Императорский Связующий

Жизнь — странная вещь.       Необъяснимая. Непредсказуемая. Для одних — она подарок судьбы, наполненный светом и надеждой. Для других — испытание, от которого не скрыться. А для кого-то она просто... терпима. Каждый видит её по-своему, каждый описывает её через призму прожитого. Иногда она похожа на загадку без ответа, на ребус, в котором нет логики. Ты уверен, что всё кончено, что осталась лишь тьма и прощание с этим проклятым миром... но вдруг жизнь преподносит сюрприз. И ты, удивлённый, вновь вдыхаешь воздух. Для Кейла жизнь была именно такой — непонятной и ускользающей.       Он был сыном влиятельного дворянина, жившего на широкую ногу, окружённый роскошью и вниманием. Затем — инвалидом, сломленным, потерявшим вкус к жизни. Позже — влюблённым, поверившим в чудо. Он думал, что нашёл счастье в чьих-то руках, но оказалось, это были лишь цепи. Ложь. Манипуляция. Ещё один способ использовать его, как очередную безвольную фигуру на доске. Когда же он окончательно сдался, приготовившись умереть от руки Ричарда… его неожиданно спасли.       И вот, впервые за долгие годы, Кейл открыл глаза не в тёмной, сырой комнате, пропитанной страхом и болью, а в просторной, светлой спальне. Сквозь занавеси пробивались тёплые лучи солнца, а в воздухе витал аромат свежести и чистоты. Было странно чувствовать мягкость простыней и тишину, не пронизанную криками.       Но даже свобода не принесла ему покоя. Он не ощущал радости. Пустота заполнила всё внутри. Когда император лично снял с него заклятие Ричарда, тело начало восстанавливаться, но душа оставалась разбитой.       Прошла неделя с тех пор, как его спасли. Семь дней он не покидал пределы своей роскошной комнаты. Мир за её стенами продолжал жить, но для Кейла время словно застыло. Всё, что он знал о судьбе своих мучителей, он узнал случайно, подслушав разговоры слуг, которые думали, что омега спит.       Истина была горькой, но справедливой: Императрица Фрейда и герцог Ричард Клер должны были быть казнены в скором времени. Их преступления, тщательно задокументированные, наконец всплыли наружу. Оказалось, что власти всё это время следили за ними, собирая доказательства, чтобы исключить любую попытку бегства. Их план сработал — все соучастники были арестованы. Те, кто действовал по приказу, получили снисхождение. Только приближённые — те, кто знал и молчал — поплатились жизнью.       Единственным, кто остался чистым, был Кейл. Империя Роан и Королевство Могору признали его не преступником, а жертвой.       И всё же, несмотря на это, Кейл оставался взаперти. Он не знал, почему его всё ещё держат во дворце, хотя врач уже давно подтвердил, что он здоров. Он спрашивал у слуг, у братьев… но слышал в ответ лишь одно: «Таков приказ Его Величества». И никаких объяснений.       Он проводил дни на балконе, молча наблюдая за безмятежным императорским садом. Порой ветер колыхал листву деревьев, где-то вдали пели птицы, а солнечные блики играли на лепестках роз. Всё было словно из другого мира. Красивого. Недосягаемого. "Скучно…" — думал Кейл, подперев щеку рукой и глядя вдаль.       В отличие от поместья Клер, здесь ему разрешалось гулять по территории дворца. Он мог выйти — просто встать и уйти. Но что-то внутри не давало сделать этот шаг. Он словно забыл, как быть свободным. Чарльз и Уильям пытались вытащить его на прогулку, подбадривали, приносили любимые книги и угощения… Но он только кивал, благодарил и снова замыкался в себе.       Братья верили, что всё ещё пройдёт. Что шрамы исчезнут, и Кейл снова станет тем, кем был раньше. Но они не знали, что часть его души осталась в той темной комнате навсегда. — Он снова отказался? — спросил Альберу, заметив хмурые лица двух мужчин, вошедших в зал заседаний.       Те молча кивнули и устало опустились в кресла. Кейл и сегодня отказался выходить на улицу. Он вновь провёл весь день на балконе, не заходя внутрь даже с наступлением темноты. Просто сидел и смотрел в даль, будто и не замечая течения времени.       Поначалу Чарльз и Уильям надеялись, что это временно. Что если они будут рядом, окружат его заботой, любовью и поддержкой вернут его к жизни. Но с каждым днём становилось всё яснее, что омеге это ничем не поможет. Кейл не реагировал ни на их уговоры, ни на попытки отвлечь. Он лишь кивал в ответ на вопросы — безэмоционально, машинально — а затем вновь замирал, глядя в сад, словно зачарованный. — Думаю, ему нужно время, — спокойно произнёс кто-то с другого конца зала. — Он прошёл через многое.       Голос принадлежал мужчине с серебристо-седыми волосами, зачесанными назад, и золотыми, проницательными глазами. Он сидел, склонившись над стопкой документов, не поднимая взгляда.       Это был Адин, новый король Королевства Могору — тот, кто на протяжении всего расследования работал плечом к плечу с Империей, чтобы вытащить на свет всех, кто стоял за всеми этими тёмными делишками . — Вам легко говорить. Это не вашего брата держали в плену всё это время, — резко отозвался Чарльз, не сумев сдержаться.       Он был на пределе. Бессонные ночи, которые он проводил рядом с Кейлом, чтобы защитить его, беспомощность, которую он испытывал каждый раз когда видел младшего брата и его его безразличное состояние просто убивали его. Всё это накапливались в нём, как яд. И слова, брошенные с холодной отстранённостью, стали последней каплей.       Адин, не отрывая взгляда от бумаг, криво усмехнулся и отозвался с той же ледяной насмешкой: — Мой брат никогда бы не оказался в таком положении. Потому что я бы ни за что не позволил ему выйти замуж за такого ублюдка, зная, на что он способен. В зале повисла тяжёлая тишина, словно воздух стал гуще.       Все, кто находился в комнате, прекрасно знали, кем был Ричард Клер. За благородной внешностью скрывался настоящий монстр — не мужчина, а змея, обвитая шелковыми лентами. Адин не скрывал своего презрения. Он злился. Он был в ярости на братьев Кейла — за то, что те позволили свадьбе состояться, за то, что они не остановили это, когда ещё был шанс.       Уильям сжал кулаки. Чарльз вскочил со стула, готовый броситься на Адина, но в этот момент раздался резкий грохот.       Дверь зала распахнулась без стука, и внутрь ворвался человек. Он тяжело дышал, его плечи ходили ходуном, а взгляд пылал яростью. Не сказав ни слова, он бросил на стол окровавленные белые перчатки и с надрывом выкрикнул: — Блядь! Четверо мужчин в зале застыли. Время будто остановилось.       