриффиндорцам прошёл болезненный вздох. — Слизерин также теряет пятьдесят очков. Теперь уже возмущённо зашептались слизеринцы. — И, если кому-то кажется, что я сейчас начну выяснять, кто первым сказал, кто первым посмотрел и кто первым счёл себя смертельно оскорблённым, можете оставить эти надежды при себе. Никто не шевелился. — С этого дня ваша вражда должна закончиться. Всё, что дозволено в стенах школы, — здоровый дух соперничества. Вам придётся научиться сосуществовать и работать вместе, если до сих пор вам это сделать не удалось. МакГонагалл не сразу продолжила. Она стояла перед ними прямая, строгая, собранная до последней складки мантии, и смотрела так, словно раздумывает, какое самое жестокое из наказаний способно проучить провинившихся студентов. — Раз уж простых разговоров оказалось недостаточно, — наконец произнесла она, — школа предоставит вам возможность усвоить этот урок на практике. Вы будете разделены на группы. Четыре факультета, по одному представителю от каждого факультета в группе. Вы подготовите совместный проект, на который вам будет дано полгода ровно. В конце мая вы представите свои работы. Я жду участия от каждого. Оценка за проект станет вашей итоговой оценкой за год. — Обалдеть, — послышался шокированный голос сзади. — Вам может показаться, что времени много, — продолжила МакГонагалл. — Но позвольте вас разочаровать: проект потребует регулярной совместной работы. И помните, вы виновны в произошедшем. Вам и отвечать за последствия. — Прошу проще… — в класс вошла опоздавшая Селена, она потеряла дар речи, увидев у входа побитых, растрёпанных однокурсников. — Объяснитесь, — потребовала МакГонагалл. — Я… — Селена закрыла за собой дверь, собираясь с мыслями, и прошла вглубь класса прямо к профессору. — Была в Больничном крыле. Вот записка от мадам Помфри. МакГонагалл взяла записку, быстро прочла и коротко кивнула. — Мистер Кларк, мистер Уилкинсон, мистер Ламар, мистер Хоуп, мисс Сентмор, мистер Маклагген, мистер Шепард, мистер Брэкстон, мисс Белл, мисс Пайс, — перечислила профессор, — отправляйтесь к мадам Помфри. Мисс Кроу, мисс Хэндерсон, мисс Малейн приступят к уборке класса. Когда мадам Помфри отпустит остальных, немедленно возвращайтесь сюда и присоединяйтесь к устранению этого беспорядка. — А я-то тут при чём? — недовольно прошептала Селена, снимая сумку с плеча и ставя её на стул. Убираться пришлось весь оставшийся урок. Работали молча, слишком злые и уставшие, чтобы разговаривать. Энни пыталась оттереть с парты чёрное пятно копоти, Дайана собирала с пола обрывки пергамента, а Селена с таким выражением лица вытирала чернила с ножки стула, будто ей поручили чистить стойло дракона. Разрушений оказалось куда больше, чем казалось в разгар драки. У одной парты отлетела ножка, и она теперь жалобно кренилась набок. На доске остался длинный белёсый след от неудачно отбитого заклинания, будто кто-то провёл по ней когтем. Несколько стульев стояли без спинок. Кормак, вернувшийся первый от мадам Помфри, был отправлен отскребать с подоконника прилипших слизней. Чендлер подметал пергаментные клочья, Моррис с Даррелом оттирали следы копоти возле шкафа. Самюэль раскладывал вместе с Амелией учебный инвентарь, сортируя предметы по коробкам, а Кристина расставляла книги. То, что не успели отмыть и прибрать сразу, пришлось доделывать уже после всех занятий. К вечеру кабинету трансфигурации удалось вернуть прежний вид, и третьекурсники наконец разошлись по своим гостиным. Гриффиндорцы шли всей толпой на седьмой этаж. Мадам Помфри всех подлатала, сняла наложенные чары и прописала мази от ушибов. Кормак всё ещё осторожно щупал нос, Кэти сжимала перебинтованную руку, Дюк хвастался, что почти не пострадал, хотя шёл так, будто у него болела каждая кость. Ребята оживлённо вспоминали события прошедшей драки, ещё не догадываясь, что ожидает их в гостиной. Когда портрет Полной Дамы отъехал в сторону, третьекурсники увидели толпу студентов разных курсов, радостно встречавшую их. — Во даёте! — приветственно воскликнул Ли, аплодируя стоя. — Снимаю шляпу, — сказал Нолан, а Сэм его поддержал: — Ну вы устроили! Вся школа только и говорит о том, как вы взбучили слизеринцев. Толпа затянула ребят