Course Corrected

Билли спешит из школы. Он взволнован так, как никогда прежде. Самая популярная девочка школы, Поли, устраивает вечеринку по случаю дня рождения у озера. Её родители прилагают все силы для празднования её десятилетия — это важные числа. Они не жалеют денег и приглашают всех — даже таких маленьких безлицых уродов, как Билли. — У озера?! — в ужасе восклицает Мама, когда он протягивает его приглашение. – Билли, ты не можешь пойти туда! Это слишком опасно для тебя! — И, словно по команде, его сердце падает вниз. — Что если ты не заметишь озеро, упадешь в него и утонешь?! Ты же знаешь, что не умеешь плавать! — Потому что она никогда не водила его на плавание и даже устроила в школе скандал, чтобы его освободили от обязательных уроков плавания. Конечно же маленький слепой Билли не умеет плавать! Он пообещал держаться у края бассейна, рядом с учителем, но она отказалась рассмотреть его идею. Последние два года он сидит в стороне, слушая, как веселятся другие дети. — Я могу просто оставаться на берегу. —предлагает он, полагаясь на полученный из случая с уроками плавания опыт. — Я даже близко не подойду к озеру. Ты можешь присматривать за мной, чтобы убедиться в этом! — Конечно я бы присматривала за тобой, неважно, какая это вечеринка, не глупи. — отрезает она тоном, демонстрирующим, что это очевидно. Он краснеет от её резкого, снисходительного тона. — Билли, они сказали, что будут играть в волейбол- ты не сможешь увидеть, если мяч полетит в тебя. — Я не буду играть- — Дети неуклюжие, милый, я не могу быть уверена, что они случайно не попадут в тебя, даже если ты не будешь играть. — Он решает не говорить ей, что в случае с его одноклассниками это может быть и не случайно. Последний раз, когда он рассказал о травле, она накричала на его учителя, и это сделало всё только хуже. Другие дети запевали “Маменькин сынок! Маменькин сынок!” каждый раз, когда он входил в класс, целую неделю. Он пытается договориться с ней больше часа — они уже успели вернуться домой. Он не будет играть, не будет плавать и они оба уже знают, что он не будет есть ничего из роскошного буфета, который будет на вечеринке, даже если захочет. Он может только сидеть в стороне — в безопасности. Просто хоть раз принять в чем-то участие было бы достаточно. Но это слишком опасно — повторяет она снова и снова. Как и всегда. (Часть его с самого начала была уверена, что он потерпит неудачу.) — Не расстраивайся, милый. — Его мама присела на корточки, положив руку ему на плечо, хотя он и пытался отодвинуться. Он не хочет, чтобы его утешали прямо сейчас; он злится на неё и изо всех сил старается не заплакать. — Ты знаешь, что тогда расстроится и мамочка. Я хотела бы, чтобы ты мог пойти, но это просто небезопасно! Это не я плохая, это родители других детей не принимают нас во внимание! …Знаешь что? Почему бы нам самим не устроить вечеринку прямо здесь? Только ты и я? Он никогда не видел улыбку своей матери, но много раз её слышал. Она отдается в её голосе мягкими, ободряющими нотками. В том, как она обнимает его, будто он самое милое, самое ценное существо на свете, и она никогда не захочет его отпустить. Он чувствует вину, потому что знает, что всё это из-за того, что она так сильно его любит. Он должен быть благодарен. Билли неохотно вздыхает. Обмякает, позволяя ей прижать его к её стороне и уткнуться в его вершину. — Устроим день мамы и Билли! Звучит хорошо, да? Своим тихим голосом-улыбкой он отвечает: — Да. Это не звучит хорошо. Билл ужасно любит свою маму. Она его лучший друг, и она всегда будет с ним, но всё же иногда ему хочется, чтобы она просто ушла. Каждый день — день мамы и Билли. _________________ Его прошлый университет в Евклидии был слишком престижным для вечеринок. Если они и были, то только для узких кругов, к которым Билл не принадлежал. Вдобавок, учитывая постоянные вопросы отца про оценки, ежевечерние звонки матери и её случайные визиты в его общежитие, когда она начинала скучать ему, он сомневался, что ему вообще удалось бы куда-то пойти. Это разочаровало бы папу или разбило сердце мамы, и тогда их лекциям не было бы конца. Но, впервые в своей жизни, он не в Евклидии. Он на Земле, в университете, где достаточно весело, так что тут ЕСТЬ вечеринки, на которые действительно можно прийти! И он нравится другим