Карамель

Can't stay at home, can't stay in school Old folks say, «You poor little fool» Down the streets I'm the girl next door I'm the fox you've been waiting for

Hello, daddy, hello, mom I'm your ch-ch-ch-cherry bomb Hello world I'm your wild girl I'm your ch-ch-ch-cherry bomb

The Runaways — Cherry Bomb

Каникулы закончились слишком быстро. Энни хотелось, чтобы эти пустые, светлые дни тянулись ещё хоть немного: хотелось как можно дольше бродить по опустевшему замку, представляя будто весь Хогвартс принадлежит только ей, болтать с Селеной обо всём и ни о чём, беззаботно резвиться с Омлетом на улице, пока холодный воздух щиплет щеки, а снег хрустит под ногами. Но одному Энни всё же радовалась: возвращению в школу Морган. За несколько дней до того, как Хогвартс-экспресс вернул всех за парты, Энни бродила по замку в поисках подходящего помещения для репетиций их музыкальной группы. Она заглядывала в пустые классы, прислушивалась к эху в узких галереях, проверяла заброшенные закутки, где пахло пылью, камнем и старым деревом. В каждом месте что-то оказывалось не так: слишком проходное, слишком сырое, слишком заметное, слишком маленькое. Подходящее помещение так и не нашлось. К тому же Морган ещё только предстояло обрадовать новостью о музыкальной группе. Она пока находилась в полном неведении, и Энни заранее представляла её лицо — удивлённое, недоверчивое, а потом, возможно, заинтересованное. Энни сидела в гостиной Гриффиндора, наблюдая за тем, как студенты один за другим заполняют их общежитие. Ещё утром здесь было почти спокойно, а теперь гостиная быстро наполнялась оживлёнными голосами, хлопаньем сумок, смехом, скрипом кресел, короткими выкриками приветствий. Стало шумно — так шумно, что Энни даже поморщилась. Она уже отвыкла от мысли, что живёт в башне не одна. Увидев Фреда и Джорджа, она сразу поняла по выражению их лиц, что они направляются к ней не просто поздороваться. Они шли с тем самым видом, с каким люди идут предъявлять претензию, заранее уверенные в собственной правоте. — Что с тобой происходит? — выпалил Фред, бросив свою сумку на пол рядом с креслом, в котором сидела Энни. — Не поехала домой? — недовольно сказал Джордж. — Даже нам не удосужилась сообщить об этом. — Зачем? — спокойно спросила Энни, поудобнее поджав под себя ноги. — Вы бы не изменили моего решения. — Просто, чтобы знали, — обиженно сказал парень. — Я бы тоже хотела много чего знать, но много знать вредно, — язвила она. — Вы же не посвящаете меня в подробности своей личной жизни. Отчего мне приказываете? — Здесь вообще-то небезопасно. — Но вот она я, живая и здоровая. — Это все из-за этой змеи? — спросил Фред, говоря о Селене. — Она постоянно остается в школе, и ты решила ее пожалеть, остаться вместе с ней? Ха! Тоже мне благотворительница. Ее свои не жалуют и не принимают, так ты решила с ней связаться. Подумай, Энни, она не подружка тебе. Внутри у Энни что-то резко натянулось, словно тонкая струна. — Возьми свои слова обратно, — злобно процедила сквозь зубы Энни. — Ты ничего о ней не знаешь. — Я знаю о ней побольше, чем ты, — сказал он. — Может, тебе не известно, чем занималась ее семья, а я все знаю. — Если она учится на Слизерине, это не дает право оскорблять ее. Не все они «злодеи». Твое стереотипное мышление выдает в тебе просто поверхностного человека. Ты… Ты конформист! Энни выкрикнула в Фреда наивысшее оскорбление из возможных, по ее мнению. Слово повисло между ними тяжело и нелепо одновременно. Фред на мгновение даже растерялся, будто не сразу понял, насколько именно его должны были оскорбить. Джордж перевёл взгляд с брата на Энни, потом обратно, и на его лице мелькнуло сомнение: то ли вмешаться, то ли дать ссоре разгореться до конца. В гостиной стало будто чуть тише, хотя на самом деле шум вокруг никуда не исчез. Просто для Энни всё сузилось до этих двух рыжих фигур перед ней и до горячего, почти болезненного чувства несправедливости, поднимавшегося в груди. — Оставила отца одного в Рождество, — продолжал отчитывать