Не теряй меня никогда

             Волосы Каролины щекочут нос и лезут в рот, но Яцкевичу все равно. Сейчас есть Илья и Лина — искореженные, неправильные, грязные — и остальной до отвращения счастливый мир. Илья не знает, кто нуждается в друг друге больше: он, позорно прячущийся за спиной жены от бывшего любовника, или Каролина, с каждой новой встречей с общими друзьями чувствующая себя все более чужой в их компании.       Сегодня от изящной шеи Каролины и ворота ее белой футболки пахнет тяжелым, под стать Лининому настроению, парфюмом. Именно поэтому Илья утыкается носом в затылок жены и, словно из ингалятора, жадно вдыхает аромат сладкого ежевичного шампуня. Каролина жмется к боку мужа, вдавливает в подлокотник дивана, пока Илья обвивает руками ее талию.       Часы недавно пробили десять вечера, поэтому в доме наконец стало относительно тихо. Когда вы дружите девятью семьями, — или все же восемью? Холостяк Костя, приезжающий в Россию раз в полгода, считается? — каждая встреча полным составом превращается в детский сад. Илья честно не понимает, почему все так расплодились, и, возможно, совсем капельку завидует. Или нет, тут уж как посмотреть. Все-таки, наверное, есть разница между двумя детьми дома и такими шумными посиделками, после которых избегаешь людей еще неделю.       Рядом клубочком свернулась вымотанная за долгий день Злата. Несмотря на то, что Вишенка и Каролина никогда особо близко не общались, дочь Ани на дружеских съездах всегда тянется к Лине. Той это приятно, хоть она и пытается этого не показывать. На розовой футболке Златы светло-коричневые пятна от сока майских одуванчиков, из которых Каролина после обеда учила ее и Клаву, старшую дочь Фурцевых, плести венки. Яцкевич полдня, смущенный, косился в сторону жены и дочерей друзей и отчего-то особенно сильно чувствовал себя лишним. Илья так и не смог найти даже глупую и призрачную причину такой тесной связи Каролины и Златы, а, возможно, ему просто стало неловко и стыдно. Перед Каролиной за то, что он — неудачник, оказавшийся геем, перед Деревяшкиными за что-то неуловимое, жгущее глаза и заставляющее задыхаться словами. Это иррационально, потому что Илья не виноват. В этом-то уж точно. Но легкие сжимаются в агонии, а из горла просится наружу сиплый беспомощный крик.       Илья взглядом изучает изящную ладонь Каролины и ее тонкие пальцы с полосой золота обручального кольца. Они ласково перебирают растрепавшиеся темные пряди Златиных волос, массируя кожу. Грудная клетка девчушки размеренно вздымается, а Илья думает не о том. В его голове должен быть тысяча и один вариант «как бы я вел себя, если бы мы с Каролиной были среднестатистической гетеросексуальной парой», но вместо этого там совсем другие раздирающие душу картинки.       Это глупо думать, что их дороги разойдутся окончательно и бесповоротно. Ведь, так или иначе, оба — сетевые знаменитости, а интернет помнит все. Подкидывает контент, который постоянно помечаешь неинтересным, кормит новостями из пабликов и слухами из комментариев. Тем более, Илья и Санечка же не ссорились. Просто прекратили общение. Обоюдно. Фанаты, конечно, строят догадки, некоторые из которых, к ужасу Яцкевича, удушающе правдивы. Ну и, само собой разумеется, люди надеются, что «экстаймеры» помирятся, возобновят общение, и все будет как раньше.       Илья, что скрывать, тоже на это надеется. Мечтает об этом до сих пор, но прошли годы, и Яцкевич научился наступать на горло своим глупым фантазиям, топить их, как котят в ведре.       Ведь они — не Даня и Руслан, поцапавшиеся друг с другом и разбежавшиеся в разные стороны. Они — Илья и Саша, игнорирующие друг друга последние десять лет на встречах друзей и общественных мероприятиях. Они не избегают общества бывшего, а всего лишь видят вместо когда-то любимого человека пустое место. И от этого еще больнее. Это — мазохизм. Непрерывное бередение кровоточащей раны, постоянное сдирание корочки с нее, засовывание пальца в пульсирующее болью мясо и попытки добраться до костей. Глухая, притупленная годами мука, которая отчего-то всегда с Ильей.       Илья ненавидит это, но знает о Саше все.       Ермолаевы обручились в середине сентября двадцать пятого года, всего через месяц после Сашиной ссоры с Ильей. Расписались в декабре. Свадьба была красивой, пышной, и Кира выглядела особенно маленькой и хрупкой в тот день. Она напоминала Илье принцессу, дождавшуюся рыцаря из долгого заграничного похода. Только рыцарь ей там изменял. И не с утонченными барышнями в шелковых платьях, а с улыбчивыми юношами. Объезжал чужие члены, иными словами.       