Перед ними стоял высокий мужчина с растрепанными тёмными волосами, некогда аккуратно зачёсанными назад. Его тёмно-карие глаза метали молнии, руки дрожали, сжимая кромку стола. Он пытался взять себя в руки, но ярость буквально исходила от него волнами. Бикрокс Молан.       Глава известной семьи убийц с Восточного континента. Мастер допросов, легенда пыточных камер, тот, кто даже из самых молчаливых вытягивал правду одним взглядом. Именно он был назначен допрашивать Фрейду и Ричарда перед казнью.       И если даже он, хладнокровный палач, известный своей железной выдержкой, сейчас срывался — значит, то, что он узнал, было по-настоящему ужасным.       Адин медленно поднялся с кресла, впервые оторвав взгляд от бумаг. Его золотые глаза сузились: — Что они сказали?       Бикрокс на мгновение закрыл глаза. Он всё ещё тяжело дышал, но, кажется, начал приходить в себя. — Достаточно... чтобы мне захотелось воскресить их и пытать снова, — хрипло произнёс он. — Эти ублюдки... они сделали с ним такое...       Он не договорил. Просто сжал окровавленные перчатки и замолчал. И в этом молчании было больше боли, чем в любом крике. — Соберите совет. Немедленно. Это нужно обсудить, — наконец взяв себя в руки, произнёс Бикрокс и, не взглянув на людей перед собой, покинул комнату.       Оставшиеся сидели в тишине. Они не знали, что сказать, что предпринять. Реакция и слова Бикрокса вселили в их души первобытный ужас.       Адин, уже было поднявшийся с места, сел обратно и вновь уставился на документы, надеясь забыть то, что только что услышал. Но забыть не удавалось. Стоило ему взять в руки перо, чтобы подписать очередной документ, как он заметил, что рука дрожит. Он сжал его крепче, пытаясь унять дрожь, но боль в груди только усилилась. — Я убью этих тварей! — взревел Чарльз, подскочив с места. Только теперь до него по-настоящему дошли слова Бикрокса. Но рядом сидящий Уильям тут же схватил его за плечо. — Успокойся, — почти неслышно пробормотал он.       Он тоже хотел сорваться. Хотел разорвать глотки этим подонкам. Но, как старший, должен был сохранять хладнокровие. Прежде всего — удержать Чарльза от необдуманных поступков. — Ты просишь меня успокоиться? КАК? КАК ТЫ ПРЕДЛАГАЕШЬ МНЕ ЭТО СДЕЛАТЬ?! — голос Чарльза надломился, прорвавшись болью и гневом. — Ты видел реакцию Бикрокса? Видел?! Если он так отреагировал, то ты хоть представляешь, что они могли...! — но договорить он не успел.       Его прервала крепкая оплеуха от старшего брата. Чарльз отшатнулся, потрясённый, приложил руку к лицу и в немом шоке уставился на Уильяма. Лицо брата было бесстрастным, словно вырезанным из мрамора. — Ты не единственный, кому больно. Удержи свой гнев. Выплесни эмоции где-нибудь ещё. Но не устраивай здесь сцен.       Холодным и суровым голосом произнёс Уильям и вернулся на своё место. Чарльз, разум которого наконец прояснился, молча вытер слезу, скатившуюся по щеке, и поспешно вышел из кабинета.       Альберу, наблюдавший за этой сценой из тени, продолжал молча постукивать пальцем по столу. Вторая его рука крепко сжимала перо — так сильно, что в следующую секунду оно с хрустом сломалось. Это вернуло его в реальность. Он взглянул на пальцы, испачканные чернилами, и медленно поднялся. — Я отправлю письма остальным членам совета, — глухо бросил он и вышел из комнаты.       Он направлялся в свой кабинет, чтобы немедленно известить остальных. Но почему-то ноги сами повели его в другую сторону. Неосознанно, но с уверенностью, он вышел на улицу и быстрым шагом направился к подземной тюрьме. Он собирался убить их. Собственными руками.       Но, проходя через сад, внезапно остановился. Его сердце замерло. Кто-то следил за ним. Он медленно поднял голову — и увидел на балконе второго этажа красноволосую фигуру.       Карие глаза, смотревшие с высоты, будто проникали в душу. Альберу замер под этим взглядом. Несколько секунд он стоял, не в силах оторваться от фигуры сидящего на балконе Кейла. Он хотел идти дальше, сделать то, что задумал… Но не смог. Эти глаза будто прожигали в нём дыру. Сделав глубокий вдох, Альберу поднял взгляд на красивого омегу. Он подошёл ближе к балкону и заговорил: — Прекрасная погода, правда? — негромко сказал он, обращаясь к Кейлу.       Тот замер на долю секунды, затем кивнул. Альберу ярко улыбнулся. Он был рад, что омега хотя бы не игнорировал его. — Не хотите спуститься? — спросил он, не подумав, и тут же об этом пожалел.       Кейл встал со стула, на котором сидел всё это время, подошёл к перилам. Альберу подумал, что тот хочет ответить… но омега резко перелез через перила и прыгнул вниз.       Он не понял, как успел подхватить его. Всё произошло на автомате. Но, к счастью, оба остались целы. — Я, конечно, совсем не это имел в виду… — выдохнул Альберу, стараясь унять бешеное сердцебиение, и осторожно поставил омегу на землю.       Он снял с себя пиджак и накинул его на парня — тот был в одной лишь ночной рубашке. К счастью, на нём были тапочки, и обувь отдавать не пришлось. Но, император всё подозвал проходящую мимо слугу и велел принести для Кейла обувь и тёплый плед.       Сейчас, спокойно прогуливаясь рядом с Альберу, Кейл чувствовал себя глупо. Очень глупо.       Ещё совсем недавно он скучающе сидел на балконе, рассеянно глядя на пустой сад, залитый светом и пестревший разноцветными цветами. Это зрелище стало для него привычным — настолько, что он давно перестал искать в нём что-то новое. Но вдруг, как будто вырванная из другого мира, в поле зрения появилась фигура.       Она стремительно пересекала сад, излучая ярость. Это был император.       Кейл не мог объяснить, зачем посмотрел на него и зачем решил проследить за ним. Просто... любопытство. Ему было интересно, куда нёсся император с таким злым видом. "Куда он так спешит?" — машинально пронеслось в его голове.       И в тот самый миг, словно услышав эту мысль, Альберу остановился прямо у балкона. Кейл замер. Он не ожидал, что альфа заметит его — но тот внезапно повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. "Ой… Меня заметили..." — виновато подумал Кейл и внутренне сжался.       Он хотел спрятаться, отвести взгляд, сбежать от этого глупого, смущающего момента — но не сделал ни одного из этих шагов. Просто продолжал смотреть, как заворожённый. "Блииин… что делать?! Он идёт сюда!" — в панике пронеслось в его голове, когда Альберу направился к нему.       То, что произошло дальше, Кейл не мог бы объяснить даже самому себе. Он словно выпал из реальности — и, не успев понять как, вдруг оказался в объятиях императора, прыгнув прямо в его руки. Всё, что он мог сейчас делать — это мысленно лупить себя по голове и пытаться удержать на лице маску безразличия, хотя внутри он горел от смущения.       