Course Corrected

— Пайнс, Вы можете решить для нас уравнение на доске? Конечно он может. Он уже решает его в голове, пока идет к профессору за мелом. Каждый студент, мимо которого он проходит, провожает его взглядом, упиваясь знанием того, что им никогда не достичь его уровня интеллекта. Он чувствует их завистливые взгляды и закатывания глаз затылком, и довольно ухмыляется. Пусть ненавидят его — чем больше его ненавидят, тем больше это доказывает его превосходство. Они всего лишь букашки под его ботинком. Мел легко скользит по доске, и его быстрые царапающие звуки сопровождают скорость и точность его письма. Видите? Легко. Проще простого.. Это то, ради чего Стэнфорд живет. Это его момент, он в своей стихии. Он отходит, чтобы с удовлетворением посмотреть на законченное уравнение и наслаждается восхитительной похвалой профессора, за то, что он, цитируя, “прав” и “теперь может сесть”. На мгновение Форд вновь тот подросток, сидящий в кабинете директора с родителями, излучающими гордость — им только что сказали, что у него самый блестящий ум во всем Джерси. Затем в его фантазию врывается чужой голос, и его кулаки рефлекторно сжимаются от знакомого, оскорбительного звучания. — Эй, Проф, кажется, Вы допустили в уравнении ошибку. Должно быть 8,3, а не 83. — Хм? — Ох, ради– то, как неуважительно Билл говорит с преподавателем! Это всё равно, что снова быть на занятиях со Стэнли. Форд закатывает глаза, ожидая (возможно, с небольшим садистким энтузиазмом), что профессор отчитает его за то, что он осмелился так унизить Форда. Но тот этого не делает. Профессор оглядывается на уравнение, и на его лице появляется выражение приятного удивления. Форд, ошеломленный и преданный, наблюдает, как мужчина с улыбкой поворачивается обратно к Биллу, и говорит: — Ха! Да, допустил. Зоркий глаз, Билл. Зоркий… глаз…? Глаз Форда дергается. Обычно он получал такие комментарии от учителей. Его лицо пылает, и он замирает на месте, когда профессор вежливо отодвигает его от доски. Из сжатого кулака вынимается мел, уравнение исправляется, а его идеальный ответ стирается. Профессор, кажется, замечает, как напрягся его студент, и говорит, используя тон, что слишком дружелюбен для такой унизительной ситуации: — Конечно же, Ваш ответ всё ещё верен для уравнения, что я написал, мистер Пайнс. Это моя ошибка. — Он неловко смеется и отправляет Форда обратно на место. Форд в оцепенении c позором возвращается за свой стол. — А теперь, Сайфер, раз уж Вы сегодня внимательнее, чем я- — Профессор непринужденно смеется, почти не смущаясь своей ошибки. (Как ему это удается? Вот так просто отмахнуться от этого?...) — думаю, Вы скажете нам и правильный ответ? Форд уже пересчитал уравнение в уме, но его никто не спрашивает. Билл — тот, кто получает похвалу за правильный ответ, и, наблюдая, как блондин прихорашивается перед ответом, Форд выходит из себя. На их следующей общей лекции Билл спрашивает профессора, что такое футбольное поле, когда тот использует его в качестве объекта измерения. Каким-то образом это злит Форда ещё больше. __________________ Каждый вечер пятницы, словно по будильнику, приводил к тому, что его брат пытался уговорить Форда пойти с ним и его фальшивыми друзьями на танцы. Обычно призыв к действию сопровождался обещанием свести его с какой-нибудь девушкой или кем-то ещё, с кем дружила его нынешняя девушка. Ему всегда не нравился намек в голосе брата — что эта социализация “исправит” его. Что то, что он более дисциплинированный, чем их сверстники, и вечера он проводит за изучением школьной программы — это плохо, и он должен быть более “нормальным”. Он звучал прямо как мама. Он пробовал вечеринки и девушек. Он пытался пообщаться с девушкой на выпускном, и наградой за его попытки стал залитый пуншем взятый напрокат смокинг. Он пытался найти друзей, но из-за его “странных” интересов над ним смеялись даже в самый ботанских клубах. Он множество раз ходил с братом в ту столовую, и проводил вечера, чувствуя неловкость и перегруженность от громкой музыки и незнакомых подростков, которые путали его со Стэном. Форда возмущает мысль о том, что отсутствие дружбы в его жизни происходит из отсутствия попыток изменить это. Он пытался, и каждая попытка