Мы встретимся там
9 августа 2025 г., 00:03
Примечания:
Лакмус — Мы встретимся там
!!Упоминание рпп!!
Саша нашелся на балконе. Бездумно крутящий в руках металлическую зажигалку, сгорбившийся, он блуждал взглядом по спальному двору. Солнце еще не начало всходить, но небо уже окрасилось дымчато-голубым. Илья подошел ближе, встал рядом плечом к плечу и протянул кружку чая. Разогретая керамика приятно обжигала пальцы ранним июльским утром.
— Спасибо, кот.
Саша мягко улыбнулся и обхватил ладонями кружку. Их пальцы соприкоснулись, и Илья не смог удержаться от робкой ответной улыбки. Было в этом кратком жесте что-то до боли интимное и нежное, приятно парализующее и отравляющее сердце самым сильным ядом. Илья смотрел на Сашу так, словно уставшее божество выбрало его компанию для отдыха и теперь было до ужаса страшно его спугнуть.
Сашины волосы были грязными, неаккуратно зачесанными назад. Под глазами залегли уставшие тени, а рыжая щетина покрыла подбородок и лезла на щеки и шею. Серо-голубые глаза напоминали море перед бурей. Спокойные, уютные, любящие, с глухой затаенной тревогой где-то на дне, которая, Илья знал, вот-вот выплеснется штормовыми волнами и пенными барашками.
— Это тот, что ты из Японии привез? — Саша подозрительно прищурился, поднес кружку к носу и принюхался.
— Да. Там мелисса, валерьяна и что-то еще. С успокаивающим эффектом. Тебе полезно.
Илья подошел ближе и осторожно коснулся чужой талии. Ермолаев, как всегда, был теплым, несмотря даже на прохладный ветерок. Илья пробежался пальцами по его мягким бокам и животу, опустил подбородок на плечо и прижался ближе к спине, обнял, сцепив руки в замок. Яцкевич любил экспериментировать с кофейнями, разными сиропами в кофе, травяными составами и марками чаев, в отличие от Саши, пьющего исключительно американо и, как правило, черный чай без сахара. Из Японии Илья привез несколько аниме-фигурок для своей коллекции, местные сладости и несколько травяных сборов. Один из них был специально для Ермолаева. Тот жаловался недавно, что его снова мучила бессонница. Яцкевич знал, что Саша относился к «народной» медицине с легким скепсисом, но подарок принял и даже взял чай с собой в их съемную недалеко от офиса квартиру. Оба жили на два дома, все же поддерживать образ белых цисгендерных гетеросексуальных мужчин было нужно.
— Сделать массаж? — Илья понизил голос и шаловливо улыбнулся. Скользнул руками по Сашиному торсу, провел ладонями по груди, несильно сжав ее, коснулся носом шеи и впился взглядом в безмятежное лицо Ермолаева. Нужно было уловить, когда тот поплывет. Это всегда оказывалось самым сладким.
— Боже, Илья, ты не устал? — Саша повернул голову и ласково улыбнулся Яцкевичу.
Съемки лайфхаков в тот июльский день отходили от привычного им формата. Они были без Леши. Но Илье понравилось. Получилось особенно весело. Возможно, потому что они с Ермолаевым оба отпустили себя и позволили касаться, шутить и заботиться. Илье даже удалось украсть быстрый поцелуй на заправке, когда Саша Парадеевич с операторами вырвались вперед.
Яцкевич, с трудом выдержав пристальный Сашин взгляд, коснулся губами его шеи. Ермолаев не шелохнулся. Илья оставил быстрый укус и тут же прошелся по красному следу языком. Кожа у Саши чересчур чувствительная, поэтому приходилось сдерживаться, чтобы не понаоставлять слишком много засосов и отметин.
— Сегодня был прекрасный день, — прошептал Илья, продолжив оставлять цепочку поцелуев и редких укусов на шее и плече. — Но тебя что-то тревожит, я прав?
Илья знал Сашу так, как никого в своей жизни прежде. Это был другой уровень понимания человека, более глубокий и искренний, когда улавливаешь перемену в чужом настроении по дернувшемуся уголку губ, слишком сжатых на кружке пальцах и напряженных плечах. Это что-то режущее изнутри своей интимностью, что-то настолько хрупкое, что вот-вот сломается от неправильного взгляда или жеста. Илья терялся поначалу, но Саша взял за руку и направил его, помог изучить их связь, научиться на общих ошибках. Яцкевич стал смелее и увереннее. Да и тревога за Сашу и желание отплатить той же монетой толкали первым начинать разговоры, узнавать, что не так, потому что для Ермолаева важно было быть услышанным и выслушанным.
Саша сделал глоток чая и вновь перевел взгляд на двор, где уже начали появляться первые дворники с мешками для мусора. Район был не самый благополучный, и на детской площадке под их окнами частенько собирались выпивохи, оставляя после себя бутылки и окурки возле скамеек и урн. Илья их сторонился, обходя по самой длиной дуге из возможных, пока Саша, поджав губы, молча отворачивался. Все-таки детство с отцом-пьяницей не прошло даром и подобные картины ворошили неприятные образы прошлого.