внутрь, усадив их в центре гостиной, будто они были настоящими героями. Кто-то хлопал Кормака по плечу, кто-то требовал показать разбитый кулак Кэти, кто-то уже спорил, сколько именно слизеринцев висело под потолком и был ли среди них Моррис. У камина освободили диван и несколько кресел. На низком столике тут же появилась еда — кто что сумел принести из Большого зала после ужина: булочки с мясом, яблоки, куски пирога, завёрнутые в салфетки, печенье, сыр и даже несколько холодных куриных ножек. После такого сложного дня это выглядело почти как пир. — Я буду теперь осторожнее, — смеялся Кормак, уминая булочку с мясом. — Видели бы вы, как Кэти этого Морриса одной левой! — А Дайана одна против троих! — сказала Кэти. — Но без Энни, — ответила Дайана, — я бы не справилась. Настоящая воительница! Теперь слизеринцам придётся потратиться на новые брюки. У Даррела такие волосатые ноги, что я чувствовала запах сженых волос. — А как ты меня поймала, когда Эдвин отбросил меня волной! — сказала Энни. — Я видел! — оживлённо рассказал Дюк. — Пока меня не вырубили… Я думал, ты отлетишь до самого шкафа! Шею бы точно сломала. — Я ни о чём не жалею, — призналась Кэти, и все с ней согласились. — Давно надо было поставить на место этих змей. Гостиная слушала их с жадным интересом. Третьекурсников окружили почти сразу: кто-то сел прямо на подлокотник кресла, кто-то устроился на ковре у камина, кто-то перегнулся через спинку дивана, пытаясь расслышать каждое слово. Каждый пересказывал одно и то же по-своему, и от этого история становилась всё громче, смешнее и героичнее. Гриффиндорцы просидели в гостиной до поздней ночи. Обычно за такое уже можно было получить замечание, но завтра была суббота, а значит, можно было позволить себе задержаться у камина подольше. Однако уже на следующий день веселье прекратилось. Каждый третьекурсник получил письмо от профессора МакГонагалл. Все были так удивлены, словно до последнего не верили в серьёзность её слов. Казалось ведь, что хуже уборки в классе наказания быть уже не могло. «Мисс Кроу, В соответствии с решением, принятым после вчерашнего инцидента в кабинете трансфигурации, вы включены в межфакультетскую группу для выполнения совместного проекта. Вам предстоит подготовить исследовательскую работу по трансфигурации с практической частью и последующей защитой проекта в конце мая. Каждый участник обязан принимать участие в подготовке материала, вести записи о ходе работы, присутствовать на групповых встречах и внести вклад в итоговое выступление. Проект будет учитываться при выставлении итоговой оценки за год. Список участников вашей группы: Морган Хартт, Мэри-Энн Кроу, Селена Малейн, Чжоу Чанг. Первая встреча назначена на сегодня. Профессор М. МакГонагалл» На второй странице письма значился список тем, доступных для выбора. Некоторые уже были зачёркнуты, и прямо на глазах у Энни исчезли ещё две. «Список доступных тем для исследовательского проекта по трансфигурации: 1. Влияние исходного материала на качество конечной формы при предметной трансфигурации Сравнение результатов при преобразовании дерева, металла, ткани, стекла и органических материалов с точки зрения точности формы, прочности и устойчивости результата. 2. Ошибки визуализации при сложной трансфигурации: причины и способы исправления Изучение того, как неточное мысленное представление конечной формы влияет на результат заклинания, а также какие методы помогают исправить допущенные искажения. Психомагическая проекция в трансфигурации: влияние эмоционального импульса на форму и свойства создаваемого объекта 3. Побочные эффекты неполной трансфигурации и методы безопасного устранения искажений Анализ возможных дефектов при незавершённой трансфигурации, включая нарушение формы, структуры или свойств объекта, а также способы их безопасной коррекции. 4. Сотворение объектов из воздуха: пределы и ограничения магического создания материи Изучение того, почему одни предметы можно создать с помощью магии, а другие невозможно или опасно, с опорой на законы магической трансфигурации. 5. Закон Гэмпа и исключения из элементарной трансфигурации Исследование магических ограничений, связанных с созданием пищи, денег, живых существ и других объектов, которые невозможно полноценно получить простой трансфигурацией. 