Course Corrected

— -и он не только надутый самовлюбленный болван без хоть какого-то уважения к чужому достоинству, так у него ещё и социальные навыки, будто он только что вылез из какой-то пещеры! Каждый раз, когда я с ним встречаюсь, он ведет себя так снисходительно и пренебрежительно и говорит о себе с самым раздражающим самовосхвалением, которое я когда-либо слышал! Форд скоро протопчет в ковролине дыру. Если после того инцидента в первую ночь с визгами, когда Фиддлфорд нашел его скрюченным под одеялом с метлой, крепко сжатой в его руках, и остались тараканы, он, вероятно, растоптал их сейчас. — То есть ты говоришь, что он… — рассуждает вслух Фиддлфорд, всё ещё не поднимая глаз от учебника. — … это ты. Форд делает глубокий вдох, собираясь ответить “да”, но тут же обрывает себя на полуслове. — Чт- я?! — комично взвизгивает он, в драматичном жесте прижимая руки к груди. Глядя на его преувеличенно широко раскрытые глазами и челюсть, которая, кажется, вот-вот отвалится, Фиддлфорд думает, что ему следовало записаться на театральные курсы вместо… вообще любых наук. — Ага. — Он прижимает книгу к лицу, скрывая смешок. — Без обид- — Без об- — Форд неверяще смотрит на него. — Почему ты просто не застрелил меня при первой встрече?! — Ладно, теперь ты слишком драматизируешь- Ииииии обратно к хождению взад-вперед по комнате. Фиддлфорд вздыхает. Он даже месяц не знает этого парня, и уже ясно, что быстро эта проблема не решится — особенно когда Форд становится вот таким. Это просто нужно переждать. — Как ты вообще можешь ПРЕДПОЛОЖИТЬ такое?! Я совсем не такой, как Сайфер, я отказываюсь даже допускать эту мысль! Мы не можем быть ещё более разными! — Форд насмешливо фыркает и закатывает глаза. — Например, я очень сомневаюсь, что он и вполовину предан своей работе, как я своей. У нас с ним есть общие классы, и я даже видел его записи- он прав в половине случаев, но он даже не знает базовых, основных элементов… жизни! Я же собранный, респектабельный, некоторые даже могут сказать, что я даже элегантный- (он подчеркнуто проигнорировал “Эти ‘некоторые’ – твоя мать?”) -когда он натыкается на дверные косяки так часто, что эти придурки из студсовета начали ставить на него! Фиддлфорд решает не упоминать, что ранее он выиграл десять долларов, поставив на то, что Сайфер заработает синяк под глазом до конца недели. Сейчас был вечер вторника. — Ага! — Обернувшись, Форд указывает в его сторону с победоносной (слегка маниакальной) улыбкой. — И- И! Он тратит свой ум и потенциал, посещая вечеринки, в то время как я благоразумно остаюсь в общежитии, учусь и инвестирую в свое будущее! — Ааааа… — Фиддлфорд опускает книгу к груди, и на его лице мелькает озарение, что заставляет Форда победоносно усмехнуться. — Ты ненавидишь его, потому что он смешной. Челюсть Форда отвисает, и на его лице появляется комичная гримаса, будто его только что предали.. — Я- чт- Я смешной! — Это звучит слишком оборонительно, чтобы быть убедительным. Фиддлфорд кривит лицо, и делает жест “ну такое”. — Для таких как мы — да. — Что это должно значить?! — Ну, знаешь. — Он издает смешок и пожимает плечами. — Для ботаников. Тут нечго стесняться . — При виде опустошения на лице своего соседа он не может сдержать смех. — Другие люди не считают меня смешным?        Ууу, похоже, настало время горькой правды… — Форд… — начинает он мягко, в манере человека, что сообщает плохие новости ребенку. — Когда ты в последний раз был на вечеринке? Он явно на мгновение задумывается, прежде чем его глаза загораются.              — Которая не была твоей бар-мицва. — Взгляд Форда тускнеет, прежде чем спустя мгновение вновь загорается, будто зажигают и гасят лампу. — Или бар-мицва твоей родни. — Плечи Форда в поражении опускаются.. Фиддлфорд со вздохом встает и сочувственно поглаживает его плечо. — Я смешной… — недовольно бубнит Форд, скрещивая руки на груди и отводя взгляд. Он надувает щеки и по-детски супится. — Я знаю больше 200 различных фактов о мотыльках. — Конечно, ты смешной, приятель… — Его утешение звучит ласково, тепло и совершенно пусто. Он обнимает своего друга. — Конечно. — И всё же.. Я не понимаю, почему Билл считает, что он лучше меня, если он бездельничает вместо того, чтобы работать над своей якобы “важнейшей целью”. — Парень просто время от времени ходит на вечеринки. Подумаешь! Дай ему расслабиться, он же по прежнему получает хорошие оценки! — На прошлой неделе он спросил у профессора, что такое сфера. Ладно, он не может не посмеяться над этим воспоминанием. — И мгновенно уловил суть! — Я просто не понимаю… как человек может быть таким умным и в то же время таким тупым?! — Не говори так… — М? Прости, ты что-то сказал. — Ничего. Форд вновь возвращается к расхаживанию по комнате, на этот раз оно сопровождается поглаживанием подбородка и нахмуренным лбом. — В этом нет никакого смысла… его усердная учеба и оценки не соответствуют уровню его некомпетентности, что он демонстрирует в повседневной жизни… как кто-то может прочитать о передовых технологиях машиностроения от корки до корки за один вечер, а следующим утром открыто мучиться над вопросом, как самолет взлетает? Должно быть, я что-то упускаю… — Судя по тому, как он начинает анализировать себе под нос, можно подумать, что Билл — экзотический субъект напряженного изучения, а не… какой-то рандомный парень, который несколько раз довел его до бешенства. Откровенно говоря, для Фиддлфорда всё это слишком тупо, чтобы продолжать в этом участвовать, и потому он возвращается к своей книге. Ему нравится Форд, правда нравится! Он может быть правда классным, когда того хочет! Однако, когда он становится таким… — Я ПОНЯЛ! — Его сосед по комнате выпрямляется с поднятым в мультяшном “эврика!” пальцем. — Он списывает! — Что. — невозмутимо отзывается Фиддлфорд. — Я узнаю списывание где угодно! — Хорошо, Шерлок. — В старших классах мой брат часто списывал у меня домашние задания, и у него было такое же несоответствие между оценками и общими знаниями. — У тебя есть брат? Форд резко останавливается и некоторое время молчит, глядя в пустоту, прежде чем cнова заговорить. — Это не так важно. Важно то, что я раскрыл грязный трюк Сайфера. Теперь мне только надо доказать это… — Почему? — Что “почему”? — Почему тебя волнует, списывает он или нет? — Фиддлфорд пожимает плечами. — Это его жизнь. Пусть профессора заметят его на списывании, если это так. — Он с осуждением прищуривается. — Мы слишком взрослые, чтобы сплетничать, Форд. — Но– н-но это же неправильно! — Форд всё же находит убедительный ответ после нескольких секунд раздумий; он делает резкий жест, разрезая ладонью воздух, чтобы подчеркнуть свои слова. — Это позор для академии- — Позор для Бэксмора? — -и оскорбление для других студентов, которые на самом деле усердно стараются ради своих оценок! — То есть оскорбление для тебя. Речь идет о тебе? – без особого интереса уточняет Фиддлфорд. Форд оборачивается к нему с преувеличенно раздраженным видом, будто Фиддс идиот. — Да, речь обо мне! Он выставляет таких студентов, как я, в плохом свете! — Именно так. Определенно не потому, что что ты считаешь его раздражающим и он берет нужные тебе библиотечные книги раньше, чем успеваешь это сделать ты, и поэтому ты решил затаить на него мелочную обиду? — Форд несколько раз открывает рот, чтобы возразить, прежде чем прикусывает губу и смущенно пожимает плечами. — Это… может быть бонусом.              Боже, это так утомительно. — Разве колледж не является стрессом и без заклятых врагов? — Ты думаешь, что я испытываю из-за этого стресс?!?! ХА! — Форд с дикими глазами запрыгивает на свою кровать и тянется к своей пробковой доске для конспираций. — Я энергичен, как никогда за последние месяцы! — Это потому что ты не спал 23 часа и выпил 7 кружек кофе! — выкрикнул Фиддлфорд. — Я тебя не слышу, слишком занят планированием мести! Что же… должно же у него быть какое-то хобби. Ну, Фиддс так полагает.              

