кто сердечко сжёг до дыр, где в аптечке нашатырь

– Игорёк, – говорит Федор Иваныч несчастно. – Ну куда ты в такой дождь на мотоцикле. Далась тебе эта удочка. Игорю далась. Удочку предлагали в соседнем поселке, с рук – почти за бесценок. Со всей комплектацией – прочная катушка, плетёная леска, удилище вообще блеск. – Дядь Федь, – бубнит Игорь, пока Федор Иваныч причитает над мотоциклом. Игорь не уверен, за кого дядь Федя боится больше – за него или за своего железного коня. – Я туда и обратно. Ты ж удочки хранил неправильно, они у тебя потрескались все. А мне бы по рыбку. Тут делов-то, на полчаса ходу. Дела в соседнем поселке, как выясняется, есть не только у Игоря. Автостопщика он замечает, вынырнув из-за поворота, – кукует на обочине, в мокром насквозь чёрном худи и с поднятой рукой. Грибник, думает Игорь сначала, сумасшедший грибник под дождем, иди домой, родной. Грибник видит его тоже – и делает лучшее, что Игорь мог себе представить. Выпрыгивает на дорогу, размахивая руками в диком азарте. Кирилл. Разумеется, Кирилл. И разумеется, Кирилл его узнал. Игорь думает промчаться мимо – целую секунду думает – прежде, чем сбросить всё-таки скорость. Воздух пахнет свежей травой и сырым песком, и Кирилл улыбается во все свои мокрые щеки. – Ты что тут делаешь, исчадие ада? Прописать бы его беззаботному отцу… суток пятнадцать наедине с книгой по воспитанию подростков. Кирилл цепляется за руль, смотрит из-под капюшона, по-щенячьи, с тем самым выражением – не то смех, не то вызов. – Гром, какая встреча! А ты угадай с трёх раз, детка. Грибы собираю? Или автостопом домой в Питер? – В Питер? – Игорь фыркает, великодушно пропуская «детку» мимо ушей. – Ну как доберешься, можешь сразу в приемный покой сворачивать. Тридцать километров в одних кедах под ливнем – герой, хвалю. Кирилл закатывает глаза – капли даже на ресницах. – Это не я, Гром, это жизнь меня заставила. Я, может, от отца бегу. Он меня, между прочим, фактически всех прав лишил в этом сельском аду . Ключи от тачки забрал, карточку – в сейф, мобильник – туда же. Как в тюрьме, – он пинает камешек, морщится – прости-прости – на Игорево «куда в колесо». – Я уже неделю не пил и не целовался. Это не жизнь, а пытка. Игорь смотрит на него мрачно. Дрожит ведь от холода как кролик – а улыбается так, словно у них беседа светская. Бросить его тут? До главной дороги километра три, а там большегрузы и люди, у которых черт разберёт, что на уме. – Садись, – решает он. Предложение риторическое – Кирилл успевает уже вскарабкаться сам, без вопросов. Посидеть, говорит, задница вся мокрая, на траве уже насиделся. – Подвезу. – О, вау, – Кирилл подбородок на плечо Игорю кладет, острый, давит. – Я знал, что ты не такой чёрствый, каким хочешь казаться, Гром. Ты же лапочка в душе, да? – Оставлю здесь, – обещает Игорь мрачно, но неубедительно. – Держишься? Кирилл кивает торопливо: – Без шлема катаемся? Не дрейфь, короче, я все оплачу, чё ты, давай, все расходы на мне? Бензин, штрафы, что там тебе ещё, хот-дог на заправке купить? Любой каприз твоего огромного доброго сердца. Ну, как батя карточку вернёт. Игорю не успевает подумать о том, как ему это выносить всю дорогу – Кирилл уже прижимается сзади, ворчит на преграду из куртки Игоря между ними, ни обнять, ни согреться. Он ледяной и мокрый, обвивает как удав, заползает пальцами под куртку – греться. – Вау, – бормочет Кирилл. Игорь чувствует его подбородок между своих лопаток, а холодную ладошку на груди. – Вау. Вот это цвет нашей доблестной полиции. – Сброшу, – рявкает Игорь. На Кирилла не особо действует – только хихикает. Но лапки кладет более целомудренно. – Пешком до Питера снова пойдешь. Кирилл ворчит, что так и собирался, под шум заводящегося мотора. И не его проблема вообще, что его насильно усадили на транспорт. Пешая ходьба – отличный спорт. Разумеется, в сторону города Игорь не собирается. Не хватало ещё, чтобы Всеволод Гречкин обвинил его в краже своего ненаглядного ребенка. Игорь едет за удочкой – как и планировал. Причин для отмены планов не наблюдается. А потом домой. Кирилл понимает не сразу. Он пригревается, кажется, – насколько это возможно под дождем – притихает за спиной. Только, когда Игорь сворачивает с дороги в сторону поля, шевелится подозрительно. Наклоняется, кричит в ухо – близко, губы ледяные: – А ты точно знаешь, куда я хотел? Игорь кивает – точно. Мотоцикл подскакивает на кочке – Кирилл плюхается обратно Игорю на спину со сдавленным ойканьем. – Ты не в город едешь, Гром! – Нет. Игорь не уверен, услышал ли его Кирилл или сам правду додумал – но дела это не меняет. Кирилл лезет драться – на полном ходу. – Эй – это кулаком в бок. Игорь перехватывает руку, прижимает. – Придурок, – это коленкой. – Мы договаривались, что едем в Питер. – Договаривались, – Игорь сбавляет ход – с копошащимся, пихающимся Кириллом сзади дорога становится опаснее в разы. – Ты планировал славный побег от отца без денег и телефона по оживленной трассе. Именно поэтому я везу тебя домой. Туда, где