6. Устойчивость трансфигурированных предметов при длительном сохранении формы Исследование продолжительности сохранения нового облика предмета без повторного применения заклинания, а также факторов, влияющих на постепенное возвращение к исходному состоянию. 7. Пределы частичной трансфигурации: изменение отдельных свойств объекта без полной смены формы Практическое изучение возможностей изменения отдельных характеристик объекта, таких как размер, вес, материал, гибкость, фактура или отдельные части, при сохранении его основной структуры. 8. Анимагия как высшая форма трансфигурации Сравнение обычной трансфигурации человека и анимагии как более сложной формы магического превращения, включая подготовку, риски, контроль сознания и юридические ограничения.» Энни перечитала письмо дважды. Первым делом ей захотелось возмутиться, что «сегодня» наступило слишком быстро. Вторым — найти Кормака и спросить, чувствует ли он теперь всю тяжесть своего блестящего стратегического плана. А третьим — просто лечь лицом в подушку и не вставать до понедельника. «Катастрофа», — подумала девочка, свернув пергамент. МакГонагалл никогда не меняла своих решений, а Энни так надеялась, что профессор переспит с этой идеей и поймет ее ошибочность. Такой сложный проект длиной в полгода, безусловно, отнимет кучу времени, которого и так оставалось крайне мало: на третьем курсе к основным предметам прибавились занятия по выбору. Энни, в приступе необъяснимого рвения, выбрала целых три — уход за магическими существами, прорицание и магловедение. Немного придя в себя, она спустилась в Большой зал, взяв с собой Омлета, чтобы накормить его. Все студенты школы вели себя как ни в чём не бывало. Субботнее утро пестрило хорошим настроением, даже несмотря на скверную погоду. — Доброе утро, — сказала Энни, садясь рядом с близнецами, Ли и Джинни. — Взяла этого монстра с собой? — спросил Ли, покосившись на Омлета. — Энни, — Джинни наклонилась через стол и понизила голос до шёпота. — У Сильвии с моего курса пропал кот. Его случайно не мог… съесть твой зверь? — Глупости какие, — нахмурилась девочка, крепче прижимая к себе Омлета. Хотя, если быть до конца честной, с Омлетом Энни не справлялась. Это было очевидно всем, и даже ей самой. После полутора месяцев попыток приучить его к Хогвартсу, постоянных побегов, лая на портреты и охоты за всем, что двигалось, Энни, измученная вечной усталостью, решилась отпустить его на свободный выгул. И вот уже две недели котопёс независимо бродил по замку, гоняя встречавшихся на его пути кошек и привидений. Сначала Энни ужасно боялась, что может навсегда потерять своего любимца. В первый раз он не возвращался целых три дня. Все эти три дня девочка безостановочно плакала: то сидя на уроках, то лёжа в кровати, то уткнувшись носом в подушку так, чтобы никто не видел. Но на четвёртый день Омлет прибежал сам. Энни сидела в гостиной и читала, когда услышала по ту сторону прохода скрежет когтей и странное недовольное ворчание. Выйдя наружу, она увидела Омлета — грязного, голодного и совершенно довольного собой. Энни накормила его, напоила, отмыла и вытащила из шерсти палки и колючки. С тех пор она больше не переживала, если пёс уходил в загул. Он всегда возвращался обратно к хозяйке. Хагрид тоже пару раз сообщал Энни, что видел, как её «оболтус» гоняет зайцев за стенами школы. Пару раз Омлет даже подбегал к великану, и тот его подкармливал. Хотя, как признался Хагрид, кошки ему никогда особенно не нравились, этот «чудной кот» ему полюбился. — О твоём котопсе уже ходят легенды, — посмеялся Фред. — Все только и пересказывают друг другу сплетни, будто видели странное существо, охотившееся на них в тёмных коридорах, — добавил Джордж. — Клянусь, это лучшее вложение нашего времени! — ещё больше развеселился Фред. — А я-то сначала не оценил идею привезти сюда пса, превращённого в кота. Так держать, Энни. — А вы что такие весёлые и жизнерадостные? — воскликнула девочка. — Вас что, радует то, что МакГонагалл учинила нам в наказание за нашу «войну»? Ребята придвинулись поближе, ожидая новостей. — Ты о чём? — шёпотом спросил Ли. — О