Императорский Связующий

Годы текут, как вода — быстро и незаметно.       Порой кажется, что само время куда-то спешит, будто за ним кто-то гонится. И мы люди, как бы сильно не старались никогда не сможем его догнать. Кэйл понял этот факт, когда шёл к алтарю.       Для Кэйла годы, проведённые с Ричардом в академии, пролетели молниеносно. Ему казалось, что он успел только моргнуть — и вот уже не заметил как стоит под алтарём, держась за руку человека, в которого был без памяти влюблён.       Тот день казался для младшего Хенитьюза самым счастливым моментом его жизни, даже если его семья не могла сказать того же. Глава рода был категорически против этого брака. Он не хотел отпускать своего младшего сына в чужой и незнакомый им место. Он боялся, что не сможет защитить свой лучик счастья, если тот уйдет от него в далёкие края. Однако даже самые строгие и нежные слова не смогли переубедить Кэйла от его решения. После нескольких бурных скандалов, устроенных сыном, герцог всё же уступил и дал своё согласие.       Но даже тогда нечто внутри подсказывало ему, что это ошибка. Сердце сжималось от тревоги — вновь и вновь. Он чувствовал, что поступает неправильно… но было уже поздно. Обет был дан, кольца — обменяны. Пока герцог размышлял о своём решении, молодожёны уже поклялись друг другу в верности и с яркой улыбкой покидали зал.       С горечью в душе отец проводил сына за порог и больше его не увидел. Прошло пять лет.       В тёмной комнате, где свечи давно погасли, а шторы были плотно задёрнуты, прислуга безмолвно прибиралась: меняла окровавленное постельное бельё и вымывала пол, залитый кровью. Стояла мёртвая тишина. Та самая, от которой бросает в дрожь. Было ясно — слуги привыкли к подобной работе. Их лица были каменными, без единого проблеска эмоций. Холодно, молча, шаг за шагом, они исполняли свою привычную роль. Закончив, они покинули комнату.       И тогда, из двери в ванную вышла тёмная фигура. Рядом — слуга, поддерживающий её под руку. Этот человек выглядел как живой труп: худой, почти скелет, с кожей бледной, как у вампира. Под глазами — тёмные круги, взгляд — потухший, мёртвый. Губы потрескались, пересохли, словно из них ушла вся жизнь.       Единственное, что оставалось ярким и живым в его облике — это длинные, чуть ниже плеч, волосы цвета крови. Это был Кэйл. Кэйл Хенитьюз. Точнее, теперь уже — Кэйл Клер. "Любимая" жена герцога Ричарда Клера.       Вместе со слугой они подошли к кровати, на которой только что сменили простыни. Слуга медленно усадил хозяина на край и отступил на несколько шагов. Некоторое время в комнате стояла полная тишина. Затем Кэйл медленно поднял руку и жестом спросил: — Который? — Четвёртый… — почти шёпотом ответил молодой человек, поклонившись.       Кэйл горько усмехнулся. Его лицо отражало всю боль и безысходность, которую он сейчас испытывал. Слёзы уже не лились — их просто не осталось. Оставалась только немая агония: он сжимал грудь и кусал губы, пытаясь хоть как-то выразить тот ужас и внутреннюю боль, которые разрывали его изнутри. Это был четвёртый раз. Четвёртый выкидыш. Четвёртый ребёнок, которого он не сумел уберечь.       Он смотрел в пустоту, неспособный ни на что. Снова не смог. Снова потерял. Его губы дрожали, а выражение лица было хмурым и потухшим. Всё тело ломило от боли, голова кружилась, перед глазами темнело… Но сознание он не терял. Он просто сидел на краю кровати, тупо глядя на свой худой живот под ночной рубашкой. Дрожащими руками он осторожно прикоснулся к нему и наконец заплакал — тихо, почти беззвучно. Сдерживаться больше не было сил. "Прости… прости маму, малыш…" — говорил он снова и снова, умоляя о прощении не родившееся дитя.       Так было каждый раз. Каждый раз, когда он терял очередного ребёнка, которого вынашивал под сердцем.       Пока убитая горем мать скорбела по своему мёртвому ребёнку, в дверь раздался резкий стук — тяжёлый, властный, будто не просили, а требовали. Слуга вздрогнул, поспешно подошёл к двери и приоткрыл её, собираясь прогнать незваных гостей. Но, увидев знакомые лица, он на мгновение замер. — Нам нужна кровь. Уйди с дороги, — холодно бросила женщина средних лет. В её взгляде не было ни тени сострадания. — Г-госпожа это… мой господин... он… сейчас не в состоянии… — попытался возразить слуга, голос его дрожал, будто сам он чувствовал приближающийся мрак. — Может… позже?..       Но ответа не последовало. Женщина грубо оттолкнула его плечом и вошла внутрь, как будто переступала порог скотобойни, а не спальни живого человека.       Громкий звук шагов эхом отозвался в комнате, и Кэйл, до этого сидевший на краю кровати в оцепенении, резко обернулся. Его глаза расширились, лицо побледнело. В один миг он съёжился, попятился, будто перед ним стояли не люди, а существа, пришедшие из самых глубоких кошмаров. Он дрожал мелкой дрожью, как загнанное животное, запертое в клетке. — Как вы себя чувствуете, господин? — приторно-ласково произнесла женщина, приближаясь, словно кошка к умирающей птице. — Надеюсь, в этот раз вы не станете устраивать спектакль. Скоро прибудет госпожа, а значит, кровь нужна немедленно.       Она протянула руку к нему, словно собиралась погладить, — но её прикосновение было ядом.       Кэйл резко отдёрнул руку, закусил губу до крови и рванулся прочь. Он пытался бежать, убежать от боли, от страха, от этой комнаты, пропитанной запахом крови. Но двое массивных мужчин шагнули вперёд, схватили его и с лёгкостью повалили на пол.       