Course Corrected

“Легкий укол”, ага. Любимая фраза врачей, обычно произносимая прямо перед тем, как они пырнут тебя прямо в живот, чтобы поправить твой кишечный зонд или дать тебе лекарство, что заставляет твой глаз пылать. Если вы собираетесь начать мучить его, то хотя бы честно об этом скажите! И он получил это от Бога!!! Куда делась честность, что была одной из его главных черт?!?! (Ладно, на самом деле он не помнит, во что именно верит Церковь Великого Круга. Месса была скучной, а он был вредным ребенком, которому было трудно усидеть на месте, что вы ещё хотите от него услышать?!) Он чувствует себя так, будто его разорвали на атомы, а потом безжалостно собрали и слеили их обратно, будто он был из глины, которой небрежно придали новую, искаженную форму. Всё его тело ужасно болит, даже те части, о существовании которых он и не подозревал. Его вершина кажется неестественно вытянутой по отношению к нижним, и он может почувствовать множество новых отверстий там, где их быть не должно. Довольно тревожно. Наличие более чем одного отверстия уже должно было разорвать его пополам, а он чувствует, что у него… один, два, три, четыре… как МИНИМУМ ВОСЕМЬ! Кто-то пырнул его ножом, пока он не видел?? Это что, БОГ пырнул его? Даа уж, он и не думал, что был таким богохульцем во время своей смелой фазы атеизма. Возможно, он опять в Евклидии, и полиция выбила из него всё дерьмо. В этом было бы больше смысла — но это не объясняет, почему Верх неправильного цвета. Он всегда был черным, возможно, с вкраплениями голубого и фиолетового, с белыми точками, но не… таким ярко-голубым. Почему звезды такие большие? (Они ближе?) И… пушистые? Нет, не пушистые, как цвет Бога, которого он раньше не видел, пушистые как настоящая ТЕКСТУРА. Он бессознательно поднимает руку вверх, как он всегда хотел сделать- и вскрикивает, когда его рука выходит за край измерения. Что. Он пытался сделать это всё свою жизнь и НИ РАЗУ не смог, но теперь, когда он даже не думал об этом- Он ощущал третью координату, разговаривая с Богом, но он был слишком отвлечен разговором, чтобы оценить это по достоинству. Сейчас же он бешено размахивает рукой, машет ей вперед и назад, вверх и вниз… это невероятно. Он никогда раньше не чувствовал такой свободы. Что-то мокрое скатывается по его… Эм. Какая из его сторон обращена к Верху? Та, на которой глаз? Раньше он называл эту сторону внутренней, но теперь это не сработает- Жидкость проникает в одно из его новоприобретенных отверстий, и это- что это, черт возьми, ТАКОЕ? Это ОЩУЩАЕТСЯ так, будто там его язык, только короче и без щели на конце. И он ощущает странную влажность, которую он не может объяснить. Это и есть вкус? Раньше он пробовал только внутреннюю часть своего рта. Будучи ребенком, он завидовал своим одноклассникам, которые могли есть еду в её настоящем виде, но за годы учебы в старшей школе и колледже он научился ценить удобство пользования питательной трубкой. Меньше отвлекающих факторов во время работы. Если это и есть вкус, то, по его мнению, он сильно переоценен. Почему его глаз и рот разделены? Что это за ужасы? Он может ощущать вкус и при этом видеть, что невозможно для циклопических фигур. Его глаз не втягивается даже когда он сглатывает. Говоря о глазе — его зрение выглядит… странным… в какой-то мере. Более… более далеко-близким. Что, черт возьми, происходит? Ему нужно идти, делать что-то. Попытки проскользить по поверхонсти ни к чему не приводят, и он на секунду решает, что он парализован. В панике он дергает конечностями, пытаясь идти вручную- но под его ногами нет плоскости, так что, должно быть, он летает- И тут земля уходит у него из под ног. …Хм. Логически он предполагал, что это может существовать — основываясь на своих исследованиях, конечно же — но на эмоциональном уровне он никогда по-настоящему не обдумывал, что существует противоположность Верха. Теперь он должен придумать этому название, раз он первый, кто вообще познал его. Противоположностью