Теперь они уже около получаса прогуливались по саду. Мирно. И впервые за долгое-долгое время Кейл чувствовал, как внутри него поселяется тихое, зыбкое спокойствие. Почему? Он не знал. Может, дело было в особой силе Альберу Кроссмана. А может, просто в его ослепительной улыбке, что не исчезала, даже когда он болтал без умолку.       Кейл не знал точно, но знал одно: рядом с Альберу ему было хорошо. Безумно хорошо.       Казалось, даже самые болезненные раны, оставленные в его душе Ричардом, начинали затягиваться — под лёгкий голос императора, под его крепкие, тёплые руки, что поддерживали его на протяжении всей прогулки. Кейл ощущал ту самую безопасность, которую когда-то давно утратил. Но тишина оказалась обманчивой. Мир — хрупким.       Внезапно тело Кейла пробил ледяной озноб. Он замер. Где-то глубоко внутри его головы раздался голос — жуткий и холодный, будто из глубин самого ада: {Ты ведь не думал, что это конец?}       Холод пробежал по позвоночнику. Кейл медленно поднял взгляд — и на одном из окон дворца увидел фигуру. Тёмную. Зловещую. Это была она. Та самая женщина, средних лет, с бездушным взглядом. Та самая ведьма, что забирала кровь у Кейла десятью бабночками.       Их взгляды встретились. И в этот миг всё тело Кейла вспыхнуло болью. Он не смог устоять — ноги подкосились, и он начал падать.       К счастью, Альберу оказался рядом. Мягко, но уверенно он подхватил Кейла и опустил на землю. — Ты в порядке? — с тревожным голосом, спросил император.       Но Кейл не ответил. Он тяжело дышал, его тело сотрясала дрожь. Альберу огляделся вокруг и попытался сосредоточится — и тогда заметил тёмную энергию, стелющуюся вокруг. Его глаза метнулись к окну. Там, где стояла фигура. Он не колеблясь — мгновенно ударил магией.       Фигура исчезла, прежде чем удар достиг цели. И вместе с её исчезновением исчезла и дрожь в теле Кейла. Он начал дышать ровнее. — Ты в порядке? — повторил альфа, заглядывая в его глаза. Ответа не последовало.       Кейл сидел, вжавшись в себя, обнимая себя так крепко, будто пытался удержать своё существо от распада. Его взгляд был стеклянным, направленным в одну точку. Он не мог двигаться. Не мог ничего сделать. Ему было страшно. "Они пришли за мной… Они пришли меня убить…"— повторял он про себя как мантру, замирая в этом ужасе.       Он думал, что всё позади. Что он спасён. Что он может расслабиться, жить… Но нет. Он ошибался.       Они не оставили его. Они не забыли. И теперь они не остановятся, пока он не будет мёртв.       Увидев состояние Кейла, в лице Альберу отразилась мрачная, почти угрожающая тень. Всё это время он думал, что наконец уничтожил тех, кто стоял за всем этим ужасом. Он верил, что они смогли победить. Но реальность ударила неожиданно и жестоко. Враги всё ещё были где-то рядом. Скрывались, наблюдали. И теперь снова протянули когти к омеге. Они хотели забрать Кейла. Снова.       Почему? Почему именно он? Почему снова и снова именно это хрупкое, измученное существо? Альберу не знал ответа. Но знал одно — он кипел от ярости. Он злился на них… и на себя. На свою беспомощность. На то, что не смог вырвать это зло с корнями, не смог защитить того, кто был ему так дорог.       Кейл мелко дрожал. Он не мог даже стоять на ногах. Поэтому Альберу не колеблясь ни на секунды аккуратно поднял омегу на руки. Тот тут же крепко вцепился в его рубашку, прижимаясь к нему, будто его жизнь зависела от этого.       Кейл делал это инстинктивно, не осознавая, как крепко держит императора, как его пальцы сжимают ткань, будто пытаясь за неё зацепиться и не дать себе снова упасть в бездну страха. Где-то глубоко внутри что-то шептало: «Здесь ты в безопасности. Пока он рядом — ты жив. Никто не посмеет снова тебе навредить».       Альберу сжал челюсть. Его ярость достигала апогея. Он бережно прижал Кейла к себе, уткнулся в его макушку, вдохнул знакомый запах — чтобы успокоиться, чтобы не сорваться, чтобы не отдать приказ сейчас же стереть с лица земли всех, кто осмелился даже подумать причинить вред этому человеку. "Что же они с тобой сделали, Кейл?.." — подумал он, глядя на хрупкую фигуру.       И с этим вопросом в голове он шагнул вперёд, направляясь в сторону покоев Кейла.       Слуги и придворные, что видели их в коридорах дворца, останавливались и шептались, провожая взглядами Императора с омегой на руках. Некоторые опускали глаза, другие — наоборот — с тревогой вглядывались в лицо Альберу, которое было мрачнее самой ночи.       Когда они дошли до покоев, Кейл уже спал. Его ресницы дрожали, дыхание стало ровным, но даже во сне он продолжал прижиматься к груди Альберу. Император вошёл в комнату и медленно, осторожно уложил его на постель. Прикрыл одеялом, аккуратно поправил выбившуюся прядь волос и, наклонившись, поцеловал его в лоб.       Он знал, что тот не почувствует. Но хотел, чтобы это касание осталось с ним. "Спи… Я не позволю им снова добраться до тебя", — прошептал он и встал.       Отойдя на шаг наложил на комнату мощную защитную магию — такую, что могла противостоять даже древней тьме. Только после этого он направился в свой кабинет. — Немедленно принесите устройства для видеосвязи. Подготовьте зал заседаний. Нам нужно устроить срочное собрание, — приказал он своему секретарю. Его голос звучал, как удар молота. — У нас нет времени ждать.       Через час, как и было приказано, в зале заседаний собрались все представителей Совета. Семеро — лично. Остальные двенадцать — через устройство видеосвязи. Лица всех были напряжённы. Атмосфера была густой, тяжёлой, словно накануне войны. — Для чего нас всех собрали в такой спешке? — с лёгким недоумением спросил молодой человек, переступая порог зала совета.       Но стоило ему бросить взгляд на сидящих в тишине людей, на их лица — мрачные, словно смерть — как голос тут же оборвался. Его глаза расширились, и он молча занял своё место, словно внезапно оказался не на собрании, а на суде.       Мужчина с синими, как утреннее небо, волосами и прозрачными, тревожными зелёными глазами в круглых очках недоумевал. Он оглядывал присутствующих, не в силах понять, что происходит, но ощущал кожей, что это нечто куда более серьёзное, чем могло показаться на первый взгляд. Он прибыл сюда вовсе не по зову долга, а по воле случая — сопровождал Бикрокса, решив развеяться. Восточные земли наскучили, захотелось перемен. Но теперь, оказавшись в зале среди самых жутких фигур континента, он начинал жалеть о своём легкомысленном решении.       