— Я подумал, что ты был прав… отчасти. Если мы хотим спокойное, счастливое будущее без страха раскрытия и дальнейших неприятных последствий, то надо уезжать. Не сбегать, а именно уезжать, — Саша замолк, а Илья не стал давить. Просто молча ждал, когда Ермолаев соберется с мыслями. — Ты никогда не хотел чего-то большего? Например, брака? Даже не со мной, а просто с кем-то абстрактным. По любви. Без всех этих гетеро-прикрытий. А завести с этим мужчиной ребенка?
Саша старался говорить спокойно, но взволнованные нотки было не скрыть. Илья уперся подбородком в его плечо и перевел взгляд на выезжающую со двора черную иномарку. Они говорили об ориентации всего пару раз. Саша был бисексуалом, которому больше нравились женщины. Илья стал первым парнем, вызвавшим у Ермолаева не только сексуальный интерес и легкую симпатию, но и более сильные чувства. Для Саши это не стало бы такой трагедией, будь он одинок тогда, но любовь к Кире все еще не отпускала его. Илья злился и ревновал, когда видел их вместе, даже если это было просто ради поддержания образа в интернете. Саша сделал выбор в его пользу, но Яцкевич все еще чувствовал в Кире соперницу и ничего не мог с этим сделать. Только молчать и подавлять ненужные чувства, чтобы Саша не расстраивался.
То, что Ермолаев задавал такие вопросы, тревожило. Да, этим утром он вписал в картинку своего будущего Илью, но что, если он посчитает ее слишком сложной? Или поймет, что Яцкевич до сих пор не готов к серьезному шагу из-за комплексов и собственной неуверенности?
Что если он однажды выберет вместо него Киру?
— Когда был в Америке, то да, думал. Там это представить проще, а здесь, — Илья горько усмехнулся и начал выводить кончиками пальцев узоры на Сашином животе. — Здесь давление, с которым я не могу справиться. И… Тут проще без такой семьи по многим причинам. Да и я не то чтобы готов.
— Я очень хочу быть отцом. И сегодняшний эксперимент с детьми… Мне очень понравилось с ними взаимодействовать, так что… Думаю, я просто только сейчас осознал, что у нас с тобой такого не будет, — Сашин кадык дернулся, а голос звучал сипло. Саша сдерживал слезы, и это больно резануло по Илье.
— Почему?.. Может, однажды, — пробормотал Илья и отвернулся, разочарованно поджав губы. Теперь был прав Саша.
Они были хорошими друзьями и любовниками, но построить что-то большее у них не получалось. Они оказались слишком разными. Саше нужен порядок, честность и открытость. Он готов к семье, к детям, уйти на задний план и погрузиться в себя. Для Саши окружающие его люди не более, чем декорации, фон для театра его действий.
Илья же был зависим от общества. Это глупо отрицать. Ему важно получать оценку своим действиям, взаимодействовать с окружающими и отталкиваться от их мнения. Он готов стыдливо поджать хвост и отыгрывать то, что нужно обществу, прятать своих любовников и никогда не заикаться о семье. Ему нужна блистательная карьера, чтобы доказать всем, а в особенности родителям, что он смог, что достоин признания.
У них были разные взгляды на жизнь, разные цели и разное видение их отношений. Рано или поздно это станет айсбергом, о который разобьется их корабль любви. Это было больно осознавать, но еще глупее было надеяться, что они смогут справиться, преодолеть этот разрыв между ними. Илье хотелось верить, что пропасть магическим образом исчезнет с их возрастающей близостью, но он слышал шум падающих метафорических комьев земли.
— Ты сам-то в это веришь? — вопрос прозвучал глухо, утонув в кружке чая, прижатой к губам.
— Ты же сам говорил, что мы еще даже года не встречаемся и что рано об этом пока думать, — Илья облизнул пересохшие губы и неуверенно выдохнул. — Ты главное знай, Саш, что я люблю тебя. Я готов ради тебя на все. Рассказать всем, уехать, завести ребенка. Я просто так тебя не отпущу.
— Илюш, — в чужом голосе зазвенело переливчатое недовольство. Саша вывернулся в его руках, чтобы посмотреть в глаза Яцкевича и нежно коснуться пальцами щеки. — Я не хочу, чтобы ты ломал себя ради меня. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел. Я же не давлю, просто спросил.
Илья выдохнул, прикрыл глаза и осторожно коснулся своими губами Сашиных. Он был признателен за то, что Ермолаев никогда не давил, как Каролина. Просто сам Яцкевич привык угождать и подстраиваться. А еще Илья до трясучки боялся потерять Сашеньку, недодать ему нужного внимания и необходимой ласки, упустить из рук такое необходимое счастье и спокойствие.
— Тебя правда все устраивает и это вопрос на будущее? — тихо уточнил Илья, переплетая свои пальцы с Сашиными.
— Сейчас — все. Но дальше, кто знает. Я не провидец. Просто… Ты никогда не хотел, чтобы у тебя был ребенок и ты отдал ему все, что не дали в детстве?
Илья нахмурился. Сашина боль в голосе резонировала с его. Только Илья очень не хотел лезть в это осиное гнездо. Ермолаев все проработал, отпустил все обиды и даже помогал отцу бросить пить. Илья же до мелочного сильно жаждал сделать кому-то больно так же, как было ему. Каролина один раз сказала ему, что даже «подставных» детей у них не будет. Мол, нельзя тебя к ним подпускать. Илья не спорил, будучи в глубине души абсолютно согласным с ней.