Илья с Каролиной в тот день «заболели» и не пошли. Илья — потому что видеть Сашу, выбравшего не его, было больно настолько, что организм замер из-за перенапряжения и не смог нормально функционировать. Остались лишь пожирающая пустота внутри и пугающая отрешенность, делавшие из Яцкевича призрака. Лина тогда редко появлялась дома, давая Илье личное пространство и, наверное, самую малость обижалась. Илья безумно благодарен ей за то, что она все же заставляла его есть, спать и принимать душ. Как мама, уставшая от того, что ее ребенок все время болеет. Она вроде как сильно переживает за свое чадо, но как только ему становится плохо, грубо кормит таблетками и в приказном тоне говорит поправляться.       Конечно же, чета Ермолаевых проигнорировала в ответ их с Каролиной торжество. Только сослались те на ребенка, а не на загадочную болезнь. Мол, Кира только выписалась из роддома, и как Саша может оставить недавно родившую жену одну с дочкой? Им нужна поддержка, любовь и забота. Как будто свадьба будет длиться в три, если не в четыре раза дольше, чем чертовы съемки для ютуба или трансляции на твиче, в которых Санечка даже тогда принимал участие.       Яцкевичу было сложно. Сложно смириться с тем, что Саша был прав: Илья продолжал зарывать себя и Каролину глубже в лживые отношения. А еще Яцкевич до зубного скрипа ненавидел Киру и Лизоньку. Илье потребовалось два года сглатывания желчи и контролирования мелкой дрожи рук, чтобы зарыть эти чувства глубоко в душе и сердце. Это же не Кира и Лиза забрали его Сашеньку. Это его Сашенька сделал самостоятельный взрослый выбор, исключив из своей жизни любовника.       Да и жена с дочерью бывшего, если так подумать, не были ни в чем виноваты. Кира никогда не смотрела на Илью как на врага народа, а наоборот тепло улыбалась при встрече, хотя в карих глазах напротив Яцкевич читал закостенелую боль, которая из них никуда не ушла даже сейчас. А Лиза… Лиза всегда была копией матери. У нее темно-русые волосы, которые, Илья точно помнит, в два года были светлее, и большие круглые темно-карие глаза. Лизу ласково называют «мышкой» за ее миниатюрность и юркость. В ее внешних чертах нет от отца ничего, поэтому Илья всегда любил представлять, что дочь не от Саши, что Лиза — не причина, почему Саня ушел, а только предлог.       А потом Лиза открывает рот, и все вопросы о родстве исчезают. У нее такой же тяжелый взгляд, как у отца, те же прозорливость и тяга к проделкам. Яцкевич не раз видел нарезки со стримов, где Саша со смехом, блестящими от счастья глазами и яркими эмоциями рассказывал об очередной проказе своего любимого и единственного ребенка.       Сейчас Лизонька, как самая старшая из присутствующих на семейном съезде детей, удостоилась чести посидеть со взрослыми. Девочка расположилась на подлокотнике кресла около камина, поджав ноги и натянув на колени цветастое зеленое платье, рядом с Костей, приехавшим на месяц из Штатов. Смоляр, прикрывая ладонью рот, чтобы не дышать перегаром на ребенка, показывает ей фотографии из Америки. Девчонка взбудораженно о чем-то расспрашивает, тычет пальцем в телефон и хихикает.       Илья не может оторвать от них взгляд, потому что Лиза улыбается, как Саша. Улыбка широкая, чуть хищная, а взгляд лисий. Голова задумчиво наклонена вбок, когда девочка размышляет над чем-то, сказанным Смоляром. Фрама часто так делает во время разговоров по душам, увлекаясь психоанализом собеседника. Яцкевич поджимает губы и давит в себе злостное желание стать для ребенка Ермолаевых всем. Это плохо, ужасно, да и Илья не готов к постоянным Лизиным рассказам о «крутом папе», но ему просто хочется сделать Саше больнее, потому что тот справился, перешагнул и смог жить дальше.       Илья с трудом отворачивается от Лизы и смотрит на подошедшего Лешу. Тот из семерых друзей сделал самый необычный ход конем. Первый ребенок для Деревяшкиных не был неожиданным, как и не был тем, к чему они, переживая кризис в отношениях, стремились. Родители пытались уделять сыну время одинаково, компонуя это со стримами и съемками в разных проектах. Тогда никто не мог предположить, что пеленки-распашонки, памперсы и соски увлекут Лешу настолько, что с дочерью в полноценный декрет уйдет именно он. Кореш и сам очень изменился. Стал более ответственным и спокойным. На съемки опаздывал теперь не потому, что проспал, а потому, что дочь забыла плюшевого зайца и за ним нужно было вернуться.       Леша поправляет на Злате принесенный плед и обходит диван, чтобы опуститься на подлокотник рядом с Ильей. Яцкевич ненавидит это каждой клеточкой своего организма, но он напряжен. Он боится. Боится искреннего разговора и болезненного вопроса. Илье кажется, что вместо мозга его черепная коробка наполнена тяжелыми камнями, а к глазным яблокам привязаны тонкие канатики, поэтому так сложно поднять голову и посмотреть в отчего-то слишком понимающие глаза Леши. Посмотреть и подумать, что они настолько же темные, как у Киры и Лизы. Карие, глубокие, без зеленоватого отлива, как у самого Яцкевича.       