Это был Бад Иллис — Король наёмников Восточного континента. Легендарная фигура, известная каждому, кто когда-либо искал защиту или смерть за золото. Его невозможно было застать на месте: сегодня он мог быть в горах с сектантами, завтра — в порту, обмениваясь байками с пиратами.       Внешне он казался праздным гулякой: вечно растрёпанные волосы, одежда, на которой давно не держалась ни одна пуговица, лёгкий запах алкоголя и ухмылка человека, не воспринимающего жизнь всерьёз. Но этот образ был лишь маской. За ней скрывался ум, острый как лезвие, и хладнокровие, закалённое в сотнях сделок. Он знал цену каждому слову, каждому движению — и умел читать людей так, словно разглядывал карту боевого поля.       Напротив него сидел другой мужчина — молчаливый, сосредоточенный и, казалось, окружённый непроницаемой стеной. Его чёрный плащ мягко спадал с плеч, словно тень, скрывая под собой простую одежду, рассчитанную не на приёмы, а на бой — для дальних путешествий, долгих стычек и опасных заданий. Его облик был без лишней напыщенности.       Его волосы и глаза были черны, как уголь. Кожа — смуглая, выгоревшая солнцем. Руки были настоящим свидетельством его пути: покрытые мозолями и старыми шрамами от клинков, они говорили куда больше, чем слова.       С первого же взгляда было ясно: это мечник. Настоящий. Не тот, кто машет мечом ради показухи, а тот, кто живёт им, дышит им, и с ним умирает. И не просто мечник — один из сильнейших на двух континентах.       Это был Чхве Хан — легендарный мастер меча, глава рода Чхве, семьи, чья кровь веками пропитывалась искусством боя. Его род не знал постоянства, они странствовали, как воины прошлого, не привязанные к месту, но скованные клятвой. И всё же их корни, древние и глубокие, находились именно здесь, в Империи Роан — потому Чхве Хан прибыл быстрее других, как только получил сообщение.       Неподалёку от Чхве Хана сидел молодой человек с мягкими, словно солнечные лучи, жёлтыми волосами и глазами цвета тёплого янтаря. Он сидел почти не дыша, сжимая и разжимая пальцы в нервном, бесконечном движении. Время от времени он украдкой бросал взгляды на окружающих — и каждый раз его плечи слегка подрагивали, будто он чувствовал себя здесь чужим. Словно маленькая серая мышь, случайно оказавшаяся среди стаи хищников.       Этот тревожный, скромный на вид человек был не кем-нибудь, а самим Папой Церкви Бога Солнца — Джеком, тем, кого верующие считали воплощением святого света. Джек был самым могущественным святым своего времени, человеком, способным исцелить смертельные раны одним прикосновением и сжечь зло священным огнём своей веры.       Центральный храм Церкви находился в Королевстве Могору, и Джек, как верховный глава, редко покидал его пределы. Однако в этот раз всё было иначе. Он сопровождал короля Адина не просто как духовный лидер, но как союзник в расследовании мрачного заговора. Он участвовал в поимке преступников, чьи деяния бросали тень даже на самые светлые земли. Поэтому и оказался в Империи Роан.       Кроме трёх новых лиц, что уже заняли свои места в зале, и двенадцати устройств видеосвязи, где мелькали изображения других членов совета, в помещении находились Адин, братья Хенитьюз и Бикрокс — человек, которому сегодня было отведено ключевое место. Именно он должен был озвучить то, что узнал от пленённых врагов.       Все присутствующие молчали. Никто не смел прервать эту тишину. Они ждали. Одного. Того, кто и созвал этот срочный совет. Того, перед кем склонялись даже те, кто сам повелевал целыми нациями. Императора Альберу Кроссмана.       И вот — тяжёлые, окованные древним металлом двери зала заседаний распахнулись, и в зал вошёл он.       Император прошёл вперёд, и, сев в предназначенное только ему кресло во главе стола, поднял взгляд на присутствующих.       Теперь Совет был в полном сосоставе. Собрание Королей или по другому Правителей. Все двадцать его членов — двадцать правителей, двадцать душ, что были избраны не кровью и не династией, а самой природой.       В этом мире правители не рождались в коронах — они становились таковыми, пройдя через пламя. Никого не интересовало их происхождение: были ли они незаконнорождёнными, сиротами, забытыми вторыми сыновьями или брошенными на улицу детьми — это не имело значения. Природа, как всевидящий судья, выбирала тех, чьи души были крепче стали и чище кристалла. Тех, кто мог повести за собой, защитить, не поддаться гордыне. Тех, кто умел слышать боль простого народа и оставаться справедливым даже тогда, когда от справедливости зависела жизнь врага.       Именно таких избирали. Так рождались правители.       Двадцать. Двадцать разных людей и существ, объединённых не титулом, а предназначением. Они были оплотом этого мира, его последней защитой. Они не просто правили — они служили миру. И каждый из них знал цену этой службы. — Приветствую всех. Рад, что вы нашли время прийти, несмотря на срочность, — спокойно начал Альберу, его голос эхом разнёсся по просторному залу, заставляя правителей оторваться от своих мыслей. — Прошу простить меня за спешку, с которой вас собрали. Увы, времени на ожидание у нас не было.       Взоры всех присутствующих обратились к нему. — Как вам известно, мы вместе с Королевством Могору уже долгое время ведём войну с врагами, которые в последние месяцы стали действовать особенно дерзко, — продолжил он, аккуратно развернув на столе огромную карту Западного континента. — Они распространились почти по всей Империи. И мы с королём Адином были вынуждены принять срочное решение, чтобы избавиться от их влияния раз и навсегда. И, мы добились успеха — нам удалось захватить глав этой организации.       Раздались одобрительные аплодисменты, едва заметные — больше из вежливости, чем из настоящего ликования. Но почти сразу зал снова погрузился в тишину. Лицо Кроссмана потемнело, взгляд стал острым и сосредоточенным.       Альберу на мгновение замолчал. Потом заговорил медленно, с оттенком тяжести в голосе: — Однако сегодня я узнал, что нам не удалось уничтожить корень зла до конца.       По залу пробежал холодок. Адин и братья Хенитьюз обменялись быстрыми, тревожными взглядами. Они были одними из тех, кто лично участвовал в операции. Им казалось, что они уже избавились от всех членов организации. — Что вы хотите этим сказать? — подал голос Чхве Хан, нахмурившись. — Час назад, когда мы с Кейлом Хенитьюзом прогуливались по саду и... на него было совершено покушение, — ровно ответил Альберу, не отворачивая взгляда. — Что?! — воскликнули братья Хенитьюз одновременно. В их голосах прозвучали шок и негодование.       Они были поражены не только самим фактом нападения, но и тем, что ничего об этом не знали. Никто не сообщил им, что их брат покидал покои. Никто не предупредил, что его жизни угрожает опасность.       