— Нет.
Они смотрели друг другу в глаза еще пару долгих мгновений, прежде чем Саша разорвал объятия и залпом допил остатки чая.
— Ладно. Это слишком туманная тема для будущего, — усмехнулся Саша и зарылся пальцами в волосы. — Просто загнался.
— Я понимаю, как это важно для тебя, Сашенька, — Илья сжал ладонь в кулак настолько сильно, что ногти впились в кожу, и перевел взгляд с Саши на двор, хотя Ермолаев все еще пристально следил за его лицом. — Обсудим это позже? Через, м-м, год?
— Хорошо, — Ермолаев слабо улыбнулся, а напряжение в его плечах наконец пропало. — Я сейчас вернусь.
Илья облокотился на балконные перила и зарылся пальцами в волосы. Стыд пробирался под кожу, мешался с привычным чувством вины. Саша для него делал все, а Илья даже поддержать его нормально не смог. Яцкевич впился зубами в костяшки пальцев до белых отметин на коже. Боль лучше всего помогала справиться со злостью, особенно если она направлена на него самого.
Он бросил последний взгляд на просыпающуюся улицу и вернулся в комнату, напоследок задернув шторы. Они были светло-бежевыми и выполняли по большей части эстетическую функцию, чем светозащитную. Яцкевич опустился на край кровати, бездумно провел ладонью по смятым простыням и сделал глубокий вдох. Мирра и жасмин. Илья усмехнулся. Насколько он помнил из своего кратковременного увлечения значениями благовоний, мирра и жасмин понижали тревожность и успокаивающе влияли на нервную систему человека. То, что было им необходимо, хотя Илья не очень-то и верил в чудотворное влияние ароматов. Тем не менее, ему очень нравилось, когда в квартире вкусно пахло, поэтому благовонии и разные аромасвечи продолжали появляться дома.
Саша появился в дверях, расслабленный и сонный, и Илье бы стоило заткнуться, но странное волнение за Сашу и их совместное будущее лизнуло внутренности ядовитым пламенем.
— Точно все хорошо?
— Да, — Саша потянулся, игриво подмигнул и без доли стеснения стянул черные штаны вместе с трусами. Илье бы стоило смутиться, но он уже слишком привык к виду чужого обнаженного тела рядом. — Просто знаешь… Мне тридцать лет через год, а я всегда хотел крепкую семью. Не важно с мужчиной или женщиной, — Ермолаев ненадолго замолк, ложась на кровать животом. — Да и в груди свербит что-то. Будто застрял на одном месте и нужна встряска. Даже на полном серьезе подумываю вернуться к съемкам.
Илья удивленно приподнял бровь: Саша последние года два всячески отнекивался от операторского прошлого. Как бы неожиданно ни звучали произнесенные сейчас слова, но это был Саша. И если он что-то решил, то этого не поменять. Илье лишь оставалось надеяться, что Ермолаев не сочтет его мешающимся элементом при тотальной перестройке своего жизненного уклада. Яцкевич задумчиво наблюдал за тем, как Саша, устроив голову на скрещенных руках, лениво следил за ним, Ильей.
— Хочешь побыть оператором на прятках в субботу? — как бы невзначай спросил Яцкевич, потянувшись к прикроватной тумбочке за массажным маслом. Мысль о том, что они хотя бы на один вечер погрузятся в старую атмосферу, где не было этой волнующей, тревожной и обжигающей любви, приятно грела внутренности. Илья на самом деле чертовски устал от секретов и начавшего перерастать в паранойю страха, что их поймают.
— Это такое завуалированное приглашение на свидание? — тихо рассмеялся Саша, устраиваясь поудобнее.
— Если ты хочешь, — кокетливо отозвался Илья и опустился на постель рядом с Ермолаевым.
Нужный плейлист нашелся быстро. Илья любил музыку и привык подбирать композиции под настроение и занятие. Это создавало атмосферу, настраивало на нужный лад. Масло было прохладным, но им обоим нравилось баловаться с температурой. Илья оседлал чужие бедра, распределил масло по ладоням и, не дав ему согреться, нежно коснулся чужих плеч.
Саша оказался любителем разнообразить сексуальную жизнь. Сначала предлагал идеи по приколу и потому что «ну а хули нет-то», а потом действительно втянулся. Илья реагировал спокойно. Что-то нравилось, что-то нет. Нашлись вещи, вошедшие в их интим на постоянной основе. Эротический массаж был среди них. Расслабляющий, нежный и неспешный. Самое то, чтобы насладиться друг другом перед очередной долгой разлукой. Если Илья предпочитал массаж ног, а особенно больного колена, где Саша прикладывал больше усилий, чем нужно, то Ермолаева возбуждали ласки шеи и плеч. Саша к тому же оказался фанатом удушений, и Яцкевичу потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть к этому. Он слишком боялся навредить любимому человеку, оставить болезненные отметины, да и в принципе проявить силу и жесткость. Следы Сашу, не крутящегося в медиа-поле двадцать четыре на семь, не особо заботили, а даже наоборот заводили. Илья смущался, недовольно закатывал глаза и внимательно следил, чтобы синяки после секса были обработаны специальной заживляющей мазью.