групповом проекте, — сообщила Энни. — МакГонагалл объединила нас в группы. По одному человеку с каждого факультета. Мы должны за полгода выполнить кучу заданий, работая со слизеринцами. — Жестоко, — сказал Фред. — И Пуффендуй, и Когтевран тоже. Это должно нас якобы сдружить… Я даже не представляю как это организовать, — раздражалась девочка. — Я должна тратить свое внеурочное время на то, чтобы делать работу, которой могло и не быть в моей жизни. Пустая трата времени… — Могла бы просто заставить мыть туалеты целый год, — сказал Джордж. — Или полы во всём Хогвартсе, — подхватил Фред. — Зачем же так жестоко? Работать в паре со слизеринцами… бр-р. — Подождите, — на Энни внезапно снизошло. — То есть вам письма не приходили? Все отрицательно покачали головой. — Нечестно, — вспылила гриффиндорка. — Сначала они разжигают межфакультетскую вражду, разделяя всех по качествам и стимулируя соперничество баллами и квиддичем, а потом учат жить в мире и дружбе. Если уж начинать, то со смены школьной системы. — Энни в директора! — воскликнул Джордж. — В министры! — поддержал Фред. — В президенты! — сказал Ли. — Голосуйте за Энни! Энни укоризненно прищурилась. Джинни вдруг выбралась из-за стола. — Мне пора. — Джинни, не хочешь прогуляться сегодня? — спросила Энни. — Нет, Энни, — тихо ответила Джинни и быстро ушла. Фред и Джордж проводили её взглядами. Обычное веселье на их лицах погасло. — Нужно выяснить, кто этот урод, — сжал кулаки Джордж. — Он будет страдать, — поддержал брата Фред. — Чего? — вытаращилась на них Энни. — Вы что говорите? — Очевидно, что Джинни кто-то обижает, — сказал младший из близнецов. — И мы найдём кто, — добавил Фред. — Хотя Джинни и не признаётся, у нас много связей. Узнаем. — Я не думаю, что… — Её как подменили, — не выдержал Джордж. — Вот-вот, того и гляди, расплачется. Она так мечтала приехать в Хогвартс, а в итоге ходит здесь несчастная. — Мне она ничего такого не говорила, — сказала Энни. — Никаких намёков не было. Я уверена, Джинни могла бы за себя постоять… Энни вспомнила, какой ранимой оказалась Джинни, когда дело касалось Гарри, и поняла, что, вероятно, та была вовсе не такой бойкой и дерзкой, какой Энни привыкла её видеть. — Джинни просто влюблена, — выпалила Энни, глядя на терзания старших братьев, и тут же пожалела об этом. Она почувствовала себя предательницей. — Получается, — задумался Фред, — нам Гарри отлупасить нужно? — Вы знаете? — удивилась девочка. — Конечно, — ответили близнецы. — Я думал, она вывалится из окна летом, — закатил глаза Джордж. — Гарри уже проснулся? — писклявым голосом передразнил сестру Фред. — Гарри пьёт зелёный чай? Гарри останется жить с нами? Гарри понравится эта кофточка или эта? — Гарри лучше всех вышвыривает гномов из сада, — продолжил Джордж. — А у меня, между прочим, установлен всемирно признанный рекорд. Пятьдесят футов. — Я не видел такого, — сказал Перси, сидевший неподалёку и, видимо, услышавший хвастовство младшего брата. — Ты рядом стоял! — Отвернулся, — невозмутимо ответил Перси. — Наверное, гном сам пробежал ещё двадцать футов. От испуга. — Нам пора, — сказал Фред, быстро доедая завтрак и вставая из-за стола. Он подхватил Джорджа под руку, пока тот всё ещё пытался доказать Перси историческую значимость своего достижения. Джордж успел возмущённо ткнуть ложкой в сторону брата, но Фред уже тащил его прочь. — Ты просто завидуешь величию! — крикнул Джордж через плечо. — Я завидую твоей способности верить в собственные выдумки, — ответил Перси, даже не подняв глаз от тарелки. Близнецы ушли на утреннюю тренировку по квиддичу перед предстоящим матчем со Слизерином. Их голоса ещё некоторое время слышались в проходе: Джордж продолжал спорить, Фред хохотал, а кто-то из младшекурсников испуганно отскочил в сторону, когда они едва не снесли его на повороте. — Какие планы на сегодня? — спросила Энни у Ли. — Я не пойду выгуливать твоё чудовище, — прямо сказал парень, ковыряя ложкой кашу. — Доброе утро, Энни, — мелодично и мягко прозвучал чей-то голос позади. Обернувшись, девочка увидела улыбающуюся, слегка румяную Морган Хартт. — Привет, — Ли протянул Морган руку, и она, лучезарно улыбнувшись, пожала её. — Ты, должно быть, получила