Как там в Париже ?

      Чувство, будто жизнь только что провальсировала по тебе под быструю, дьявольскую мелодию в железных каблуках, а потом, не удовлетворившись, отплясала польку. Во рту словно Сахара. В голове — туман, тянущийся липкой дымкой, из которой торчат обрывки воспоминаний. Всё — мрак. Без времени. Без ориентира. Только один вопрос всплывает, как глоток воздуха в глубине: «Где, чёрт возьми, Гермиона?»       Драко щурится от яркого солнца, пот каплями стекает со лба.       — Sei ubriaco? — раздаётся голос.       Драко резко разворачивается — и видит перед собой женщину, щурящуюся с таким выражением, будто она собирается не просто ткнуть в него палкой, а выколоть этим драндулетом его грешную душу. Золота на ней больше, чем на воровском рынке в разгар сезона, и он успевает только увернуться, как она уже заносит трость для второго раунда. Хотя выглядит эта особа так, словно сама смерть отпустила её в последний раз поскандалить.       Он встаёт, но она не сдаётся — шаг, замах, удар — как последний шанс доказать, что у неё ещё есть право на агрессию. Драко перехватывает трость.       — Успокойся, женщина!       Она невозмутимо отступает и на ломаном английском вперемешку с итальянскими проклятиями начинает кричать:       — Tossico! Ubriacone!Я вызвать карабинеров! Тебя сажать в тюрьма!       Малфой лишь отмахнулся от неё, и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Пляж. Он всё ещё здесь. Всё ещё среди этого солёного воздуха, гравийного песка и чужих теней, от которых веет чем-то прилипчивым. Руки непроизвольно потянулись к карманам, пальцы нащупали знакомое древко его собственной палочки, а также палочку Грейнджер и ключи от машины.       — Твою мать…       — Idiota! — слышится сзади.       Но сейчас ему всё равно. На злобную старую итальянку, на последствия, что влечет нарушение магических законов — он вскидывает древко к небу и на выдохе шепчет:       — Экспекто патронум…       Голубой дракон взмывает в небо. Он мысленно просит его нестись как можно быстрее, передать Гарри Поттеру всего одно: «Протокол 11/3» — угроза жизни аврора при исполнении.       В ожидании он достаёт палочку Гермионы и замечает, что к концу рукояти прикреплён пергамент с одной единственной фразой:       «Езжай туда, откуда явился».       Холод прокатился по его позвоночнику. Где она? В памяти вспыхивали обрывки — резкие вспышки магии, песок в глазах, чьи-то крики, но ни одного лица. И вдруг, как удар током, вопрос: сколько он провалялся без сознания на этом чёртовом пляже? Слишком долго. Слишком далеко от города. И ни души вокруг, кроме одной — этой злобной старухи, которую, кажется, не смогла бы унять даже смерть.       Вспышки аппарации. Авроры заполняют маленький пляж, вытягивая палочки и рыская взглядом по сторонам в поиске угрозы.       Драко только собрался подойти к ближайшему, как со стороны донеслось угрожающее:       — Малфой!       Поттер. Явно не спал. Не ел. Перенапряжённый до предела, злой, как чёрт, с глазами, как у загнанного зверя. Он орал, указывая, куда бежать, командуя с тем безумием, что приходит только тогда, когда на кону человек, который дорог. Он метался взглядом по пляжу, как будто пытался продырявить реальность, лишь бы выудить из неё Гермиону. Но, не увидев её, он сорвался с места и побежал прямо к Драко.       Удар сзади. Его сбивают с ног — тело слишком измождено, чтобы противостоять. И вот уже Тео, чёрт знает как оказавшийся здесь, заносит кулак над его лицом.       — Где она?! Где Гермиона?!       Блейз налетает сбоку, оттаскивает Тео, отчего тот получает сам.       — Сукин ты сын! — Тео захлёбывается яростью, вырываясь из хватки. — Ты не защитил её! Блейз, отпусти, я сказал!       Поттер подбегает и, поднимая Драко с земли, трясёт его за рубашку.       — Dio mio, aiutami! — кричит женщина. Авроры уводят её, накладывая вынужденный обливейт.       У Драко кружится голова, кажется, ноги больше не выдержат. Забини уже бьёт по лицу Нотта, чтобы привести того в чувство. Один из авроров подбегает, чтобы сообщить: Гермионы нет в округе. Гарри был не просто зол — он горел изнутри, как бы сдерживая в себе взрыв, который рано или поздно кого-нибудь похоронит. Он уже не различал друзей и врагов — был только страх, который прорывался сквозь кожу.       Поттер взревел так громко, как позволяет его голос:       — Силенцио!       Все звуки резко обрываются. Даже ветер, кажется, замер. В этой тишине он поворачивается обратно к Драко. В глазах — ядерный шторм.       — Легименс! — и палочка врезается в лоб Малфоя.       Он едва держится — стена в его сознании трещит, как лёд весной, но Поттер давит безжалостно, точно и методично. Конечно, он знал, как это делается. Их учил один и тот же человек.       Гарри идёт по памяти, как по коридору: от первого дня в Италии, через дождь в лесу, к мантии-невидимке и окультистам в белых рясах. Воспоминания мелькают, как игральные карты, только каждая с каплей крови.       Драко стискивает зубы и в последнем усилии выстраивает щит — хрупкий, но единственный, что у него остался. Там, за ним, их вечер на побережье. Глаза Гермионы, вино, сигареты, море, её пальцы на сигарете. Джин. Медленная музыка. Её платье на песке.       Он чувствует, как Поттер касается этого — не просто зрительно, а всей кожей, всем нутром. Слишком лично. Слишком чужое.       — Довольно, Поттер, — хрипит он. — Всё, что тебе нужно, уже было.       Поттер выходит из его сознания, подходит ближе, шепча:       — Если с ней что-то случится, я похороню тебя прямо на этом песке, Малфой. И я не только о настоящем, но и о будущем…       Гарри приложил руку к голове, развернулся и сжал волосы, словно хотел их вырвать. Затем, как будто в его голове пронеслась целая тирада, он тяжело выдохнул:       — Малфой, — голос звучал ровно, но в нём всё ещё вибрировала сталь, — бери Нотта и Забини. Начните с отеля. Переверните каждый сука номер. Если найдёте хоть что-то — я должен об этом знать первым.       Он шагнул прочь, но остановился и бросил через плечо:       — Я отправляюсь в аврорат. Итальянцы либо говорят, где она, либо мы перекрываем границы и рассылаем протокол по всей Европе. У нас есть 24 часа, пока они не решат, что её проще не искать.       И он исчез — с сухим хлопком, оставив после себя злость, надежду и тишину. А Блейз, который всё ещё держал вырывающегося Тео, сжал свободной рукой плечо Драко — и они аппарировали прямо в коридор отеля.       Малфой, сжав палочку до побелевших костяшек, взмахнул ею — дверь отозвалась щелчком замка и приоткрылась. Он толкнул её ногой, первым переступил порог, а следом — Блейз и Тео. Внутри было пусто, и хотя вещи казались нетронутыми, создавалось ощущение, что здесь недавно кто-то побывал.       — Блядский Мерлин! — выругался Тео. — Блейз, а ты говорил, что между ними ничего нет! Они даже спали на одной кровати!       — Тео, успокойся. Сейчас не время разбираться, — отрезал Драко.       Он вышел на балкон, будто кислорода стало мало. Солнце уже клонилось к закату, а улицы внизу жили своей жизнью, не подозревая, что где-то между двумя вдохами пропала Гермиона Грейнджер. Его взгляд зацепился за начатую пачку сигарет на столике — её пачку. Та самая, которую она всегда теряла, и он всегда находил.       