Саша вздрогнул и уткнулся лбом в скрещенные ладони, пока Илья нежными, но уверенными движениями массировал заднюю часть шеи, плечи и лопатки. На сайтах в интернете советовали разговаривать и делиться своими ощущениями, но им обоим больше нравилось молчать. Привыкшие друг к другу, они чувствовали партнера на другом, более близком уровне.
Илья прижался грудью к Сашиной спине, коснулся губами местечка за ухом и стал спускаться ниже. Пробежался пальцами по ребрам, ощутимо сжал талию и вернулся к массирующим движениям. Разминая плечи, опустил голову ниже и размашисто провел языком по зоне шейных позвонков.
— Есть какие-то пожелания? — выдохнул Илья, прикусив мочку Сашиного уха. Когда тот носил серьги, это была очень чувствительная зона, поэтому Илья привык уделять ей особое внимание, хотя для Саши это уже не было столь возбуждающе, как раньше.
Ермолаев замычал, приподнял бедра и потерся своей задницей о пах Ильи.
— Только чтобы ты меня трахнул.
— Это можно устроить, — Илья слез с Саши и устроился между его разведенных ног.
Ермолаев податливо прогнулся в пояснице, приподняв бедра. Ягодицы у Саши были великолепные. Округлые, мягкие, переходящие в великолепные ляжки. Илья не переставал восхищаться чужим телом ни на секунду. Даже отъев небольшой живот и забив на походы в зал, Саша все равно был рельефным в отличие от Ильи, чье тело больше напоминало бесформенное желе.
Илья коснулся губами ямочки на пояснице, сжал в ладонях ягодицы, раздвинул их и скользнул ниже, касаясь языком колечка мышц. Надавил, легко проникая внутрь. Саша, сколько бы ни строил из себя альфа-самца, все же предпочитал занимать принимающую позицию. Илья был только рад. Так Сашу было проще контролировать и не допускать совсем уж сумасбродных идей.
Ермолаев тихо застонал и толкнулся навстречу. Илья отреагировал моментально. Сжал на тазовых косточках левую руку сильнее, а правой слабо шлепнул.
— Не дергайся, — строгие нотки в собственном голосе уже не смущали, лишь подстегивали поддерживать игру и изучать границы допустимого.
Илья оставил легкий укус на ягодице и вернулся к Сашиному анусу. Провел языком по контуру мышц и толкнулся внутрь. Почти сразу добавил пальцы, заставив Сашу особенно громко застонать. Ермолаев любил грубо, предпочитал брать все и сразу, не тратя время на качественную подготовку. Илья податливо подстраивался под партнера, так и не признавшись, что его это тоже безумно заводило. К тому же Сашенька, любящий дразниться и выводить из себя, словно был создан для подобного.
Илья оторвался от чужого тела, вытер ладонью губы и потянулся за смазкой. Саша недовольно замычал и приподнялся на локтях, занимая более удобную позу. Ермолаев фыркнул, убрал лезущую в глаза челку и повернулся к Илье.
— Мы с Кирой после пряток поедем к моим родителям на недельку.
Констатация факта как красная тряпка. Саша был спокоен, лишь дышал тяжело, но Илья с легкостью уловил подстегивающие нотки. Яцкевич очень старался не ревновать Ермолаева к Кире, просто… просто они будут наедине целую неделю, спать в одной постели, чтобы Сашины родители ничего не заподозрили, и заниматься еще бог знает чем. Больше всего Илья боялся не того, что Саша изменит, с этим он сможет смириться, а того, что Кира забеременеет и Ермолаев уйдет к ней.
Илья давно справился с душащей ревностью и желанием контролировать партнера. Разобрался с этим еще до того, как встретил Каролину. Но Саша мастерски ломал его и доставал самое темное из дальних уголков его сущности. В груди что-то начало неприятно печь, а на языке появился тошнотворный привкус горечи. Руки затряслись, когда Илья щелкнул крышкой смазки, распределил по члену и снова оказался сзади Саши.
Тому по-больному нравилось, когда Илья злился, поэтому, видя удовольствие партнера, сдерживать себя получалось все хуже. Яцкевич зарылся пальцами в Сашины волосы и вдавил его лицом в подушки. Вошел резко и сразу и, не дав времени привыкнуть, начал двигаться. Сашенька, как настоящая блядь, лишь скулил и подмахивал бедрами, сильнее насаживаясь на член. Второй ладонью Илья сжимал его талию, до синяков, чтобы Кира увидела и ей стало мерзко. Чтобы Кира не захотела быть выебанной тем, кого ебали совсем недавно.
Илья то замедлялся, почти прекращая движения, то толкался быстро и рвано, чтобы Саше было больно. Тот дергался, сминал простыню в пальцах, мычал, но Илья навалился сверху всем телом и прижал к кровати. Саша хотел грубости и контроля? Саша их получил. Яцкевич впился зубами в чужой загривок, скользнул левой ладонью выше, от бедер, подразнив соски, к шее, чтобы сжать и лишить кислорода.