Услышав эту новость присутствующие тоже начали беспокоиться и в зале начались бурные обсуждения       Однако их голоса были прерваны неожиданно — из одного из устройств видеосвязи раздался холодный, твёрдый голос: — Хватит эмоций. Сейчас не время для потрясений. Раз на Кейла покушались — это значит, враг всё ещё жив. А раз они столько лет держали Кейла в живых, не убивая, значит он им нужен. Очень нужен. Мы не должны позволить им заполучить его. Ты согласен со мной, Альберу?       На экране появился человек с длинными тёмными волосами и острым, внимательным взглядом. В его лице было что-то от хищника, привыкшего действовать быстро и точно. Это был Небесный Демон — глава Демонтического Культа Центральных Равнин. Его голос был прямым, как удар, без лишних слов и дипломатии. Он не тратил время на формальности, а сразу перешёл к сути. Альберу коротко кивнул. Его голос стал тише, но отчётливее: — Да. Сейчас важнее всего защитить Кейла. Остальное подождёт. Он перевёл взгляд на собравшихся. — Именно ради этого я и собрал вас. Мы должны подумать, как обеспечить безопасность Кейла. Как построить защиту, которую враги не смогут пробить.       Мысль о женщине, проникшей в сердце Императорского дворца, не давала ему покоя. Ведь даже он самый чувствительный к чёрной магией человек не заметил её присутствия здесь. Если они смогли пробраться в императорский дворец — значит Альберу слишком их недооценили. Он не хотел думать, что могло бы случиться, окажись Кейл в тот момент один...        Тишина нависла, как плотный туман. Мысль о том, что враг всё ещё на свободе, сдавила горло каждому из присутствующих. Они не знали, когда и где может быть нанесён следующий удар. А самое страшное заключалось в том, что враг уже однажды проник внутрь — и мог забрать Кейла так тихо, что никто даже не понял бы, что он исчез. — Итак...— наконец, голос Альберу разорвал повисшую тишину, — перейдём к следующей теме. Император перевёл взгляд на одного из участников совета. — Сегодня Бикрокс провёл допрос пленённых глав организации тёмных магов — Ричарда и Фрейду. Сейчас он расскажет, что ему удалось из них вытянуть.       По залу пробежал легкий шорох. Все взгляды устремились на Бикрокса, который встал со своего места. Он неспешно откашлялся, приводя в порядок голос, и заговорил. — У меня для вас плохие новости, — тихо, но уверенно сказал он. — Очень плохие.       В зале снова повисло напряжение. Некоторые правители нахмурились, другие скрестили руки на груди, кто-то сжал подлокотник кресла. " Эх… Похоже, нам придётся работать больше, чем ожидалось", — мысленно пробурчал Бад Иллис, с отвращением оглядывая тяжёлую атмосферу в зале. — Начну с того, что попроще,— продолжил Бикрокс и взял со стола сложенный лист бумаги. — Их допрос занял у меня целый день. Это, можно сказать, личный антирекорд — обычно мои методы куда быстрее приносят результат. Он перевернул лист и взглянул на записи. — А теперь — к худшему. В этот момент кто-то тихо фыркнул. Несдержанный смешок вырвался из угла зала. Все головы обернулись. Конечно же, это был Бад Иллис. — Пф… Прошу прощения, — пробормотал он, быстро кашлянув в кулак и отвёл взгляд, словно пряча смущение.       Ему было смешно от того, что Бикрокс добавил свой антирекорд в качестве менее худшей новости.       Бикрокс не обратил на это внимания. Он продолжил, не меняя тона: — Во-первых, догадка Его Величества Альберу верна: враги не уничтожены. — Ричард и Фрейда... не были истинными главами. Они лишь марионетки. Исполнители, которые, по их же собственным словам, никогда не видели настоящего лидера.       Тяжесть этих слов осела в зале, как камень, брошенный в воду. — Значит, корни этой заразы проникли в наш мир куда глубже, чем мы думали, — медленно произнёс Адин, голос его был сдавленным. — Именно так, — кивнул Бикрокс.       Затем Бикрокс медленно взял следующий лист бумаги. Его взгляд скользнул по строчкам — и в ту же секунду его губы сжались в тонкую линию, а глаза сузились, наполняясь той самой яростью, что вспыхнула в нём в момент, когда он впервые ворвался в кабинет, не стесняясь в выражениях.       Он резко сжал лист, сминая его в кулаке. Несколько долгих секунд он молча смотрел на него, тяжело дыша, будто пытаясь сдержать бушующий в груди ураган.       Сидящие ощутили тревогу. Они никогда прежде не видели на лице Бикрокса такого искажённого гнева и боли. Казалось, этот человек, известный своей холодной жестокостью и выдержкой, вот-вот сорвётся с цепи. И вскоре стало понятна причина его такой реакции. — Теперь... информация о Кейле Хенитьюзе, — тихо выдал Бикрокс.       Зал застыл. Внимание каждого словно приковали невидимыми цепями к фигуре Бикрокса. Он сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать бешено колотящееся сердце и набрать воздуха, чтобы выговорить то, что должен. Но в этот момент всё произошло слишком быстро.       Альберу резко вскочил со своего места. Глаза его были широко распахнуты, а лицо побледнело. — Барьер разрушен! — выкрикнул он, и в тот же миг бросился к выходу, не объяснив ничего более.       Остальные в замешательстве уставились на закрывшуюся за ним дверь. Несколько секунд прошли в молчаливом оцепенении. Но затем Уильям и Чарльз, сорвались с мест и кинулись следом за императором. Один за другим и остальные бросились за ними, оставляя позади беспокойных, растерянных и разъярённых правителей, чьи голоса доносились из устройств видеосвязи, требуя объяснений.       Альберу бежал по коридорам, не чувствуя под собой ног. Его сердце грохотало в груди, как барабан боевого марша. Паника и страх душили его изнутри. Он не смел даже подумать о том, что может сейчас происходить в той комнате. Он не мог... не хотел представить себе, что Кейл в опасности. Что он ранен. Что он… может не дождаться их прихода.       Он влетел в коридор, ведущий к личным покоям Кейла, и, не сбавляя темпа, ударил плечом по двери. Та с грохотом распахнулась — и он замер.       Посреди комнаты, в окружении зловещего, колышущегося, как дым, облака тёмной энергии, стоял Кейл. Его взгляд был пуст и стеклянен, словно жизнь в нём уже погасла. В правой руке он сжимал острый, окровавленный осколок разбитой вазы, направленный к собственной шее.       С его запястья струилась кровь, пальцы дрожали, а по щеке текли слёзы. Было понятно, что его контролировали.       Альберу застыл на месте. Его мозг будто отключился. Он не мог пошевелиться, не мог даже вдохнуть. Всё вокруг стало размытым, приглушённым. Но в следующую секунду инстинкт — сильнее разума — вернул его в реальность. — КЕЙЛ! — крик вырвался из его груди слишком поздно.       