Он издавал глухие, рваные звуки — не крик, не стон, лишь болезненное мычание, полное безысходности. Его худое тело извивалось, как у насекомого, прибитого булавкой. Он бился, царапался, пытался вырваться, но мужчины вдавили его в холодный пол с такой силой, что казалось — он сейчас сломается пополам. — Ну вот опять, — сказала женщина, опускаясь рядом, её голос был ледяным, как металл. — Почему вы всегда так себя ведёте? Ведь это всего лишь кровь…       Кэйл застыл. Его зрачки дёргались, как у пойманной мыши, лоб покрылся липким потом. Он увидел, как она достаёт шприц — длинный, блестящий, как жало ядовитой змеи. — Не дёргайтесь. Будет всего лишь немного больно, — шепнула она и без предупреждения вонзила зачарованную чёрной магией иглу в его вену.       Тело Кэйла выгнулось от боли. Он молча закричал, не имея возможности издать ни звука. Он чувствовал, как игла пронзает плоть, как кровь уходит из него — медленно, мучительно. Словно что-то живое и важное вырывали из него силой. Казалось, что вены его горят, что каждый шприц — это пылающая спица, вонзающаяся прямо в душу.       Он трепетал, выл, глаза закатывались, руки судорожно дёргались, и наконец — тьма. Его тело обмякло, и сознание оборвалось, как рваная нить. Женщина, не выказав ни капли сочувствия, холодно приказала: — Уложите его.       Двое мужчин, молча, словно привычные к этой картине, подняли безжизненное тело и аккуратно уложили его на кровать. Женщина же собрала десять шприцев, наполненных алой жидкостью, как трофеи, и вышла, не оглянувшись.       Омега очнулся медленно, как будто всплывал со дна чёрной бездны. Мир вокруг плыл в сером тумане, всё казалось размытым, чужим, нереальным. Голова кружилась, тело болело — будто тысячи игл вонзились под кожу разом. Конечности были чужими, он едва ощущал их. Измученный, обессиленный — Кэйл чувствовал себя так, словно по нему прошёлся табун диких лошадей.       С усилием он повернул голову, ища взглядом того слугу, что был с ним до того, как сознание угасло. Но вместо знакомого лица — в углу комнаты лежал окровавленный труп, застывший в безмолвном ужасе. "Убили…" — губы невольно дрогнули, и он отвернулся, сжав зубы.       Сколько бы смертей он ни видел, сколько бы раз ни был на грани — он всё ещё не мог привыкнуть к этому. К тому, как угасает жизнь в чьих-то глазах. К тому, что кто-то умер из-за него. "Он должен был просто открыть им дверь…" — стараясь игнорировать боль в груди подумал Кэйл.       Он хотел забыть обо всём. Он не хотел быть частью этого ужаса, он желал исчезнуть, но не мог. Он не мог выбросить эту раздражающую и колючую боль и оставить всё позади. "Это моя вина…" — сердце сжалось. — "Я стал причиной смерти невинной души...".       Слёзы жгли глаза, но он сдержался. Не сейчас. Он должен был что-то сделать. Хоть что-то.       Собрав последние силы, Кэйл медленно поднялся. Ноги дрожали, как листья под ветром. Он шагнул — и тяжело оперся на край кровати. Ткань белой простыни скользнула в его руку — единственное, что он мог предложить мёртвому. Он поплёлся к телу, которое лежало с широко раскрытыми от ужаса глазами, горло — вспоротое, кровь всё ещё сочилась тонкой струйкой, образуя под ним багровое озеро.       Он не дошёл. Тело предало его, и он рухнул на пол. Дальше ему пришлось только ползком.        Он почти добрался — и замер: ковёр был пропитан алой жидкостью, та растекалась дальше приближаясь уже к входной двери. Запах крови был едким. Его чуть не вырвало. Он закрыл рот рукой, прижался лбом к полу, пытаясь удержать рвоту.       Опершись о стену, он снова с трудом поднялся на ноги, но от головокружения и ужасающего вида тела его всё же вырвало.       Лишь спустя некоторое время, когда организм освободился даже от жёлчи, он смог снова взглянуть на мёртвого. Проглотив тяжёлый ком, Кэйл глубоко вдохнул, стараясь успокоить дрожь в теле, и медленно подошёл к слуге. Он осторожно закрыл его глаза, застывшие в ужасе, и накрыл тело простынёй, которая тут же окрасилась в алый цвет. "Покойся с миром…" — мысленно молился Кэйл, надеясь хоть немного искупить свою вину за смерть этого человека.       Кабинет герцога утопал в свете — белоснежные шторы с блестящей отделкой ласкали солнечные лучи, отражаясь от полированных поверхностей, будто всё помещение было вырезано из света. Всё выглядело идеально — слишком идеально, словно королевские покои.       У огромного окна стоял массивный дубовый стол, заваленный кипами бумаг. В центре среди них — золотая печать в форме змеи. Золотая Змея. Символ рода Клер.       Сияющая, обманчивая — как и они сами. Она означала богатство, мудрость, долголетие. Но в её изогнутом теле крылись другие смыслы: коварство, холодный расчёт, ядовитый ум. Эти качества не украшали герб. Они жили в крови. И знали о них только сами Клер — и те, кому не посчастливилось встать у них на пути.       Как обычно, Ричард Клер сидел за своим роскошным столом, не спеша ставил печати на документы, погружённый в рутину. Ему только что сообщили, что его омега в очередной раз потерял ребёнка. Четвёртого. Герцог даже не повёл бровью.       Для него это не было неожиданностью. Он не волновался за состояние Кэйла. Он вообще о нём не думал. Ни о нём, ни о ребёнке — зародыше, как он его называл. Без имени. Без души.       