Шепот серебряных проклятий

Стук колёс и грохот вагонов. За окном мелькали пейзажи — едва успеваешь заметить один, как его уже сменял другой. Девушка вздохнула, крепче прижимая к себе небольшой чемодан. Её пальцы, скрытые в длинных рукавах потемневшего от времени платья, слегка сжали ручку. Дверь купе приоткрылась, заставив девушку вздрогнуть. Зелёные глаза настороженно сверкнули в сторону вошедшего мужчины. Прямая осанка, чёрный строгий костюм, пальцы, перебирающие чётки. Представитель Святой Церкви. Его цепкий взгляд скользнул по купе, остановившись на её лице. Она встретила его глаза и слегка поджала губы, стараясь скрыть напряжение. — Прошу прощения за неожиданность, — вежливо склонил голову мужчина. — Мне не сообщили о попутчике. — Мне тоже, — тихо ответила девушка, осторожно изучая его. Чёрная сутана, холодный взгляд, церковная печать на груди. Перед такими трепетала вся её семья. А теперь один из них сидел напротив, на расстоянии вытянутой руки. Внешне она оставалась спокойной, но сердце билось чаще. — Что ведёт вас во Фуюки? — казалось бы, обычный вопрос прозвучал как удар кнута. — Слишком длинная история... И не стоящая внимания, — уклончиво ответила она, опуская глаза. Прижавшись к стеклу, девушка закрыла глаза, но внезапный шёпот вырвал её из полудрёмы: — Фуюки ломает таких, как ты... Апокриф... Голос принадлежал тому самому мужчине. Она резко распахнула глаза. — Вы что-то сказали? — Грохот колёс почти заглушил её испуганный шёпот. — Мм? Нет, юная леди, я молчал, — он внимательно изучал её лицо. — С вами всё в порядке? Вы побледнели. — Да... Просто показалось. Извините, мне нужно выйти. Девушка торопливо встала, не выпуская чемодан, и вышла в коридор. Глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, и направилась к уборной. К счастью, там никого не было. Заперев дверь, она выронила чемодан и бросилась к раковине, плеснула ледяной воды на лицо. Капли стекали по бледной коже, когда она подняла взгляд на зеркало. Сквозь завесу серебряных волос на неё смотрели жёлтые змеиные глаза. Руки задрожали. Она зажмурилась — раздался треск стекла. Когда она снова открыла глаза, видение исчезло. Зеркало треснуло, разбив её отражение на осколки. Часть их осыпалась в раковину, ладони были иссечены порезами. Девушка замерла. Затем промыла раны — и они затянулись сами собой. Тщательно смыв следы крови и убрав осколки, она взяла чемодан, но не удержалась и бросила последний взгляд на разбитое зеркало. Её серебряноволосый двойник всё ещё был там. Лицо рассекали трещины, губы шевелились, беззвучно произнося проклятие на забытом языке. Проклятие, преследовавшее её всю жизнь.