У Кореша дергается нога, отбивая пяткой одному Богу известный ритм, и Илья понимает, что сейчас будет сплетня. Да и вообще пора попробовать расслабиться, Деревяшкин вряд ли пришел с плохой вестью. Только у Леши это чертово выражение лица, как у провинившейся собаки, и у Яцкевича мурашки бегут по коже, а живот скручивает от острого волнения и тягостного ожидания расправы: — Что? — хриплым, не своим голосом спрашивает Илья. — Блять, — емко отзывается Леша и взъерошивает ладонью отросшие до плеч за последние полгода волосы. — Короче, Ермолаевы это… Сука, сейчас Кира придет и, ну…       Деревяшкин подносит ладонь к губам и принимается пальцами ковырять нижнюю. Как был вентилятором, так и остается. Невооруженным взглядом видно, что Леше жизненно необходимо поделиться информацией, но он, судя по бегающему взгляду и обрывкам слов, хочет дождаться чего-то более масштабного. И Илье страшно. Потому что Ермолаевы. Потому что Кира. Потому что Леша выбрал его для реакции на сплетню о них.       Илья быстро осматривает собравшихся в большой гостиной загородного дома Куертовых друзей, пытается разгадать загадку, подготовить себя к тому, что выбьет чертову почву у него из-под ног.       Данила, судя по недовольному взгляду в их сторону, уже знает. Возможно, потому, что рядом с ним сидит Саша. Но на Ермолаеве совершенно нет желания заострять внимание. Илье даже краем глаза не хочется его видеть. Белобрысая макушка Парадеева мелькает сбоку от Саши, зеленые глаза растерянно смотрят на Лешу с обидой, мол, почему Эксайл, а не я. И Яцкевич расслабленно выдыхает, радуясь, что не он один здесь чего-то не знает.       Андрей с Ирой стоят около входа в комнату и о чем-то тихо переговариваются. У Иры недовольно нахмурены брови, а рукава свитера влажные. Видимо, помогала Ане и Кае убираться на кухне, хотя Илья считает это слегка бессмысленным. Все равно у Куертовых и няньки есть, и домработницы. Но это дружески-гостевой жест, возможность уединиться чисто женской компанией на кухне. Юна медленно спускается по лестнице, устало держась за поясницу, а рядом уже суетится Настя, у которой, если Илья не ошибается, третий месяц. Почти все здесь, в гостиной. Только Раговский сегодня приехать не смог, заболел. Кажется, заразился от дочери, которая слегла на прошлой неделе с температурой под тридцать девять.       Кая протискивается мимо Кокошки, улыбается Илье с Лешей и подходит к ним. Дружба Кореша и Парадеева всегда походила на американские горки. То чертовски близки, с многочасовыми переписками в мессенджерах, то не списываются месяцами. С рождением сына Кая на родительской теме сблизилась с Деревяшкиным, что было достаточно забавно по мнению Ильи, и только тогда дружба Леши и Сани выровнялась, стала стабильной, без глупых недосказанностей и детских обид.       У Каи на запястье нежно-желтая резинка, которую Илья, кажется, видел на волосах дочери Данилы. Девушка ловким движением скатывает резинку к пальцам и протягивает Корешу, который благодарит подругу и убирает мешающиеся пряди в хвост. Илья лениво следит за их взаимодействием, пока не вздрагивает от голоса сидящей рядом Каролины: — Будешь на завтрашнем стриме Ани?       Илье стоит неимоверных усилий оставаться бесстрастным, потому что это его проблемы и ожидания и раздражению внутри стоит заткнуться. Это обычный обывательский вопрос. Даже Лешина реакция на имя Акулич нейтрально-положительная. И Илья честно рад за Каролину, просто убиться хочется от того, что он сам не счастлив в запретных отношениях. Каечка на поставленный вопрос улыбается тепло, чуть скаля свои прелестные клычки: — Конечно. Саша как раз собирается Алешу футболу учить, вот пусть мячи и гоняют. Вроде ты и Алексаша с ними будете, нет? — отзывается Кая, поворачиваясь к Корешу.       Леша хмыкает, кивая, а Илья неконтролируемо дергает уголком губ, услышав имя сына Парадеевых. Наверное, Яцкевичу тоже совсем немного хочется, чтобы лучший друг назвал своего ребенка в его честь. Тем более, что и у Деревяшкиных старший ребенок носит гордое имя Александр. Илья теряет нить разговора друзей, погрузившись в размышления. Они не вязкие и тянущие на дно, как обычно, а белесое марево сбивающее с пути и заставляющее плутать среди сосен и берез. Илья думает о том, что раньше был осинкой, тянущейся к солнцу и мечтающей быть похожей на дуб. Сейчас же он — плакучая ива, которая продолжает жалеть себя, не в силах отпустить прошлое. Он с трудом выныривает из пучины мыслей на свежий воздух, сплевывает соленую воду печали и старается зацепиться за тонкие ветви беседы. Что-то о ценах, новых законах и сезонном вкусе кофе в модном кафе.       