Слуги думали, что герцог просто хладнокровен. Что он скрывает боль, как истинный мужчина. Но те немногие, кто знал его ближе… знали правду. Чудовищную правду.       На самом деле это Ричард был причиной всей этой трагедии. Он был проклятым корнем всего. Он — убийца своих собственных детей.       Он не был тем благородным лордом, каким его считали при дворе. Он не был тем героем, о котором шептались в салонах. Он был хищником, дьяволом в шелках и золоте. Но в глазах народа — оставался сияющим ангелом, за спиной которого тянулся кровавый шлейф. — Ваше превосходительство, её величество императрица прибыла, — проговорил слуга, войдя в кабинет.       Ричард лениво поднял глаза и чуть склонил голову в удовлетворении. — Проводите её в гостевую. Скажите, я скоро буду, — он поправил галстук и встал. "Сначала нужно навестить жёнушку, чтобы не устроил представление при императрице", — подумал он с насмешкой и направился в сторону спальни Кэйла.       Коридор был полон стражников. При его приближении они молча поклонились и исчезли, как тени. Пространство вокруг герцога опустело в один миг. Только гулкие шаги эхом разносились по мраморному полу.       Кэйлу не нужен был острый слух, чтобы почувствовать приближение мужа. Он ощущал его ауру, как ледяной ветер перед бурей. Он вскочил с кровати. Паника схватила его за горло. Он метался глазами по комнате, ища, куда бы спрятаться, хотя прекрасно знал, что это было бесполезно. Ричард всегда находил его. В любой щели, в любом подвале, за любым замком.       Страх парализовал тело. Ноги не слушались. Дрожь пробежала по коже, сердце застучало в висках, как барабаны палачей. Когда дверь отворилась, Кэйл застыл в центре комнаты, как животное перед хищником. Он не смог сделать ни шага. — Ах, на этот раз мой милый не прячется? Встречает меня, как подобает супругу герцога? — холодный, пронзительный голос вонзился в сознание, как шип змеи. Улыбка Ричарда была тонкой и режущей, как лезвие.       Он вошёл в комнату, не моргнув глазом. Его не тронул запах гнили и крови, которым пропитался воздух. Он даже не посмотрел на труп, лежавший у двери, завернутый в промокшую от крови простыню.       Кэйла трясло. Он не смел поднять голову, не смел смотреть в глаза чудовищу. Воздух сгустился. Комната будто сузилась до чёрной точки. Всё тело онемело. Он кусал губы до крови, сжимал ладони до скрежета суставов — лишь бы не упасть, не разрыдаться, не дать себе сломаться прямо сейчас.       Кэйл боялся. Не просто испытывал тревогу или волнение — он жил в этом страхе, как в тени, которая не отступала даже днём. Он знал Ричарда слишком хорошо и не мог предсказать, когда именно тому сорвёт крышу. Иногда это случалось внезапно, без причины — и тогда ярость обрушивалась на него, как шторм на беззащитный берег.       Ричард мог разорваться из-за пустяка: неверного взгляда, дрогнувшей руки, из-за неопрятного вида или слишком красивой внешности. И каждый раз ярость герцога обрушивалась на него с ужасающей силой. Он бил его кнутом до тех пор, пока сквозь кожу не проступали кости, пока пол не окрашивался алой мозаикой. Заставлял глотать разные яды и наблюдал, как тело омеги корчится от боли, как тот давится собственной желчью.       Он выгонял Кэйла раздетым в зимний сад, привязывал к деревьям и оставлял на ночь — в наказание. Запирал его в сыром подвале, без еды и света, если омега осмеливался взглянуть ему в глаза. А во время гона... всё становилось ещё хуже. Он превращал Кэйла в свою живую игрушку, насилуя его до изнеможения, пока тот не терял связь с реальностью и не забывал, как звучит собственное имя.       И это была лишь вершина айсберга. Истинный список его мучений был бы слишком длинным, чтобы уместиться даже в книгу. Это была бесконечная пытка — изощрённая, методичная, хладнокровная. Тюрьма без решёток. Ад, замаскированный под брак. — Я слышал, ты снова потерял ребёнка? — холодным и твердым, словно лед, голосом произнёс альфа.       Ответа не последовало. Кэйл стоял, будто окаменелый и ничего не сделал. Его безмолвие только сильнее разозлило Ричарда. Он рывком схватил омегу за волосы и заставил поднять голову, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. — Я задал вопрос, — прошипел альфа низким, угрожающим голосом.       В его взгляде не было ни капли тепла — только бездонная ненависть и презрение, сверкавшие, как осколки льда. Столкнувшись с этим взглядом, Кэйл невольно вспомнил те далёкие дни, когда муж смотрел на него с нежностью… Сердце сжалось, и по щеке скатилась слеза. Но он быстро отогнал эти воспоминания и сосредоточился на реальности. Слегка дрожа, омега едва заметно кивнул в ответ. — Ублюдок, — процедил Ричард и с силой швырнул Кэйла в сторону.       Тот не удержался на ногах и рухнул, ударившись головой о край тумбы. По виску заструилась алая кровь — того же оттенка, что и его волосы. Голова закружилась, боль пульсировала в черепе, но осознать происходящее Кэйл не успел — следующий удар пришёлся в живот. Потом ещё один. И ещё. Он захлёбывался кровью, задыхаясь от боли. — Бесполезная тварь. Даже дитя выносить не может, — зло бросал Ричард, не прекращая избиение.       