Джордж, распаляясь, словно это его оставили справлять праздники в одиночестве. — Ты о нем вообще думала? — Я? — Энни вскочила с кресла. — А вы о своей маме подумали? Подумали, что она подумает, узнав? А? — Только не дерись, — пригнулся Фред. — Причем здесь наша мама? — удивился Джордж. — Мы к ней на Рождество приехали. — А я не о Рождестве говорю! — крикнула Энни, убежав по лестнице в свою комнату. Она почти влетела в спальню, резко задёрнула полог кровати и закрылась балдахином. Спрятавшись ото всех, Энни пыталась отдышаться. Сердце стучало часто, неровно, злость ещё дрожала в пальцах. Она злилась на близнецов — вечно бестактных, наглых, шумных, напрочь лишённых эмоционального интеллекта. И какая девчонка согласилась бы с такими целоваться? Эта мысль возникла внезапно и показалась ей настолько возмутительной, что Энни уткнулась лицом в подушку, будто сама себя хотела заставить замолчать. Но злость не уходила. Она только становилась глуше, глубже, оседала где-то под рёбрами неприятным тяжёлым комом. К вечеру башня Гриффиндора окончательно ожила. Чужие разговоры просачивались даже сквозь полог кровати. Энни долго лежала неподвижно, пока не поняла, что оставаться здесь дальше невыносимо. Ей нужно было выйти. Она умылась холодной водой, пригладила волосы и спустилась вниз, стараясь не смотреть в сторону кресел, где могли сидеть близнецы. В коридорах было прохладнее и свободнее. Каменные стены, факелы, отдалённый гул голосов — всё постепенно собирало её обратно в себя. Энни шла без особой цели, но мысли сами вывели её к тому, что занимало её последние дни сильнее всего: группа, репетиции, песни. Ей нужны были тетради Седрика. Нужны были его стихи — настоящие, живые, которые она уже успела мысленно разложить на мелодии, на голоса, на звучание. Она так ясно представляла, как это может получиться, что сама возможность отказа казалась ей чем-то нелепым. Седрика она нашла не одного. Он стоял с Алексом и Киллианом, и от этого Энни на мгновение замедлила шаг. — Седрик, привет, — как можно шире улыбнулась девочка, косясь на Алекса. — Алекс, и ты тоже тут. — Да, — протянул недоуменно Алекс, — мы с Седриком вместе учимся. Забыла? Энни рассмеялась: — Смешно. — Энни, что нужно? — спросил Седрик, наблюдая за странным поведением подруги. — Я хотела попросить твои тетради, можешь одолжить? Нам очень нужны твои стихи, получатся шикарные песни, если положить их на музыку. — Стихи? — усмехнулся Киллиан. — Ты что, поэт, Седрик? — Да? — раззадорился Алекс, хлопнув друга по плечу. — Прочти-ка что-нибудь, Шекспир. Ребята начали смеяться, а у Седрика покраснели уши. Он сердито смотрел на Энни. Она поняла, что сказала лишнее, только когда было уже поздно. Слова, которые в её голове звучали как признание таланта, здесь, среди чужого смеха, вдруг обернулись неловкостью. — Ничего смешного, — пытаясь исправить то, что сама натворила, Энни вступилась за друга, не понимая, что делает только хуже. — Седрик талантливый автор, и, если честно, я не знаю более талантливых. Вот ты, Киллиан, смог бы сочинить хотя бы две строчки? — Кто? Он? — рассмеялся Алекс. — Да он и двух слов связать не в состоянии. — Заглохни, — Киллиан недовольно насупился, бросив в Алекса булкой. — А эта твоя маленькая фанатка так и рвется тебя защитить, — не останавливался Алекс. — Энни, — прошептал Седрик, — уходи, пожалуйста. Но Энни и не думала уходить. — Скоро вы все станете фанатами, — сказала девочка, уверенная в своих силах выдержать насмешки. — Мы создаем музыкальную группу. Седрик будет автором наших песен, песен, которые вы будете напевать себе под нос каждый день. Настолько они хороши. — Энни, — взмолился Седрик. — Иди отсюда. — Но, Седрик, — сказала тише девочка. — Как ты позволяешь им так с собой разговаривать? Их ты еще называешь друзьями? — Уходи, — строго повторил он. В его голосе было уже не смущение, а приказ. Энни замерла, почувствовав вдруг, что защищает его против его же воли. — Но ты принесешь мне тетради? — Да, — недовольно прошептал он, выпроводив девочку подальше. — Не