Краем глаза Илья замечает зашедшую в гостиную Киру и невольно прислушивается и присматривается. Она выглядит почти нормально, но Яцкевич помнит, какой она была весь двадцать пятый год. У нее вновь нет того задорного огонька в глазах, так любимого многими, но есть едва заметные тени под глазами, волосы не первой свежести, сгорбленные плечи и опущенная голова. Вроде все как обычно, ничего такого. Просто уставшая женщина с ребенком младшего школьного возраста, но Илья знает Киру слишком давно. Кира, словно почувствовав чужой взгляд, оборачивается и мягко улыбается Илье. Если с Сашей Яцкевичу хочется подраться до крови на губах и болящих ребер, то Киру — обнять и успокоить, а после этого извиняться перед ней бесконечно долго. Просто Илья бы на ее месте не смог бы ни простить, ни понять, а она именно это и сделала.       Кира что-то ласково объясняет дочери, берет ее за ладошку и тянет за собой. Лиза выглядит недовольной, но послушно следует за мамой. И в этот момент в атмосфере комнаты что-то неуловимо меняется. Как будто бы Илья находится в фильме ужасов, и сейчас будет напряженный момент, когда выяснится, что люди рядом — монстры, жаждущие крови; куклы, которым нужны человеческие органы; роботы, стремящиеся уничтожить людей. Должен тревожно заиграть оргáн, а окружающие уничтожить Яцкевича осуждающими взглядами. Каролина беспокойно ерзает рядом, впивается пальцами в запястье Ильи, словно разделяя нервозность мужа. Леша поддерживающе сжимает плечо друга, и Яцкевичу лишь остается надеяться, что это не потому, что его чувства к Саше слишком очевидны.       Ермолаев прочищает горло, привлекая к себе внимание, и кажется, что он сейчас встанет, чтобы произнести тост, как это бывает на семейных застольях. Илья под влиянием общего напряженного ожидания все же смотрит на Сашу. И не представляет, как сможет потом отвести от него взгляд. Похудевшее лицо с рыжеватой щетиной, ледяные голубые глаза, подернутые пеленой усталости, поджатые в преддверии чего-то плохого пухлые губы. Саша из тех людей, которые, как вино, становятся с каждым годом все лучше. Да, он не стал популярным рэпером, как мечтал, но его подкасты стабильно оказываются в топ-3. Да и пару лет назад он смог забрать награду «Стример года», хотя сейчас больше всего сил вкладывает в ютуб.       Илья соврет, если скажет, что перестал трогать себя, думая о Ермолаеве. Потому что это невозможно. Сашины фотки до сих пор заводят, будоражат, ломают и растаптывают. Теперь рельеф Сашиных мышц не генетика, а результат работы в зале. Ермолаев зачесывает назад волосы цвета темного шоколада и надевает слишком обтягивающие майки. А Илья слабый, жалкий и ничтожный. Он слишком хорошо помнит, как плавился под уверенными ласками Саши и как Саша изгибался в его руках, шипел от возбуждения и царапал плечи.       Яцкевич смаргивает жаркие картинки прошлого и концентрируется на чужой фигуре. Ермолаев напоминает мраморную статую. Все еще ровную и крепкую, но с мелкими отколотыми кусками и множеством трещин. — Мы с Кирой разводимся.       Саша, как всегда, срывает пластырь сразу, с кожей и свежей корочкой раны, так, чтобы гной вытекал. Голос у Саши глухой, низкий, полный закостенелой боли. И Илье хочется оказаться рядом. Обнять за плечи, зарыться пальцами в темные волосы, позволить выплакаться и отпустить накопившиеся эмоции, но нельзя. Он для Саши и Саша для него — никто. Яцкевича захлестывает и переполняет чувствами, тянет к Ермолаеву, и ему самому от себя противно. — О как, — хмыкает сидящий рядом Леша.       В его голосе нет удивления, лишь жгучий интерес. Жажда реакции Ильи, честного и открытого рассказа о том, что произошло десять лет назад. Они с Лешей слишком близки, да и Кореш далеко не дурак, чтобы понять, что причина конфликта — не творчество, а нечто более глубокое, до сих пор отдающее тупой пульсацией в груди Ильи.       