письмо? Я была так удивлена, — заговорила она, оставаясь стоять в проходе между столами. — Думаю, мы легко справимся с заданием. — Я ещё не успела пожить с этой мыслью, — призналась сонная Энни, не замечая, как Омлет, воспользовавшись отвлечением хозяйки, залез с головой в её тарелку. — Я уже поговорила с Селеной и Чжоу, — пышные длинные кудри Морган радостно подпрыгнули вместе с ней. — Сегодня после обеда тебе будет удобно встретиться в библиотеке? — Да, я думаю, что да, — удивлённо ответила Энни, поразившись организованности Морган. — Славно, — довольно улыбнулась девочка. — Увидимся, Морган! — крикнул ей вслед Ли, зачем-то привстав и помахав так усердно, словно провожал её на корабль. Заметив негодующий взгляд Энни, он тут же стёр улыбку с лица и с преувеличенно серьёзным видом продолжил разгадывать рецепт каши, ковыряя её ложкой и размазывая по тарелке. Морозное ноябрьское утро покрыло траву тонкой серебряной корочкой, так что при каждом шаге раздавался приятный хруст. Было очень холодно. Энни укуталась в шарф, оставив лишь маленькую щель для глаз, и всё равно чувствовала, как мороз щиплет щёки и забирается под мантию. Омлет, напротив, был совершенно счастлив. Он носился из стороны в сторону, изучая каждую кочку, каждую норку в земле и каждый подозрительный след, оставленный, по его мнению, исключительно для него. Время от времени он замирал, низко припадал к земле, шевелил хвостом, а потом с рывком бросался на сухой лист или комок замёрзшей травы. Энни некоторое время честно пыталась воспринимать прогулку как полезное занятие. Свежий воздух, тишина, суббота, свобода от уроков. Но через десять минут свобода стала подозрительно похожа на обморожение. Пальцы в перчатках почти не слушались, нос предательски замёрз. Когда Омлет наконец набегался и соизволил вернуться, Энни решила, что на сегодня её долг хозяйки выполнен с избытком. После обеда она поднялась на четвёртый этаж, где располагалась школьная библиотека. По дороге ей пришлось дважды увернуться от первокурсников, устроивших догонялки в замке, и один раз остановиться перед портретом сухонькой ведьмы, которая неожиданно потребовала пароль, хотя никакого пароля к лестнице, насколько Энни знала, никогда не существовало. — Проверка внимательности, — важно сообщила ведьма. — Очень смешно, — пробормотала Энни и пошла дальше. Она до сих пор не отогрелась после прогулки — холодный замок с его вечными сквозняками не помогал в этом. В библиотеке было тихо и спокойно. Пахло какао и сахарным печеньем. Мадам Пинс сидела за своим столом с большой кружкой в руках, а перед ней левитировала большая толстая самоперелистывающаяся книга. Энни с удивлением посмотрела на библиотекаря: обычно та способна была испепелить взглядом любого, кто осмеливался принести в библиотеку хотя бы крошку еды, а теперь сама же нарушает собственные правила. Но, заметив её покрасневший нос, шерстяную шаль на плечах и совершенно измученный вид, Энни всё поняла. Пройдя мимо рядов высоких шкафов, Энни услышала приглушенные голоса, свернув за угол она увидела за столом Морган, разговарившую с Чжоу. Пройдя мимо рядов высоких шкафов, Энни услышала приглушённые голоса. Свернув за угол, она увидела за столом Морган, разговаривавшую с Чжоу. — Привет, — радостно сказала Энни. Хотя, если честно, радовалась она больше тому факту, что Морган выбрала место прямо рядом с библиотечным камином. В очаге потрескивали дрова, и от одного только вида огня Энни стало немного легче жить. — Энни, я как раз рассказывала Чжоу про бомбейские лепёшки с обратным послевкусием, — оживлённо сказала Морган. — Ты когда-нибудь пробовала что-нибудь подобное? — Э-э-э, — замялась девочка, не понимая даже, что такое бомбейские лепёшки с обратным послевкусием, — не думаю. — Они сначала совсем безвкусные, — объяснила Морган. — А вкус появляется только через полчаса. В Индии их едят перед долгими разговорами: пока споришь, лепёшка постепенно становится всё вкуснее, и к концу ссоры люди обычно уже забывают, из-за чего начали. — Звучит как что-то, что МакГонагалл должна была выдать нам вместе с письмом, — сказала Энни. Чжоу тихо рассмеялась, а Морган довольно улыбнулась, будто именно такой реакции и ждала. — Вот, — приглашающим