знаю, с чего она взяла, что я до сих пор пишу стишки. Это было, кажется, лет в пять, я и писать тогда не умел. Услышав это, Энни будто споткнулась внутри. Она уже успела отойти на несколько шагов, но слова Седрика догнали её быстрее, чем любой окрик. Сознание на мгновение перевернулось. Как мог так лукавить Седрик? Как мог отречься от того, что было его настоящим, только потому, что рядом стояли Алекс и Киллиан? Ей стало неприятно — не от смеха ребят, не от неловкости, а от этого маленького предательства самого себя, совершённого так легко, почти буднично. Энни сжала губы и пошла дальше, не оборачиваясь. В столовой она увидела Морган и так обрадовалась, что решила не тянуть и сразу сообщить ей радостную новость. — Морган, — она села рядом с девочкой, перекинув одну ногу через скамейку. Морган болтала с Лианой. — Энни, — удивленно сказала девочка, — привет! Не могу поверить, что ты жива! — Со мной все в порядке, без происшествий. Видела Селену? — Я так рада. Я все каникулы переживала, что с вами что-то случится. — В субботу после обеда есть планы? — Да, — странно прищурилась девочка. — Эм, — не ожидав такого ответа, Энни попробовала еще раз. — А вечером? — Тоже. — А в пятницу вечером? — Энни, что-то случилось? — непонимающе улыбнулась Морган. Энни придвинулась ближе. Ей хотелось произнести это так, чтобы новость прозвучала не слишком громко, но достаточно торжественно. — Мы собираем музыкальную группу. — Кто мы? — Я, Селена и ты, конечно. Морган на мгновение замолчала. Её взгляд стал внимательнее, будто она пыталась понять, шутит Энни или говорит совершенно серьёзно. — Интересно, — сказала наконец девочка. — И Селена на это согласилась? Она в курсе? — Конечно, — воодушевленно воскликнула Энни. — Это было ее предложение. — Я слабо в это верю, — щеки Морган подрумянились, а глаза засверкали. — Но я бы хотела на это посмотреть, только если это правда. — Ты убедишься сама, — сказала Энни. — Так, когда ты свободна? — Эм, дай-ка подумать, — задумалась пуффендуйка, перебирая дни в своей голове. — А это надолго? — Да. — Так, — хитро призадумалась Морган. — Ну, если Селена предложила, мне будет интересно на это посмотреть. Давай в субботу, после библиотеки? — Супер, вот и время нашли, — сказала Энни. — Чжоу, я думаю, с радостью присоединится к нам. Надо бы узнать, на чем она играет. Может, будет петь. — Хорошо, — улыбнулась девочка. Энни ждала субботу с таким напряжением, будто от неё зависело куда больше, чем просто первая репетиция. Она думала об этом почти постоянно: на уроках, за завтраком, в коридорах, в те короткие перерывы между занятиями, когда остальные успевали перекинуться парой слов, а она снова уходила искать место. Хогвартс был огромен, в нём хватало башен, лестниц, галерей и заброшенных классов. Поэтому Энни казалось особенно несправедливым, что для них с девочками нигде не находилось даже маленького угла. Она уже попросила отца отправить ей гитару и маракасы, привезённые из отпуска и всё это время висевшие на стене как сувенир. В её воображении гитара уже звучала, а маракасы задавали ритм. Всё складывалось. Всё должно было сложиться. Не хватало только места. Долгожданная суббота наступила, а во всём Хогвартсе с его многочисленными комнатами не нашлось даже самой пыльной и маленькой коморки, которая подошла бы для музицирования. Энни переживала. Она пыталась не показывать этого, но тревога ходила за ней следом, как тень. Ей очень хотелось не упустить возможность и сделать что-то по-настоящему значимое в своей жизни — не очередную затею, не игру, не разговоры, которые исчезнут через неделю, а дело, за которое можно будет держаться. Она боялась, что не оправдала ожидания Селены и Морган и навсегда останется в их глазах пустословкой. Они больше не захотят с ней общаться, решат, что Энни только умеет зажигаться идеями, а потом оставлять после себя неловкость и беспорядок. И тогда их дружбе не бывать — той самой дружбе, которую она ещё не успела толком назвать, но уже боялась потерять. Девочки собрались в библиотеке. Всё