Тоска
25 марта 2026 г., 00:45
Примечания:
Метки: ау, оос, двухтысячные, студент/преподаватель, тоска
***
❝ Я скучаю. Это единственное
объяснение моей тяги к прошлому.
Не помогают никакие советы и психотехники.
Можно только смириться, стараться скучать
все тише и тише с надеждой когда-нибудь
научиться просто помнить. ❞ Эльчин Сафарли.
Коля мало понимал что-то в политике, он родился в Советском Союзе, что отживал свои последние годы, постепенно распадаясь изнутри, пока в тысяча девятьсот девяносто первом году окончательно не перестал существовать. Так что весь свой осознанный путь Коля шагал уже в России, не особо вникая в историю стран, просто думал о том, чтобы отслужить, устроиться после в часть и не знать бед. Однако родители настояли на получении высшего образования, фактически силком впихнув в какой-то столичный университет на «востребованную профессию». Именно в том университете Коля и познакомился с едва ли не живым воплощением истории — Клаусом Ягером. Тот был сильно старше, имел на лице уродливые шрамы, а отсутствие глаза прятал за тугой чёрной повязкой. Говорил на русском с сильным немецким акцентом, напоминающим не то лай, не то мяуканье, не то неуклюжее рычание. Клаус Ягер преподавал немецкий язык, курил толстые сигареты и мало общался с коллегами, но Коля непонятным чудом смог уцепить крупицу его внимания. Наверное, потому что единственный не шептался о шрамах. Может имелась и другая причина. Может быть, она состояла в «голубоватой» ориентации Клауса Ягера, любившего, по слухам, проводить вечера пятницы в компании светлоглазых мужчин почти вдвое младше себя. Может быть, имелись и другие поводы, которые смогли выделить Колю из лбщей массы студентов, не особо довольных наличию немецкого языка на технической специальности. Грубо говоря, догадки можно было строить вечно. Но факт оставался фактом: Коля стал любимчиком Клауса Ягера, впитавшего в себя те десятилетия, когда Коля ещё не жил. Он делал ставку, что Клаусу Ягеру около сорока с большим лет, а потом узнал реальную цифру — пятьдесят три года. Это почти на три года старше отца Коли. Это должно было смутить, отпугнуть, намекнуть, что не стоило бы становиться очередным парнем, повёдшимся на «иностранщину». Но в итоге Коля незаметно для себя оказался в чужой квартире. В ней и пахло-то несколько иначе, не так, как в других квартирах. В стены словно просочился тот непередаваемый смрад тоски, но не по человеку, а по чему-то более простому и сложному одновременно. Коля не мог сказать, что ему было некомфотрно, скорее просто любопытно. Совсем иной мир прям в чужой крохотной квартире. Она напоминала памятник прошлого, того, о котором обычно никто не говорит. Немного пахло «советчиной», что было неудивительно: страна с трудом оправлялась после развала СССР, но Клаус Ягер тосковал явно не по нему, но открывать душу особо не спешил, вместо того налил в стакан хорошего алкоголя и включил радио. Коля радио не очень-то и любил, искренне считая, что там крутят одну попсу, но спорить с преподавателем не стал. Тот уж больно довольным, можно сказать, блаженным выглядел. Его лицо разгладилось, а на губах играла лёгкая улыбка. Мысли прочитать было сложно, пусть Коля и отчаянно заглядывал в глаза напротив, стараясь разобрать личность. Та оставалась слишком закрытой, опасной и прячущейся, что ли. Клаус Ягер тяжело вздохнул: — Не старайся прочитать меня, Ивушкин, я не книга. — Я и не… — Я не идиот, всё понимаю. Если интересно — спроси нормально. — А я и не знаю, что конкретно спрашивать. У вас, Клаус, тут всё как-то странно… Не могу даже объяснить, просто странно. Я будто в другую страну попал, но всё такое похожее. Знаю — звучит как бред, но странно короче. На губах Клауса Ягера искривилась странная усмешка, но не злобная или злорадная, скорее, очень горькая: — Этого эффекта я и добивался. Очень скучаю по дому. — По Германии? — Можно и так сказать. — Почему не вернётесь тогда? — Потому что мне больше некуда возвращаться, Ивушкин. — Разве? Границы же открыты… — Но моей страны больше нет. Коля рассеянно улыбнулся, ощущая себя едва ли не самым тупым человеком на свете. Вроде никаких громких новостей касательно отношений Германии и России не было, значит, дело в другом, может быть, в чём-то более личном, а Коля полез не туда. Ни один человек не любит, когда в его душе кто-то бесцеремонно колупается. Но, судя по лицу Клауса Ягера, он к подобному давно успел привыкнуть. Ни злости, ни радости, ни печали, лишь странная тоска, которая умудрялась проникать и в Колю. Он сам внезапно стал вспоминать