жестом она достала из сумки бумажный кулёк с пышным пирогом. — Угощайтесь. — Это те самые лепёшки? — недоверчиво принюхалась Чжоу. Морган рассмеялась. — Нет, это пирог от моей бабули, — сказала девочка. — Вчера прислала. — Как будто только из духовки, — сказала Энни. Угощение выглядело слишком аппетитно, чтобы долго сомневаться. Энни взяла кусочек, откусила — и мягкое тёплое тесто с нежной начинкой растаяло во рту так быстро, что она на мгновение даже забыла, зачем пришла в библиотеку. Ей немедленно захотелось похитить бабушку Морган и поселить её где-нибудь поближе к гриффиндорской башне, чтобы та готовила этот пирог каждый день. — Всем привет, — Селена села на противоположной стороне, через два стула от Энни и столько же от Чжоу, словно нарочно показывая своё отношение к вынужденному сотрудничеству. — Я опоздала. — Да, — заметила Чжоу. — Нет, — мягко улыбнулась Морган. — Мы без тебя не начнём. — Итак, — Чжоу тут же взяла слово. — Думаю, мы будем работать гораздо продуктивнее, если с самого начала распределим обязанности и будем следовать плану. Полагаю, все ознакомились с темой нашего проекта. К счастью, письмо пришло не одной из первых, и я успела занять лучшую из тем для нашего проекта: «Ошибки визуализации при сложной трансфигурации». Она передала Морган пергамент, который пошёл по кругу. — Я подготовила список задач и разделила их поровну, чтобы равномерно распределить нагрузку… Селена взяла пергамент последней, пробежала глазами несколько строк и спокойно сказала: — Мне не нравится. — Прости? — переспросила Чжоу. — Мне не нравятся мои задания, — уточнила Селена. — Если я живу в подземелье и учусь на Слизерине, это не значит, что я должна бесконечно изучать, как превращать собственные эмоции в слизь или визуализировать страх в виде ползающих змей. — Ужас какой, — тихо ахнула Морган. — Я составляла задания, учитывая индивидуальные особенности и предрасположенность каждой из нас, — сказала Чжоу, заметно выпрямившись. — В конце концов, если смотреть в суть, это и есть наше задание: проявить себя как истинный представитель своего факультета. — Ну нет, — не согласилась Морган. — Откуда тебе знать о моей индивидуальности? — спокойно спросила Селена, и именно это спокойствие, казалось, выводило Чжоу из себя сильнее всего. — Я даже имени твоего не знаю. — Чжоу, — процедила сквозь натянутую улыбку девочка. — Селена права, — сказала Морган и достала ещё одну порцию пирога своей бабушки, словно надеялась, что это поможет смягчить напряжённую атмосферу. — Мы совсем ничего друг о друге не знаем. Как же мы сработаемся? Она тепло улыбнулась и раздала каждой по кусочку. — Как мне кажется, тайный план профессора МакГонагалл как раз в том, чтобы нас сдружить. Что думаешь, Чжоу? — Вряд ли, — сказала Чжоу, неуверенно дёрнув плечом. — Энни, начни, расскажи о себе, — предложила Морган. Гриффиндорка едва не подавилась пирогом. Не ожидавшая такого поворота, она успела набить рот угощением, и теперь всем пришлось ждать, пока она сначала отчаянно прожуёт, потом проглотит, а потом ещё и сделает вид, что всё это было совершенно нормально. — Мне совсем не о чем рассказывать, — смущённо ответила она. — Энни. Учусь на третьем курсе. Воспитываю с… кота. — Ты ведь хорошо рисуешь, — сказала Морган. — Помнишь, мы вместе ходили на занятия к Руби? — Да, точно, — оживилась Энни, выпрямившись. — И вообще, Энни красиво поёт. Она пела в школьном хоре. — Да… — Энни казалось, что она горит, настолько неловко было чувствовать себя в центре внимания. — Но я скорее исполняла роль подставки под жабу. Она пела больше. Селена слегка улыбнулась. — Ты же подружка Фреда и Джорджа Уизли? — спросила Чжоу. — Мы дружим, — подтвердила гриффиндорка. — На прошлой неделе мы видели, как Джордж обнимался с какой-то девочкой на третьем этаже, — наклонившись вперёд, заговорщицки зашептала Чжоу. — Они целовались. Это была ты? Энни застыла. Казалось, стул под Энни зашатался — настолько её ошарашила информация, выданная Чжоу. К горлу подступила тяжёлая тошнота, а в груди неприятно сдавило. Она невольно представила себе эту картину, хотя и с большим трудом могла вообразить, как Фред или Джордж с кем-нибудь целуются. Им же всего