вроде бы было по-прежнему: длинные столы, ряды книг. Но после каникул возвращаться к привычному порядку оказалось труднее. Библиотечная тишина больше не успокаивала, а давила, заставляя вспоминать о заданиях, сроках и незаконченных списках. Чжоу сверялась со своими бумажками, где подробно расписала на несколько десятков листов, что каждая должна была делать для успешной сдачи группового проекта. Листы были исписаны аккуратно, почти без помарок, разложены перед ней в строгом порядке, и сама Чжоу выглядела так, будто собиралась не обсуждать школьный проект, а вести серьёзное заседание. Селена качалась на стуле, вертя в руке волшебную палочку, из которой изредка вылетали короткие зелёные искры. Она делала это с таким ленивым безразличием, будто не замечала ни скрипа, ни того, как этот звук постепенно выводит Чжоу из себя. Морган лежала головой на столе и, кажется, изнывала от скуки. Её волосы рассыпались по рукавам, а взгляд был направлен куда-то в сторону. Они многого достигли за предыдущие месяцы, но впереди было ещё много работы. И именно эта мысль, похоже, угнетала всех сильнее, чем сама работа. После новогодних праздников никому не хотелось возвращаться к учёбе. Мало кто мог усидеть на месте на жёстких деревянных стульях после родных домашних диванов. — Ты можешь не качаться? — спросила Чжоу, раздражаясь от скрипа стула. — Могу, — ответила Селена. Она сказала это ровно, почти мягко, но качаться не перестала. Спустя минуту Чжоу не выдержала: — Так не качайся, — недовольно воскликнула она. Селена презрительно покосилась на неё и, не послушавшись, продолжила качаться как прежде. Только скрипучий звук теперь, казалось, стал ещё громче — то ли стул действительно заскрипел сильнее, то ли Чжоу уже слышала только его. — Итак, — Чжоу встала со стула, по-председательски призывая всех к вниманию. — Морган, как продвигаются дела с разделом о сложных преобразованиях и ошибках? — В процессе, — подняв голову на мгновение, ответила девочка. — А конкретнее? — Я этим занимаюсь, Чжоу, — убедительно сказала она. В её голосе было ровно столько терпения, сколько требовалось, чтобы не сорваться. Морган снова опустила голову на стол, словно сам разговор уже отнял у неё слишком много сил. — Энни, у тебя есть успехи? Энни прослушала вопрос. Она нервно трясла ногой под столом и была погружена в мысленные терзания о том, как объясниться перед девочками. В голове одна за другой возникали фразы, но каждая звучала хуже предыдущей. «Я не нашла место» — слишком просто. «Я почти нашла» — неправда. «Нужно ещё немного времени» — похоже на оправдание. — Энни! — Не кричи, — зашипела гриффиндорка, оглядываясь. — Мы же в библиотеке. — Да что с вами со всеми такое? — вскипела Чжоу. — Может, уже пойдём? — сказала Селена, обращаясь к Энни. — Ой да, — оживилась Морган. — Сегодня я совсем не настроена на прозябание в библиотеке. Дыхательные пути уже забились толстым слоем многовековой пыли. — Мы только начали, — сказала Чжоу, растерявшись. — Какие могут быть планы, когда мы готовим проект? — Мы собираем группу, — сказала Энни. — Сегодня первая репетиция… Селена многозначительно уставилась на Энни, но та словно и не замечала намеков. — Что скажешь? Умеешь петь? — Что? — непонимающе уставилась на неё девочка. — Какая группа? Вот наша группа. — Да, — согласилась Энни, — но всё это закончится, мы сдадим проект, получим свои высокие баллы и разойдёмся. А музыкальная группа… — Энни, какая же ты странная, — фыркнула Чжоу. — Она просто играть ни на чём не умеет, — сказала Селена. — Вообще-то, — гордо выпрямившись, ответила Чжоу, — я играю на флейте. Энни посмотрела на неё уже внимательнее. Флейта никак не вписывалась в тот шумный, живой, немного дерзкий образ группы, который она носила в голове, но всё же это был инструмент. Значит, в Чжоу было больше неожиданного, чем казалось. — Не очень подходит для нашей рок-группы, — задумалась Энни. — А ты хотела бы научиться играть на барабанах? Я принесла маракасы. — Нет, вы никуда не пойдете, — строго сказала Чжоу, заметив, что