Спустя какое-то время, когда Кэйл уже едва дышал, герцог остановился. Он вытер кровь с лица — кровь, брызнувшую от тела его собственного супруга — и опустился на корточки рядом с дрожащей омегой. Кэйлу было трудно дышать, он хрипел, его взгляд был затуманен. Ему уже не дано было разглядеть черты лица мужа, лишь слышать его ядовитый голос у уха. — Веди себя хорошо, когда придёт императрица. Иначе пожалеешь, что вообще родился на свет, — прошептал Ричард, а затем вышел, бросив через плечо приказ слугам привести его «дорогую» жену в порядок. Сознание Кэйла угасло, погрузив его в чёрный, беспросветный мрак. — Наконец-то ты соизволил появиться, — недовольно произнесла женщина, грациозно восседая в кресле напротив Ричарда. Её кожу можно было сравнить с утренним снегом — такая же белая, чистая и холодная. Волны ярко-огненных волос ниспадали до пояса, а рубиновые глаза сверкали, словно пламя в ночи. Она — императрица Фрейда Кроссман. Воплощение Богини Огня. Описать её красоту было невозможно — слишком величественна, слишком недосягаема. — Прошу прощения, Ваше Величество. Мне пришлось сменить одежду — одно животное испачкало её кровью, — ответил Ричард с низким поклоном. — Хватит оправданий. Где моя кровь? Я устала ждать, — раздражённо фыркнула императрица, нетерпеливо постукивая каблуками по полу.       Поняв, что не стоит злить её ещё больше, Ричард поспешно распорядился принести бутылку с кровью, приготовленную специально для неё. Спустя мгновение в её руках оказалась стеклянная бутыль, наполненная алой жидкостью. Лицо Фрейды просияло. Она рассматривала кровь с восхищением, даже смеялась — её порадовало, что в этот раз получили больше, чем она ожидала. — Надеюсь, всё сделано как надо, — убирая бутыль в пространственный мешочек, сказала она. — На этой неделе — собрание Королей. Передача энергии должна пройти безупречно. Там будет не пару человек, как обычно, а все двадцать правителей. Мне нельзя ошибиться. Я не просто связующая, а Королевская. Понял меня, Ричард? — Вам не о чем волноваться, Ваше Величество. Всё пойдёт как по маслу, — с ехидной, ядовитой улыбкой ответил герцог Клер.       Увидев его выражение, Фрейда тоже улыбнулась — хищно, без тени настоящей теплоты. Затем встала и поправила подол своего алого платья. — Что ж, надеюсь, ты не подведёшь меня. А теперь… давай-ка навестим твоего милого супруга. Давненько я его не видела, — с мягкой, почти ласковой, но зловещей улыбкой она направилась к комнате, где держали Кэйла.       Как и повелел герцог Клер, Кэйла быстро привели в порядок. На его теле не осталось ни единого следа от побоев. Высококлассные зелья залечили раны, а тщательно подобранные ароматы смыли запах крови. Его вымыли до скрипа, надели изысканную одежду, подчёркивающую аристократическую утончённость, и аккуратно уложили мягкие алые волосы, сиявшие, как нити расплавленного рубина.       Он выглядел как истинная герцогиня. Как хозяйка этого дома, полная достоинства и грации. Разве что болезненная бледность и пугающая худоба выдавали правду — ту, что должны были скрыть. И всё же в этом хрупком облике была пугающая, надломленная красота. Сейчас, в этом помещении, Кэйлу улыбались, с ним говорили вежливо, будто час назад его не избивали, не унижали. Он стоял в центре комнаты, словно статуя — внутри огромного магического круга, предварительно начертанного на мраморном полу.       В его взгляде не было жизни. Он просто смотрел на массивную белую дверь, за которой вот-вот должны были появиться те, кто превратил его существование в кошмар. Он больше не чувствовал боли, не ждал спасения. Хотя его тело было исцелено, душа оставалась изувеченной — разорванной, выжженной до тла. "Я так устал… Когда всё это закончится?"— мысленно произнес Кэйл, вспоминая бесконечную череду мучений. Он больше не хотел жить.       Когда-то он надеялся на спасение. В первые месяцы брака с Ричардом он верил, что кто-то заметит его исчезновение. Что родные поймут — с ним что-то не так, и вытащат его из этого ада. Но шли дни, недели, годы… и никто не пришёл. Его забыли. Предали. Погружённый в мысли, Кэйл вздрогнул, когда распахнулась дверь. В комнату вошли двое. Два чудовища, ответственных за все его страдания. — О, дорогая! Как же я рада тебя видеть! — воскликнула императрица, её голос звенел фальшивой радостью, как фарфор, готовый вот-вот треснуть.       Кэйл не ответил. Он лишь поклонился, как того требовал от него муж, а затем вновь опустил взгляд. Безмолвный, сломленный. — Вижу, ты снова не настроен на разговор, — с притворным сочувствием произнесла Фрейда. — Ну и ладно. У меня нет времени болтать с пустышкой.       Её каблуки постучали по полу, когда она подошла к магическому кругу и внимательно его осмотрела. Убедившись, что всё в порядке, императрица коротко кивнула и повелела всем присутствующим покинуть помещение.       Слуги исполнили приказ мгновенно, заперев за собой двери. В наступившей тишине Фрейда извлекла из пространственного мешка аккуратный блокнот и раскрыла его. Сделав глубокий вдох, она вошла в круг и начала читать заклинание. Магические символы вспыхнули алым светом. Кэйла, как и прежде, не шелохнулся. Он знал, что будет дальше — и просто ждал. Ждал боли. И она не заставила себя ждать.       Когда круг активировался, из его тела начали вырываться потоки энергии. От острой, жгучей боли он упал на колени, стиснув грудь в бессильной попытке унять мучения. Из его сердца, словно из рассечённой вены, вырвалась ярко-красная энергия. Она взвилась вверх, собравшись над его телом в мерцающее облако, а затем с гулким треском молнии устремилась к императрице.       Фрейда впитала силу Кэйла до последней капли. Затем огонь магического круга угас, и тишина вновь заполнила комнату. Кэйл рухнул на мраморный пол, без сознания.       