студентам достаточно, чтобы его приглашали на вечеринки! …Вернее, достаточно, чтобы ему говорили о предстоящих вечеринках, а это почти всё равно, что быть приглашенным. Его миссия по спасению Евклидии, несомненно, важна, но с таким интеллектом, как у него, она проще простого. Ему не нужно учится днями и ночами, как делают некоторые люди (кхм, Шестопал, кхм), чтобы добиться успеха. Билл всю свою жизнь ждал, когда поводок ослабнет настолько, чтобы он мог хоть раз по-настоящему повеселиться. Сейчас поводок не просто ослаб — он ИСЧЕЗ, отстегнулся от ошейника в тот момент, когда Бог отправил его сюда. Он словно одомашненный пес, выпущенный на волю с безграничными возможностями, и, есть ли у него божественная миссия или нет, он НЕ откажется от этой свободы. В его общежитии в основном были человеческие эквиваленты той одежды, которую он носил в Евклидии, то есть скучные, официальные, прилежные вещи, которые нравились его отцу. В дальнем углу шкафа, среди всей этой одежды, что он обычно носил на лекции, он нашел единственную мешковатую пару коричневых брюк-клеш и рубашку-поло желтого цвета, что теперь служили его базовым нарядом для носки вне кампуса. Носить одежду, покрывающую всё его тело, всё время, неудобно, так что он благодарен возможности надеть что-то посвободнее. (К тому же, они делают его менее похожим на ботаника, что действительно необходимо после того инцидента с шкафчиком на прошлой неделе. Обычно он пошел бы по пути мести вместо того, чтобы унижаться до попыток минимизировать их нападки, но, поскольку у него боже нет его силы огня, ему приходится делать именно это. Маленький беспомощный Билли снова наносит удар.) На пути к вечеринке ему удается поймать попутку с другими студентами, что всегда смеются над его шутками. Он не помнит их имен, но рад, что наконец-то рядом с ним есть сверстники, которые уважают его. Только оказавшись внутри, они оставили его, но это нормально. Он взрослый, его больше не надо водить за руку. Довольно скоро он находит других студентов, с которыми можно посмеяться и перекинуться парой фраз. — А потом я сказал "диаметр? да я едва её знаю!" — Вся группа смеется; они хлопают его по спине, хваля за шутку – по крайней мере, так он уверен. Из-за алкоголя его голова немного кружится, но он может с этим справиться, он же не слабак. Посмотрите на их улыбки! Они все его обожают! Билл улыбается шире, наслаждаясь давно заслуженным вниманием, опьяненный им даже больше, чем выпивкой. Фигуры переоценены, возможно, ему стоить дружить с людьми. Здесь он получает меньше осуждения. Человек мужского пола перекидывает руку через его плечо и впихивает в его руку очередной напиток, который Билл с удовольствием осушает. Оно обжигает, но обжигает приятно, не как его лекарство. Даже когда он давится и кашляет от вкуса выпивки, группа всё ещё подбадривает его. Это тело хочет избавиться от мочи, так что он извиняется и уплывает в толпу, прежде чем врезаться прямо в дверной косяк. За его спиной раздается смех. Видите? Они считают его смешным! В доме темно и неприятно пахнет, но чем именно, он определить не может. Из-за ухудшения видимости идти становится труднее (как он вообще справлялся раньше, видя только черноту?!), как и из-за алкоголя, что тоже влияет на его двигательную функцию. Он, спотыкаясь, поднимается по лестнице, проходит мимо групп людей, что прижимают губы вместе и ощупывают друг друга, и его глаза слезятся от дыма сигарет. Он кашляет, проталкиваясь сквозь небольшие группы разговаривающих людей и вызывая их возмущенные вскрики, на которые он может только пьяно смеяться. В туалете полно людей — что делает эту функцию тела более приватной по сравнению с другими? Несколько парней в углу что-то курят, и хотя его первый инстинкт накричать на них, ему слишком любопытно. — Че эт? — Теперь все его слова звучат невнятно. Его популярность вновь дает о себе знать – благодаря ей он получает всё бесплатно. Они передают ему что-то, свернутое в трубочку и говорят вдохнуть, а затем задержать дыхание. Дым многообещающ — он напоминает Биллу о его о любимых огненных силах, так что он задерживает дыхание как можно дольше в надежде впитать дым в себя и, возможно, вернуть с ним частичку себя. Когда его тело сдается и начинает сотрясаться в кашле, парни разражаются смехом. Билл, тяжело дыша, слабо смеется