Морган начала собирать свои вещи. — Ты либо с нами, либо нет, — сказала Селена. — Если вы сейчас уйдете, можете забыть о зачёте. — Чжоу, — сказала Морган, подойдя к девочке, — сегодня всё равно уже ничего не получится. Мы ещё даже не приступили к следующим заданиям после каникул. — А я сделала свое на каникулах. — Умница какая, — язвительно сказала Селена, повесив сумку на плечо. Энни тоже поднялась. Хотя ей было неловко перед Чжоу, которая так сильно старалась держать весь проект на себе. — Ты с нами? — обернувшись напоследок, ещё раз спросила Энни. Чжоу упрямо смотрела в свои бумаги, будто там было написано что-то гораздо более важное, чем происходящее рядом. Не получив от ответа, Энни пожала плечами и поспешила за девочками. — Энни, — спросила Морган, когда они вышли из библиотеки, — куда нам идти? — Ой, — остановилась она резко, совсем забыв о глобальной проблеме не найденного класса для их репетиций. — Я не знаю… — Где же мы будем петь? — Можно прямо тут, — сказала Селена. — По факту мы не нарушаем правила библиотеки, ведь мы уже не в ней. Но все равно подействуем на нервы мадам Пинс. — Селена, — одернула ее Морган. — Она клялась, что больше не пустит меня в читальный зал, — пожаловалась девочка. — А ведь это была твоя шоколадка. — Простите, пожалуйста, — съязвила Морган. — Я видела, как мадам Пинс сама неоднократно нарушает свое же правило, — сказала Энни, на мгновение отвлекшись от самобичевания. — Лицемерка, — цокнула языком Селена. — Ну так что? Куда нам? — Девочки, — растерялась она, — мне очень жаль… Энн не успела договорить. Слова казались слишком жалкими, слишком маленькими для того разочарования, которое, как ей чудилось, сейчас должно было появиться на лицах Морган и Селены. Но Селена лишь закатила глаза. — Идем, — слизеринка двинулась вперед. Остальные поспешили за ней. — Куда? — удивилась Морган. — Туда, — не сказав больше ничего, она указала на высокую каменную лестницу. Они поднимались все выше и выше. Казалось, Селена нарочно пыталась завести их в самые дальние дебри старого замка, туда, где привычный Хогвартс, шумный и ученический, постепенно отступал, уступая место чему-то более древнему и молчаливому. Лестницы меняли направление, коридоры сужались, потолки становились ниже, а каменные стены — темнее. Факелы горели реже, и между ними лежали длинные полосы полумрака, в которых шаги звучали особенно гулко. Энни и Морган быстро потеряли представление о том, где находятся. Лабиринт коридоров вместе с многочисленными лестницами окончательно сбил их с пути к возвращению. За высокими узкими окнами шел снег. Было уже темно, и снежинки за стеклом вспыхивали на мгновение, когда на них падал свет факелов изнутри замка. Они кружились в черноте, как искры наоборот — холодные, белые, бесшумные. От этого казалось, что весь Хогвартс плывет где-то над землей, оторванный от мира, полный тайных ходов и дверей, о которых не знали даже те, кто годами ходил по этим коридорам. — Вам надо завязать глаза, — резко остановившись, сказала Селена. — Что? — хором воскликнули девочки. — Куда ты ведешь нас? — обеспокоилась Морган. — Вы хотите вернуться обратно? — вопросительно вскинув брови, Селена терпеливо ждала. — Воспользуйтесь своими галстуками. Переглянувшись, Морган и Энни послушно сняли свои полосатые галстуки и неуверенно повязали их на глаза. — Я узнаю, если вы будете подглядывать. Идите прямо. — Селена, — робко сказала Морган, — это не ты случайно всех в камень превращаешь, змейка? — Она нас любит, — сказала Энни. — Видишь, глаза специально завязала. — А, ну да, — печально хмыкнула девочка. — Направо. — Ой, прости, — пискнула Энни, столкнувшись с Морган. — Тише. — Мы на каком этаже? — шепнула Энни. — Не знаю, — тихо ответила Морган, чтобы Селена не услышала шептание среди заложников. — На двадцатом, кажется. — А тут столько есть? — Стойте здесь, — приказала Селена, а сама прошла дальше. Ее шаги быстро затихли, она остановилась, после слышались какие-то шорохи. Энни почувствовала, как повязка начинает сползать