По рукам пробежала мелкая дрожь. Не от страха. От ненависти к себе. В этот момент из комнаты донеслись крики.       Тео выволок из ванной домовика — тот отбивался, визжал, цеплялся за дверной косяк, пока не увидел Блейза, который молча, с убийственным выражением, навёл на него палочку.       — Господин! Гиттор к вашим услугам! — пискнул эльф.       Блейз подошёл, схватил его за одежду, приподнял над полом и начал трясти. Драко, признаться, опешил — за все годы дружбы и учёбы с Забини он не мог даже представить себе, что когда-то увидит его в таком бешенстве. Блейз тряс эльфа, как игрушку, лицо искажено гневом, голос хриплый.       — Что ты здесь делаешь?! Отвечай! — заорал Блейз. Эльф лишь испуганно покачал головой. — Шевели своими прокуренными мозгами! Что ты здесь делаешь?! Где Грейнджер?!       — Госпожа!.. Госпожа узнала, что в город прибыли молодой господин и авроры… и отправила бедного старого Гиттора проверить…       Блейз молча опустил домовика на пол, выпрямился и в одно мгновение вновь обрёл своё привычно холодное и безупречно собранное выражение лица. Тео глядел на него и только изумлённо покачал головой.       — Ты, может, и старый, но уж точно не бедный, Гиттор. Я помню, как искусно ты жульничаешь в блэкджек, — буркнул он.       Эльф стыдливо опустил взгляд.       — Нужно к Летиции. Аппарируем, — предложил Драко.       — Нет, сейчас это не лучший вариант. Мы не знаем точно, но если о произошедшем и присутствии авроров уже известно, то, скорее всего, антиаппарационные барьеры были расширены, — возразил Блейз.       Они спустились на улицу. Тео тащил за собой домовика, а тот всю дорогу извинялся, едва не плача.       — Блейз, держи его! — бросил Нотт и, оглядываясь по сторонам, достал из внутреннего кармана миниатюрную модель машинки. Подбросив её в воздух, он одним движением палочки вернул ей прежние размеры.       Перед ними на асфальте появилась явно отреставрированная старая иномарка. Тео кивнул на неё — на машину Гермионы, которую она лишь недавно починила — и сжал зубы, глядя на Драко.

***

      Перед особняком, залитым светом фонарей, они заметили приближающегося к воротам Поттера. На его скуле отчетливо проступал свежий багряный синяк, кровь тонкой полоской стекала к подбородку, но на лице невозможно было прочитать не единой эмоции.       — Антиаппарационные барьеры? — скептически протянул Тео, приподнимая бровь.       — Заткнись, Нотт, — отрезал Гарри, даже не взглянув на него.       Блейз шагнул вперёд и, не обременяя себя вежливым жестом вроде стука, отворил дверь. В гостиную они вошли почти в молчании — как незваные, но уже слишком уставшие гости.       — Миссис Забини. Глава аврората Англии, уполномоченный главой аврората Италии… — начал Гарри официальный заход.       — Присядьте, мальчики, — перебила Летиция, ни на кого толком не взглянув. — Гиттор принесёт нам чаю.       Домовик метнулся из угла с видом, будто уже заранее предчувствовал, что чай — не главное, что ему сегодня придётся подать.       — Миссис…       — Можно просто Летиция, — с лёгким раздражением снова перебила она. На лице — усталость, в голосе — власть.       — Что вы знаете? — резко спросил Драко.       — Аврорат Италии первым делом отправил меня к вам, — развёл руками Гарри. — Почему?       Летиция не ответила. С тихим звоном взяла заварник, стоявший на столике у дивана, и начала неспешно разливать чай. Изящная фарфоровая чашка в её руках казалась контрастом ко всему, что творилось вокруг.       Блейз, стоявший чуть поодаль, хранил ледяное спокойствие… пока не вспылил:       — Потому что Летиция — капо одного из самых влиятельных донов Италии, не так ли, мама? — в его голосе слышалась лесть, а под языком — яд.       — Я уже давно в отставке, — отрезала она, не пытаясь оправдываться.       Блейз только фыркнул. И ушёл, громко хлопнув входной дверью, будто ставя точку в семейной драме.       Женщина вздохнула. Губы поджались, в глазах мелькнула боль.       — Прошу прощения за моего сына. Он… вспыльчив. И, как все мужчины нашей семьи, слишком эмоционален, когда речь заходит о правде.       Она сделала паузу, будто выравнивала дыхание, а может — прятала дрожь в голосе.       — Я ушла от этой жизни несколько лет назад. Но карабинеры… всё ещё иногда стучат в мою дверь, как будто я обязана помнить, кем была.       Она пила чай с видом хозяйки, её взгляд задержался на Тео — у того на лбу вздулась вена, словно от сдерживаемой ярости.       — Гиттор. Найди мисс Грейнджер, — тихо сказала она.       Домовик кивнул и исчез с хлопком. Летиция встала, опираясь на спинку кресла, как будто даже это было ей в тягость.       — Джентльмены. Гиттор скоро вернётся и расскажет всё, что узнал. А я вас покину. Мне… нужно побыть со своими мыслями.       Она скрылась, медленно поднимаясь по лестнице. В доме повисла тишина, чуть отдающая горечью.       — Тео, что, чёрт возьми, случилось у них с Забини? — спросил Гарри.       Драко устало выдохнул. Эту историю он знал лучше, чем собственную.       — Летиция бросила Блейза во время войны. Не пришла на суд. Не забрала его из Лондона. Просто… исчезла. Потому что в Италии тогда шли клановые разборки. Её место было здесь.       — Да, — кивнул Малфой. — И тогда Гермиона была его единственным защитником в суде. Тео был на своём разбирательстве, а я… я уже жил в Париже.       Гарри взял чашку, но так и не сделал ни глотка. Окинул взглядом лестницу, по которой скрылась Летиция, и усмехнулся себе под нос.       — Перед судом Гермиона получила письмо — её просили выступить в защиту Блейза. Она рассказала мне об этом позже. Я тогда ещё удивился… Она ведь знала его только по Хогвартсу. И то поверхностно.       Всё складывалось в выцветшую картину. Яркие мазки прошлого не скрывали бледность настоящего. В этом тёмном мире Драко оказался никем. Всё, что раньше казалось праведным, теперь становилось злом. А зло иногда обретало черты справедливости.       Без могил — нет храмов.       И свои скелеты каждый тащит в рюкзаке за плечами. Только у него, похоже, этот рюкзак давно порвался от тяжести.       Хлопок аппарации сотряс воздух. Дверь распахнулась. Блейз вернулся — на руках израненный домовик. Заклинания полетели одно за другим.       — Подожди, дружище. Сейчас мы тебя подлечим, — бормотал он, усаживая Гиттора на кушетку.       — Господин… можно мне сигару? — хрипло выдавил эльф, хрипло.       — Ещё не одну, Гиттор, — мягко ответил Блейз, продолжая колдовать.       Домовик откашлялся и с трудом заговорил:       — Гиттор нашёл мисс… мисс в старой винодельне. Мисс… плохо.       Гарри резко подскочил.       — Отправляйтесь туда! Но не вмешивайтесь, чтобы вас не заметили! Я соберу авроров — возьмём здание штурмом со всех сторон!       Лестница скрипнула — Летиция уже мчалась вниз. Завидев домовика, она рухнула на колени рядом, одним взмахом палочки оттеснив всех остальных. Без единого слова, она призвала сигару и вложила её в дрожащие пальцы Гиттора — будто это было не просто табак, а якорь с реальностью. Тот слабо пискнул и вдохнул, задыхаясь.       — Идите! Спасите мисс Грейнджер. Я перед ней… в неоплатном долгу, — её голос дрогнул, взгляд метнулся на Блейза. Она подала Гитору зелье.       И всё, что оставалось в комнате — это запах чая, дым табака и тишина перед бурей.