Императрица, не обратив на него ни малейшего внимания, повернулась и вышла из комнаты — довольная, наполненная силой. — Береги его, — бросила она, проходя мимо Ричарда. — Это не просто скот. Это единственный Императорский Связующий в этом мире. С довольной ухмылкой Фрейда направилась в сторону выхода. Её шаги какое-то время эхом звучали в пустом коридоре, пока не стихли вдали.       С тех пор прошло две недели. Но в жизни Кэйла ничего не изменилось — если то, что с ним происходило, вообще можно назвать жизнью. Его кровь по-прежнему забирали каждые три дня, Ричард срывался на нём почти ежедневно, а сам Кэйл день за днём проводил в одиночестве, запертый в своей комнате. Ему даже не разрешалось выйти в сад — он оставался пленником в собственной клетке.       Кэйл сидел на подоконнике, стекло которого было запечатано магией. Ричард боялся, что он попытается выброситься вниз, поэтому наложил на окна личное защитное заклятие. Хотя, по мнению Кэйла, это было бессмысленно. Все его попытки причинить себе вред всё равно заканчивались ничем — благодаря особому заклинанию, которое мгновенно парализовало его, стоило только приблизиться к опасному действию.       Он перестал пытаться. Бессмысленно. Он знал — его конец наступит здесь. Рано или поздно, от рук Ричарда… или от воли императрицы. Он стал их ресурсом. Их личной собственностью. Их связующим. И как только в нём исчезнет ценность, его просто уничтожат. "Я умру здесь…"— подумал Кэйл, глядя в окно на зелёный сад, казавшийся ему теперь недосягаемым.       Но мрачные мысли рассеялись, как туман, когда во дворе раздался шум. К задним воротам подъехала огромная карета, запряжённая множеством лощёных коней. Сначала Кэйл решил, что вернулась императрица, но его сердце вздрогнуло, когда он заметил золотистые волосы, сверкающие под солнцем, и голубые, как небо, глаза.       На его лице впервые за долгое время появилась слабая, едва заметная улыбка. Она продержалась лишь миг, но этот миг был полон света. Из коридора донёсся громкий голос слуги: — Его Величество Император прибыл!       В один миг всё поместье пришло в движение. Слуги заметались по саду, рыцари построились у ворот, гул голосов наполнил каждый уголок здания. Кэйл не мог оторвать взгляда от происходящего, но в ту же секунду почувствовал знакомую ауру — ледяную, давящую. Он резко спрыгнул с подоконника. Он знал, что Ричард приближается. Тот вошёл быстро, почти ворвался, за ним следом — целая свита слуг. — Приведите его в порядок. Немедленно. Идеально, — холодно бросил Ричард. — Он не должен выглядеть так, чтобы вся правда вырвалась наружу.       Он подошёл к Кэйлу и резко схватил его за лицо, вцепившись пальцами в скулы. Глаза его сверкнули злобой, голос был низким и угрожающим: — Слушай внимательно. Ни одного лишнего движения. Ни одного взгляда не в ту сторону. Устроишь сцену — я убью тебя. И всех, кто тебе дорог. Понял? Он резко толкнул Кэйла, сбивая его с ног, и вышел, даже не взглянув назад.       Комната вновь наполнилась безмолвной тяжестью. И только шум в саду, доносившийся через зачарованное стекло, напоминал Кэйлу: сегодня здесь появился кто-то, кто может изменить всё. Два дня назад       Во дворце императора царил не привычный хаос. Слуги метались туда-сюда, неся кипы бумаг, стараясь не столкнуться друг с другом. Казалось, будто кто-то объявил войну — напряжение висело в воздухе, а лица слуг отражали панику и растерянность. Их застали врасплох.       Высокий молодой человек, наблюдавший за этой суматохой, тяжело вздохнул. Он стоял, опираясь на перила коридора второго этажа, и пытался привести в порядок хаос, творящийся у него в голове. Молодой человек был красив: светлая кожа, короткие волосы цвета бледного золота, глаза того же холодного оттенка. Однако сейчас его внешность казалась уставшей и подавленной.       Его Величество прошлой ночью внезапно объявил о вторжении в герцогство, расположенное на землях соседнего королевства. Никто — даже приближённые императора — не могли понять, откуда возникло это решение. Одно было ясно: это был приказ, и его никто не осмеливался оспорить. — Я так сойду с ума... — пробормотал он, закрыв лицо руками. — Не переживай, ты не один такой, — раздался рядом ядовито знакомый голос.       Он обернулся и увидел стройного юношу с длинными серебристыми волосами, собранными в высокий хвост. Серые глаза блестели, словно сталь, в свете солнца. — Как думаешь, у нас получится с ним увидеться? — тихо спросил серо волосый юноша, с надеждой заглядывая в лицо старшего брата. Тот на миг помедлил, прежде чем также тихо ответить: — Не думаю, что он захочет нас видеть… — Понятно… — прошептал младший, криво улыбаясь, но улыбка вышла горькой, как снег на весенней земле.       Два брата стояли бок о бок, в молчании вглядываясь в горизонт, где начинался вечер. Мысли их были заняты одним — смогут ли они, наконец, спустя столько лет вновь увидеть своего младшего брата. Того самого Кэйла, что когда-то ушёл от алтаря под руку с этим подлым Ричардом Клером.       Прошло уже пять лет. Пять долгих лет — без писем, без вестей. Ни отец, герцог Хенитьюз, ни матушка, ни сами братья — так и не получили от него ни строчки. Они пытались — не раз — навестить Кэйла в поместье герцога Клера. Но каждый раз их встречал ледяной взгляд и надменный голос его "мужа", утверждавшего, что Кэйл видеть их не желает.       