Как там в Париже ?

      Зеркало показывает девушку с глубокими карими глазами, в которых давно высохли слёзы. Гермиона стоит напротив зеркала в своей квартире в Лондоне, поднимает футболку, осматривая шрам. Он уже затянулся, но всё ещё имеет неровные очертания и блеклый розовый цвет.       — Что тебе сказали в Мунго? Я больше чем уверен, что когда колдомедик сказал «никаких нагрузок», он имел в виду и гонки в том числе, — сказал Блейз, опершись на её кухонный остров.       Гермиона подошла к нему и вытянула из рук чашку с кофе.       — Брось, прошло уже три месяца. Всё нормально…       Под хмурым взглядом друга она поставила чашку на столешницу и потянулась к письму, которое ещё с утра доставила министерская сова. Она развернула конверт — на белоснежном пергаменте официальная печать, внизу подписи Гарри и Кингсли. Её официально уволили, оставив за ней право на заработную плату и привилегии ещё на месяц.       Гермиона смотрит на строки, потом плавно сгибает лист и улыбается собственным мыслям.       — Как Тео?       — Он будет ждать тебя на старте…       — Я не об этом, — перебила его Гермиона, тепло глядя на друга, поджигая письмо.       — Всё хорошо… — Блейз задумчиво улыбнулся, словно вспомнил что-то явно трогательное. Затем, посмотрев на неё серьёзно, спросил: — Он не писал?       Гермиона махнула рукой, раздувая пепел по квартире, отвела взгляд и, закрыв глаза, вздохнула. Затем двинулась в сторону лестницы, что вела к спальне.       — Иди, увидимся на гонке. У меня ещё встреча…       — Ты не должна надеяться, — бросил ей вслед Блейз, затягивая каждое слово.       — Но? — спросила Гермиона, останавливаясь и натягивая вымученную улыбку.       — Но на твоём месте я бы именно так и поступил.

***

      — Миона!       Джинни вбежала в кафе эффектно: небесного цвета джинсы, выгодно подчеркивавшие её длинные ноги, шикарная блуза из тончайшего шелка и каблуки, словно её росту жизненно необходимы были эти дополнительные пятнадцать сантиметров.       — Джинни, привет! — Гермиона приподнялась и обняла подругу, но действие вышло каким-то неловким, скованным. — Прости, честно, Джин, я…       Слова срывались с губ, не желая складываться в связное объяснение. Рыжая лишь дернула её за руку и по-своему мягко, но решительно усадила обратно.       — Перестань! Мне было неприятно, но я понимаю… Теперь понимаю. Вы с Рональдом были слишком разные. По правде сказать, я расстроилась больше всего тому, что ты не будешь моей невесткой нежели вашему расставанию с моим братом..       Гермиона коснулась её ладони и улыбнулась — мягко, с тем трепетом, который не выветривается даже годами. Она скучала по огненной Уизли — хотя теперь уже Поттер.       — Но что там Хорёк? — вдруг спросила Джини, прищурившись и лукаво усмехнувшись.       Гермиона едва заметно дёрнулась. Почему каждый раз это резонирует? Почему всегда так трудно говорить о нём? И почему, чёрт возьми, все продолжают спрашивать?       — Пройденный этап, — тихо сказала она, выравнивая дыхание. — Мы были… слишком увлечены друг другом. В этом и была ошибка.       — Да… конечно… — протянула Джинни, чуть склонив голову, будто что-то прикидывая. Затем махнула официанту и заказала себе бокал шампанского, а Гермионе — сливочное пиво.       — Ну раз ты так говоришь… — протянула рыжая, качая головой, будто ни одному слову не поверила. — Ты должна кое-что знать. После того, как всё случилось… у Гарри с Драко произошёл спор. Гарри пригрозил ему, велел оставить тебя в покое, потому что «не уберёг» и так далее.       Глаза Гермионы расширились и, казалось, вот-вот выпадут. Она не верила в то, что слышала.       — Не злись на него — это уже сделала я! — воскликнула Джини, отпивая шампанское. Гермиона к своему пиву так и не прикоснулась. — Ты же знаешь, какой он. После войны оберегает всех.       — Да, знаю…       Если бы Гарри не пригрозил… если бы всё сложилось по-другому…       Он бы вернулся? Он бы остался с ней?       Мысли сыпались, как искры, яркие, режущие, оседающие внутри пеплом. Но одна не давала покоя, билась в висках:       Он не был бы счастлив с ней здесь, в Лондоне… А она с ним — в Париже?       Наверное, так и было бы. Наверное, всё к лучшему.       Она почти отпустила его. И всё же… она надеется, что он о ней не вспоминает. Или это просто очередная ложь, в которую она заставляет себя верить?       Гермиона покосилась на настенные часы. Было уже почти десять вечера.       — Чёрт, Джинни, у меня дела. Была рада увидеться, но мне уже нужно бежать.       — О, ну да, конечно. Мой муж ведь дал вам с Ноттом «зелёный свет», — подмигнула Джинни.

