Кошмарные воспоминания

Рука Лео застыла в воздухе, так и не бросив последний сюрикен в подсумок. Это чувство — ощущение, что что-то не так — снова усилилось, и хоть убей, он не мог понять, откуда именно грозит опасность. Все члены банды до сих пор валялись по переулку в разной степени бессознательности, их оружие было собрано и аккуратно уложено вне досягаемости, а Майки наверняка уже вызвал полицию и сейчас возвращался обратно. Он подчистил за собой всё, что могло бы выдать их присутствие, и, бросив взгляд, убедился, что Рафаэль всё ещё на страже. Братья в безопасности, враги повержены. Так в чём же тогда дело? Учитель Сплинтер как-то говорил, что эта способность предчувствовать опасность — несмотря на всю её непредсказуемость — была одновременно и плодом их тренировок в ниндзюцу, и даром богов. И хотя Лео не раз был благодарен за такое космическое вмешательство, порой ему хотелось, чтобы боги были чуточку менее… тонкими. Вместо расплывчатых намёков и неясных предчувствий хотелось бы хоть раз получить что-то вроде психической неоновой вывески. Надпись «Опасность — прямо по курсу!» сэкономила бы ему кучу нервов и паранойи. Может, это и правда просто паранойя. Единственной неизвестной оставалась женщина, которая выбралась из тени мусорного бака и теперь вполне непринуждённо болтала с Донателло. Лео наблюдал, как Дон размахивает руками в своей обычной манере — так он всегда делал, когда чем-то увлекался. Это немного успокоило. Несмотря на свою замкнутость, Донателло был отличным психологом. Если он доверял этой девушке настолько, чтобы болтать с ней так оживлённо, то и Лео не было смысла сомневаться в его оценке. …Хотя, наверное, сто́ит подойти и поговорить с ней самому. Может, удовлетворив любопытство, он наконец избавится от этой навязчивой тревоги. * Донателло рассказывал Констанс основы философии ниндзюцу, когда услышал приближающиеся шаги. Он обернулся и увидел Леонардо с настороженным выражением лица. Улыбаясь, он жестом пригласил того подойти: — Констанс, познакомься — это Леонардо. Лео, это Конни. Хотя она говорила с Доном всего несколько минут, этого хватило, чтобы она уверенно протянула руку, без прежней настороженности. Несмотря на их странную внешность и имена (Леонардо? Кажется, тут прослеживается тема…), эти ребята точно были на стороне добра. — Рада знакомству, Лео, — искренне сказала она. — Спасибо за помощь. Черепаха в синей маске моргнула и, слегка удивлённо, пожалa руку. — Не за что, — ответил он с лёгкой улыбкой, которая быстро исчезла, когда он взглянул на брата. Глаза расширились: — Ты ранен. Донателло глянул на порез на ноге — кровь медленно сочилась, струясь по мышцам и пропитывая наколенник. — Ничего серьёзного. Мышцы не задеты, — пожал он плечами. — Честно говоря, я уже и забыл о нём. Леонардо всё же опустился на одно колено и внимательно осмотрел рану. Кивнув, сказал: — Надо остановить кровь. Сейчас сделаю повязку. Он подошёл к ближайшему вырубленному громиле с зелёным ирокезом, схватил его за ворот куртки и уже поднёс меч, чтобы разрезать ткань, когда Констанс прокашлялась: — Эм, Лео, если не против… Он поднял взгляд и увидел, как она снимает куртку и кладёт её на контейнер, а затем тянет через голову длиннорукавную рубашку. Оставшись в юбке и простой белой майке, она, чуть смутившись, протянула ему рубашку: — Возьми это. — Э… спасибо, — сказал Лео, принимая вещь. Белая и мягкая, с лёгкими пятнами на манжетах и воротнике — она вполне подойдёт. — Отлично. У неё веснушки на плечах, — подумал Донателло, внезапно порадовавшись, что черепахи не умеют краснеть. — Я рада, — сказала Конни, быстро надела куртку обратно — к тайному огорчению Дона. — Никогда не знаешь, что на таких вообще было надето. Дон хмыкнул, наблюдая, как рубашка стремительно превращается в полоски под натиском меча Лео и его сильных пальцев. Констанс молча смотрела, как Леонардо снова опустился на одно колено и, стерев большую часть крови, начал перевязывать рану брата. Её пробрал внезапный озноб. Хотя кровь никогда не вызывала у неё отвращения, было немного тревожно наблюдать, с какой скоростью и хладнокровием действовал Леонардо. При