Со временем визиты прекратились. Превратились в пепел надежд, оставив лишь горечь на сердце. Но даже спустя годы братья не теряли веру. Эти молодые люди были сыновьями Герцога Хенитьюза. Старший сын Уильям и младший сын Чарльз. Сегодня они стояли вместе, словно когда-то в детстве, плечом к плечу, надеясь, что вскоре всё изменится. Что тень Ричарда Клера наконец отступит, и Кэйл сможет вернуться домой — туда, где его любят и ждут. — Надеюсь, я не прерываю вашу семейную беседу? — гость положил руки на плечи двух братьев и с притворной учтивостью задал вопрос.       Удивлённые, они обернулись и увидели перед собой высокого блондина с пронизывающими голубыми глазами и яркой, почти вызывающей улыбкой. Улыбкой, от которой у обоих сразу помрачнели лица. "Он собирается использовать нас, как собак", — безошибочно распознал намерения незваного гостя Уильям, сбросив руку с плеча. — Нет, что вы. Мы как раз обсуждали, как вам удалось устроить такой хаос всего за одну ночь, — холодно и с долей раздражения отозвался младший брат, тоже стряхнув руку. — Это было довольно легко, — с той же ослепительной улыбкой ответил мужчина, небрежно поправляя свои идеально уложенные светлые волосы.       Это был Альберу Кроссман — император Роанской Империи. Человек, чья власть не знала равных, а ум был острым, как лезвие. Он славился умением контролировать всё и вся, и манипулировал даже самыми надёжными союзниками. Те, кто хоть раз видел его в деле, мечтали лишь об одном — никогда не оказаться на противоположной стороне. Впрочем, быть на его стороне тоже не означало спасения. Альберу был расчётлив, подозрителен и требователен до крайности. Это лучше всех знали его ближайшие помощники — братья Хенитьюз. — Ладно, шутки в сторону. У нас мало времени, нужно срочно составить план. Следуйте за мной, — моментально сбросив с лица светлую улыбку, резко приказал император.       Братья поняли: дело серьёзное. Без лишних слов они последовали за ним. Двигаясь по длинным, оживлённым коридорам дворца, полным рыцарей и слуг, троица наконец добралась до нужного места — секретного кабинета, где обсуждались только важнейшие государственные дела. Альберу распахнул тяжёлую чёрную дверь и первым вошёл внутрь, усаживаясь в кресло у главного стола. Братья заняли места по обе стороны. Император разложил на столе несколько карт и свитков. — Это план поместья Клер? — спросил сероволосый брат, вглядываясь в карту. — Верно. Но учтите: это старая версия. Новую достать не удалось — поместье тщательно охраняется, и проникнуть туда шпионам почти невозможно. К тому же, герцогство находится на землях Королевства Могору, — указал Альберу на карту. — Как вы знаете, Могору с давних времён погружено в хаос. Даже до восшествия Адина на трон в этих землях процветали теневая торговля и тёмная магия, — император отложил карту Могору в сторону и достал другую. — Сейчас король Адин активно борется с этим. Он уже собрал множество улик против преступников, нарушающих закон и использующих чёрную магию. Он сказал, что разберётся с остальными сам, а нас попросил разобраться с ними, — продолжил он, развернув карту герцогства Клер.       Братья слушали внимательно. С каждым новым словом их лица мрачнели. Им не терпелось понять, во что ввязалась эта проклятая семья. Чарльз постукивал ногой по полу, не в силах больше терпеть. Его охватывало тревожное предчувствие — что-то ужасное надвигалось. — Да говорите же уже, что случилось с этими Клер?! — не выдержал он, повысив голос.       Альберу нахмурился. Он не знал, как подать новость, чтобы не подорвать боевой дух подчинённых и не разрушить тщательно выстроенный план. Несколько секунд он молчал, а затем заговорил медленно и серьёзно: — Власти Могору выяснили, что организатор и глава всей этой тёмной сети — герцог Ричард Клер.       Братья замерли. Ни звука. Только пустой, потерянный взгляд, устремлённый в лицо императора. Их мысли метались, и одна из них была особенно отчётлива: если Ричард стоял у истоков всей этой грязи, то наверняка замешан и их брат — Кэйл. А значит, его ждёт одно: казнь за пособничество преступнику.       По телу пробежал озноб. Они скучали по Кэйлу. Хотели вновь обнять брата. Но не так — не на эшафоте, не среди крови и позора. Их воссоединение не должно было выглядеть так. Однако мрак рассеялся, как только они услышали голос Альберу: — Не беспокойтесь. Арест не затронет вашего брата. Оба брата взглянули на него с удивлением. — Король Адин лично сообщил мне, что имя Кэйла не всплывало в расследовании ни разу за последние пять лет. Он исключён из числа подозреваемых. Более того, даже если он и был вовлечён, скорее всего — под давлением. Поэтому Королевство Могору не станет его наказывать. Выслушав объяснение, братья с облегчением выдохнули. Их глаза снова оживились, вернувшись к реальности. Увидев это, Альберу тоже облегчённо улыбнулся и продолжил рассказывать о предстоящем плане. В настоящее время — Честно говоря, вы меня весьма удивили, Ваше Величество. Я не ожидал столь щедрого… сюрприза, — с натянутой улыбкой произнёс Ричард, устроившись в кресле по соседству с императором.       