***

Билл уже достаточно хорошо разбирается в том, как работает гравитация, но теперь, когда он оказался в трехмерном измерении, он обновляет свои знания, ища то, что было упущено в ужасных, плоских книгах Евклидии. И, как он пока видит, похоже, тут всё работает так же, только с добавлением того, что у трехмерных объектов есть свойство, называемое объемом. Он все ещё не может привыкнуть к навыкам чтения и письма, и потому он делает не так много записей, как следовало бы. Надо над этим поработать. Агрх, магнитофон был бы намного лучше; от всей этой писанины у него болят запястья — но, говоря честно, к записям удобнее возвращаться позже, так что он приучает себя к ведению заметок. Рядом с его беспорядочными записями, между стопками книг из библиотеки резко обрушивается чья-то рука. Звук заставляет его подпрыгнуть, что вызывает у хозяина руки самодовольство. Агрх. Задиры, даже здесь? Серьезно? Он узнает этого парня — трудно не узнать кого-то, чьи шесть пальцев лежат прямо поверх его учебных заметок. Большинство людей для него выглядят одинаково (делает ли это его расистом? он ничего не может с этим поделать! почему они все одинаковой формы?!), так что отличительная черта, как эта, приносит ему пользу. — Шестопал! — приветствует Билл, слегка гордясь тем, что в кои-то век смог запомнить человека. Шестопал в ответ кривится, как будто только что попробовал что-то отвратительное (новое ощущение, с которым Билл теперь может приводить сравнения). — Да. Я тоже рад тебя видеть, Сайфер. — Парень почти выплевывает его фамилию; он смотрит на Билла с выражением лица, которое он не может понять, что случается с Биллом не так редко. Если он не использовал это выражение на своем собственном лице прежде, и, таким образом, не может распознать изгибы и искажения, то он понятия не имеет, на что он смотрит. Идея рассматривать несколько объектов сразу по-прежнему нова, и, кроме того, это довольно странно — то, как двигаются лица людей, когда они говорят. …Подождите, а лица фигур двигаются, когда они говорят? Он честно без понятия – ладно, неважно, это не может быть так же странно. Пока он отвлекся, человек что-то сказал. Агрх, в трехмерном измерении нужно контролировать слишком много всего одновременно. — Что ты сказал? Шестопал скорчил кислую мину, которую Билл точно узнал — он сам часто делал такое выражение лица в течение своей первой недели в этом измерении. — Я спросил, — повторяет тот, отчетливо выделяя это. — Что за книгу ты читаешь? Билл бросает взгляд на обложку. — “Законы вселенной и способы их применения”. А что? — сухо спрашивает он в ответ. — Хочешь украсть у меня и эту книгу? — Он помнит, какая у ботаника случилась истерика, когда Билл успел взять нужную ему книгу первым. — Я никогда- — Человек сжимает зубы и делает глубокий вдох. — Я просто… хотел посмотреть, какие у тебя учебные привычки. Они могут сказать о человеке многое, знаешь. — Ладно, в его тоне определенно есть подтекст — не, обвинение. Обвинение в чем? Он что, узнал, что Билл — межпространственный инопланетный треугольник?! …Если и узнал, то есть ли Биллу до этого какое-то дело? …Не особо. Он здесь ради Евклидии, а не для того, чтобы слиться с жуткими трехмерными уродами. Если они поймут важность его миссии, то это, как он надеется, заставит их оставить его в покое и уважать его больше. Он без особого интереса пожимает плечами и просто отвечает: — Делай, что хочешь. — И вновь возвращается к своей книге. Он даже упускает вид того, как его беспечность и отсутствие интереса к Форду вызывают у того дым из ушей. Форд опускается на стул рядом с ним и шипит сквозь стиснутые зубы: — И сделаю.