***

Попутчик всё ещё сидел у окна. При её появлении он сразу повернулся: — Вам уже лучше? Может, позвать проводника? — Нет-нет, всё хорошо. Ей нужно было найти другое место, но бегство вызвало бы подозрения. Девушка убрала чемодан на полку и села. — Я устала и хотела бы вздремнуть, если вы не против? — Конечно. Отдыхайте, — он поднялся. — Не буду мешать. Когда он вышел, она облегчённо выдохнула. Слишком много потрясений за день. Стук колёс убаюкивал. Всего несколько минут — нужно успокоиться и решить, что делать дальше. Но где-то в глубине сознания эхом звучал тот шёпот... а тени продолжали шевелиться. *** Камин пожирал огнём старую книгу, испуская чёрный дым. В зелёных глазах девушки отражались искры, когда она бледными руками подбрасывала в пламя отвалившиеся куски страниц, приговаривая: — Гори... Гори... Чтобы исчезло наше проклятие... Тихий голос эхом разносился по опустевшему дому. Семья, называвшая девочек в честь побед, а мальчиков — в честь падших, давно потеряла былое величие. Из всех осталась только она — уничтожившая последние крохи гордости... Дневник матери, недавно ушедшей в вечную тьму. Но та оставила "ненаглядной доченьке" последний подарок — часы с застывшими стрелками, показывающими «3:14», и пару серёг с алыми рубинами, вложенных в ту самую книгу, что теперь горела, а чёрный дым не рассеивался, принимая форму массивной фигуры в плаще... Словно того демона, что являлся ей во сне. Книга горела долго, и столько же висела в камине эта тень, пока не осталось ничего, кроме пепла. Девушка развернулась и ушла собирать вещи, навсегда покидая дом. Оставив пепел, чёрный, как проклятия, сложившийся в странный символ. Он исчез лишь после первого цокота её туфель и дуновения ветра в распахнутую дверь. Ей не хватало воздуха в этой **"золотой клетке"**, но теперь, оставшись одной, она смотрела в зеркало и шептала: — Ты последняя... Отец, брат, сестра... Все сгинули... И теперь мать... На ней было любимое платье с серебряными узорами и украшениями, доставшимися от предков. Почти от каждого из проклятого рода... — Пора уходить... Хватит прятаться от Церкви и Ассоциации... О нас уже все забыли... Зеркало показало странную картину: она, мужчина из Церкви и тёмная фигура в плаще... Но она не знала их. Или... Она закрыла глаза и резко ударила по зеркалу магией, швырнув его в камин. Тяжёлое дыхание эхом разнеслось по комнате. Тело ослабло, и она рухнула на колени. Тихо смеялась. Плакала. Потом встала, взяла вещи, закрыла дверь и ушла... Заперла дом, чтобы его тёмные секреты никому не достались. Серебряный ключ обжёг пальцы. Последний щелчок замка — и она выдохнула, ощущая странное спокойствие. Но внутри остался другой ключ... Ждущий, когда откроют дверь снова. *** Стук колёс сменился громким свистком поезда. — Проснитесь, юная леди, — осторожно потряс её за плечо тот самый мужчина. — Мы прибыли во Фуюки. Поправив одежду и взяв чемодан, он вышел, шепнув у двери: "Апокрифы... Все думали, вы погибли... Проклятый род..." Девушка резко обернулась на этот шёпот — но его уже не было. /Значит, о нас помнят... Даже триста лет в тени не помогли./ Она взяла чемодан и вышла на перрон. /Пора начать всё с чистого листа.../

***

Дождливый день. Школа. Рин спешила на уроки, когда увидела незнакомую девушку, вокруг которой смеялись старшеклассники, раскидывая её книги. — Прошу... Перестаньте, — тихо шептала незнакомка, пытаясь уберечь собранные листы от новых пинков. — Эй, отстаньте от неё! — Рин врезалась в толпу, отталкивая их взглядом. Когда обидчики ушли, она подала девушке одну из книг. Их глаза встретились — в чужих зрачках была лишь пустота. — Спасибо, — прошептала незнакомка и ушла. Рин застыла, зацепившись за эту тишину во взгляде. /Что это было?.. Надо присмотреться к ней./ В классе она снова увидела новенькую — Витто, как представил её учитель, — сидящую за последней партой в одиночестве.

***

С тех пор Рин украдкой наблюдала за ней. Тихая. Всегда одна. Обед, дорога домой — лишь уличные коты скрашивали её одиночество. На уроках она рисовала на полях магические символы, шепча их значение на латыни. Однажды Рин застала её поздно вечером в библиотеке за книгами о европейских мифах. — И чего мы так засиделись? — прямо спросила Рин, глядя в её зелёные глаза. — Проект... — уклончиво ответила Витто. — Мы в одном классе. Никаких проектов не задавали. А эти руны... Ты маг? — А ты следишь за всеми, кто рисует руны? Или только за мной? — парировала Витто.

***

Со временем они сблизились, обмениваясь знаниями. Витто показывала защитные заклинания — она ненавидела боль и потери, но знала их слишком хорошо. Однажды она подарила Рин серебряную заколку с защитой от тёмной магии: — Ты слишком важна, чтобы тебя потерять... Рин рассмеялась, но, изучив подарок, нашла в символах намёк на правду о подруге. Её род. Древний. Тёмный. — Ты из рода Апокрифов, — в тот же вечер Рин стояла на пороге её дома, сжимая заколку. — Что тебе нужно во Фуюки? — Спасения от смерти... Последнее проклятие настигает всех нас. Я ищу избавления. — Тебе нужны секреты наших семей? — голос Рин дрогнул. — Нет. Даже свои секреты мне противны. — Почему я должна тебе верить? — Тогда почему я не использовала их против тебя, узнав, кто ты? — тихо спросила Витто. Тишина. — Одно предупреждение, — наконец сказала Рин, бросая заколку на порог. — Любое проклятие здесь — и тебе конец. Она ушла. Между ними повис холод.