И это действительно был сюрприз. Герцог знал, что в ближайшие дни делегация из Империи прибудет в их королевство для обсуждения строительства торговых дорог. Но он ни на миг не предполагал, что сам император появится лично — и уж тем более, что решит посетить его поместье. С каждой секундой Ричард всё яснее осознавал, что прибытие Кроссмана — не просто жест вежливости. Особенно учитывая, кто сидел напротив — старший сын герцога Хенитьюз, Уильям. "Эти ублюдки что-то задумали… Нужно как можно скорее сообщить об этом императрице", — сжимая ручку чайной чашки до побелевших костяшек, подумал Ричард.       Его тревожность, как бы он ни пытался её скрыть, не ускользнула от внимательного взгляда Альберу. Император понял — первая часть плана сработала. Ричарда застали врасплох. Теперь всё зависело от второй, куда более сложной части — нужно было как можно скорее вытащить Кэйла из этого проклятого места.       План изменился сразу после прибытия. Альберу Кроссман обладал редким даром, о существовании которого знали лишь единицы. Он называл его просто — Свет. Эта сила не только позволяла чувствовать присутствие чёрной магии, но и уничтожать её. Он редко применял её открыто и всегда держал в секрете, даже от ближайшего окружения.       Стоило ему войти в поместье, как он почувствовал — это место насквозь пропитано чёрной магией. Мощной, древней и вязкой. Её нити опутывали замок, цепляясь за стены, воздух, самих людей. Он незаметно коснулся нескольких слуг и рыцарей — и сразу понял: все они связаны с этим местом магическими путами. Император знал, как работают подобные чары. Они могли подчинить волю человека, связать его с определённым местом или лицом, не позволяя покинуть пределы заколдованной зоны и даже свободно мыслить. Именно поэтому борьба с чёрной магией была столь сложна — она подчиняла не тела, а разум и душу.       Именно тогда Альберу понял: возможно, Кэйл всё это время не покидал поместье не по своей воле. Он мог быть связан теми же чарами, что и остальные.       Не теряя ни минуты, император внёс поправку в план. Он лично проинформировал Уильяма, которого решил взять с собой, хотя изначально хотел оставить в Империи. Чарльз остался там — его вспыльчивость могла всё испортить, особенно при встрече с Ричардом. Да и Уильям был не лучше — упрямый, с острым языком. Но когда ему заявили, что он не поедет, выражение его глаз заставило даже самого Альберу передумать. Ради собственной безопасности — и безопасности всей миссии — император решил взять его с собой. В конце концов, оставлять оборону Империи на двух "бомб замедленного действия" было ещё опаснее. — Кстати, герцог Ричард… — прервал молчание император, лениво перемешивая чай. — А где же ваш супруг? Вы ведь сообщили ему о нашем прибытии… полчаса назад, если не ошибаюсь? — Ах, прошу простить, — заторопился Ричард. — Кэйл, как и мы, был застигнут врасплох вашим внезапным визитом. Думаю, он всё ещё готовится. Но если вы желаете, я прикажу слугам… — Думаю, в этом нет нужды, — спокойно прервал его Альберу. — Он уже здесь. Ричард замер. В ту же секунду массивные двери мягко отворились. Слуги склонились, и в зал вошёл Кэйл. Уильям, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, сделал глоток чая, будто не заметил прибытия брата. Но затем медленно поднял взгляд — и впервые за долгие годы увидел Кэйла. Он выглядел иначе. Тот же человек — и в то же время совершенно другой. Уильям не знал, сдержит ли он себя, когда брат подойдёт ближе. Но одно он понял сразу: всё будет гораздо сложнее, чем они думали. Тинь…       Чашка с чаем выскользнула из рук Уильяма и разбилась о стол, разлетевшись на мелкие осколки, как и его сердце. Зрачки сузились, пальцы задрожали, а по спине прошёл ледяной озноб — будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды. Альберу испытал ту же реакцию, но, в отличие от Уильяма, сдержал её. И всё же руки императора выдали его — они едва заметно дрожали. Возможно, он тоже уронил бы чашку, если бы Уильям не сделал это первым.       Перед ними стоял совсем другой человек. Почти ничто не напоминало в нём того Кэйла, которого они знали. Лишь алые, как кровь, волосы напоминали, что он младший Хенитьюз. Но всё остальное… худое, почти прозрачное тело, мраморно-бледная кожа, глаза, потухшие и опущенные в пол. Он был украшен с головы до ног — в дорогом шёлковом платье цвета вина, с тонкими золотыми цепями, аккуратной причёской и безупречным макияжем. Но не было в этом блеске жизни — только вычищенная пустота. Кэйл не взглянул на гостей. Он лишь изящно поклонился в знак приветствия. — Ох, наконец-то ты пришёл, дорогой. Идём, садись рядом, — с притворной теплотой позвал его Ричард, указывая на место возле себя.       Кэйл безмолвно подошёл и послушно сел. Ричард тут же обвил его за талию, притянул ближе, так, чтобы они сидели вплотную. Его улыбка сияла ослепительной фальшью, он продолжил беседу, словно ничего не произошло. Болтал о погоде, о сборах урожая, о пустяках — всё, чтобы отвлечь внимание гостей. Альберу подыграл, не желая вызывать подозрений, но внутри его бурлила ярость.       Уильям же сидел, как вкопанный, не в силах отвести взгляда от человека, которого считал братом. Но теперь он не мог быть в этом уверен. Перед ним не было того упрямого, строптивого юноши, что всегда глядел с вызовом, будто весь мир должен ему поклониться. Не было ни искры в глазах, ни тени прежнего характера. Только пустая оболочка. Если бы не алые волосы и редкий оттенок глаз, передаваемый в их роду по крови, Уильям бы поклялся — это не Кэйл Хенитьюз.       