с ними, хотя не совсем понимает, в чем шутка. Особенно резкий приступ кашля вызывает у него тошноту, и он сплевывает желчь и остатки пищи на кафельный пол, из-за чего парни возмущаются и прогоняют его. Его голова всё ещё кружится, так что он не переживает об этом и лишь хихикает, а после запинается о свои ноги, когда его выталкивают из ванной. Напротив него двое людей, что расплющивают свои лица друг о друга ; они дразнят его за то, что он смотрит на это. Он не смотрел — он просто выпал и уставился перед собой, а они оказались там, куда уткнулся его расфокусированный взгляд. Но когда леди приглашает присоединиться к ним, он из любопытства соглашается. Колледж создан для того, чтобы пробовать новое, верно? Это склизко, мокро и в какой-то мере мерзко. Его язык во рту ощущается тяжелым, и он не может его контролировать — он просто замирает, позволяя ей слюнявить его собственным языком. В конце концов она с легким разочарованием на лице отстраняется, и это заставляет Билла нахмуриться. Он бы определенно сделал всё лучше, но он без понятия, какая у этого ритуала цель, и потому не уверен, что он должен был сделать. Человек мужского пола теперь ведет себя с ним неприветливо, и когда Билл пытается прижать их рты вместе, чтобы в этот раз сделать всё лучше, тот с силой толкает его на пол. — Чувак! — с отвращением вскрикивает он, и леди смеется так, как будто он рассказал какую-то смешную шутку. Билл предполагает, что так и есть, и тоже смеется. Люди прижимаются ртами с теми, кто им нравится, а это значит, что он заодно со всеми ними, да? Ну конечно же это так — он потрясающий, и все здесь его любят. Однако, когда он идет за ними в другую комнату, собираясь продолжить тусоваться с ними, парень грубо отталкивает его со словами, что “Клара” не по геометрическим шуткам. Ауч, тугая публика. А он-то думал, что идиоты из колледжа любят грязный юмор. Может, им бы больше понравилась пародия? Проп-комеди? Он может это устроить. Большинство комнат на втором этаже — спальни, где люди, судя по звукам, доносящимся сквозь тонкие стены, занимаются подобием мозаики. Некоторые, кажется, начали процесс уже в узком, клаустрофобном коридоре. Его сердце бешено колотится, и он на седьмом небе от всего этого шума и адреналина, но он не уверен, как это происходит в человеческом теле, так что довольствуется тем, что, спотыкаясь, спускается вниз, чтобы найти себе другое занятие. На кухне ещё больше видов алкоголя, что он дегустирует прямо из бутылок, один за другим. — Ох вау, хах! Ты точно знаешь, как пить ликер, э- — Билл, — выдавливает он, даже не оборачиваясь. Чем бы это не было, горький напиток стекает у него по подбородку. — Билл! — Громкий, дружелюбный парень звучит удивленным, будто он узнал его, хотя Билл уверен, что вспомнил бы этот странный акцент, если бы они встречались раньше. Нахмурившись, он оглядывается через плечо. — Мы знакомы? Зрелище, которое он видит, заставляет его замереть. Он и правда не знает этого человека со странным акцентом (хотя точно не забудет его, с такими-то усами), но он ТОЧНО знает парня, стоящего рядом с ним. Шестопал. Его волосы и одежда выглядят абсолютно так же, как и на занятиях; он забился в угол, будто хочет вжаться в стену и исчезнуть отсюда. Билл фыркает. Предсказуемый неудачник. — Не думал, что ты ходишь на вечеринки, Шестопал, — Он приближается к нему в странной, неуклюжей смести танца и шимми, что вызывает у Усача смех. Билл фыркает на это и насмешливо щелкает Шестопала по носу, встречая его недовольный взгляд, в котором нет ни намека на веселье. — Сайфер. Похоже, ты давно тут. Билл пьяно хихикает. — А я тебя до этого не видел! Ты что, прятался здесь всё это время? Бровь Форда в раздражении дергается, и он сжимает челюсть. — Я не прячусь. — отвечает он, хотя ясно, что так и было. — А вот и прячешься! Я узнаю угловую фигуру где угодно! — Должен узнать, учитывая, что он сам был таким (пусть и не по своей вине). — Угловую фигуру? Ухмылка Билла спадает. — Это- смысл теряется при переводе. Означает, что ты прижимаешься своими сторонами к углу комнаты и вжимаешься в него, прячась ото всех. Означает, что ты неудачник. — Последнее слово он произносит нараспев, пьяно и насмешливо. Форд фыркает и закатывает глаза; — Я хотя бы не брожу по всему дому, выставляя себя на посмешище. Ты знаешь, как