кто сердечко сжёг до дыр, где в аптечке нашатырь

Игорь не думает, что пацан реально собирался в него въехать. Ну, понтануться – да. Может, припугнуть чутка, вылетев из-за кустов, – купил же батя велик понтовый сыночку. Игорь в детстве о такой красоте мечтать и не смел. Может, отец и был прав – из соображений безопасности? Не рассчитал. Лес вообще расчетов на авось не терпит. Игорь смотрит, как в замедленной съемке, как Гречкин-младший летит со своего велика – алый, броский, гоночный, скоростей уйма, что ещё нужно избалованному дитю в селе – в траву. В кусты – кувырок – срывается, увлекаемый силой тяжести, вниз с песчаного откоса – вместе с землёй, травой, камнями – катится как дорогой громкий колобочек. Велосипед нелепо ложится в заросли, замирает с обиженным свистом сорванной цепи. Худо ему, тоже. Игорь только моргает. Всё это занимает секунд пять, но кажется, что он смотрит замедленную ленту. Плохо срежиссированную. С открытым финалом – додумай сам. Игорь думает. Что пацан дурной, думает, когда продирается через коряги к склону, кто так гоняет по лесополосе. На панику времени нет – не до нее вообще – размышляет лихорадочно только о том, что Федор Иваныч расстроится, если его Игорька закуют в браслетики рядом с бездыханным телом сынишки прокурора. Даже разбираться не станут. Неприятно. Да не, фигня. Невысоко тут, скорость небольшая была, да и трава мягкая. Ну и пацан он всё-таки. Не бросишь же его. Кирилл дышит – это Игорь различает ещё на этапе скольжения вниз по склону вприсядку. Лежит себе в колокольчиках и вереске, макушка золотистая, как у цветущего одуванчика, – почти идиллическая картина. Кирилл дышит – не так, как нужно. Так, будто не может вдохнуть. Взгляд – чистая паника, но осмысленный все равно, зрачки огромные. – Ну, – Игорь приседает над ним. – Живой? Где больно? Кирюха, давай, нужен контакт. Он оценивает быстро – в сознании, за руку хватается мигом, координация не нарушена. Ссадина на щеке, на руках ещё, на голых коленках – красавцем ближайшие две недели будет. Две минуты - восстановить дыхание. Больше - плохо. Кирилл мотает головой – в волосах песок и трава, Игорь рявкает, не тряси, лежи спокойно, – делает ещё одну судорожную попытку вдохнуть. – Не могу, – выдавливает он на полувдохе. – Не… получается. – С такой высоты ребра не переломаешь, – Игорь пытается успокоить, как умеет, но кажется провоцирует ещё большую панику. – Ну тихо, тихо. Дыхание перехватило от удара, с кем не бывает. Ты что, с крыш никогда не падал? Кирилл вдыхает со всхлипом. Не падал. – На спину грохнуться с крыши – знаешь, как дыхание перехватывает? Все, думаешь, доскакался. Давай-ка сядем. Сможешь? Кирилл цепляется за руку Игоря – садиться не хочет, хочет задыхаться в панике. Игорь детей утешать не умеет. – Надо собраться, приятель. Папка расстроится, если ты тут откинешься, да? Девочка есть у тебя? Наверняка есть, красивая девочка, умная? Ну вот и она расстроится. Кириллу удается сделать слабый вздох – судя по взгляду, на топливе чистейшего возмущения. – Хреновые, – говорит он задушенно. Подвывает, перекатывается на бок. – У тебя способы приводить в чувство. Но про батю спасибо – очень страшно, помогло. Блять, – он дышит, дышит старательно, отпускает руку Игоря. – Как же больно. Игорь садится в траву рядом. Закат как-то даже красивее при мысли, что его не посадят за непреднамеренное убийство сына Гречкина. – Хотел эффектно? – Хотел эффектно, – Кирилл соглашается. Всхлипывает сердито, тянется свой локоть рассмотреть. – Эффектно же грохнулся, да? – он отдергивается от Игоря, от его «да покажи, чё там». – Ща, не, подожди, я достоинство соберу. Игорь ждёт честно – достоинства у Кирилла не прибавляется. Только кровищи из рассеченного локтя. – Кто виноват, товарищ постовой инспектор? – спрашивает Гречкин с сердитым вздохом. – А я скажу вам. Ты че стоял посреди дороги как столб? Игорь поднимает брови: – Понял. Мира не будет. Как махину свою домой потащишь через лес, решил? Там цепи кранты. Тормозам, по-любому. Не решил? Ну ты подумай, я пойду пока. А то смеркается. Кирилл фыркает и не ведётся. – Да брось, – говорит он. – Помоги. Это твоя вина, что я залип. Он весь в травяных пятнах, в земле, как разбойник после неудачного налёта. Встаёт со стоном, осматривает на пострадавший