По спине тек пот, влажные волосы лезли в глаза, ноги болели от не самой удобной позы и кончить хотелось до сводящих судорогой пальцев. Но нельзя. Первый должен был быть Саша. Между ними сейчас странная, бессмысленная борьба за первенство, и Илья не даст Ермолаеву одержать победу. Саша сжался вокруг его члена особенно сильно, выгнулся в спине и громко захрипел, содрогаясь от яркого оргазма. Илья замер на пару мгновений, расслабил пальцы на чужой шее. Ему потребовалось пару толчков, чтобы кончить следом. Прямо в Сашу, не выходя из него.
Упал рядом на смятые простыни и повернул голову к тяжело дышащему Саше. Оба потные, грязные. Хотелось в душ и открыть окно посильнее, но вставать было лень. Илья потянулся дрожащей рукой к Сашиной щеке, очертил линию скул и остановился на контуре губ.
— Почему ты не можешь всегда так? — прохрипел Ермолаев, лениво приоткрыв один глаз.
Илья сморщился. Такой грубый секс был, конечно, особо приятен, но что-то внутри мешало так набрасываться на Сашу. Илья боялся навредить, да и та злость, появившаяся в этот раз, пугала не на шутку, поэтому Яцкевич предпочитал избегать подобных ощущений, перекрывать их лаской и заботой. Так получалось со всеми, кроме Саши. Они нашли друг друга и погрязли в общей неправильности, стирающей границы.
— Следы, — вместо этого сказал Илья, спускаясь глазами ниже. Туда, где на шее красными полосами горели следы его пальцев.
Красиво. Кире должно понравиться.
— Да ладно. Я же знаю, какой ты собственник, — рассмеялся Саша и потянулся к его губам за быстрым поцелуем. — Не уйду я от тебя. Даже если Кира ребенка завести предложит для дальнейшего спектакля.
— Я сделаю вид, что поверил, — улыбнулся Илья.
Молниеносная, выжигающая все на своем пути ревность медленно покидала сердце, оставляя за собой опустошенные, сгоревшие поля душевной усталости и редкие цветки искренней, нежной любви.
Илья тогда даже представить не мог, насколько его слова в то утро были пророческими.
А еще он парень. И у Саши с ним никогда не будет детей.
Глаза жгло от подступающих слез, мысли были спутаны, а чужое осторожное прикосновение к запястью прошило электрическим разрядом напряженно застывшее тело.
— Я просто очень хочу ребенка, Илюш… И… можно мы с Кирой?.. — Сашин голос дрожал, а пальцы оказались непривычно холодными, когда коснулись подбородка Ильи ради привлечения внимания. — А с тобой… Я очень хочу, чтобы у нас все получилось. Чтобы мы растили ребенка вместе, но… ты же не готов. И… я не чувствую, что дождусь тебя. Ты все дальше от меня, Илья. Мне так жаль, что я снова запутался в вас обоих.
— Снова будешь один на двоих? — выплюнул Илья. Он пихнул Сашу в плечо и быстрым шагом отошел к окну.
Злость клубилась в груди, мешалась с отчаянием и отравляла. Она была бессмысленной, смесью из детской обиды, что его вновь променяли на кого-то другого, острого чувства вины и желания защититься, обелить себя, сделать виноватым Сашу. Затылок и спину жгло чужим взглядом, но Илье было плевать. Нужно было усмирить злость, пока она не разрушила все до конца, спрятать ее глубоко внутри, как и зачатки гордости. Яцкевич слишком хорошо себя знал, чтобы понимать одну вещь: его любовь к Саше — больная привязанность, ради которой он готов на все.
Саша молчал, пока Илья тонул в отчаянии и боли.
— Уходи уже к ней! Ну же, давай! Заделай ей ребенка и брось меня! Я же ссыкло ебанное, которое нихуя сказать и сделать не может! Да, я не сдержал обещание. Да, я увлекся чужой похвалой и признанием, потому что так и не смог заполучить ее от родителей. Но и ты хорош! Все время перетаскиваешь на себя одеяло. Я такой, я сякой! Мучаешь и меня, и Киру! — Илья задыхался, жадно ловя воздух.
Собственные слова оказались оглушительными. Илья замер посреди комнаты, так и не заметив, в какой момент повысил голос до крика. Он испуганно смотрел на ошеломленного Сашу и видел в чужих глазах слезы. Плечи дрогнули, и Илья сжался, спрятав в ладонях лицо, которое вот-вот окрасилось бы неровными дорожками соленой влаги.
— А Каролину? Ты Каролину не мучаешь? — тихо и как-то растерянно отозвался Саша, словно у Ильи действительно получилось подловить того на чем-то болезненном.
— Мы с ней в одной лодке, ты сам знаешь. Она вольна уйти, когда захочет, — шмыгнул носом Яцкевич и обнял себя за плечи. Силы и злость резко оставили его опустошенным сосудом, готовым по щелчку заполниться другими эмоциями. — Я просто не понимаю, чего сейчас ты хочешь от меня.
— Я сам не знаю, — тихо отозвался Саша и опустился на кровать. Илья, подумав, сел рядом, неловко соприкоснувшись с Ермолаевым коленями. — Я хочу ребенка и начать работать в соло еще больше. Это все, что я знаю. И я хочу, чтобы у меня с кем-то из вас получилось, потому что… Я люблю вас одинаково и мне без вас обоих чертовски плохо. Похоже на какую-то странную полиаморию с моей стороны. Ну или я просто мудак, — хрипло засмеялся Саша и вытер тыльной стороной ладони свои слезы.