Илья молчит, поджав губы, расфокусировано смотрит себе под ноги и пытается отделить свои эмоции по этой ситуации от заплесневевших чувств к Саше. На удивление, он ощущает звенящее ничего. Зачатки злорадства не могут взойти и прорости в душе, погибают из-за легкого тумана жалости к Кире. Яцкевич чувствует, как напряжена сидящая рядом Каролина, растеряна Кая и обеспокоенно-встревожен Леша. Илья, как в замедленной съемке, переводит на Кореша потерянный взгляд, шевелит губами в безмолвном «пиздец» и возвращает все свое внимание Саше. — …Да просто поняли, что не по пути. Незачем себя мучить… Квартиру им оставлю… Правда без обид… Кира замечательная…       Сашины слова доносятся до Ильи сквозь вату, кусками и обрывками фраз. Конечно, Саша и Кира расстались мирно, потому что Кира — милая и понимающая женщина, а не обидчивая истеричка, как Ермолаев. Илья совсем немного завидует и, наверное, скучает. Потому что Кира даже после разрыва отношений сможет разговаривать и шутить с Сашей, проводить с ним время, быть в курсе изменений в его жизни. Яцкевич нихуя не рад их разводу. Он иррационально разочарован в себе еще сильнее. Потому что даже сейчас у Киры есть то, чего нет у него. У нее есть Саша.       Каролина, любимая чуткая Каролина, поглаживает успокаивающе большим пальцем пястную кость Ильи, и ему хочется уткнуться жене в плечо, свернуться клубочком и разрыдаться. Каролина пожалеет и поддержит, каким бы мудаком он ни оказался. Илья и ее недостоин. — Это ужасно, — тихо отзывается Кая. Она нервно теребит собственное обручальное кольцо на безымянном пальце, неуверенно смотрит на Илью с Лешей и робко улыбается. — Ну, Саша сказал, что вы собираетесь в честь годовщины устроить стримхату, так что отвлечете Фраму, пока мы поможем Кире. — О да, особенно Илюшка его развлечет, — ехидно тянет Кореш, за что получает осуждающий тычок под ребра от Парадеевой.       Яцкевич чувствует растущее в груди раздражение, от которого тянет блевать желчью. Он расшатан, как старая стремянка с выкрученными наполовину шурупами, расколот, как дерево после попадания молнии, разбит, как беспокойные морские волны об острые камни. Ему хочется зашипеть котом, которому наступили на хвост, разрыдаться глупо, позорно и постыдно, закричать во весь голос от обиды. Почему Кира такая везучая?! Почему Саша выбрал ее?! Почему даже сейчас они мирно улыбались друг другу весь вечер, шутили, сидели рядом и касались коленями и локтями?! Почему даже сейчас, после новости о разводе, Саша до зубного скрипа ощущается Кириным?!       Илья задыхается, старается ухватиться дрожащими пальцами за нить обсуждения личной жизни Ермолаевых, но все тщетно. Каролина кладет ладонь на его колено, сжимает, и мир Ильи устаканивается хоть немного: — Я вспомнила, что Аня просила ей с утра помочь с подготовкой к стриму, так что нам, наверное, пора, — щебечет ему на ухо Лина.       Она говорит это так легко и изящно, словно правда вспомнила об этом, пока обсуждают последний стрим Вишенки, а не пытается защитить своего бедового мужа от его же друзей. Илья, как в тумане, заторможенно кивает и следует за Каролиной хвостиком. Всегда слишком слабый и податливый. Получает подозрительный взгляд от Леши и отчего-то сочувствующий от Каи. Договаривается пересечься с Парадеевичем и Кокошкой в офисе через пару дней, поздравляет Юну и Влада еще раз с рождением дочери. Требуется еще около пятнадцати минут, чтобы, отыгрывая естественность и скрывая кровоточащее сердце и переломанные кости, неспешно собрать разбросанные вещи, попрощаться со всеми гостями, разбредшимися по дому, обсудить предстоящие на ближайшей неделе встречи друг с другом и, наконец, хлопнуть дверью машины. У Ильи дрожат руки, когда он поворачивает ключ в замке зажигания и плавно выезжает с частной территории Куертовых. — Илья, я прошу тебя, не влюбляйся в него снова, — голос Каролины — ледяная сталь, закаленная болью.       Она вспарывает его вены, отрубает аорту от сердца, заставляет истекать кровью и стыдливо впиваться взглядом в дорогу, лишь бы не поворачивать голову в сторону жены. Лина не осудит, но разочаруется в муже еще сильнее. Каролина себе цену знает и никогда не позволит глупым чувствам так долго брать над собой вверх. А Илья, на самом деле, так и не разлюбил Сашу. Он может его ненавидеть, проклинать и желать стереть из своей памяти, но продолжает восхищаться им и радоваться, как ребенок, своему имени, упомянутому чужими устами, и любой другой капле внимания. Хотя это и ощущается, как проворот ножа в только начавшей заживать ране. — Хорошо, — с трудом выдавливает из себя Илья и сжимает на руле пальцы до побелевших костяшек.       Каролина прожигает кожу взглядом долго и методично, показывая, что ни черта ему не верит, но благоразумно молчит, потому что Илья за рулем, потому что Илья на грани.       Этим вечером между ними — часы напряженного молчания. Дискомфорт и ложь, которые Илья до покрасневшей и саднящей кожи пытается оттереть мочалкой под горячей водой. Пожилая кошка между телами в до мерзкого холодной двуспальной кровати. Тихое шелестящее «спасибо», когда Каролина выключает телефон и закрывает глаза. Те же холод и недоверие, что были в проклятом двадцать пятом году.