Верху будет Евклидия, так что может быть, это будет что-то по типу… Он машинально тянется к своему диктофону, чтобы сделать запись о своих открытиях, и что-то в его видении меняется. Только сейчас, с не менее странным осознанием, что этот Не-Верх определенно существует, до него доходит то, что предмет на периферии его зрения, которых, как он видел, перемещался по его обзору и ранее загораживал Верх — его рука. Он никогда раньше не видел свое тело, если не считать темноты телесного оттенка на периферии зрения. Он без понятия, как он выглядит снаружи. Все говорят ему, что он желтый. Кажется, это то, как выглядит желтый. Желтый… удивительно унылый. Вау, он что, правда выглядит так скучно? Желтый того же цвета, что и плоскость, с которой он только что упал (В детстве он боялся упасть в Верх, но он думал, что упадет… ну, наверх.) Почему здесь есть крошечная плоскость повыше? Если он может упасть, может ли он подняться обратно…? — ВоУ- О круги, у него мутится рассудок. Ау. Всё кружится, как- угх, как от его лекарства. Он едва сдерживает рвотный позыв при воспоминании о нем, стараясь не слишком паниковать когда его зрение заполняют темные пятна. К счастью, через пару минут они исчезают, и он наполовину выпрямляется к Верху. Охваченный любопытством, он задается вопросом, почему его экзоскелет не треснул и почему все его органы не вывернулись, он опускает взгляд, чтобы оценить состояние своего тела, и- Это не его тело. Он был в третьем измерении всего пять минут, а непостижимые ужасы уже заставили его потерять сознание — всё, как и говорило правительство. Он, как антиавторитарист, никогда в жизни никогда в жизни так не стыдился- Судя по всему, он “человек” и находится на “Земле”, а конкретно — в части “Земли” под названием “Айдахо”, которая, похоже, не нравится никому из окружающих его людей. Люди — странные уродливые, монстроподобные штуки с отдельными отверстиями для глаз и рта, как будто даже не имеет ЗНАЧЕНИЯ, что мембрана (что называется “воздух” и является газом??? Что?!?!?) может разделить их на части, и шерстью, которая рандомным образом торчит из разных частей их тел. Они не умеют усваивать все питательные вещества из пищи, так что им приходится исторгать от остальное, как каким-то примитивным животным; они относятся к одежде скорее как к необходимости, чем как к аксессуару, они не могут летать, использовать огонь или делать хоть что-то крутое, что умеют фигуры, а ещё у них уродливая, неописуемая геометрия с таких количеством граней, что у него кружится голова, и он не может найти границы. Он не понимает, какого черта Бог не могли послать его сюда в его треугольной форме, но возможно человечество всё ещё в Средневековье и они казнят неправильных или что-то такое. По всей видимости, Билл примерно того же возраста, какого он был как фигура, и его цвет называется коричневым, а не желтым — что, по его мнению, откровенный развод. Теперь, когда он действительно видит желтый цвет, он кажется ему очень красивым, и это заставляет его скорбеть по тому, каким он прекрасным был прежде, даже не осознавая этого. Тот факт, что он может понимать этих зверей, пока они объясняют ему (голосами, полными крайнего замешательства) эти базовые вещи, кажется каким-то божественной магией, потому что их язык звучит совсем не так, как его родной язык. Он может отвечать им, потому что у него есть мышечная память, о развитии которой он даже не помнит, и это удобно и в некоторой степени круто, если не сказать причудливо. Ложная мышечная память очень помогает. Помогает ему передвигаться в третьем измерении (в какой-то степени — он спотыкается, если задумывается об этом умении), помогает понимать местный язык, помогает сопротивляться копам, когда они его арестовывают, потому что, похоже, это космическая константа его жизни… Да, к слову, о той штуке с обязательностью одежды? Похоже, не носить её на “скамье в парке” посреди дня незаконно и заставляет всех думать, что ты принимаешь вещества, которые