— И когда ты сделаешь выбор? — шепотом отозвался Илья.
— Не знаю… Думаю, мне нужно время. Дашь срок полгода? Я чувствую, что близок к ответу. Он где-то на поверхности, но я почему-то не могу за него ухватиться, — Ермолаев замолк ненадолго, а потом неуверенно добавил то, отчего у Ильи нервно дернулся глаз. — Кира если что согласилась.
Илья задумчиво прикусил губу и заломил пальцы. И дураку было ясно, что они проебались, что вряд ли случится чудо и их отношения начнут улучшаться, поэтому Илья кивнул. Даже если это разломает его до конца, разрушит до основания, он хотел насладиться каждым мигом собственной агонии. Яцкевич уже тогда был уверен, что не найдет никого лучше Саши, что ни с кем у него не будет того единения, что было с Ермолаевым.
— Я люблю тебя, — вместо других слов с губ слетело израненное, переломанное признание в любви.
— Я тоже тебя люблю.
Саша сжал его пальцы, нежно погладил по костяшкам, пока Илья начал мысленный отсчёт до конца. Сколько они продержатся? Ровно полгода? Больше? Или все же меньше? Илья грустно усмехнулся и прикрыл глаза. Он бы сказал «нет», порвал бы с Сашей, выставил ультиматум, будь чуть смелее и знай себе цену, но Илья всю жизнь глотал снисхождения и топтал свою гордость. Он привык. Он лучше будет неделями пожирать себя в жгучей ревности ради часа наедине с Ермолаевым, чем оттолкнет его и потеряет навсегда.
— Останешься… Или к Кире? — вопрос звучал чужеродно, царапал язык и небо, бился о зубы и оставлял металлический привкус крови на языке.
— Останусь. Ты в приоритете, — Сашин голос смягчился, стал ласковым и нежным, пока Илью выворачивало от презрения к собственной слабохарактерности.
Так будет только первое время, он был уверен. И дело даже не в Саше, который наверняка ухватится за устойчивые, с ясным будущим отношения с Кирой, а в самом Илье. Он знал где-то на подсознательным уровне, как добиться им с Сашей счастья, что стоит сделать, но понимал: этого не случится. Илья — карьерист, и создание семьи всегда было тем, что вызывало страх и ассоциировалось с лишней морокой и неудачей. Возможно, родители показали ему в детстве не самый лучший пример, но Илья думать об этом не любил. Он в принципе никогда не был фанатом копошения в своей голове и больных мыслях в отличие от Саши. Ему больше нравилось сбегать от проблем, идти по пути наименьшего сопротивления, и это стало смертельным паразитом в их отношениях.
Илья мотнул головой, выдавил слабую улыбку и устало предложил:
— Давай досмотрим то аниме, что начали с утра?
***
С высоты прожитых лет Илья понимает, что в покатившихся в пизду отношениях виноват по большей части он. И это болезненно очевидно. Саша никогда не был в числе тех, кто сдается при малейшей трудности. Наоборот, он из тех, кто готов мертвого воскресить лишь бы добиться своего. Саше не чуждо самопожертвование, но в его пирамиде ценностей он стоит на самом верху. Здоровый такой эгоизм. Либо ты, либо тебя. Только Саша старался. Правда старался. Но он не из тех, кто навязывает свое общество и прогибается под других. Илья оттолкнул его первым. Саша просто ответил. Не холодом, нет, он надавил на другое, более уязвимое. Это был конец апреля. Илья думал, что у них все в порядке. Он же ответил на Сашино признание на съемках нового проекта. Да, прошло около пяти месяцев с того момента, как Ермолаев вышел в эфир со своей шуточной для всех исповедью про щечки и смех Яцкевича, но это не так уж и важно. Они взрослые люди. У них работа, свои интересы и общая съемная двушка. Да, в последние месяцы они отдалились друг от друга, но оно и понятно. Конфетно-букетный период со своими страхами и тревогами из разряда «а получится ли?» прошел, и их закрутил круговорот прежней жизни. Да и Илья изменился, хоть и не совсем так, как хотел Саша. Наверное, все началось с конца января. Заражение сальмонеллой дало неожиданный итог. Илья похудел. Илья вошел в «прайм», как говорили окружающие. Илье, жадному до признания, снесло крышу. Кардинальная смена стиля, ежедневные тренировки, строгое соблюдение диеты. Да, иногда срывался, и только Саша знал, что с перееданиями Илья справлялся, вставляя два пальца в рот и надавливая на заднюю стенку горла. Ермолаев пытался воздействовать на Яцкевича, поговорить с ним, затормозить, но сам же Сашка учил его быть самостоятельным, уверенным в себе, поэтому начались ссоры. Громкие, с резкими обвинениями и солеными слезами. А потом Саша в какой-то момент перестал пытаться. Принял заскоки Ильи и закрыл на них глаза. Он даже никак не отреагировал на признание Ильи в «комнатах». Яцкевича это задело, но он молча проглотил. Саша вновь стал много вечеров проводить с Кирой, но ни один из них не поднимал эту тему. Саша ушел в себя, пока Илья задыхался в глухой ревности, душащем страхе и липкой вине. Ермолаев же пытался, а Илья как обычно подвел. Меньше внимания Саше и их вроде бы неплохим отношениям и больше другим людям. Илья жадно ловил