много людей смеются над тобой? Билл хмурится, и его фокус на комнате заостряется. …Что? Нет, он- он теперь крутой. Все любят его. Шестопал не знает, о чем говорит. — Пффф, они смеются потому что я невероятно смешной! Не то чтобы ты знаешь, каково это. — парирует он, наклоняясь ближе к Форду, словно провоцируя его ответить. — Так, ладно-! — Усач проталкивается между ними и мягко отталкивает Билла подальше от Форда. Билл, удерживаемый рукой высокого человека, спотыкается на месте, но продолжает сверлить Шестопала взглядом. — Вся эта история с соперничеством длится уже достаточно долго, и щас это становится ну просто невыносимо глупо. Серьезно! Мы должны быть взрослее! — Эти слова заставляют Шестопала вспыхнуть от злости, но не успевает он возразить, как Усач перебивает его: — Может вы, два глупца, будете взрослее, пожмете руки и помиритесь, или, по крайней мере, согласитесь ненавидеть друг друга по-тихому? — Ненавидеть друг друга? — Билл быстро моргает, переводя взгляд с одного размытого лица на другое и обратно. — Ты думаешь, я ненавижу Шестопала? Они оба выглядят удивленными, но на лице Усача более приятное удивление. — О! Ты не ненавидишь его? — Он улыбается и бросает на Шестопала взгляд, который Билл не может в полной мере распознать, но он выглядит слегка самодовольным. Со своей стороны же тот, что пониже, смотрит скептически. — Нет, конечно! — Билл с фырканьем отмахивается. — Я вообще о нем не думаю! — И, сделав ещё один глоток мерзкой жидкости, что на вкус как моча — фу, почему он не взял что-то получше? – Билл, напевая себе что-то под нос, выплывает из кухни. __________________ Форд изображает, будто он душит блондина голыми руками, пока Фиддлорд с тревогой удерживает его. — Остынь, Стэнферд. — успокаивает он, поглаживая плечо друга. Он выглядит смущенным. — …Признаю, я думал, что так будет лучше. — Ты пьян сильнее, чем кажешься, — невозмутимо отвечает Форд, заставляя Фиддса засмеяться. — Ну же- Разве это не открыло перед тобой новую позицию? Он даже не думает о те, а ты затаиваешь на него мелочную обиду... тебе не кажется, что это доказывает, насколько всё это было глупо? — Нет, мне кажется, что это показывает, какой он заносчивый и высокомерный, раз считает, что другие люди даже не стоят его внимания. — Фиддлфорд раздраженно вздыхает, и Форд с обидой на лице поворачивается к нему. — Ты что, не видел, как он со мной разговаривал?! — Я не говорил, что вам нужно стать друзьями, Форд, просто, ну, знаешь… проявить хоть каплю порядочности. Ты когда-нибудь задумывался, что ты так враждебен ко всем потому, что на самом деле злишься на себя? Неправда. Он так враждебен ко всем, потому что он злится на Стэнли и на весь мир, но это информация больше, что заслуживает тот, кто сует нос в его жизнь подобным образом. — Не знал, что у тебя профиль по психологии(??). — сухо отвечает он, приподнимая бровь, и позволяет себе улыбнуться, когда Фиддлфорд смеется. — Прости, Форд. Должен признать, я тоже немного разочарован в этой вечеринке. Думал, что это будет немного более… — Он оглядывается вокруг и морщит нос. — Приличным. — Что ты ожидал от вечеринки в колледже? — Там, откуда я родом вечеринки были веселыми посиделками в заброшенном амбаре- — Это лучше для тебя?! — Форд в неверии фыркает. — Да! Они проходили снаружи, и дым не собирался в одном месте. — Он, морщась, отмахивается рукой, разгоняя спертый воздух — И там не было ничего сильнее,, чем травка. Форда разрывает между очередным сухим замечанием, что это печально известный стиль хиппи, и попыткой понять подтекст. — У них- у них здесь есть что-то хуже? — спрашивает он, пытаясь скрыть свое удивление. Фиддлфорд, несмотря на этупопытку, всё равно замечает его отвисшую челюсть, и указывает на окно, через которое видно задний двор, где он провел большую часть ночи. — Если знаешь, что искать. Чуть ранее парень попросил меня спрятать его от волков, которые гонятся за ним. — Форд содрогается. — Ох божечки... — Он думал, что это осталось в Нью-Джерси. Он прочищает горло, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не звучал слишком встревоженно Он не хочет выглядеть, как полный трус. – Может- может быть, было бы неплохо убраться отсюда. — Что, прежде чем нас догонят волки? — Фиддлфорд пихает его локтем, и они хихикают, пихая друг друга. — Заткнись!