За весь визит, что длился мучительно долго — почти два часа — ни Кэйл, ни Уильям не произнесли ни слова. Они сидели, словно две статуи, замороженные во времени. Альберу время от времени бросал взгляды на них, наблюдая, как меняются их выражения, и с каждым разом сдерживать себя становилось всё труднее. Ричард с наглой небрежностью касался Кэйла — его плеч, руки, волос. И Кэйл ни разу не дернулся. Не отстранился. Не подал ни малейшего признака жизни.       Император сжимал руки до побелевших костяшек. Он мечтал уничтожить этого подонка прямо сейчас, но понимал — пока нельзя. Наконец, встреча подошла к концу. Гости поднялись, и Ричард, не скрывая довольства, проводил их до двери. Альберу был уверен: время, которое они тянули, было достаточным, чтобы его люди подготовились к штурму. Но сердце его оставалось неспокойным. За всё это время он так и не смог подойти к Кэйлу, не смог взглянуть ему в глаза, не смог проверить его состояние.       Ричард держал омегу рядом, не давая ни малейшей возможности для контакта. И это вызывало у императора не страх — ярость. Леденящую, глухую ярость. Что же такого он сделал с Кэйлом, если тот даже не смел поднять взгляд? Если он сидел, словно прикованный, часами не двигаясь ни на миллиметр, позволяя этому отвратительному мерзавцу трогать себя, как безвольную куклу? "Я вытащу тебя. Даже если для этого придётся сжечь это место дотла", — сжатыми губами подумал Альберу, прежде чем сделать последний шаг к двери.       Ричард и его супруг проводили гостей до самой кареты. На лице альфы сияла широкая, почти неестественная улыбка. Он был доволен — встреча прошла без сучка, без задоринки. Обменявшись парой пустых фраз с императором у входа, он продолжал крепко удерживать свою хрупкую жену за талию, словно опасался, что тот в любой момент может сбежать. — Дорогой, думаю, тебе уже пора вернуться в комнату. На улице холодно, — мягко произнёс Ричард, поцеловав Кэйла в висок и кивнул слуге. — Я скоро вернусь.       Кэйл молча кивнул. Словно в тумане, он отстранился от мужа и направился к слуге… Но в следующий миг его кто-то перехватил. Твёрдая, но тёплая рука обвила его запястье и потянула в сторону. Это был Уильям. Ричард вздрогнул. Он хотел было броситься за ними, но остановился — остановился, потому что взгляд Его Величества, холодный и непреклонный, вонзился в него, как кинжал. — Думаю, им стоит поговорить. Всё-таки они давно не виделись, — тихо, но твёрдо сказал Альберу, перегородив Ричарду путь.       Тот стиснул зубы, но подчинился. Молча последовал за императором, не переставая бросать тревожные взгляды через плечо. Тем временем Кэйла слегка пошатнуло. Он моргнул, словно очнувшись от долгого кошмара. Пелена, застилавшая его разум, на миг рассеялась. Последнее, что он помнил — он стоял перед дверью гостевой комнаты. А теперь… теперь он был снаружи. На холодном вечернем воздухе. И кто-то… кто-то держал его за руки. Аккуратно. С теплотой. Он поднял взгляд — и впервые за долгое время в его глазах мелькнула жизнь. — Кэйл… — прошептал Уильям. Он смотрел вниз на тонкие, как у куклы, пальцы своего брата. Дрожа, он сжимал их в своих ладонях. Его охватило желание закричать, разрыдаться, обнять Кэйла и больше никогда не отпускать. В его голове гремело только одно: «Я отдал тебя в лапы этого чудовища». Но не время для истерик. Сейчас нужно было только одно — вернуть Кэйла. Вернуть его домой. В семью. — Я знаю… что ты можешь ненавидеть меня, — Уильям едва сдерживал голос. — Но я всегда рядом. Я всегда был рядом. Он не знал, что ещё сказать. Все слова казались жалкими. И потому добавил тихо: — Я… очень скучал… Он хотел продолжить, но вдруг… капля воды упала ему на руку. Он поднял голову, ожидая увидеть тучи, но небо было чистым. Это были слёзы. Кэйл… плакал. Его подведённые глаза дрожали, накрашенные губы были едва сжаты, а слёзы струились по щекам, словно не могли остановиться. Он поднял руки. Медленно, почти неуверенно и жестом показал: — Брат… Я тоже скучал…       В этот миг будто всё замерло. Пространство сузилось до этих двоих, стоящих друг напротив друга посреди холодного двора, в лучах умирающего света. Но эта хрупкая сцена длилась недолго. Ричард, потерявший контроль над разумом Кэйла, сорвался с места. Его глаза налились тьмой, он мчался к ним с безумной решимостью. Уильям инстинктивно заслонил собой Кэйла, но внезапный поток чёрной маны, сорвавшийся с рук Ричарда, не оставлял шансов. Он закрыл глаза, готовясь к удару… Но удара не последовало. Щит света вспыхнул перед ними. Альберу среагировал мгновенно, встал между ними и угрозой, и поднял магическую защиту. Его голос был твёрдым, резким: — Вы в порядке?       Но братья молчали. Внимание императора тут же переключилось на Кэйла, который трясся в руках Уильяма, как осенний лист. Судороги сотрясали его тело. Альберу понял — догадка подтвердилась. На Кэйла было наложено заклинание, управляющее его сознанием. Он отдал солдатам приказ к началу вторжения и вернулся к братьям. Не теряя времени, схватил Кэйла за запястье, концентрируясь. Тьма Ричарда всё ещё пыталась удержать омегу в своих когтях, но Альберу был сильнее. С яркой вспышкой, заклятие было разрушено. Тело Кэйла обмякло. Он глубоко вдохнул, а затем — впервые за долгое время — выдохнул свободно. Дрожь исчезла. Его взгляд прояснился. — Позаботься о нём, — твёрдо сказал Альберу, передавая Кэйла в руки Уильяма. И, не оглядываясь, направился вперёд — туда, где уже гремели первые звуки сражения.