комплименты и похвалу, теряясь в этой карусели. Он подсел на иглу, и приятных слов Ермолаева стало не хватать, чтобы удовлетворить его низменную потребность. Илья еще полгода назад хотел направить творчество на себя, вновь сделать себя центром, но, словно в тумане, увеличивал градус помпезности в роликах. Саша морщился и все чаще отказывался сниматься. Илья и сам перестал звать его на каждую съемку, оправдывая тем, что «личное — не публичное» и «работа отдельно от семьи». Шум воды на кухне стих, и Саша через пару долгих мгновений появился в дверях спальни. Он ужинал в одиночестве, потому что Илья отказался есть «на ночь» в очередной раз, спрятавшись за дверьми спальни. Его руки были сложены на груди, брови нахмурены, а губы поджаты. Илья уловил эту перемену в чужом настроении быстро. Только вот что произошло за те сорок минут, что они находились в разных комнатах квартиры в единственный выходной на двоих, представить было сложно. Яцкевич отложил телефон и сел, с тревогой смотря на Сашу. Хотел было уже открыть рот, чтобы поинтересоваться о случившемся, но не успел. — Нам нужно поговорить. Сашин голос напряженный, сухой, и Илья уловил в нем страх и неуверенность. От этого коктейля неприятно скрутило внутренности и сжало легкие. Он гулко сглотнул, преданно заглянул Сашеньке в глаза, надеясь, что сейчас не прозвучат слова прощания. Саша, он был уверен, ушел бы внезапно и навсегда, не оглянувшись ни разу назад. — Конечно, Саш, я слушаю. Ермолаев тяжело вздохнул, подошел ближе и оперся спиной о стену напротив Ильи. Маска непоколебимой уверенности слетела, оставляя за собой отпечаток усталости и изможденности на красивых, волевых чертах Сашиного лица. — Я не буду читать лекций, что ты творишь хуйню и все больше строишь из себя фальшивку на людях. Я просто хочу сказать, — Сашин голос оборвался, и Илье стало страшно. Не от пугающе правдивых слов, а от того, как задралась чужая голова, чтобы по щекам не потекли предательские слезы, и как скользнул язык по дрожащим губам. — Мы похоже оба проебались. Я уже не верю, что у нас что-то получится. Я все еще не хочу тебя отпускать, но, Илья, ты ничего не делаешь, хотя обещал, и… Ты же променяешь меня и глазом не моргнув. — Неправда, — Илья пытался оправдаться, но тяжёлый Сашин взгляд душил и лишал дара речи. — Нет, Илья. Правда. Будь честным со мной, как я с тобой, — Саша не подходил, как обычно, а держал дистанцию. Илье хотелось сжаться, зажать уши руками и сделать вид, что ничего не происходило. — Я не обвиняю тебя. Мне тоже нужно признание других, просто не так болезненно сильно, как тебе. Мы хорошие любовники и партнеры в творчестве, быту и жизни, но знаешь… Вот это пресловутое «тот человек, не то время и место»? Это мы. Ты слишком сильно держишься за свое прошлое и травмы. Ты пытаешься, но скорее для галочки и вида. А я… Я тоже хочу закрыть гештальты, и… Саша замолк и спрятал лицо в ладонях. Илья внимательно следил за Ермолаевым, но подойти так и не решился. Он замер, с бешено колотящимся сердцем ожидая продолжения. В голове было звеняще пусто, а по телу растеклось умертвляющее принятие. Илья уже давно понимал, что рано или поздно у них все свернет к этому. Была ли у них возможность построить счастливое будущее, не погрязни они с самого начала во лжи, секретах и притворстве? Или их отношения изначально были обречены на провал? Илья списывал все подобные мысли на тревогу, неуверенность и страхи, но что, если он просто с самого начала чувствовал, что ничего не выгорит? — И?.. — хрипло напомнил Илья о недосказанных словах, уставившись в поцарапанный предыдущими жильцами паркет. — И я разговаривал с Кирой. Она дала мне второй шанс… — Что? — Илья не успел себя остановить, как подлетел к Саше и до побелевших костяшек вцепился в воротник его футболки. Ему послышалось, верно? Кира… Кира правда простила Саше измены? Саша уйдет к ней? Илья был просто разменной монетой, экспериментом, мальчиком на одну ночь? Нет, бред. Илья просто не смог справиться, в очередной раз оказался хуже другого человека. Это все его вина — их разрушенные отношения. Он сам оттолкнул, сам отказался от помощи, сам не был настолько открыт, насколько нужно было Саше.***
— Кира беременна. Сашины слова повисли в воздухе свинцовой тяжестью, легли на плечи непомерным грузом, придавили к земле, и Илье стало сложно дышать. Это был конец. В голове звенящая пустота, а грудь разъедало болью и тоской. Шанс того, что он будет вписан в «прекрасное будущее» Саши Ермолаева, теперь был ничтожно мал. Илья снова опередил, снова первым надавил на трещину в их отношениях, почти перестав появляться в их с Ермолаевым съемной квартире. Саше осталось только их доломать, потому что Яцкевич уже не верил, что у того найдутся такие бинты, которые сделают из них прекрасную пару без проблем. В какой момент они разъехались в разные дома и вернули ключи хозяйке, Илья не помнил. Упустил причину и разговор, если такой