с глаз, и всерьез испугалась, что Селена это заметит. Слизеринка настолько всех напугала своей торжественной скрытностью, что Энни сильнее зажмурилась под галстуком, словно это могло доказать ее честность. — Все, — наконец послышался голос Селены. — Снимайте повязки. Девочки немедля стянули галстуки обратно на шею. Перед ними был мрачный коридор, посреди которого стояла темная загадочная фигура Селены, а в стене — неприметная дверь. Она казалась такой простой, что Энни не заметила бы ее, даже проходя мимо десять раз подряд. — Нужно, наверное, как-то поторжественнее, — сказала Селена. — Та-дам, что ли, — она указала руками на дверь. Энни и Морган осторожно подошли ближе. Дверь поддалась легко, почти бесшумно. На мгновение девочки потеряли дар речи. За дверью оказалась просторная комната. На полу лежали ковры разных размеров и цветов, местами потертые, местами почти новые. У стен стояли диваны, кресла, низкие столики, сундуки, коробки и какой-то хлам, в котором угадывались старые школьные вещи, подсвечники, пюпитры, потрепанные чехлы и стопки нотной бумаги. Но самое главное — повсюду были музыкальные инструменты. Их было так много, что Энни не сразу поняла, куда смотреть. Гитары, скрипки, барабаны, флейты, мандолины, лютни, бубны, ксилофоны, инструменты, названий которых она никогда не слышала, и совсем странные предметы, которые только при большом воображении можно было принять за музыкальные. Они стояли на подставках, лежали в футлярах, висели на стенах, ждали на полках — как будто комната собирала музыку со всего мира и терпеливо хранила ее до сегодняшнего дня. — Та-дам! — восхищенно воскликнула Энни, залетев в комнату и начав все осматривать. — Что? Откуда? Как? — У нас и такое есть? — восторженно ахнула Морган. Они прыгали с места на место, очарованные разнообразием вещей в комнате. Энни хваталась то за один инструмент, то за другой, не решаясь задержаться надолго ни на чем, потому что каждую секунду видела что-то еще более невероятное. — Челеста? — едва не упала в обморок Энни. — Это пила? На ней играют? — Банджолеле, — развеселилась Морган, и пережитый ранее стресс как рукой сняло. — И ты на всем этом умеешь играть? Откуда столько инструментов? Это же сколько сов нужно, чтобы перетащить все в школу. — Все это здесь было. Я загадала это, и комната исполнила мое желание, — сказала Селена. — Бог ты мой! — Морган издала такой ультразвук, что он эхом отскочил от стен и врезался прямо в уши. Она начала безудержно скакать, хватаясь за Энни. — Это же Выручай-комната! — Это мой вам рождественский подарок, — сказала Селена неприступно, скрестив руки. — Но… Ее «но» прозвучало как удар молнии, заставив всех успокоиться и внимать ее словам. — …это мое место. Никто не должен о нем узнать. Если вы кому-нибудь расскажете, вы пожалеете. Комната вдруг стала тише. Даже восторг, только что метавшийся по ней, как солнечный зайчик, будто спрятался между коврами и футлярами. Энни посмотрела на Селену внимательнее. Та стояла все так же прямо, с холодным выражением лица. — Селена, — тихо сказала Энни, — мы бы никогда. — Может быть, — она неопределенно повела плечом, хотя слова Энни прозвучали очень убедительно. — В любом случае, об этом месте знаю только я. Я проверяла. — Я клянусь, что никому не расскажу, — серьезно сказала Морган, протягивая палец, но в ответ получила полное непонимание Селены. — Есть способ навсегда сохранить это в тайне, — сказала она. — Всем будет спокойнее. — Наших слов недостаточно? — улыбнулась Энни. — Непреложный обет. — Что? — ошарашенно воскликнула Морган. — Ну, — подумала Энни, — смотря какие условия. — Энни! Нет! Это серьезная вещь! — Ну а как иначе? — Наших клятв будет достаточно, — сказала Морган. — Я человек слова и сплетен не распространяю, как и чужих секретов, а у меня их много. — Я тоже, — сказала Энни. — Мерлин! Да я бы была полной идиоткой, если бы рассказала об этом месте кому-либо! Ой… Селена выжидающе продолжала стоять на месте, не собираясь соглашаться ни на какие другие условия