всей мягкости его касаний и спокойствии Дона, в их глазах читалось нечто… отстранённое. Будто такие сцены для них — обычное дело. Констанс вдруг задумалась: как часто они вообще получают ранения? Не подозревая о мыслях девушки, Лео затянул последний узел на повязке и встал, вытерев руки об оставшийся клочок ткани. — Ну как? Дон попробовал согнуть ногу — повязка держалась крепко. — Отлично. Спасибо. Леонардо кивнул и уже собирался что-то сказать, когда его коммуникатор издал короткий сигнал. Он достал устройство из-за панциря: — Лео на связи. Сразу же послышался грубый, ехидный голос, шершавый, как шкура акулы: — А я бы ни за что не догадался, брат. Спасибо за инфу. Лео закатил глаза, Дон усмехнулся, а Конни прижала ладонь к губам, сдерживая смешок. Комики, блин… — Что случилось, Раф? — Майки уже почти здесь. Будет с минуты на минуту. — Отлично. Держи его при себе. Мы с Доном подойдём через… — он замолчал, заметив, как Дон с мольбой вытянул ладонь, показывая пять пальцев, — …три минуты. — Лучше поспешите, — проворчал Рафаэль. — Не хочу слушать скучающего Майки. И отключился, не дав Лео ответить. Пока Леонардо вполголоса бурчал что-то нелестное о вспыльчивых братьях, застёгивая коммуникатор, Дон повернулся к Конни: — Брат уже рядом, значит, копы будут здесь минут через десять. Нам придётся уйти, как только услышим сирены, но ты будешь в порядке. Констанс кивнула. Потом нахмурилась, будто вспомнила что-то важное: — Вот только интересно, что я им скажу. Правду-то не расскажешь. Скрестив руки, она криво улыбнулась: — Точно загремлю в психушку. — Врать не нужно. Просто расскажи, что случилось, — сказал Лео, а потом добавил с усмешкой: — Только упусти момент с «ниндзя-черепахами». Женщина подняла бровь, усмехнувшись: — И это не ложь? — Избирательное умалчивание, — с невинным видом вставил Донателло. — Совсем другое дело. Конни запрокинула голову и рассмеялась: — Логично. Через несколько минут они исчезнут из её жизни навсегда, и Донателло с удивлением понял, что эта мысль его огорчает. Несмотря на их напряжённое знакомство, Констанс оказалась доброй и на удивление лёгкой в общении. Он искренне наслаждался их недолгой беседой и теперь жаждал продолжения. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Лео, вероятно, снимет с него панцирь за это, но он просто обязан был спросить. — Конни, я... Дон так и не успел договорить, потому что в тот самый момент Леонардо ощутил внезапное предчувствие — оно вспыхнуло, как удар молнии, прорезав сознание. Оно пронеслось по всем нервным окончаниям, как электрический разряд, заставив его сорваться с места не из-за грации, а от отчаянного порыва. * Рафаэль с раздражённым ворчанием убрал коммуникатор за пояс и снова опустился в мрачную, напряжённую позу. Опять ждать. Если бы он не был достаточно проницателен, чтобы понять, что задержка устроена в основном ради Дона, он бы поклялся, что Лео делает это просто назло. В отчаянной попытке отвлечься от скуки, выполняя роль дозорного, он лениво наблюдал за Доном и женщиной — с самого катастрофического начала их разговора и до его нынешнего, спокойного и почти дружелюбного состояния. И хотя было очевидно, что Донателло уже наполовину влюблён, Рафаэль никак не мог понять, в чём весь ажиотаж. Да, она, наверное, симпатичная, но по его вкусу — слишком мягкотелая. Ему больше по душе девушки с мышцами. Например, Эйприл. Да, тренировки Сплинтера действительно творят чудеса с её фигурой… Он решительно отогнал эту мысль, тряхнув головой. Нетерпеливо махнув Микеланджело (который беззаботно отрабатывал удары теневым противникам на соседней крыше), он снова бросил взгляд в затенённый переулок. По-прежнему ничего интересного — только его братья и та женщина, болтающие бог знает о чём — Уголком глаза уловив едва заметное движение, Рафаэль едва успел вскрикнуть, чтобы предупредить, как один из якобы бессознательных головорезов вдруг поднял голову и вытащил пистолет из-под тела. Дыхание замерло в груди, когда оружие выстрелило с неожиданно громким звуком и ослепительной вспышкой пороха. Он увидел, как один из его братьев отлетает назад от единственного выстрела, и