***

      — ВСТРЕЧАЙТЕ НАШУ ЗВЕЗДУ! — голос Тео, усиленный чарами, разносится по всей площадке, и пространство заполняет гул аплодисментов, пока Гермиона выходит из машины. Все подходят, жмут ей руки, желают удачи, радуются, что она снова принимает участие.       — Так, разойдитесь все! Дайте мне пройти к моей любимой Джин! — Тео расталкивает зевак и заключает Гермиону в объятия.       — Девочка моя, ты готова?       — Да, Тео. Когда старт?       — Все ждут только тебя, так что садись в своего черного монстра и езжай!       Гермиона разворачивается, получает от Тео мягкий шлепок по заднице, заводит двигатель и направляется к стартовой линии. Сегодня — три гонщика. Но борьба не за первое место. Это уже ясно: первой приедет она.       Вспышка искр — палочка Тео высекает заклинание в воздухе. Три машины срываются с места — рёв двигателей, визг шин. Они мчатся в ночь, рассекая воздух, как молнии.       Между покосившихся домов старого квартала, лавируя между ямами, поворачивая по намеченному маршруту, Гермиона ловит каждое движение. Несколько километров — и съезд вправо, там начинается обратный круг…       Соперники опытные, но не такие фанаты адреналина, как она когда-то. Но теперь… адреналин уже не наполняет вены, не бьёт в виски, стрелка спидометра только лениво качается. Она вырывается вперёд, не щадя, обгоняет между деревьев. Сухие ветки царапают окна и двери.       Вот он — последний поворот. Один рывок, и всё закончится.       В зеркале заднего вида — два соперника, но они даже не пытаются догнать её. Им бы просто не приехать последними.       Гермиона сбавляет скорость. Машина катится почти накатом. Знак с номером отрезка трассы маячит впереди, как тонкий шанс свернуть, сойти, исчезнуть с радаров. Она жмёт на тормоз. Тишина в салоне становится звуком. Дыхание замирает.       Соперники у неё на хвосте. Стоит лишь завести двигатель — и она снова в игре. Победа. Лофт. Пятничный бар. Субботнее похмелье…       Её обгоняют.       А Гермиона — неторопливо — сворачивает с трассы. Она едет туда, где карта уже не нужна. Где поворачивают не по навигатору, а по ощущениям. К месту, давно выгоревшему на внутреннем ландшафте.       К месту, отмеченному крестом на сердце.       Где она смеялась. Где кричала от счастья.       Она останавливается на обочине, глушит двигатель и сидит несколько секунд в полной тишине. Выходит. Проходит чуть дальше. Склон, а внизу — ночной Лондон, пульсирующий огнями. Утреннего тумана в этот раз нет, но сзади проезжают редкие машины. Воздух свежий.       Она стоит, обхватив себя руками, но не от холода — от ощущения, что тело вот-вот разлетится на части. Руки дрожат. Ком в горле такой плотный, что дышать больно. Всё внутри будто кричит, а снаружи — тишина. Ни звука.       Гермиона поднимает голову. Лицо ловит ночной воздух, как спасение. Веки дрожат. И потом — резко, с надрывом, с болью в солнечном сплетении — выдох.       Как будто пытается выдохнуть из себя всё, что не убило.       — Что Гермиона Грейнджер, что Джин Поттен — водишь машину одинаково паршиво.       Гермиона резко оборачивается.       В паре метров, словно соблюдая безопасную дистанцию, стоит Драко, опершись на капот ужасного зелёного «Жука», вертя на пальце ключи.       — Что это? — спрашивает первое, что приходит в голову, указывая на машину..       — Попросил у Тео машину, и он вручил мне этот раритет… с придачей из отборных проклятий на случай, если я её поцарапаю.       Гермиона прикрывает рот рукой, захлёбываясь то ли смехом, то ли слезами.       Драко подходит ближе. Почти вплотную, но всё ещё чуть дальше, чем ей нужно.       Он вытирает слезу с её щеки — бережно, как будто она может рассыпаться от одного лишнего движения. Просто смотрит на неё. Молча. Не отрывая взгляда.       — Как там в Париже, Малфой?       — Хуже, чем здесь с тобой, Грейнджер.       Он улыбается. Тихо, как будто сам себе. Как будто не верит, что произнёс это вслух.       А потом тянется к ней и целует, прижимая так крепко, будто боится снова потерять.       Он отстраняется. Заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Пальцы задерживаются на её щеке — коротко, но достаточно, чтобы дыхание снова сбилось.       — У меня есть две очень важные просьбы… Первая: пожалуйста, больше не плачь. Я помню, как ты здесь смеялась, и это было гораздо лучше. Вторая… — он встает в пол-оборота. — Поехали. Мне нужно вернуть карету Нотту до двенадцати, иначе она превратится в тыкву.       Гермиона наконец рассмеялась.       Села в свою машину. Вдавила в пол педаль газа.       И оставила за собой только пыль.       А Драко стоял и смотрел ей вслед. С той самой полуулыбкой, в которой было всё: и грусть, и облегчение, и лёгкое опоздание.       Он знал — всё равно не догонит.