сотрудничества. — Селена, но мы не можем пойти на такую серьезную клятву. — Черт с ним, — сказала Энни, протягивая руку. — Я согласна на любые условия, только дайте мне уже в руки скрипку. Всегда мечтала попробовать, — пояснила она. — Морган… — Я, — Морган, казалось, была готова убежать; ее качало из стороны в сторону, как лань, загнанную в угол. — Слишком большая плата за рождественский подарок. Это же на всю жизнь, до самой смерти. Одно неосторожное слово, один намек… Может, ты подаришь мне подушку? Ну или носки хотя бы? Энни умоляюще уставилась на нее. Очевидно, ей снесло голову от восторга, и она была готова на все, не считая, что приносит большую жертву. — Ладно, — Морган неспеша подошла, словно оттягивала этот момент, и протянула трясущуюся руку. Когда три руки оказались скрещены в воздухе, Селена сказала: — Вот и славно, — и, одернув свою руку, отошла. Девочки непонимающе уставились на нее. — Этого было вполне достаточно, — объяснила она, — вашего согласия. — Ах ты интригантка, — выдохнула, смеясь, Морган, которая, казалось, даже забыла, как дышать. — Я знала, — рассмеялась Энни. — Ничего ты не знала, — сказала Селена. — Нет, — разоблачено помотала она головой. — Ну, дальше что? Наше трио заставит эти стены задрожать? — Ого, Селена, — восторженно раскрыла рот Морган, все еще приходя в себя. — В этой девочке много огня, — сказала Энни, схватив гитару и ударив по струнам. Звук вышел резкий, неровный и совершенно прекрасный. — А во мне еще больше. Смех разошелся по комнате легко и звонко. Энни вдруг почувствовала, как тревога, мучившая ее всю неделю, осыпается с плеч. Места для репетиций не просто нашлось — оно оказалось лучше всего, что она могла бы придумать. — Какой жанр будем исполнять? Кантри, рок, инди, авторская песня? Авторская песня! — закричала она. — У меня есть автор. Отличные хиты получатся. — И кто же автор? — посмеялась Морган. — Он предпочел остаться инкогнито. Завтра насяду на него, чтобы он наконец принес мне свои стихи. — У меня много разных инструментов дома, — сказала Морган, осматривая полки. — Дедушка напривозил всяких сувениров из командировок, но там по большей части только самодельные инструменты африканских племен. — Будешь петь, — просто сказала Энни. — Или сядешь за барабаны. А он кто, археолог? — Он ученый, занимается этнографией и традициями древних народов. Я живу с бабушкой и дедом. Они все для меня. — Бабуля у тебя крутая, — сказала Селена. — Ума не приложу, как все-таки тебе удалось найти эту комнату? — рассуждала девочка. — Это совершенно невозможно. Выручай-комната — это же одна из тысяч школьных легенд. И согласно этой легенде, она открывается только… Морган вдруг затихла, словно догадка сама остановила ее. — Как? — спросила Энни. — Тем, кому нужна помощь, — закончила мысль Селена. — Все так. Я нашла ее еще на первом курсе. И что меня сюда потащило? Странно. Но когда я приехала в школу, оказалось, что жизнь из моих грез никак не уживается с реальностью. Я не хотела здесь учиться. — Почему? — выдохнула Энни, опасаясь спугнуть Селену и навсегда остаться в неведении. — Потому что знала, что меня ждет. Я не хотела учиться на Слизерине. — Не хотела? — Но почему? — По той же причине, Энни, почему ты не хотела бы оказаться среди змей. Шаблоны. Слишком много их было в моей жизни до, и это имело последствия. Но наследственность не изменить. Видимо, шляпе не хватило моих аргументов. — Но, — вмешалась Морган, — это же ничего не значит! Ты замечательная, умная, смешная. Шляпа необъективна, ты отлично бы смотрелась в любом другом цвете. — Мне нравится зеленый, — гордо вздернув нос, сказала Селена. — А я боялась, что меня распределят на Когтевран, — улыбнулась Энни. — Вот был бы кошмар. — Да ты из библиотеки не вылазишь, — посмеялась Морган. — Быть книжным червем — одно, стать снобкой — совсем другое. — Опять стереотипы, — закатила глаза Селена, вставая с дивана. — Мы стряхнем пыль с этой древности или так и будем сидеть и практиковать болтологию? — Она мне нравится все больше, — игриво тряхнув