четырнадцать лет. Они ещё неразумные дети. К тому же было сложно поверить, что кто-то добровольно пойдёт на то, чтобы поцеловать близнецов, хотя бы даже одного из них. Энни знала их слишком хорошо: они зубы не то что вечером, даже утром чистили не всегда. Но знала ли это та девочка, с которой они целовались? И можно ли было вообще верить словам Чжоу? Энни растерялась. — Н-нет, — затрясла она головой. — Мы просто друзья. Мы соседи… Живём рядом. — Кстати, — сказала Морган, — позапрошлым летом я проезжала через Оттери-Сент-Кэчпоул. Мы ездили с дедушкой на побережье. Очень красивые места. Жаль, я живу далеко оттуда. — Откуда ты так много обо мне знаешь? — скомканно спросила Энни. — Мы ведь никогда не общались. — Но мы же учимся вместе, — широко улыбнулась Морган. — Селена, а ты, кажется, живёшь в Лондоне? — Вы это на полном серьёзе? — спросила Чжоу. — Ну да, — невинно улыбнулась Морган. — Некоторые люди действительно живут в Лондоне, — сказала Селена. — Там не только туристы. — Мы тратим на это слишком много времени, — сказала Чжоу, пропустив насмешку Селены мимо ушей. — Простите, но мне неинтересно слушать про друзей Энни, её прабабушек и то, почему у неё такая странная причёска. Энни сжалась на стуле. Каждое слово о ней или адресованное ей она воспринимала слишком близко к сердцу. Конечно, она знала, что у неё нет, никогда не было и уже точно никогда не будет таких роскошных волос, как у Морган: пышных, как крона каштана, длинных и волнистых, словно морские волны. Не будет и таких длинных, гладких и блестящих, как у Селены. Даже таких волос, как у Чжоу, — средней длины, но плотных и тяжёлых, — у Энни тоже не будет. Но она училась принимать свою внешность, и каждое неосторожное слово всё равно ранило её. Энни неловко заправила волосы за уши. — Нам просто нужно выполнить задание, — продолжала Чжоу. — Мы не подружки и вряд ли ими станем. Зато имеем высокую вероятность получить незачёт, если не соберёмся и не начнём следовать плану. — Плевали все на твой план, — сказала Селена и разорвала пергамент на куски. — Кто назначил тебя главной? — Это… — Чжоу открыла рот от неожиданности. Морган стояла, не зная, как реагировать, а Энни, казалось, пребывала в полном восхищении перед слизеринкой. — Это очевидно, — наконец сказала Чжоу. — Всем известно, что в Когтевране самые организованные и, скажем честно, интеллектуально одарённые студенты. — А ты там по ошибке оказалась, получается? — Ну всё, — вспылила Чжоу, резко поднимаясь с места. — Я не собираюсь это терпеть. Выполню проект одна. В конце концов, это вы, — она ткнула пальцем сначала в Селену, а затем в Энни, — во всём виноваты. Из-за вас двоих нас втянули в это и взвалили дополнительную нагрузку. — Меня там вообще-то не было, — безэмоционально сказала Селена. Селена наблюдала за бушующей Чжоу совершенно спокойно, почти лениво, будто вся эта сцена происходила не с ней, а где-то рядом. Ни торжества, ни злости на её лице не было — только небрежная уверенность человека, слишком хорошо владеющего собой, чтобы впечатляться чужой истерикой. Но Энни на секунду показалось, что видит в глазах слизеринки, как маленькие чертики выплясывали румбу в огненном пламени. — Ты уходишь? — забеспокоилась Морган, когда Чжоу собрала с пола разорванные куски пергамента и взяла свои вещи. — Но без тебя ничего не получится. — Я знаю. Чжоу ушла, разгневанно топая ногами. Её шаги были слышны до тех пор, пока дверь библиотеки не хлопнула с таким звуком, что мадам Пинс где-то за стеллажами возмущённо шикнула. Девочки остались втроём. Никто не начинал говорить, каждая по-своему обдумывала случившееся. — Я не думала, — неуверенно заговорила Морган, — что такое произойдёт. Никто ничего не ответил. Энни рассматривала свои оттаявшие руки. Селена гордо сидела, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу. Морган стояла перед столом, перечитывая письмо МакГонагалл, словно надеялась найти в нём тайную инструкцию на случай, если группа развалится в первые десять минут. — Я поговорю с ней, — сказала она наконец. — Чжоу вернётся, когда поймёт, что поступила некрасиво. — У меня тоже был кот, — сказала вдруг Селена. — Та еще скотина… Настроение было испорчено окончательно. После