с воем бросился вниз с крыши, выхватывая сайи на ходу. * Когда остаток твоей жизни можно сосчитать по секундам, ни времени, ни желания на колебания уже не остаётся. Леонардо без церемоний врезался плечом в бок Донателло, отправив его в сторону с удивлённым криком, и с отчаянной решимостью рванулся к женщине — именно в тот момент, когда крик-предупреждение Рафаэля рассёк ночную тишину. Пальцы Лео едва коснулись рукава куртки Констанс, как уши пронзил резкий звук выстрела. Спустя доли секунды ничем не примечательный кусочек металла с чудовищной силой врезался в его панцирь, отбросив его назад в облаке крови. Ошеломлённый ударом, который оказался сильнее всего, что он когда-либо испытывал, Лео не смог удержать голову — та с оглушающим треском ударилась об бетон, заглушив даже вопль ярости Рафаэля. Боль, ослепительно яркая, как сверхновая, вспыхнула у него за глазами и унесла его в чёрную пустоту раньше, чем он успел сделать хоть что-то — кроме как мысленно и смутно помолиться о том, чтобы его братья остались в безопасности. * Кто бы ни изобрёл пистолет — он, чёрт возьми, был гением, с восторгом подумал Дэвид. Одно нажатие на курок — и весёленькая троица перед ним распалась: женщина рухнула лицом на асфальт, а монстр в синей повязке отлетел назад с пулей в корпусе. Такая мощь — всего в нескольких унциях металла и пластика. Опьянев от внезапного ощущения всемогущества, он развернул пистолет, нацелившись на того, что был в фиолетовой повязке. Тот всё ещё валялся у стены, куда его отшвырнули, и, казалось, даже не осознавал надвигающуюся угрозу. Его взгляд был прикован к телу упавшего брата. Если бы Дэвид был склонен приписывать этим существам хоть какие-то человеческие эмоции, то подумал бы, что тот временно парализован от ужаса и горя. Палец снова начал сжимать курок, как вдруг воздух прорезал крик, заставив его дёрнуться и поднять голову. Ещё одно существо, с лицом, искажённым яростью, спрыгнуло с крыши склада прямо над ним, сжав в лапах трёхзубые клинки, словно когти. Хвосты красной повязки развевались позади, когда оно стремительно неслось к нему, словно само воплощение мести. В этот миг Дэвиду ничего не оставалось, кроме как снова поверить в демонов. Приоритеты сменились мгновенно. Он напрочь забыл про фиолетового и сработал по рефлексу: развернул оружие и нажал на спуск… Только чтобы с ужасом понять — в самый неподходящий момент пистолет заклинило. Вот дерьмо… Ему так и не суждено было ощутить настоящий ужас, потому что в следующую секунду демон рухнул ему на спину. Громкий хруст — и позвоночник лопнул, словно сухая ветка. Шестиконечные лезвия без промедления вонзились в его шею, прибивая его к асфальту и отправляя в вечность. * Донателло с громким "уф" выдохнул весь воздух, когда чьё-то плечо с сокрушительной силой врезалось ему в бок, не защищённый панцирем, отшвырнув его в сторону, будто пьяного после пятой рюмки. Его панцирь глухо стукнулся о стену, заставив его рухнуть на колени, и он успел поднять голову как раз в тот момент, чтобы увидеть, как оружие выстрелило. Остальной мир сузился и поблек, утратив всякое значение, когда он увидел, как пуля вонзилась в грудь Леонардо. Вечно аналитическая часть его сознания вопила, приказывая двигаться, спасаться, пока и его не застрелили, но тело не слушалось. Он застыл, пленённый моментом первобытного ужаса, наблюдая, как его сильный, казавшийся неуязвимым брат падает назад с кровью на груди и с изумлением в карих глазах. Нет… Только не это… Нет, нет, нет… Треск, с которым голова Лео ударилась о бетон, показался оглушительно громким, заглушив даже полный ярости вопль Рафаэля. В следующую секунду — хруст, как от ломающихся позвонков, и угроза была устранена. Этот звук прорвался сквозь оцепенение Донателло и заставил его вскочить, утрачивая всякую грацию, которой он когда-либо владел. Спотыкаясь о тела и обломки бетона, он с боем пробирался к брату. Колени подломились, и он рухнул, как кукла с перерезанными нитями. Кровь была повсюду. Она растекалась под головой Лео тёмным пятном, заливая грудь, плечи и даже лицо — как жуткая боевая раскраска. Он лежал неподвижно, будто