кудряшками, Морган подбежала к небольшому подиуму. Подиум был низкий, деревянный, чуть потертый, но в глазах Энни мгновенно превратился в настоящую сцену. Ей даже показалось, что, если встать на него, выпрямиться, закрыть глаза и ударить по струнам, где-то за пределами воображения может появиться зал полный фанатских голосов, хлопков и восторга. — А в этой замечательной комнате найдется какой-нибудь заколдованный проигрыватель и пара отменных пластинок? — сказала Энни громко в потолок. — Акцио веселье! — сказала Морган, махнув руками, и села за барабаны. Она ударила палочками так уверенно, будто всегда только этого и ждала. Первые звуки вышли громкими, беспорядочными, но в них было столько радости, что Энни расхохоталась. Барабаны загремели, тарелка тонко звякнула, где-то на полке отозвался бубен, словно комната сама не удержалась и решила подыграть. Энни схватила гитару, перекинула ремень через плечо и попыталась взять аккорд. Пальцы сразу заболели, звук получился кривой, но ей было все равно. Она провела по струнам еще раз, громче, смелее. В комнате поднялся живой, неуклюжий грохот. Он не был музыкой в полном смысле, но был обещанием музыки. Селена стояла чуть в стороне и смотрела на них с таким видом, будто наблюдала за двумя особенно шумными, но полезными существами. — Селена, что выберешь? — спросила Энни. — Все, только не фортепиано, — неприязненно поморщила она нос. — Как же мы похожи, — обрадовалась Энни, рассмеявшись. — А в чем дело? — спросила Морган. — Тебя когда-нибудь заставляли играть «У Мэри был барашек» на протяжении целого года? — Ужас, — согласилась она. Селена медленно прошла вдоль инструментов, задерживаясь возле каждого на пару секунд. Она выглядела так, будто выбирает не инструмент, а оружие. Провела пальцами по корпусу бас-гитары, тронула струны, прислушалась к низкому глухому звуку и чуть заметно улыбнулась. — Вот это, — сказала она наконец. — Бас? — удивилась Морган. — Великолепно. Ты будешь самым мрачным человеком в нашей группе. Хотя подожди, ты и так им была. — Осторожнее, — сухо сказала Селена. — Нашла! — Энни вытащила вполне современный магнитофон. Он стоял в глубине одной из полок, между коробкой старых медиаторов и стопкой кассет. Серебристый, чуть потертый, с кнопками, которые так приятно нажимались, что Энни тут же захотелось нажать все по очереди. — Энни везде найдет музыку, — сказала Морган. — Твой папа уже прислал новые кассеты? — Откуда ты все обо мне знаешь? — искренне удивилась гриффиндорка, потому что она прекрасно помнила все, что когда-либо обсуждала с Морган. — Энни, — лишь посмеялась девочка, хитро прищурив зеленые глаза. Энни покопалась среди кассет. На некоторых были аккуратные подписи, на других — только потертые наклейки и названия, написанные чужим неровным почерком. Наконец она выбрала одну, вставила в магнитофон и нажала на кнопку. Сначала раздалось мягкое шипение ленты. Потом комнату прорезал бодрый, уверенный ритм.

I saw him dancin' there by the record machine I knew he must a been about seventeen The beat was goin' strong Playin' my favorite song And I could tell it wouldn't be long 'Til he was with me, yeah, me And I could tell it wouldn't be long 'Til he was with me, yeah, me, singin'

I love rock n' roll So put another dime in the jukebox, baby I love rock n' roll So come and take your time and dance with me Ow

Joan Jett and the Blackhearts — I Love Rock 'n Roll

Энни сразу подняла голову. — Вот! — закричала она, перекрывая музыку. — Вот это настроение! Морган снова ударила по барабанам, пытаясь попасть в ритм. На этот раз получилось почти удачно. Селена дернула струну бас-гитары — глухо, тяжело, с неожиданной уверенностью. Энни ударила по гитаре, не зная ни одного правильного аккорда к этой песне, но чувствуя, что сейчас это совершенно неважно. Музыка заполнила комнату. Девочки играли плохо, громко, неровно, но в этом шуме было что-то такое, от чего хотелось верить, что однажды они действительно смогут заставить эти стены задрожать. И, возможно, не только эти стены.