встречи остался горький осадок, и всё, к чему они смогли прийти, — это договориться собраться снова: на том же месте, через три дня, вечером. Энни возвращалась в гостиную со смещенными впечатлениями об участницах своей проектной группы. Они были такими разными, вряд ли бы жизнь свела хотя бы двух из них вместе, это было маловероятно, учитывая, что они не могут поладить и вытерпеть и выдержать друг друга рядом даже полчаса. Кроме разве что Морган. Она всегда нравилась Энни. Она была из тех людей, рядом с которыми становилось чуть теплее, даже если за окнами Хогвартса завывал ноябрьский ветер. Очень красивая, очень добрая и какая-то удивительно мягкая, она будто не входила в комнату, а приносила с собой свет, запах фруктовых пирожных и ощущение, что всё непременно можно уладить, если говорить достаточно ласково и предложить всем по кусочку сладкого. За Морган всегда тянулся шлейф восхищённых взглядов, тихих улыбок и чужого желания оказаться к ней поближе. С Селеной всё было куда сложнее. За два с половиной года Энни так и не смогла понять, какая она на самом деле. Селена всегда держалась особняком, и это было неудивительно, учитывая их бесконечную войну с Гриффиндором. Хотя, если подумать, сама Селена будто и не имела к этой вражде прямого отношения. Она почти всегда оставалась в стороне — даже от студентов с зелёными нашивками на чёрных мантиях. И всё же Энни давно заметила: Селену трудно не замечать. В ней было что-то такое, чего самой Энни мучительно не хватало. Спокойствие, собранность, независимость — будто Селена с рождения знала, куда поставить руки, как посмотреть, когда промолчать и каким тоном сказать всего одно слово, чтобы все остальные почувствовали себя глупо. В ней чувствовалась собранность, холодная независимость и какая-то опасная уверенность. Она была красивой, но не так, как Морган. Не тепло и солнечно, не так, чтобы рядом сразу становилось легче. Красота Селены была резче, холоднее и почему-то казалась взрослой. Большие чёрные глаза, тёмные гладкие волосы, ленивая грация и это вечное выражение человека, которому никто не нужен, но на которого всё равно смотрят. В её глазах было что-то почти гипнотическое. Энни невольно хотелось всматриваться в них дольше, чем следовало, будто там, в тёмной глубине, можно было разглядеть настоящую Селену — если только она сама позволит подобраться достаточно близко. Острый, слегка вздёрнутый нос Селены удивительно подходил к её такому же острому языку. Казалось ей не нужна была волшебная палочка она любого могла довести до слез своими словами. Энни подумала, что никогда бы не хотела иметь такую, как Селена, врагом. Это было бы выше её сил. Гораздо лучше быть её другом, если только это возможно. В комнате девочек было шумно. Когда Энни открыла дверь, то сразу услышала эмоциональные рассказы Кэти и Дайаны о своих группах и поняла, что не одной ей не повезло. — Этот гад Моррис сказал, что я должна, — возмущалась Кэти, размахивая руками. — Я должна, вы слышали это? Должна! — Кристина просто не пришла на собрание, — сказала Дайана. — Её, видите ли, не предупредили заранее. А когда я сказала, что говорила ей про встречу в пять, она ответила, что нужно было напомнить ей в четыре сорок пять. Собрать всех вместе просто невозможно. — А Лиана постоянно витает в облаках, — добавила Кэти. — Я объясняю ей задание, а она смотрит в окно и говорит, что облако похоже на жабу в шляпе. — Я думаю, мы все завалим зачёт, — сказала Энни, плюхнувшись на кровать. — Зато Амелии повезло, — сказала Кэти. Амелия удивлённо приподнялась на локтях. — Почему это? — Разве не твоя мечта — учиться со слизеринцами? Амелия бросила в Кэти подушку, которая быстро вернулась обратно. — Думаю, МакГонагалл просто решила подготовить нас к взрослой жизни, — сказала Дайана. — К какой ещё взрослой жизни? — спросила Энни. — К той, где один всё делает, второй всё критикует, третий исчезает, а четвёртый потом пишет своё имя на обложке. Дайана расхохоталась, Кэти довольно растянулась на кровати, а Энни на мгновение даже почувствовала себя лучше. Оказалось, общая беда действительно немного объединяла. Пусть не межфакультетски, как надеялась МакГонагалл, зато хотя бы внутри гостиных и спален.