безжизненный, и Донателло даже не мог сказать, дышит ли он. Его рука дрожала, когда сама собой поднялась и замерла в миллиметрах от шеи брата. Он не хотел проверять. Боже… если он приложит пальцы и не почувствует пульса… Мысли прервал внезапный вихрь зелёного и оранжевого у входа в переулок — черепашка ворвался с такой скоростью, что проскользил ещё несколько метров, поднимая облако пыли, прежде чем остановиться. — Ребята, я услышал выстрелы и… Микеланджело побледнел на глазах, кожа его стала тускло-зелёной, словно хвоя, срезанная неделями назад. — О, чёрт! Лео! — Он подбежал и упал на колени, слёзы мгновенно выступили в глазах, пока он обхватывал ладони Леонардо своими дрожащими руками. Рафаэль бесшумно подошёл, кулаки сжаты, кровь всё ещё стекала с его сай. Голос его прозвучал ровно, без единой эмоции, но в нём дрожал самый страшный вопрос, что сейчас витал в воздухе: — Он мёртв? Умоляющий взгляд Микеланджело заставил Донателло глубоко вдохнуть и взять себя в руки. Посылая молитвы каждому богу, о котором когда-либо слышал, он всё же прижал пальцы к шее упавшего брата. Несколько бесконечных секунд никто не осмеливался дышать, пока наконец плечи Дона не обмякли. Голос его дрожал от переполнявших эмоций: — У него есть пульс. Он едва заметил, как Рафаэль опустил голову и шумно выдохнул, а Микеланджело облегчённо улыбнулся и крепче сжал руку Лео. Надежда, сильная, как наркотик, хлынула в вены Донателло, придавая ему сил — он почти не почувствовал боли, когда сорвал с ноги плотную хлопковую повязку и бросил её ошарашенному Рафаэлю. — Зажми это у него на затылке. Аккуратно, возможно, у него трещина в черепе. Рафаэль молча подчинился. Дон повернулся к Микки, который с широко раскрытыми глазами ждал дальнейших указаний. — Найди мне свет. — Где?.. — Проверь кучу оружия, может там есть фонарик. Или, чёрт возьми, подожги одного из этих ублюдков — мне всё равно! Просто дай мне свет! Микки метнулся прочь, словно выпущенный из пушки. Донателло обернулся к одному из тел, сорвал с него тонкую коричневую куртку и начал аккуратно вытирать кровь с тела брата. Он подозревал, что пулевое ранение пришлось на костный щит верхней части пластрона Лео, но не решался проверить это без хорошего освещения. Пока он очищал живот, плечи и шею от крови, его не покидало тревожное чувство. Что-то было не так. Кровь… её брызги выглядели странно. Где-то в глубине разума зашевелилось воспоминание о закономерностях разбрызгивания жидкости... Мысль ускользнула, когда Рафаэль, продолжавший следить за пульсом Лео, нахмурился: — У него пульс слабеет, и кожа холодеет. Он впадает в шок. Надо тащить его в логово. — Я знаю, Раф, — тихо отозвался Дон, не останавливаясь. Откуда-то с входа в переулок донёсся победный возглас, и Микки вернулся, сжимая в руках маленький фонарик. Он вновь опустился на колени и включил его, проливая тусклый жёлтый свет на тело Леонардо. Дон мимоходом поблагодарил его и осторожно вытер кровь с верхних щитков, обнажая аккуратную дырочку размером с монету. Его глаза расширились. — Что за…? — Что такое?! — Микки тут же подался вперёд. — Этого не может быть. — Да скажи ты уже! — взорвался Раф. Дон уронил окровавленную куртку и провёл пальцами по отверстию, едва касаясь металлического предмета, застрявшего внутри. — Его подстрелили с двадцати футов из армейского пистолета, но пуля не проникла внутрь. Она застряла в его щитке. Фонарик дрогнул в дрожащих руках шокированного Микеланджело. — Не то чтобы я жаловался, но… какого хрена?! Наши панцири крепкие, но не бронежилеты же! — Пуля как-то потеряла скорость, — пробормотал Дон, снова впадая в логическое мышление. Его разум лихорадочно складывал пазл: замедленная пуля, странные пятна крови… и отсутствие того, кого они, в ужасе за Лео, успели забыть. Охваченный внезапным предчувствием беды, он выхватил фонарик из рук брата и направил луч вглубь переулка. Свет пробивался слабо, но всё же выхватил очертания знакомой фигуры, лежащей ничком в неестественной позе. У Дона пересохло в горле. Несколько мгновений он лишь смотрел, широко раскрыв глаза, а потом прошептал — тихо, с бездонной печалью: — Нет… Только не ты…