то, что потерял. Липко сделалось. А Клаус Ягер несколько мягко начал: — Я не из той Германии, которая сейчас. Я родился и вырос В ГДР, а её, увы, сейчас нет. Мне поэтому некуда возвращаться. Стало для Коли яснее, но не особо сильно. Он, по правде говоря, о Берлинской стене слышал лишь краем уха, но не вникал, ещё не зная, что однажды будет распивать алкоголь с преподавателем немецкого и обсуждать Родину того. Но кое-что Коля помнил — взрослые говорили, что падение Берлинской стены стало огромным счастьем для немцев, потому с губ сорвалось: — Но разве это не хорошо? — Объективно — да, но субъективно… Я потерял частичку себя. Это… примерно то же самое испытали твои родители, когда Советский Союз распался. Умерла не просто страна, умерли вместе с ней и люди, прожившие там всю жизнь. Когда Берлинская стена пала, я тоже радовался, пока не понял, что разрушили не только эту чёртову стену, но и меня вместе с ней. Всё вокруг начало стремительно меняться. Квартиры моих соседей довольно быстро опустели: все бежали на Запад в поисках лучшей жизни, а я до последнего не хотел принимать изменения. Знаешь… очень тяжело просто взять и отбросить прошлое, особенно страну, которую любил. Не знаю, что там сейчас говорят в школе о ГДР, но я скучаю. Не столько по жизни там, сколько по прошлому себе. Там, в ГДР, всё было будто немного проще. Потом однажды я не выдержал и фактически сбежал в тогда ещё существовавший СССР. Все мои знакомые пальцем у виска крутили, а я хотел ещё немного подышать той прошлой жизнью. В итоге и она окончательно уничтожилась, когда Союз развалился. — Но разве не вы говорили, что ничего не может быть вечно? — Говорил, но это не мешает мне тосковать по прошлому, которого, увы, уже никогда не будет. Я скучаю не просто по стране, которой нет, а по себе прежнему, по тому Клаусу, что верил в простоту жизни и не знал вкуса западной картошки фри. Оно было загадкой, все мы мечтали её разгадать, но никто не предупреждал, что ответ окажется таким… обычным, что ли. Ничего необычного ни в картошке фри, ни в коле не оказалось. Это разочаровывает. Приятнее жить и иметь какую-то иллюзию тайны, которую никогда не раскроешь. — Но разве можно жить в неведении? — Как говорят в России, любопытство сгубило кошку. Повисает пауза, и Коля ощущает, как тоска фактически заполонила собой его лёгкие. Он никогда не был в Германии, да что уж там — не был за пределами России, другие страны видел только по телевизору и в кино, но всё равно сейчас ощущает, как сильно ему не хватает чего-то того, чего он никогда не знал. Клаус Ягер, наверное, нечто похожее испытывает постоянно, потому вечно и бродит с пустыми глазами и нервно дрыгающейся ногой. Внезапно даже для себя Коля с долей наглости чеканит: — А не хотите хотя бы попробовать вернуться, раз вас тут всё настолько не устраивает? Или вы только бегать от прошлого можете. В глазах Клауса Ягера читается оценка подобной дерзости. Он явно успел подустать от вечного примыкания перед собой, соскучившись по более живому и «грязному» общению. Наверняка прошлые любовники перед ним с особым трепетом лебезили, Коля в этом уверен на все сто процентов, просто не может доказать. Раздаётся мягкий ответ: — Коля, это всё равно что привести спортсмена, сломавшего когда-то спину, на стадион, чтобы посмотреть игру других. Физически это нормально, но морально невыносимо больно. Я пытался вернуться в Германию хотя бы на пару дней, но в итоге бродил по улицам, на которых провёл детство, и злился, потому что не мог ничего узнать. Это уже был не мой дом, моего дома не существовало. Он ушёл вместе с ГДР, та Германия принадлежит другим людям. Да, многие мои знакомые в итоге остались на территории бывшей ГДР, но они и другие люди, я более… у вас это называется «романтичный». Да, я слишком романтичный для того, чтобы жить в искажённом месте, которое было когда-то моим домом. В России попроще, тут я изначально чужой, а не стал таковым. — Но… — Что? Я вполне доволен жизнью, к тому же спать с мужчинами можно и в России, и в Германии, но тут у меня хорошая работа. Или ты хочешь спросить о шрамах? Это после аварии, кое-как зажило, но пластические операции делать не хочу. Мне нравится моя внешность, да и парни на неё… ведутся, да, ведутся. Взять хотя бы тебя, Ивушкин. Коля неловко кивает. Не то, чтобы он полноценно смог понять чужие чувства, но кое-что разобрать удалось. Да и пока это не столь важно, ведь Коля пришёл сюда не столько за тем, чтобы познавать горе от развала ГДР, сколько за манящими губами харизматичного преподавателя…***