локоть с видом глубоко обиженного аристократа. – Майка новая была, – говорит Игорю грустно, пока тот ищет путь обратно на холм, наверх попроще. – Теперь артхаус какой-то. – Винтаж, – отзывается Игорь. Кирилл поднимает брови насмешливо – Игорь, в принципе, принимает. Справедливо, он сам в старых – огородных – штанищах Федора Иваныча и древней, отцовской ещё, рубахе. И сапоги резиновые. Модой и не пахнет, что он понимает. – Со своей историей. Живой, ходишь? Давай тогда, ноги в руки, наверх ползи. Кирилл смотрит на склон без воодушевления, голову задирает. Глазищи недовольные – Игорь вздыхает, плохо идёт беседа. – Если я не хочу этой дорогой, тут бросишь? Слабо другую поискать, попроще? Игорь соглашается – брошу, да. И бровью не поведу. – Злой ты, – сообщает Кирилл безрадостно. – Таких не особо любят, ты в курсе? Напомни, где ты учишься? Не надоело? С другой стороны. Кто узнает, если Игорь просто его тут под откосом оставит на произвол судьбы. В лесу копов нет. Ну, кроме него самого. – Два варианта. Либо расходимся на этой неприятной ноте и домой ковыляешь сам, либо я жду от тебя искреннего «не бросай меня, я буду хорошим» – и идём вместе. – Не бросай меня, я буду хорошим, – говорит Кирилл весело. – Такие у нас фетиши, да? Он ведёт плечом неловко – больно, Игорь видит. Но играть продолжает, не сбивается с этой наглой, дерзкой ноты. Ну хоть шагает, прихрамывая, в сторону откоса – пусть и с лицом, будто великое одолжение Игорю делает, – и на том спасибо. И бате-Гречкину спасибо. За воспитание сынишки. Игорь проглатывает почти-прокопенковское «а вот в моей юности». Что в его юности. Лупили таких? Так и сейчас лупят, велика новость. – Удивительно, – говорит он вместо этого, когда они наконец выбираются – не без жалоб и матов – и пацан растягивается сердито на спине на краю обрыва. – А я думал, сын прокурора в лес без вертолётного прикрытия не выезжает. – Сегодня решил по-простому. Народная езда, – Кирилл поднимает голову, толкает мрачно велик рукой. – Кажется, я ему тоже жизнь подпортил. Вот же, – он косится на Игоря, улыбается зубасто. – Замечательное село. Игорь хмыкает, присаживается на корточки возле велика. Вручную не починишь, хотя бы инструменты, что ли, разобрать, цепь посмотреть. – Машина для разрушений ты, Гречкин. Это ж надо. Кирилл рядом устраивается на корточках, как любопытный воробей. Полядывает снизу вверх, пристально, с интересом – с той самой нескромной прямотой, которая раздражает и цепляет одновременно. – Давай и тебя научу? – он склоняет голову набок, совсем по-птичьи. – Может, хоть жизнь поинтереснее станет. Игорь не отвечает сразу. Смотрит – на пятна земли и травы на белоснежной майке Кирилла, на ободранный локоть, багровеющий на фоне светлой кожи. Вид у пацана жалкий, жалкий и вызывающий, вот такой парадокс. Лучше сдохнет, чем признает, что хреновая заварушка получилась. А может, и правда, плевать ему. Гречкин же. Пусть и младший. Мысль бьёт по затылку неприятно. Комплекс спасателя у тебя, Игорёк, сетует как-то Федор Иваныч, сложно тебе будет в профессии. Нашел вот, кого спасать. – Подъем, – Игорь поднимается резко, Кирилл поднимает брови – неласковый ты какой. – Батя твой важный истерику поднимет. Крайним, догадываешься, кто останется? – Конечно, – говорит Кирилл прохладно. Но поднимается, шорты отряхивает – и руки грязные, и ткань, бестолку. – На кого я отцу покажу, тот и останется. На совесть не дави мне – нет у меня ее. – Я заметил, – Игорь смотрит, как пацан пыхтит, поднимая коня своего с земли. – По тому, как бессовестно ты создал аварийную ситуацию, все ясно как день. – Это был трюк, – не соглашается Кирилл. Выходит на тропу, катит велосипед рядом, как побитого зверя. – Хороший трюк. Просто не до конца продуман. Самую малость. Игорь усмехается. Не то чтобы ситуация смешная – лес, сумерки, сломанный велик. Два километра до дач. И надо как-то обеспечить, чтобы прокурорский избалованный пацан до этих дач добрался. С великом, со всеми конечностями – и если повезёт, Игорь даже очень постарается обойтись без профилактических подзатыльников. – Ну, теперь хотя бы честно – впечатлил. – Даже не старался, – заявляет Кирилл довольно. Подстраивается под шаг Игоря, катит свою алую махину – даже не жалуется. – Не привыкай, я люблю врать.