оставляла его с ненавистью к себе. Никто другой не был достаточно умен, чтобы оценить его по достоинству, поэтому естественно, он перестал пытаться вовлечь себя в общение. Пытаться делать одно и тоже снова и снова, ожидая иной результат — безумие. В любом случае, наедине с собой он счастливее. Форд серьезно думал, что нашел в Фиддлфорде родственную душу. Кого-то, кто понимает всё это, как и он. Фиддлфорд усерден и всё своё внимание уделяет работе, проводит ночи в общежитии, как и Форд, и он такой восхитительно странный. Среди всех этих троглодитов, набитых, как сардины, в гниющую оболочку университета, его сосед-южанин — его единственный луч надежды, единственный необработанный алмаз, который он здесь нашел. И он только что предал его. — Как ты мог? — Форд смотрит на него подобно оленю в свете фар. Его челюсть, вероятно, отвалится, учитывая, как она отвисла от слов МакГакета. Это настолько невообразимо, что Фиддлфорду пришлось повторить это дважды, прежде чем он, к своему ужасу и удивлению, осознал, что его сосед говорил серьезно. Фиддсу, что прямо сейчас выпутывается из своего свитера с логотипом Бэксмора и стягивает рубашку, хватает наглости засмеяться. — Ну же, Стэнфорд, не будь таким драматичным- — Я очень далек от драматизма. — строго осекает его Форд, прижимая учебник тригонометрии к груди, как викторианская леди свою сумочку. — Это- Это на тебя не похоже- — Ты знаешь меня всего месяц! — Фиддлфорд смеется. — Ты слишком интеллигентный для этого! У тебя нет причин губить свою жизнь- и не закатывай на меня глаза! — Его друг застегивает пуговицы на уродливой зеленую рубашку с непонятным рисунком, намеренно оставляя три верхние расстегнутыми, и Форд уже знает, что это будет раздражать его весь вечер. — Это просто вечеринка, Форд, я не на войну иду. — Его усы дергаются в веселой, но снисходительной улыбке. — Да ладно, я уже сделал свою курсовую работу- и я знаю, что ты тоже сделал- так в чем дело? Форд морщится. — Это пустая трата времени, там будет громко и- и люди будут со мной разговаривать- — Фиддлфорд смеется так, будто это нелепо — бояться не интересоваться этим. Это прямо как разговаривать со Стэнли. Форд полагает, что для них это будет пустяком, но он не как они. Потому что он лучше. Это очевидно. — Стэнфорд Пайнс, я буду плохим другом, если позволю тебе окончить колледж и не сходить хотя бы на одну вечеринку. — Он говорит об этом так серьезно, что можно подумать, будто это требует закон.. Почему все считают социализацию такой важной? — Ты всегда говоришь о том, как удушающе тебе было дома- разве это не отличный шанс попробовать немного оттянуться? Это совсем не то, что он имел в виду под “удушающе”. Его удушала КОМПАНИЯ, не её отсутствие. Куда бы он не пошел, угнетение преследовало его, как паразит- но он не хотел открывать этот ящик Пандоры прямо сейчас, когда у него мигрень от одного вида рубашки Фиддлфорда. Вздохнув и упрямо надув губы, Форд скрещивает руки на груди. — Я приехал сюда учиться, не валять дурака, и именно это я и планирую делать. — О, я найду способ вытащить тебя из панциря. — Его сосед напрягающе фыркает. Форд поднимает бровь. — Да пожалуйста. — Он с усмешкой закатывает глаза. — Ты не можешь меня заставить что-либо делать, ты же знаешь. Я взрослый мужчина. Но было бы забавно понаблюдать, как ты пытаешься.        __________________ Оказалось, что понаблюдать, как он пытается, было не забавно. По крайней мере, не для Форда. Остальные обитатели общежития, казалось, получали удовольствие, наблюдая, как его, кричащего и извивающегося, тащит, закинув себе на плечо, человек вполовину его веса. Поездка в машине прошла в тишине, нарушаемой только бурлящими эмоциями Форда. — Я ненавижу это. Тихий смешок. — Ты только говоришь так. — Я серьезно, Фиддлфорд, — Он кидает на друга сердитый взгляд с пассажирского сиденья и хмурится сильнее. — Я тебе за это ещё отомщу. — Ага. — Ты ужасен. Фиддлфорд ухмыляется ему через окно заднего вида. — Я знаю.        __________________ Он готовился к аду, но каким-то образом это оказалось ещё хуже. Дом, в котором проходит вечеринка, выглядит темным и запущенным, и находится на дальнем конце города, прямо посреди неблагополучного района. Форд без понятия, чей это дом, потому что это даже не выглядит как место, в котором может жить студент- но, если подумать, слишком великодушно называть “студентами” людей, обитающих в Бэксморе. Большинство из тех, кого он видел, приехали сюда просто ради места, где можно покурить траву и бездельно потратить пару лет, прежде чем им придется войти в реальный мир. Небольшая лужайка, ведущая к дому, усеяна битыми стеклянными бутылками и сигаретными окурками, и ему приходится идти на носочках, обходя их, чтобы добраться до двери. Рядом с домом собралась группа курильщиков, и Форд заходится в кашле, будто у него астма, проходя прямо через облако отвратительно пахнущего дыма. Фиддлфорд только смеется и сильно хлопает его по спине со словами, что ему надо “взбодриться”. Внутри пахнет тем же дымом, но в тысячу раз хуже, потому что тут невероятно душно. И тут ужасно темно. Форд щурится, ища глазами угол, в котором он может стоять всю ночь. Повсюду люди — некоторые пьяно танцуют, как придурки, но большинство просто стоит и/или трется друг о друга. Форд кривится, отводит взгляд, краснеет и подавляет в себе желание напомнить им, что они на публике и другие люди могут их видеть. Вокруг слишком много звуков, и он не слышит, что говорит Фиддлфорд; он даже не слышит собственных мыслей. Кто–то — скорее всего, его друг — пихает в его руку напиток, от запаха которого Форд морщится и тут же быстро ставит стакан куда-то на пол. Вкуса этого напитка будет недостаточно, чтобы отпугнуть его, но воспоминания о том, как его отец заставлял его и брата пить пиво каждые новогодние праздники — определенно хватает. Первые два года он возмущался по поводу законного возраста употребления алкоголя, но в какой-то момент это перестало быть забавным и милым и превратило его в слабака. И он пил, чтобы “быть мужчиной” или что-то такое. По его мнению, определение пола по наличию вкуса в напитках было одним из самых идиотских стереотипов, но он знал, что Па лучше не расстраивать. Ему нужно выбраться отсюда прежде чем Фиддлфорд попытается заставить его поговорить с кем-то. Из-под двери на другом конце комнаты пробивается серебристая полоска света, и он бездумно направляет свое тело в ту сторону; его мозг затуманивается, пытаясь протестовать против переутомления. Отовсюду доносится ужасный запах — и почему тут так, блять, тепло?! Здесь слишком темно; в комнате слишком много людей, чтобы он мог пройти мимо, никого не задев. Он врезается в несколько людей и бормочет извинения, обходя их. В один момент кто-то в отместку пихает его — он не успевает разглядеть, кто именно — и он спотыкается, едва не запутываясь в собственных ногах. Откуда-то доносится смех, и он не может понять, над ним ли смеются или нет, но его мозг кричит, что они высмеивают его. “Шестопалый урод, шестопалый урод!” эхом разносится в его голове. Он никогда не поймет, какого хрена Фиддлфорду понадобилось приходить сюда. По крайней мере, на кухне горит свет, хотя возможность видеть, где он находится, скорее проклятие, чем благословение. На столах валяется несколько бутылок и открытых банок, а также какие-то пакетики, и Форд даже не хочет пытаться понять, что это. Кого-то вырвало в раковину. Форд морщится и забивается в угол, пытаясь спрятаться в своем счастливом месте. За всё это время, что он там стоял, никто не подошел и не заговорил с ним, да даже вообще не заметил его, что одновременно успокаивает и странно угнетает. Он в страхе напрягается каждый раз, когда кто-то проходит мимо, и машинально прячет руки в карманы или за спину, но… никто даже не смотрит на него. Что, во многих отношениях, самое большое оскорбление. В школе он был уродом, но здесь он никто. Он ничто. Он не может сказать, что из этого хуже. Где-то в середине ночи он хватает банку пива, будто желая доказать что-то неизвестное даже самому себе. То ли для того, чтобы отвлечься от вечеринки, то ли притупить свой мозг настолько, чтобы присоединиться к ней — он не знает. Возможно, какая-то его часть думает, что это поможет ему связаться со Стэнли и на одну ночь выяснить, каково это — быть кем-то, кто справляется со всем этим. Один глоток, и Форда тошнит; он и выливает пиво в канализацию. Он хотел бы, чтобы он мог быть смытым вместе с ним.