Рука Кейла дрогнула — и стекло вонзилось прямо в его шею. Яркая алая кровь хлынула по коже, пропитывая ворот рубашки.       Альберу с криком бросился вперёд. В одно движение он выхватил осколок из дрожащей руки Кейла, отбросил его в сторону, и прижал рану ладонью, пытаясь остановить кровь. В другом — наложил заклинание очищения, сжигающее следы тёмной магии и снимающее проклятие контроля.       В комнату вбежали Уильям и Чарльз — и замерли, увидев происходящее. — Быстро! Позовите врачей и ценителей! Сейчас же! — закричал Альберу, даже не оборачиваясь, продолжая крепко зажиматься рану Кейла. Его голос сорвался, наполненный паникой и яростью.       Братья, отрезвлённые этим криком, очнулись от шока и рванули прочь из комнаты, не теряя ни секунды.       Кейла удалось спасти. Однако с того самого дня его психологическое состояние начало стремительно ухудшаться. Он заперся в своей комнате и никого не впускал внутрь. Каждое воспоминание терзало его — он задыхался в приступах панической атаки всякий раз, когда взгляд цеплялся за что-то острое или колючее.       Он начал бояться света. Золотого — потому что он напоминал глаза Ричарда. И алого — потому что он напоминал кровь. Напоминал те долгие, мучительные дни, что он провёл в плену боли и страха. Кейл даже не мог смотреть на своё отражение — зеркало стало слишком страшным.       Он почти не ел, не спал, всё его тело было в постоянном напряжении, будто натянутая до предела струна. Но худшее было не это.       Хуже всего было то, что внутри него рвался крик — он стоял перед невозможным выбором.       Оставить ребёнка — существо, которое он одновременно ненавидел и любил. Он ненавидел его, потому что ребёнок был живым напоминанием. Напоминанием о Ричарде. О боли. Об унижении. Но он и любил его — потому что это было его дитя. Долгожданное, выстраданное, после четырёх выкидышей.       Он не знал, что делать. Он застрял. Тонул в себе самом. Его медленно засасывало в трясину, из которой он не видел выхода.       О своей беременности он узнал не от лекарей, не из уст друзей, а от собственных братьев. Те услышали всё от Бикрокса — во время собрания, созванного после повторного нападения. И именно на этом собрании Бикрокс открыл правду. Он рассказал всё. О пытках. О том, как у Кейла насильно отбирали кровь и магическую энергию. О том, как ломали его. И — главное — он озвучил то, что скрывалось так долго.       Кейл был тем самым — Императорским Связующим. Тем, кого они так отчаянно искали всё это время.       Императорский Связующий — редчайший дар, с которым рождается лишь один человек раз в сто, а то и тысячу лет. Это человек с колоссальной силой и неисчерпаемым запасом энергии, которую он мог свободно передавать правителям, стоящим на защите мира. Если правители были щитом и мечом, то Императорский Связующий — их опорой, источником энергии и жизни, той незримой силой, что поддерживала равновесие.       Конечно, у правителей были и другие Связующие — например, Королевские, как Фрейда. Они тоже рождались редко, но их было куда больше. Однако их сил хватало лишь на нескольких — максимум четырёх или пяти — правителей. Они не могли покрыть всю нужду держась в поддержке.       На допросе Фрейда призналась: она никогда не была Королевской Связующей. Она рассказала, что организация держала в плену настоящих высокоранговых Связующих, таких как Кейл. У них насильно отбирали энергию и передавали её своим людям — таким, как она сама. Было два способа изъятия энергии у Связующих.       Первый — кратковременный. Прямое вытягивание силы с помощью магического круга и древнего заклинания. Метод давал резкий, мощный выброс энергии, но эффект длился всего два–три дня. Именно этим способом Фрейда пользовалась, когда ей нужно было появиться на Совете Королей — собрании правителей.       Второй способ — через кровь. У пленников отбирали кровь, насыщенную магической энергией, используя особый шприц, зачарованный тёмной магией. Полученное перерабатывали с другими компонентами и превращали в зелье. Оно обеспечивало стабильный приток энергии на более длительный срок, но требовало регулярного приёма — без него начинались перебои, упадок сил и магическая нестабильность.       Ричард же признался в другом. У организации был особый метод, позволяющий находить ещё не пробудившихся Связующих. О котором даже сам Ричард не знал.       Почти все высокоранговые — особенно Императорские — до пробуждения ничем себя не выдавали. Снаружи казалось, что в их теле почти нет энергии. Более того, они отталкивали чужую магию, из-за чего их часто путали с людьми, не способными принимать энергию вовсе — обычными, ничем не примечательными. Это позволяло им оставаться в тени... до того дня, пока они не пробудятся.       В тот день, у ворот академии, когда Кейл впервые встретил Ричарда. Не было случайностью. Всё — их встреча, их сближение, даже слова, сказанные тогда — было тщательно спланировано организацией.       Ричарду было приказано войти в доверие к омеге, завоевать его симпатию, стать кем-то важным. И он исполнил приказ безупречно.       Благодаря ему непробудившийся Кейл оказался в ловушке. В руках тех, кто жаждал не его любви, не его сердца — лишь силы, которую он сам ещё не осознавал.       Они пользовались им до предела. Истощали, давили, медленно разрушали его изнутри. С каждым днём его тело становилось слабее, разум — затуманеннее. Они тщательно следили, чтобы пробуждение не наступило, подавляя даже слабые всплески энергии, всплывающие на грани инстинкта.       Они знали: если он пробудится, если его истинная природа раскроется — он сам поймёт, кто он есть. Поймут и другие. И тогда они больше не смогут удержать его. Им будет не остановить того, кто способен разметать их в пыль.       Кейл Хенитьюз был для них бесценным источником — живым сосудом, питавшим организацию. Благодаря нему они обретали силу, влияние, контроль. Он был основой их процветания. Но у этой конструкции была трещина. Один нюанс, ставший угрозой — дети.       Каждый раз, когда Кейл беременел, организация начинала паниковать. По приказу, без колебаний, Ричард убивал каждого ребёнка.       Считалось, что если Связующий, ещё не пробудившийся, даст жизнь ребёнку, то его сила может передаться новорожденному — или исчезнуть вовсе, затерявшись на столетия. Для них это было недопустимо.       И теперь, Кейл вновь был беремен. На этот раз он находился под защитой императорского дворца и под присмотром правителей. Забрать его силой было невозможно. Слишком велик риск, слишком много внимания. Организация знала: время работает против них.       