был, в работе, извечном круге голодовка-переедание-спорт и Сашином молчаливом отшельничестве. Сломал ли его Илья своей холодностью, нежеланием решать проблемы и отстраненностью теперь даже на публике, для фанатов? Или это Саша, в очередной раз перестраивая себя, понял, что отношения с Ильей — это билет в один конец и он совершил ошибку, променяв Киру на Яцкевича? Илья зажмурился, сжал в пальцах ткань футболки и тихо выдохнул. Хотелось разрыдаться. Не было злости и обиды, лишь тихие, рвущие душу на куски смирение и отчаяние. Они оба все знали и понимали. Илья запрокинул голову назад, приоткрыл губы и часто-часто заморгал, чтобы слезы не полились из глаз раньше времени. — И что ты будешь делать? — хриплые, звенящие и падающие на пол хрупким стеклом слова сорвались с дрожащих губ Яцкевича. С тех пор, как Саша вернулся к Кире, Илья потонул в своих проблемах окончательно. Он держался ради Саши, но и Саша никогда не имел синдрома спасателя, чтобы тянуть на себе Илюшину безвольную тушку до конца дней. Да и Илья, если быть окончательно честным, отторгал его помощь раз за разом. Ермолаев выбрал себя и поступил, наверное, правильно. Даже если в глубине души копошилось темное, склизкое желание придушить соперницу, чтобы у Саши остался только один правильный и верный вариант: Илья. С конца апреля многое изменилось. Холод, парализующий их отношения, смена места жительства, более редкие июньские встречи в июле свелись к нулю. И вот, начало августа. Их конец. Они больше не знали, что происходило в жизнях друг друга, а на общих встречах улыбались по привычке и рядом вставали, потому что безумно скучали, но что-то чинить было уже поздно. — Прости, Илья. Саша заехал на «пять минуточек». Илья наивно думал: это предлог для встречи, романтического свидания, которого у них давно не было. Каролина как раз улетела на Мальдивы, а солнце склонялось к закату, окрашивая листья деревьев розовым золотом. Но нет. Это правда была встреча на краткое мгновение, чтобы подвести черту и разойтись, наверное, навсегда. — Уходи. Видеть тебя не хочу, — выдавил из себя Илья, отвернувшись и впившись взглядом в качающиеся за окном сосны. Сердце билось в груди, ломало ребра и давило на легкие, мешая дышать. Илья зажмурился до белых пятен перед глазами и оглушающего звона в ушах. Дышать было тяжело, а в горле оскорбление лезло на претензию и давило просьбу остаться. Илья обнял себя руками и сжался, стараясь исчезнуть. Он остался один. У него больше нет никого, кто знал бы его так же хорошо, как Саша. Илья бежал свою дистанцию из последних сил, и уход Ермолаева стал развязавшимся шнурком, о который Илья споткнулся, сильно разбив колени и нос. От боли вся жизнь померкла, потеряла смысл, и вставать было уже незачем. Яцкевич так и остался лежать на кирпично-красном маснипуре и смотреть на сгущающиеся над его головой грозовые тучи. Боже, ему даже было некому позвонить, чтобы поплакаться и поделиться болезненным. Саша ушел молча. Лишь скрипнула входная дверь и зашумел мотор мопеда. Илья в тот миг почувствовал себя опустошенным, покинутым, раздавленным и никому не нужным. Что-то окончательно доломалось в нем в тот вечер под аккомпанемент шума листьев и тревожного мяуканья кошки. Яцкевич мог сколько угодно обвинять Сашу, променявшего его на признанное обществом счастье, но из них двоих притворщиком всегда был он, Илья. И переломал себя до совершенно другого человека он тоже самостоятельно. Илья выбрал фальшь, некачественную иллюзию и кратковременный идеал в себе. Саша выбрал себя настоящего, свои чувства и ценности, избавившись от тянущего на дно балласта в виде их отношений. Хотелось проглотить горсть таблеток, найти веревку и табуретку, заполнить ванну водой и достать лезвие, но сил хватило лишь свернуться клубочком на полу и тихо плакать без сил пошевелиться. Девятое августа две тысячи двадцать пятого года Илья запомнил надолго.***
Они и правда больше не разговаривали как подобается приятелям, друзьям, бывшим или коллегам. Лишь обменивались сухими фразами и напряженно взаимодействовали в кадре. А потом Леша сказал, что это неправильно, что это уже не творческое объединение, а посмешище. Данила и Костя поддержали слова Кореша, пока остальные стыдливо молчали, отводя взгляды в сторону. К середине октября каждый выложил в телеграм прощальный пост. «Хазяева» распались, остались лишь друзья, двинувшиеся каждый своим путем. Илья чувствовал за это до странного сильную вину. Ему казалось, что помимо Саши, он разломал и сквад, что все это произошло из-за него. Хотя их расставание лишь стало последним аккордом реквиема «Хазяева». Яцкевич стал избегать друзей, отдалился, пропал из соцсетей и потонул в королевстве кривых, разбитых зеркал, где отчаянно искал хоть частичку себя прошлого. Частичку того, кого однажды так сильно полюбил Саша.
Примечания:
Хочу высказать особую благодарность Ликси, которая вкинула идею о разных ценностях экстаймеров♡