***

      Для распавшегося почти десять лет назад сквада «Хазяева» все еще слишком близки друг с другом. Илья знает примерный распорядок дня Леши и его мнение об Алексашиных воспитательницах, встречается с Данилой и Парадеевым по субботам после их совместной тренировки, зависает по пять-шесть часов в дискорде с Костей минимум раз в две недели, списывается с Владом насчет бизнеса и новых игр. Андрей и Раговский, хоть и никогда не были официальной частью «Хазяев», тоже играют в жизни Яцкевича не последнюю роль. С Кокошкой они регулярно обедают, если не слишком заняты, и Влад временами присоединяется к ним. Он теперь отец-одиночка, и ему бывает сложно найти свободное время. Порядок и вид мероприятий может меняться, как и люди, находящиеся рядом в эти моменты. Единственное, что вечно — вера Ильи в своих друзей. Они — надежная опора для него. С кем-то он сейчас общается часто, с кем-то — хоть и реже, но подолгу. Илья уверен в них больше, чем в себе.       Поэтому, когда приходится отворачиваться от Кости с пылающими щеками, хочется снести себе башку: — Вы не поделили Киру? — от нечего делать накидывает абсурдные версии Смоляр. Рядом хмыкает Влад, и Илья хочет прибить их обоих.       Давно планировалось на десятилетие сквада сделать что-то крупное и масштабное. Накидывались идеи, предлагались варианты, обсуждались места. А потом гребаный Сашенька Ермолаев сказал что-то про то, что октябрь — месяц распада — учебный, и охват будет маленький. Именно поэтому с подачи Леши, проболтавшегося даже не на своем стриме, а на Анином, что фанатам нужно дождаться первого июня, «Хазяева» полным составом сидят в арендованном загородном доме и проводят стримхату. Яцкевич, если быть честным, даже не может вспомнить, когда такое было в последний раз. Но вот сейчас они здесь, и Илья честно пытается работать на камеру, чтобы хоть как-то отблагодарить аудиторию за годы поддержки и любви.       Сверху раздаются громкий вопль Парадеевича, грохот, приглушенный смех уже другого Саши и тяжелый топот Гориллыча. Леша, пытающийся на пару с приехавшим на одну ночь Андреем разобраться в работе плиты, смачно ругается и разъяренной фурией несется наверх — прописывать профилактических пиздюлей и пояснять, что за сломанное платить придется из своего кармана. Илья же начинает мысленный отсчет до того момента, когда Кореш присоединится к общему бесоебству.       Костя крутит в руках подик, затягивается и открывает было рот, но Илья опережает и перебивает. Его все еще штормит от чувств, хотя с празднования рождения Авроры прошло уже две недели. Хочется выкинуть что-то такое, чтобы Саша ахуел, а самому Илье переломали ноги и вырвали паршивый язык. Старая рана снова ноет, гной вытекает из нее, обильный и вонючий, заставляет Яцкевича выть от боли и раздирать ногтями кожу до крови. Будто этой ране не минует через два месяца первый десяток. Как бы близко Илья ни общался с Куертовым и Поцем, он никогда не думал, что именно с ними первыми поделится частью своего греха. Потому что Леша, Андрей и даже Парадеевич подходят для этого логичнее и словно проще.       Но вот Илья здесь. Вымотанный бегом по кругу от себя самого, на очередном витке страданий по Саше Ермолаеву, давящийся рвотой правды: — Да, — Яцкевич прочищает горло и нервно заламывает пальцы. — Точнее… Кира стала причиной, но не… не в том смысле…       Он тушуется, закрывает лицо ладонями, упирается локтями в колени и тяжело вздыхает. Потому что дело правда не в Кире, дело в выборе, сделанном в ее пользу. Интересно, если бы Саша выбрал его, они тоже разбежались бы в этом мае? Или это случилось бы раньше? А может, вообще не расстались бы, как, например, Кая с Саней?       Влад прячет смешок в кулаке, прочищает горло, пока Костя остается абсолютно незаинтересованным в сказанном: — Да ладно, — тянет гласные Влад, откровенно издеваясь. Яцкевич же готов от стыда сквозь землю провалиться. — И как же Кирочка помешала вам с Сашей?       Илье кажется, или это слишком очевидный намек? Яцкевич с трудом отрывает лицо от влажных от пота ладоней и растерянно смотрит на Влада. Сердце колотится в груди так громко, что все остальные звуки доносятся, словно через толщу воды. Ощущение, что в рану пренебрежительно нахаркали вместо нежной обработки йодом. Костя лениво пинает Влада в ногу и садится ровнее: — Теперь, когда Кира вам не мешает, что будете делать?       В данный момент Илье больше нравится Костя. Он тоже использует эту нервирующую двусмысленность, но не подчеркивает ее ехидным голосочком, как Влад. В Костиной интонации нет пассивной агрессии и недовольства тем, что Яцкевич десять лет молчит в тряпочку. Смоляру как будто до лампочки, что там у Саши с Ильей произошло. Он — про мгновенное действие, а Куертов — про докопаться до истины любыми способами. Яцкевич сам не заметил, как загнал себя в ловушку «доброго и плохого копа». Но надо отвечать, надо опередить Влада, не привлекая внимание подозрительно часто косящегося в их сторону Андрея, успеть до прихода Леши и до ребят со стримом: — Ничего. А есть какие-то варианты? — спрашивает Илья и тут же жалеет об этом. Чужие переглядки быстрые, с шаловливыми огоньками на дне глаз: — Конечно нет. Только ныть и страдать, — смеется Костя, а в его голосе мелькают те же елейные нотки, что и у Влада.       