***

      Дорога к винодельне вела через спальные районы и всё более выцветающие окраины города. Когда он был здесь в прошлый раз, поток машин казался меньше. Сейчас — словно весь мир решил поехать той же дорогой.       Он сидел в машине Гермионы. Сзади, моргая фарами и практически прижимаясь к его бамперу, ехали Тео с Блейзом.       — Малфой, быстрее! — вдруг раздался голос Тео из колонок. Каким образом он подключился — Драко даже не стал спрашивать. Волшебство, технологии, бешеная паника — сегодня всё смешалось.       — Ты меня слышишь? Я не знаю, почему здесь так много машин! В прошлый раз…       — Слышу, придурок, не ори! — огрызнулся Тео, и тут же вмешался Блейз, язвительно.       — В соседнем городе праздник урожая. Все съезжаются. Праздник, блядь. Отличный день для побега и штурма.       Поток сгущался: семейные минивэны, покосившиеся автодома, фургоны с хризантемами. Все куда-то спешили, видимо в ад.       — Драко, постарайся не отставать!       Он уловил, как Тео прибавил газу, выезжая на встречную, петляя между машинами с такой скоростью, что те едва успевали уступать дорогу. Казалось, он ехал сквозь ткань реальности, а не по асфальту.       Малфой выдохнул. Вспомнил, как учила его Гермиона: не дави на тормоз, не дёргай, чувствуй машину. Стань ею. Плавно. Ровно. Без паники. Пальцы на руле сжались чуть сильнее, будто металл мог передать ему уверенность.       Он вывернул машину в след за Тео, игнорируя итальянские ругательства, летящие из открытых окон. Глаза цеплялись за задний бампер автомобиля Нотта, как за якорь.       Дорога сузилась — осталась лишь одна полоса.       — Скоро будет поворот налево, — бросил Драко.       — Когда?!       Он судорожно вглядывался в обочину, и, наконец, узнал тот самый знак, будто кто-то выжег его в памяти. Сердце гулко отстучало два удара, и пальцы крепче сжали обивку.       — Сейчас!       Он вывернул руль слишком рано. Машину занесло, она задела автомобиль Тео, и Драко едва не вылетел на обочину.       — Руль в сторону заноса! Быстро, Малфой! — рявкнул Тео.       Драко, сжав зубы, выровнял авто. В зеркале вспыхнул искристый след по корпусу машины Тео, трещины в фонарях. Отлично. Просто отлично.       — Я убью тебя, Малфой! — прокричал Нотт. — А когда Гермиона увидит свою машину — отмажет меня в суде!       На фоне раздался истерический смех Блейза.       Дальше — лесная дорога. Они сбросили скорость, двигались тише, вглядываясь в тени деревьев.       Остановились в километре от винодельни. Оставшийся путь — только пешком.       Территория была пугающе безмолвна. Ворота распахнуты, будто их ждали. Ни души. Только закрытые двери здания.       — Я отворю, но будет шумно, — предупредил Блейз, поднимая палочку к замку.       — Поттер же сказал — не высовываться! — прошипел Тео.       Малфой вскинул бровь. Вот это поворот: Нотт внезапно дисциплинированный? Смешно. Ещё месяц назад тот полез в логово преступников, едва Гермиона успела сказать «не суйся». Но, возможно, дело было в Блейзе. Что-то между ними изменилось. Драко догадывался… но предпочитал молчать.       Он мягко отодвинул их, наложил Силенцио на зону и с размаху выбил дверь ногой.       Когда-то он бы открыл её заклинанием Алохомора или даже Бомбарда. Но почему-то этот жест — так по-магловски — ментально позволял ему прикоснуться к ней.       Внутри пахло вином, сыростью и чем-то старым, почти гнилым. Они крались между ящиков и бочек, меж бутылок с потускневшими этикетками, пыльных алтарей и ржавых кандалов.       И вот — сцена, будто вырезанная из самого отвратительного кошмара. В центре — кострище. Вокруг фигуры в мантиях. Артефакты уже расставленные по кругу.       Драко стиснул древко палочки так, что побелели костяшки. Он был на грани. Однако Блейз мягко, но решительно остановил его, приложив палец к губам и кивнул в сторону. Через приоткрытую боковую дверь появился мужчина в безупречном костюме. За ним — Гермиона. Он волок её за волосы, как вещь, не стоящую имени. Она пыталась сопротивляться, но мужчина крепко держал ее руки, заломав их за спину, и каждое движение отзывалось болью. Он швырнул её вперёд — она упала на колени, сдавленно выдохнув, почти сорвавшись на крик. И прежде, чем кто-либо успел среагировать, он поднял её руку, как жертвенный трофей, над костром.       — Братья! — начал он, доставая ритуальный нож с изогнутым лезвием. — Настало время. Мы близки к цели. Грязна кровь этой девицы украсит наш пир!       Драко сорвался с места. Словно всё внутри сломалось.       — Остолбеней! — выкрик разрезал воздух.       Вспышка ослепила, ударная волна прокатилась по кругу. Магия пошла по залу, ответные заклинания не заставили себя ждать. Блейз и Тео рванули следом.       Гермиона, несмотря на раны, выхватила палочку. Направила на Эдмунда — теперь Драко видел, кто это был. Мужчина отпустил её, но заклинание рикошетом отлетело в Малфоя. Его откинуло назад. Древко вылетело из рук и с глухим стуком покатилось по полу.       И тогда, будто время сломалось и потекло в обратную сторону, как в старой плёнке, Эдмунд поднял нож и вонзил его в живот Гермионы.       Она осела. Медленно. Беззвучно. Но глаза горели. В них было столько силы, что ею можно было взорвать всё здание. Драко не мог отвернуться. Он чувствовал, как с каждым её взглядом в нём трескается что-то изнутри. Что-то, что он холил, прятал, защищал — теперь ломалось под этим немым, оглушительным: «Ты опоздал».       Пол под ногами вибрирует от заклинаний. Крики, взрывы, вспышки — всё сливается в гул, от которого звенит в ушах. Воздух плотный, насыщенный магией до предела. Из боковых проходов один за другим вылетают фигуры в чёрных мантиях — ритуалисты, сторонники Эдмунда, наёмники, кто угодно. Их слишком много. Слишком. Они налетают волной, сталкиваются с аврорами, ворвавшимися через главный вход, и всё здание становится ареной — проклятие за проклятием, кровь на полу, треск стены, запах палёного.       Драко, едва подняв палочку, чувствует, как мимо проносится Блейз с хищной точностью, в полном молчании, выбивая одного за другим. Тео ведёт авроров через западное крыло, обрушивая потолок на противников. Поттер кричит команды, работает почти на автомате, как будто в нём ожило всё то, что он столько лет пытался оставить в прошлом.       А Гермиона… она всё ещё на полу. И этот образ не выходит у Малфоя из головы, даже когда он отбивается. Даже когда палочка снова в его руке. Даже когда он сам снова в бою.       Эдмунд ухмыляется. Он стоит посреди круга, и всё больше его сторонников выстраиваются вокруг, отбивая проклятия и закрывая его собой, словно живым щитом. Он поднимает руки, начинает нараспев — слова чужие, хриплые, древние.       Драко не думает, он просто действует. Достаёт револьвер из-за пояса, резко поднимает руку и стреляет. Пуля летит быстро, точно.       И всё заканчивается.       Мир замирает на миг.       Только один звук рвёт тишину. Тихий, почти шепот:       — Больно…       Он оказывается возле неё за считаные секунды, прижимая руку к ране — Гермиона вскрикивает, судорожно втягивая воздух.       — Грейнджер! — он почти срывается, — слушай сюда, ты чертовски упрямая, заносчивая сука, ты слышишь меня?! Не смей! Я не переживу и дня без твоей злости!       Он кричал — не от гнева, от ужаса. Лишь бы выбить из неё хоть какую-то реакцию. Всё, что угодно, только бы она не закрывала глаза.       — Дождь… — прошептала она, будто откуда-то издалека. — В Лондоне постоянно идёт дождь… А в Париже?       Её рука тянется к нему, слабая, почти невесомая — и всё же она касается его, словно говорит: «Ещё здесь».       Но Авроры уже склонились над ними. Заклинания одно за другим вспыхивают вокруг, и её мягко, почти бережно, вытягивают из его объятий.       Гермиона — почти без сознания. Он не может отпустить. Он не хочет отпускать.       Слышит, как кричит Гарри. Потом — тишина.       И в этой тишине, в танце пустоты и боли, он тихо, почти шепотом, нарушает их безмолвие.       — Я не знаю, Грейнджер… как там в Париже…