безопасно. – А ты мне кто? – а вот так рявкать Кирилл наверняка у папочки научился. – Домашний мент? Надзиратель? Духовный наставник? Безопасно ему. Я тебя о таком не просил! Он дёргается – спрыгнуть хочет – Игорь реагирует быстрее. Тормозит резко – мотоцикл идёт юзом, скользит по грязи. Кирилл цепляется инстинктивно – желание удержаться пересиливает желание скандалить – жмется. Он дрожит, то ли от холода, то ли от злости, Игорь чувствует спиной. – Успокоишься и поговорим? Или продолжим эту мышиную возню? Они тормозят на краю поля – сплошная зелень до горизонта, неспелые ещё колосья, трава выше колен, и небо – как разорванное покрывало, дождевые облака топорщатся грязным пухом. – Давай, – командует Игорь глухо. – Спокойно. – Я что, собака? – голосом Кирилла можно металл резать. Или под ребра, как заточкой. – Ты – пацан, который на верном пути к тому, чтобы заработать себе воспаление лёгких или стать объектом насильственных действий какого-нибудь отморозка с дороги. Даже если со мной. Доберешься ты до города – дальше куда, без денег и телефона? Нужно мне объяснять тебе подробнее, почему я везу тебя обратно домой? Кирилл шмыгает носом, дёргает рукой в хватке пальцев Игоря – бессильно. Глаза у него краснющие и злые – Игорь видит, когда косится через плечо. – Пусти, – говорит Кирилл тихо. – По-хорошему, блять, прошу, Гром. Он искренне удивляется, кажется, когда Игорь отпускает. Трясет рукой болезненно, разминает запястье в пальцах. – Я тебе не враг, – это же не подействует, не с сыном Гречкина. Соскочит, попрется через поле – Игорь зуб даёт. – Я не хочу, чтобы ты попал в ситуацию хуже, чем быть лишенным гаджетов и карманных денег. Кирилл ожидания оправдывает. Скатывается с мотоцикла – кедами в грязь и примятую траву – разворачивается решительно, с явным намерением топать обратно по направлению к Питеру. – Пошел ты. Много берешь на себя. – Ты совсем один, – говорит Игорь, устало. Он мокрый, злой и если удочку успели продать другому покупателю, даже как-то плевать уже. – Если тебя подберет кто-то не тот на этой дороге – может случиться что угодно. А я хоть не сделаю хуже. – Ты уже сделал, – шипит Кирилл злобной змейкой. – Я тебе поверил, прикинь. О, думаю, добрая душа, свой чувак. Ты не лучше моего отца. Тебе так же насрать. Спасибо, блять, за экскурсию. Хоть поле посмотрел. Игорь не святой. И терпением никогда особо не отличался. Но бросать людей в поле в дождь – слишком даже для него. И окей, может быть, он тоже немного, ну, не прав. – Гречкин. Завязывай с истерикой, погнали. Кирилл даже не думает оборачиваться. Шлёпает себе в грязи – быстрым движением вперёд это не назовешь, но уверенным точно. – Вау. Ну всё, теперь точно подчинюсь. Капитан приказал. Ты серьёзно? – Серьёзно. Дождь, грязь, ты в кедах, сам сказал – тебя отдохнуть прислали, а не для того, чтобы ты отбросил копытца от воспаления лёгких. Не будь идиотом. Садись. Кирилл молча проваливается в лужу по щиколотку – даже это выглядит как будто назло. И что делать с ним? Догонять? Тащить? Глупо. Но отпустить – хуже. Игорь заводит мотор – звук в пустом поле как выстрел из пушки. Кирилл оборачивается – все равно несмотря на всю браваду в нем есть это, испуганное – уедет? бросит? серьезно? – Кирь, – зовёт Игорь. – Ты сказал, скучно тебе? Давай покажу, как у нас тут можно веселиться. – Ну можешь снять футболку, – огрызается Кирилл. – Тогда подумаю. На такое реагировать бессмысленно – Игорь помнит. Язык без костей у пацана. – У нас сегодня дискотека в местном клубе, – говорит он. – Деревенская. С гирляндами, магнитофоном и самогоном. Твою городскую тусню даже в один ряд не поставишь. Кирилл думает. Он мокрый насквозь – даже на подбородке капли – и несчастный. Игорю даже неловко становится – немного. Надо было просто сказать пацану сразу, что едут домой, без всяких там. – Отстой, – сообщает Кирилл. – И чё. Хочешь, сводить меня, помочь проникнуться культурой? Нафига мне это? Игорь пожимает плечами, протягивает руку – Кирилл делает шаг в его сторону, тянется, чтобы из лужи выбраться: – Выбора не очень много. Даже если свалим в город, батя тебя найдёт и упечет куда-нибудь поскучнее. А с другой стороны – мое предложение. Кирилл вздыхает. Его отпускает потихоньку – Игорь видит, приходит в чувство пацан – испаряются ярость, разочарование, не дававшие чувствовать дождь и холод в полной мере. – И ты – со мной, товарищ курсант? Уже не «придурок, и на том спасибо. – Сам я дрыгаться не особо люблю, – Игорь пожимает плечами. Кирилл фыркает, смеётся тихонько. – Но раз предложил – отведу. Сам же жаловался – три дня не пил и не целовался. Кирилл вздыхает. Два раза – и очень показательно. – Дай назад запрыгну, – говорит он наконец. – Один шанс у тебя, Игорь Гром, покорить мое сердечко своими сельскими танцульками, не провтыкай. Возможно, стоит выставить счет, думает Игорь, пока они мчат мимо бесконечного поля, пока Кирилл тычется ему в спину лбом устало, Всеволоду Гречкину. За услуги секьюрити – или кто он, непрошенная нянька? – для его сыночка.