Илья чувствует, как неприятно скручивает живот от мысли, что скоро будет что-то включающее его, Сашу и запертую дверь. Это слишком очевидно, и Яцкевич сам в этом виноват. Только в их с Ермолаевым ситуации нет никого, кто встал бы на сторону Ильи или Саши, за кем можно ходить хвостиком и не бояться — потому что всем интересно, всем нужно шоу. Илья чувствует, как у него трясутся руки, к горлу подступают противные всхлипывания и рыдания, а легкие сжимает паника: — Мы сами разберемся, — получается слишком жалко, да и голос противно ломается. Глаза щиплет от подступающих слез, в горло словно запихали стекловаты. Куертов оказывается рядом быстро и внезапно, а его рука на плече становится приятной неожиданностью. Он проводит ладонью и сжимает в грубой ласке. Яцкевич до сих пор теряется от такого Влада, проявляющего неумелую тактильную и словесную поддержку. — Ага-ага. Кормите нас завтраками и дальше, — скептично хмыкает Смоляр, и его голос сочится неловкой желчью. Затем Костя прокашливается и делает очередную затяжку. — Если в этом вопросе не сдвинется ничего до конца стримхаты, придется брать все в свои руки. Так, дружеское предупреждение.       Илья шмыгает носом, потирает покрасневшие глаза с заболоченной соленой водой в них и внимательно рассматривает свои босые ноги в резиновых черных кроксах с анимешными джибитсами. Влад рядом согласно мычит, треплет Илью по волосам, как ребенка, разбившего коленку, и отстраняется. Яцкевич прочищает горло и встает, качаясь тонкой ивовой ветвью на ветру, все так же избегая смотреть на друзей: — Спасибо, Кость, — благодарит за понимание, за жалкие крохи личного пространства и годы терпения. — Я пойду на улице посижу. Продышусь.       Молчаливая просьба не трогать, мольба о времени, чтобы прийти в себя. Костя быстрый и юркий, как всегда, впихивает в руки бутылку с холодным чаем, сверкает извиняющимися мутно-голубыми за стеклами очков глазами и дергает в недовольстве губами: — Извини, Илюх, но это же пиздец. Вы с Ермолаевым рано или поздно до ручки себя доведете этим цирком.       Яцкевич кивает болванчиком, потому что да, доведут, и пулей вылетает наружу. Вдыхает свежий вечерний воздух глубоко и рвано, дрожащими пальцами откручивает крышку и жадно глотает напиток, стекающий по губам на подбородок. Вытирает ладонью, морщась от липкой сладости чая. Стоит какое-то время, задумчиво сверля взглядом клумбу с тюльпанами около ворот. Илья, конечно, тот еще идиот, но маленькими шажками к пугающему обрыву правды идти легче, чем с обычной скоростью, верно? Да и тем более, будет ли честно по отношению к Саше начать открыто рассказывать об их глупой интрижке после стольких лет молчания и лжи? Если Костя хочет, чтобы Илья поговорил с Ермолаевым, то почему это не может стать темой их светской беседы? Тем более Смоляр сам упомянул, что тому тяжело, а Илья как никто другой знает, как важно Саше быть открытым с миром и другими людьми. Пускай даже сам Яцкевич никогда больше не войдет в этот круг доверенных лиц.       Илья отодвигает чьи-то заляпанные форсы, опускается на грязные ступени крыльца и крутит в руках бутылку, все глубже погружаясь в воспоминания. Кажется, это тоже был июнь, но может быть, и май.

***

      Двадцать первый год остался в памяти размытым, но приятным. Пестрые ленты отголосков эмоций и чувств, верткие хвосты поблекших моментов, яркие фейерверки образов близких людей, теплая атмосфера веселья и свободы. Илья был юным, неуверенным, но счастливым. Яцкевич тогда еще свято верил в то, что любит Каролину и будет с ней до конца своих дней. И плевать, что обоих уже тянуло на сторону, познавать границы, которых они успели лишь слегка коснуться, прежде чем вступить в отношения. Они недавно переехали в Москву, и Илья с дрожащими от нервов руками вливался в медиа-тусовку, стремился развиваться и заводить новые знакомства.       У Ильи до сих пор в заметках валяется уже чужой номер телефона с ником, набранным с двумя опечатками. Он иногда жалеет, что записал контакт лучшего оператора и неплохого монтажера не на клочке бумаги. Потому что эстетичнее плакать над истерзанной, как его сердце, и потрепанной временем бумажкой, чем над бездушным телефоном, который так легко может удалить крохи воспоминаний, несмотря на старательный перенос данных на новые устройства.       Яцкевич был наслышан о великом и ужасном Фрейм Теймере. Оператор Моргенштерна, Литвина и изредка других популярных блогеров. Профессионал, которого еще нужно поискать. Илья не верил собственной удаче, когда подвыпивший Слава Бустер, хихикая, диктовал ему чужой номер. Это было странно, нелепо, и Яцкевич не считал, что достоин такого внимания.       Ощущение, что Илья напоминает щенка, радостно виляющего хвостом и жаждущего быть принятым в новую компанию, противоречило вбитым в голову отцом наставлениям. Надо сжать челюсти, взять себя в руки и стать серьезным. Доказать, что достоин. Сашины услуги уже тогда были недешевыми, и, возможно, Яцкевич мелочно надеялся услышать от него «нет», чтобы сохранить чуть больше прибыли в кармане. Но Илья уже был знаком с Бустером, реклама приносила неплохой доход, люди узнавали на улице, и нужно было расширять команду, работающую над производством роликов. Сотрудничество с Ваней, его оператором из Калининграда, временно прекратилось. Тот переезжал, да и были у него еще какие-то мелкие неурядицы. В любом случае Эксайл не мог поверить в то, что его предложение может принять оператор Моргенштерна и Литвина, потому что это означало признание.       