также незаконны. Тирания есть тирания; все копы ублюдки, независимо от измерения. Но когда ознакомительная неделя заканчивается, Билл обнаруживает, что его волшебное знание английского распространяется на чтение (то, чего он не может даже на своем родном языке), и тогда он понимает, что Бог всё это время пытался донести до него. Его специализация — физика. Физика третьего измерения. “Ты найдешь то, что тебе нужно”. Бог, должно быть, разглядел его потенциал и то, насколько важна его миссия по освобождению Евклидии, и, используя божественное вмешательство, преподнес ему на блюдечке с голубой каемочкой шанс восполнить пробелы в знаниях. Его задача очевидна — научиться всему, что он только может за время духовного опыта, вернуться домой вооруженным знаниями о том, как изменить портал, чтобы он не убил всех или на что он там был обречен, стать всеобщим героем и заставить свою учительницу по биологию, что сказала ему, что двуугольники — полная чушь, устыдиться! Ха! Проще простого. Он уйдет отсюда через два года как лучший в своей группе. Никто дома даже не узнает, что на них нашло! Никто дома даже не узнает, что на них нашло. Стэнфорд не неудачник и не слабак. Его брат, его самый близкий друг, может быть, и предал его, разрушив его будущее, может быть, надежды отца на него свелись к почти что нулю, может быть, его чувство собственного достоинства и эмоциональное благосостояние теперь на дне, но он НЕ даст УНИВЕРСИТЕТУ БЭКСМОР стать тем, что одолеет его. Он восстанет из пепла жизни, разрушенной его братом, и затмит своим огнем солнце. Разгорающийся в нем уголек настолько силен, что он проносится через первую неделю своего обучения в университете так, будто он на войне. Да, возможно он стал “друзьями” с соседом по комнате в первый же день — но то было в погоне за наукой! Остальное время он занят делом. Каждую свободную от лекций и сна секунду он проводит в библиотеке, стараясь обогнать учебную программу. Его первоначальная цель была опередить свой курс на год — ха! Подростком Форд думал, что, учась в Западном Технологическом университете, он с легкостью с этим справится! Ему понадобится опередить программу как минимум на два года, или ему не хватит времени — учитывая то, как неохотно Па оплачивает обучение в колледже — получить все необходимые степени; он должен добиться чего-то, если в его резюме будет значиться “Бэксмор”. То, что осталось от его будущего, спасается сейчас, книгой за книгой. Возвращение обратно в Нью Джерси как ученый-мультимиллионер окупит всё, через что ему пришлось пройти. Никто из учащихся здесь не знает, каково это — расти изгоем, которого избегают и травят из-за твоего уродства, интересы и представления о мире которого высмеиваются и безжалостно критикуются, у которого нет друзей за пределами семьи. Никому здесь не нужно доказывать свою важность так сильно, как ему. Вот почему (не беря во внимание Фиддлфорда — он на самом деле довольно крут и ему тоже нравятся Подземелья, Подземелья и ещё больше Подземелий, представляете?) он отказывается тратить свое время на каких-то имбецилов. Стэнфорд Пайнс — живой представитель истории, новый Эйнштейн! Ему не нужно, да и не хочется, ассоциироваться с Дженни из Детройта, которая хочет стать медсестрой, или с кем-то подобным. Он слишком важен. Его миссия слишком важна, и все они должны донести эту мысль до своих тупых мозгов. И когда блондин, чья хватка не дает Форду забрать учебник физики, который ему так нужен, слышит эти слова, он просто смеется ему в лицо. — Поверь, умник, — говорит он с надменной непринужденностью, от которой у Форда возникает желание ударить его. — Моя степень НАМНОГО важнее твоей. — И со смехом, который звучит так, будто это была какая-то его личная шутка, студент выхватывает книгу из его рук и уходит. Уши Форда краснеют. Всё, через что он прошел, всё, чем он мог быть стать — и какой-то заносчивый, уродливый придурок в вязаном свитере считает, что он важнее его-?! О, это война.