И потому они начали разрабатывать новый план. План, в котором не требовалось похищение. План, согласно которому они смогут удержать силу Кейла и передать её одному из своих, в тот самый момент, когда Кейл Хенитьюз погибнет вместе со своим дитя.       Услышав все подробности чудовищных преступлений, совершённых организацией, правители сидели в гробовом молчании. Воздух в зале будто сгустился, стал тяжёлым, наполненным болью, злостью и бессилием. Лица были побледневшими, губы сжаты до побелевших линий, а пальцы судорожно сжимали подлокотники кресел. Шок, смешанный с яростью, сковал каждого. Теперь им была понятна реакция Бикрокса — его негодование, его беспомощный гнев, его боль. Они чувствовали то же самое.       Эти ублюдки были не просто жестоки. Они были расчетливы. Умны. Они прятались в тенях, разлагали мир изнутри, пока те, кто клялся его защищать, жили в неведении и ложной уверенности. Это было оскорблением — не только как для правителей, но и как для людей. И потому Совет принял решение, в котором не осталось ни сомнения, ни колебаний: объявить войну.       Но такие решения требовали времени и единства. Им нужно было всё тщательно продумать: тактику, защиту Кейла, маршруты снабжения, подготовку к возможным атакам. Было решено: через неделю каждый правитель лично явится на собрание. Без видеосвязи. Без заместителей. Только живьём — лицом к лицу.       До тех пор каждый возвращался в свои земли с особой миссией.       Бикрокс и Бад отправились обратно на Восток. Им предстояло разобраться с накопившимися внутренними делами, но главное — провести тщательнейшее расследование: не укоренилось ли зло в их собственных краях. Им было ясно: больше нельзя позволять себе слепоту. .       Братья Хенитьюз — вымотанные, измученные, всё это время скрывавшие правду от родителей — наконец приняли решение вернуться домой. Они не могли больше нести всё это в одиночку. Им нужно было рассказать родителям — всё. Они понимали: сейчас Кейлу как никогда нужна была семья. Во дворце остались немногие.       Адин и Джек не собирались уходить, так как у них оставались ещё немного дел в Империи. А Чхве Хан...       Он не сказал ни слова. Просто встал у двери в покои Кейла и остался там. Ночью и днём. Он не просто охранял — он оберегал Кейла от всего. Словно клялся, что больше никто не посмеет даже дотронуться до него с дурными намерениями. Никто не смог пойти против такого грозного человека, поэтому было решено назначить его главной охраной Кейла.       Прошла почти неделя с последнего собрания. Завтра должны были собраться все члены Совета. Их ждало обсуждение самого важного решения за последние десятилетия: начало войны против организации, что пряталась в тени слишком долго.       Кейл сидел на холодном мраморном полу, прямо посреди огромной, залитой светом комнаты. Прошла почти неделя с того дня, как он узнал сразу две правды, изменившие всё. Одна — о новой жизни, растущей внутри него. Другая — о себе самом.       О том, кем он был на самом деле. Императорский связующий. Не просто омега. Не просто жертва обстоятельств. Он был тем, за кем охотились, тем кого так долго искали, ради кого рушили жизни, тем, чья кровь могла питать империи. И он не знал. Годы — он не знал, кем он являлся самом деле и какой силой обладал.       Перед отъездом его братья рассказали ему всё, что сами узнали на собрании. Всё, что так долго было скрыто от них. И теперь он жил с этой правдой. Уже неделю. Один. Совсем один...       Мысли были спутаны, чувства — рваными клочьями. Внутри царил хаос, такой же безжалостный, как и те, кто обрёк его на это. Он не мог — не хотел — принимать всё это. Как?       Как поверить, что все его страдания были спланированы? Что каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый поцелуй Ричарда — всё это было не любовью, а частью тщательно выстроенного обмана?       С ним играли. Грубо и жестоко. Одурачили, как наивного ребёнка, которого заманивают в капкан обещаниями тепла и заботы.       А он верил. Верил, что виноват сам. Что его перестали любить, потому что он недостаточно хорош, недостаточно покорен, неднедостато красив, и недостаточно способен подарить ребёнка. Он корил себя. Ненавидел. Убеждал, что любовь ушла из-за него. А теперь знал: любовь не уходила. Её просто не было.       Кейл сидел, обхватив колени руками, сгорбившись, словно пытаясь удержать себя от распада. Его взгляд был устремлён в одну точку на полу — тусклый, стеклянный, отрешённый. Он даже не плакал. Слёзы иссиссякли. Он был выжат до дна.       Внутри всё горело — болью, злостью, бессилием. Но больше всего — пустотой. Он вспоминал, как терял своих детей. Один за другим. Каждый раз думая, что это его вина. А потом — обвинения, крики, холодные глаза того, кого он считал мужем. Ричард убивал этих детей. И осуждал Кейла.       Говорил, что тот — бесполезен. Что он ничтожество, не способное даже сохранить жизнь внутри себя. А Кейл верил. Каждое слово принимал как правду, как кару. Теперь он знал правду. И от этой правды было больнее, чем от всех ран, что ему нанесли. Он страдал — страдал от каждого воспоминания о днях проведённых в том проклятом месте. И боялся. Боялся того дня, когда за ним снова придут, что его кошмары вернуться. Поэтому он больше не хотел так жить. Он не хотел жить ожидая момент своей смерти. Не хотел больше мучиться...       В комнате стояла мёртвая тишина. Только гулкая тень одиночества касалась стен. "Я устал… Так устал от всего этого…"       Эта мысль пульсировала в его голове, снова и снова, как безжалостный набат. Он не знал, как жить дальше. Не знал, стоит ли. "Наверное, тебе не захочется жить в таком гнилом мире, правда, малыш?" — спросил Кейл, аккуратно отодвигая ноги от себя и медленно поглаживая свой пока ещё плоский живот.       Он хотел избавиться от ребёнка ещё в тот момент, когда узнал о его существовании. Хотел... но не смог. Руки не поднялись. Он просто не смог стать убийцей собственного дитя.       Каждый раз, когда в голове вспыхивала мысль о том, чтобы прекратить всё — всё разом, — перед его глазами всплывала та страшная сцена: лужа алой крови на холодном полу, пропитанная ею постель, и крошечное, безжизненное существо. Комочек, который когда-то был надеждой. Смыслом. Любовью.       Он не мог забыть. Не мог отпустить. Он не смог стать таким, как Ричард — тем, кто без колебаний и угрызений совести убивал собственную плоть и кровь, даже не моргнув глазом. Нет. Кейл не мог. Он всё ещё был человеком, несмотря на то, что внутри чувствовал себя мёртвым.       