Местом встречи была выбрана небольшая, но модная в те годы кафешка недалеко от Баррикадной. Илья гулял в этом районе с Лешей и его детьми пару месяцев назад, и теперь на месте кафе открыт очередной филиал известного банка. Это неудивительно. Прошло много лет, но что-то в груди Ильи болезненно сжалось тем вечером. Памятные места, как и отношения с Сашей, растворились в далеком прошлом.       Ермолаев, звякнувший дверным колокольчиком, напоминал божество, спустившееся с небес, чтобы оказать услугу понравившемуся человеку. Одного роста с Ильей, в черной рубашке со странными вставками, облегающих темно-серых джинсах и с завязанным пучком на голове. Выбритые виски, холодный взгляд сквозь стекла очков, длинные пальцы с черными ногтями, проколотые мочки ушей. Черт, пришедший заключить дьявольскую сделку. Кратковременное счастье взамен на годы страданий.       Отрицать то, что Илья засматривается на парней с класса девятого, уже было глупо. Тем более, это просто интерес, сравнение, изучение, желание. Яцкевич, будучи американским студентом, целовался с местным регбистом и отсасывал какому-то рэперку в кампусе. Все в целях самоанализа и попытках доказать, что девушки нравятся больше. И плевать, что было стыдно, неловко и возбуждающе до чертиков. У Ильи долго не было типажа, он, как дешевая блядь, велся на любого приятного взгляду парня. Поэтому холодный Ермолаев со своей отстраненной улыбкой на губах заставил позорно свести колени под столом.       Саша потом расскажет, что это были образ и завозы — лишь бы получить работу. И совсем небольшое желание смутить, выбить из колеи.       Было неправильно и мерзко по отношению к Каролине засматриваться на чужие пухлые губы, растягивающиеся в какой-то хищной усмешке. Но Яцкевич оправдывал себя тем, что, пока желания не переходят в физическую плоскость, все нормально. Он не знал, путаясь в словах и объясняя задумку ролика и Сашину роль в нем, что это очень быстро выйдет из-под контроля.       Этот день был окрашен желто-розовыми красками неловкости, стыда и смущения из-за самого обычного разговора о работе, детали которого Илья помнит плохо. Помнит лишь, как Саша заказывал черный американо. Помнит, как Ермолаев сдержанно, все еще желая оставаться в роли, улыбался одними уголками губ, когда Илья внезапно для самого себя начал рассказывать о каком-то глупом инциденте на съемках. Помнит, как Саша грыз зубочистки под конец встречи, а потом, поймав вопросительный взгляд Ильи, поделился, что иногда становится тяжело без сигарет. Помнит, как Ермолаев говорил о том, что помогает своей девушке бросить эту вредную привычку. Помнит, как это капнуло голубым разочарованием в общую палитру, и как это было неуместно. Потому что у Ильи тоже есть ждущая его дома любимая девушка, а отношения с парнем плохи со всех сторон. Это родители не раз говорили ему в юношестве, да и в школе вечно об этом твердили.       Фрейм Теймер показывал свои работы, делился опытом, а Илья, краснея от неловкости и запинаясь, рассказывал про собственные планы по развитию канала. Распрощались в тот вечер крепким рукопожатием и легкими улыбками. Не друзья, не приятели, возможно, всего лишь хорошие знакомые с призрачной информацией друг о друге. Саша впоследствии стал сотрудником Ильи, его оператором, и теплый ветер с запахом озона от предстоящей грозы обещал Яцкевичу приятное и плодотворное сотрудничество. Лишь мягкий шелест листвы предупреждал, что будет больно, но Илья, опьяненный ароматом воздуха, не желал это слышать.

***

      Илья ненавидит то, что плохо помнит тот теплый приятный день, и искренне надеется, что в Сашиной памяти он четкий и ясный. Что Саша однажды расскажет ему все в подробностях, с горящими голубыми глазами, широкой улыбкой, меняющимся голосом и быстрой жестикуляцией. Так ярко и чувственно, что Илья проживет это все заново, а картинка в памяти обретет более четкие формы.       Илья трет глаза и жалеет, что все остальное в его голове — не размытый кусок прошлого с рваными диалогами и поплывшими лицами. Встает, смотрит время на телефоне и сообщение от Каролины с пустым и безжизненным посылом о каких-то домашних делах. Кусает губу, чувствуя себя пластиковым и неживым, толкает дверь дома и возвращается к ребятам. Швы на ране ноют и расходятся, являя свету безобразие, таящееся под ними. Илья устал. Илье хочется поделиться этой болью с кем-то. Илье, что забавно, все еще не хочется выглядеть слабым перед Санечкой.       Однако в ворохе разных радужек его карие ловят взгляд льдисто-голубых, и Яцкевич мечтает о том, чтобы в тот день он не почувствовал смутного влечения к новому знакомому, не повелся на наживку из харизмы и обаяния. Ермолаев отворачивается быстро, словно ему смотреть на Илью противно, и Яцкевич не успевает прочитать ни одной эмоции в глазах напротив, лишь сглатывает и бредет в сторону Андрея в поисках призрачного успокоения и желанной возможности отвлечься от болотистых мыслей.