Поэтому он принял другое решение. Единственное, которое, как ему казалось, могло освободить их обоих от этой боли. "Давай уйдём…" — обратился он, наклоняясь ближе к своему животу, словно его малыш мог его услышать. — "В другое место. В другой мир. Туда, где нас ждут твои братья и сёстры. Где нет боли. Нет страха. Где никому больше не удастся нас обмануть или ранить…"       Он продолжал гладить живот, еле сдерживая дрожь в пальцах. Тихо. Осторожно и с нежностью...       Вокруг Кейла клубилась густая алая энергия, словно сама магия мира отозвалась на его отчаяние. Она обвивала его плотным коконом, дрожа в воздухе, как раскалённый пар над пепелищем. Эта энергия жила, пульсировала, будто обладала сознанием — она защищала своего носителя, но одновременно с этим предвещала беду. В её движении чувствовалась неукротимая сила и предсмертная решимость. «Давай умрём вместе», — обратился Кейл к малышу, и на бледном лице появилась короткая, хрупкая улыбка.       Он погладил свой живот, в котором в скорое время должно было биться маленькое сердце.       Он медленно встал на ноги и пошёл к двери. За ней стоял Чхве Хан, настороженный — он чувствовал, как силы бушуют внутри. Он уже тянулся к дверной ручке, как вдруг створки распахнулись с оглушительным грохотом. Алая волна энергии вырвалась наружу, ударом отбросив Хана и солдат, что стояли по обе стороны, на каменные стены. Их тела осели, потеряв сознание.       Кейл даже не взглянул на них. Его глаза были пусты, отрешённы. Он шёл, не оборачиваясь, — будто плыл сквозь сон, сквозь смерть. Его путь лежал в Императорский сад.       Почувствовав всплеск магии, Альберу, Адин и Джек, находившиеся в зале заседаний, мгновенно сорвались с мест. Сердце Альберу нещадно колотилось — не от страха, а от предчувствия. Он знал: это была энергия Кейла. Она не была ни тьмой, ни светом — она была всем. Чистой, как родник воды, горячей, как пламя, свободной, как ветер и могучей, как земля. Это было нечто древнее, великое и разрывающее. Он мчался, не разбирая дороги, и, добравшись до сада, застыл.       Защитный купол был разрушен. Сад, некогда цветущий и тихий, теперь походил на арену Апокалипсиса. Красная энергия клубилась до самого неба, ослепляя, обжигая. И посреди всего этого стоял Кейл. Один. Рука всё так же лежала на животе. Спокойствие его позы было неестественным. — О-он… хочет… убить себя, — выдохнул Джек, голос его сорвался на всхлип. Он рухнул на пол и зарыдал. — Он пробудился… но хочет освободить всю силу, разом… вместе со своей жизнью… Альберу побледнел. Его разум будто замер, но сердце — наоборот — кричало. Он не мог потерять Кейла. Не сейчас, не так. Он бросился вперёд, но рука Адина вцепилась в его локоть. — Ты что, с ума сошёл?! — закричал он. — Тебя просто разорвёт!       Но Альберу не желал слушать никого. Он знал, что поступает безрассудно, понимал, что может погибнуть, пытаясь остановить Кейла. Но разум молчал. Сейчас им управляло лишь сердце — сердце, которое кричало: «Спаси его!». Спасти того, кого он любил больше собственной жизни, но так и не осмелился признаться в этом.       Он вырвался из хватки Адина и бросился в бурлящую зону магии. Но алая энергия отбросила его прочь, словно сам мир не позволял вмешаться. Было уже слишком поздно.       Кейл поднял взгляд. Последний раз. Он встретился глазами с Альберу, который вновь поднялся, пошатываясь, чтобы броситься к нему — к нему, кто стоял в самом сердце катастрофы. Омега улыбнулся. Медленно, нежно. Возможно, впервые по-настоящему счастливо… и в то же время — мучительно больно. И закрыл глаза. — Нееет!!! — вырвался из груди Альберу отчаянный крик.       В следующее мгновение энергия исчезла. Всё стихло. Кейл беззвучно рухнул на холодную землю.       Альберу застыл. Его тело онемело, дыхание сбилось. Он смотрел на безжизненное, бледное тело омеги. Колени подкосились, и он рухнул на землю. Слёзы скатились по его щекам — впервые за многие годы. Последний раз он плакал в день смерти своей матери. А теперь… потому потерял его. Того, кого он молча любил всё эти годы...       В углу рыдал Джек, закрыв лицо руками, словно хотел отгородиться от реальности. Рядом стоял Адин, как статуя — глаза расширены, губы дрожат, лицо побелело. — Этого... не может быть… — прошептал король Могору, еле стоя на ногах. — Он... он не мог умереть.       Он не верил. Не хотел верить. Что Кейл действительно ушёл. Что его больше нет. Что глаза, всегда горевшие как пламя, больше не откроются. Что этот упрямец, что пережил столько ужаса, мог просто так уйти.       Словно ведомый чем-то большим, он медленно подошёл к телу. Шаг за шагом, словно во сне. Он опустился на колени и осторожно взял в ладони тонкую, холодную, как лёд, руку. Слишком лёгкую. Слишком мёртвую. — Нет… это не правда… — выдохнул Адин, еле дыша. — Ты… ты не мог просто так взять и умереть… Он схватил Кейла за ворот рубашки и с надрывом закричал: — Ты не можешь вот так умереть!!! Ты не имеешь права!!!       От его крика вздрогнул Джек. Он поднял голову, всхлипывая, с глазами, полными слёз. Альберу, как будто не слышал ничего. Он всё ещё сидел, не шевелясь, слёзы тихо стекали по его лицу. Взгляд оставался потухшим, безжизненным.       Адин продолжал трясти тело, будто надеясь вернуть душу в обмякшее тело. Но она уже ушла. И вдруг сзади подошла тёмная фигура. Резко, но без ярости, она оттолкнула Адина прочь. — Не мучай его,— глухо произнёс Чхве Хан. По его виску текла струя крови. Он бережно поднял тело омеги на руки.       Он посмотрел на бледное, умиротворённое лицо Кейла. На потрескавщиеся губы, больше не дышащее тело. И на глаза, теперь уже навсегда закрывшиеся. — Пойдёмте домой, Кейл-ним... — тихо сказал он.       И, не оборачиваясь, ушёл прочь. Оставляя позади трёх сломаных мужчин, как и этот день.       Последнее, что увидел Кейл перед тем, как окончательно отпустить жизнь, были дрожащие голубые глаза Альберу. Такие же чистые, как ясное небо. "Простите меня..."— была его последней мыслью в голове, прежде чем его разум исчез в темноте. Но тьма продлилась недолго.       Внезапно из ниоткуда вспыхнул яркий свет. Слепящий, как солнце сквозь ливень. Перед глазами Кейла возникло странное окно — прозрачное, светящееся, будто созданное не из магии, а из самой судьбы. [ Поздравляем! Вы получили признание всех двадцати правителей! ] [ В качестве награды вы получили второй шанс на прохождение Игры, поскольку умерли раньше положенного времени. ] Кейл моргнул. — Что за фигня…? — хрипло выдохнул он, уставившись на странные строки перед собой.