Желанная

      Горячая ладонь грубо впилась в затылок, вдавила голову в матрас и застыла мёртвой хваткой. Аккерман жадно хватала ртом воздух, но его категорически не хватало. Щеку жгло, саднило от неласковых объятий простыни. А глубоко в груди её разрывало непонимание. Почему она позволяет с собой так обращаться? Почему она ничего не может сделать? Почему перед ним она настолько беспомощна?       Она вскрикнула. Громко и жалобно. Но в ответ получила ещё один резкий толчок. Затем ещё. И ещё. Быстрее. Глубже. Жёстче. Он входил до упора, наполняя её собой целиком, заставляя чувствовать, как тела сливаются воедино. И от этих ощущений у неё всё поплыло перед глазами. Мысли смешались в разноцветный комок. Остались лишь рефлексы. Из горла вырывались хриплые стоны, а внутренности обжигало неистовым пожаром. Ноги пробирало мелкой тряской, и если бы не его крепкая хватка на талии, она бы не устояла на коленях.       Капитан… В тот день он был не в духе. И её очередные страдания по исчезнувшему Эрену стали последней каплей для него. Что ж… Выходит, его терпение тоже не железное. Или дело было в другом?       Аккерман податливо прогнулась в пояснице, приподняла бёдра и блаженно заскулила, когда по всему телу прошлась волна умопомрачительного ощущения. Может быть, завтра ей будет за это стыдно. Может быть, уже через час, когда она выйдет из этой комнаты, она будет мечтать провалиться сквозь землю и считать себя последней, грязной и никчёмной шлюхой, которую без спроса и воли отымел вышестоящий по званию офицер. Может быть… И наверное, так и будет. Только сейчас, на его кровати, в крайне неприличной и позорной позе она отбрасывала эти мысли прочь, и они сами улетучились, стоило ей понять, что она действительно его хочет. Потому моментально прогнулась и подставила зад. Потому между ног уже стало очень мокро, и каждое движение сопровождалось пошлым хлюпаньем. Тело откликнулось мгновенно. Потому что это был он…       До неё не сразу дошло, какой случился парадокс. Уже месяц прошёл с тех пор, как начались их неоднозначные отношения. Уже месяц она приходила к нему вечерами, стоило ему сказать об этом накануне днём. Как личная проститутка по вызову… Но шла ведь каждый раз, и каждый раз собственное тело её предавало. Пока в сердце и в голове набухало отрицание, между ног уже текло, руки сами тянулись к его крепкой, покрытой шрамами груди, губы с жадностью впивались в бархатистую кожу. Она приходила к нему в комнату и никогда не оставалась до утра. Возвращалась к себе за полночь, пряталась с головой под покрывало и не смыкала глаз до рассвета — думала. За всё это время капитан брал её где угодно — стоя или на столе — но только не на кровати. Это было самым унизительным. Чистоплюй и педант, помешанный на стерильности, не собирался допускать её в собственную постель — так получается? От этой мысли её мутило.       Но в этот раз всё произошло иначе. Виной тому стали эмоции, Аккерман не сомневалась. Капитан и без того был, как оголённый нерв: тронь, и рванёт. Она тронула. Не специально. Просто тоже была в хмуром настроении и терзалась нахлынувшей тоской по Эрену. Он с первой фразы это понял. Заставил признаться, сказать всё как есть. Психанул, разозлился, и всё пошло само собой: рваные поцелуи, засосы, сорванная с хрустом ниток одежда, грубые жесты, касания. Он подтолкнул её к кровати, завалил на матрас, в два уверенных движения поставил на колени и впечатал лицом в простынь.       Она думала об этом под гулкий скрип кровати, под собственные стоны, пропитанные удовольствием и экстазом, как эта хлопковая белая простынь под ними. Сминала ладонями чистую хрустящую ткань и с ужасом понимала, что виной всему ревность. Именно она.       Значит, не просто личная проститутка… Что-то посерьёзнее.       Тело прошибло током. Её затрясло от макушки до кончиков пальцев. Тепло раскалённой сладкой нугой растеклось по органам, нагрело кровь, заполнило лёгкие и голову чем-то головокружительным. На какое-то время она перестала отдавать себе отчёт в происходящем, перестала управлять собственным телом, но чувствовала абсолютно всё, и ощущения с каждым мгновением становились сильнее. Чувствовала его, горячего, твёрдого, пульсирующего, даже лучше, чем саму себя. Чувствовала, что он уже вот-вот достигнет точки апогея. Всё её естество замерло на чувствах и потеряло из вида остальную реальность.       Она слышала гортанное рычание, стон где-то над собой. Его пальцы до боли впились в кожу на бёдрах и талии. Внизу живота стало ещё горячее, внутренности заполнило тягучим семенем. Его хватка ослабла, и едва он отстранился, Аккерман с блаженным вздохом упала на бок, подтянула колени к груди, вздрагивая от бурных ощущений по всему телу.       Так каждый раз: в голове — отрицание, в теле — экстаз.       Сбитое дыхание эхом разносилось по комнате. Она зарылась лицом в одеяло то ли, чтобы спрятаться, то ли, чтобы не привлекать к себе внимание. В углу на столе горел светильник. Капитан его почти никогда не выключал. Его чёткий силуэт появился у стола. Плавные линии, рельеф сильных плеч, спины и крепкой груди, переплетения стальных мышц под кожей, волшебно очерченных полумраком комнаты — Аккерман видела всё, исподтишка глотала этот вид глазами и в очередной раз отвечала себе, почему оказалась здесь.       Потому что капитан Леви никогда не был ей безразличен. Потому что он с первой встречи занял отдельную полку в её голове. Потому что он был единственным человеком, рядом с которым она чувствовала себя слабой.       Капитан… Уже месяц, как он стал для неё особым человеком, а она так ни разу не назвала его по имени. Он вначале настаивал, но потом махнул рукой. А у неё язык не поворачивался сказать это заветное «Леви». Как? Слащаво и приторно? Так, как это делают другие, оказавшись в койке с вышестоящим по званию? Мурлыкать его имя, ласкаться кошкой и выгибать спинку от малейшего касания? Её тошнило от этой мысли. Да и зная капитана, Аккерман сомневалась, что ему это придётся по вкусу, что, устрой она такой спектакль (как это опять-таки принято у слащавых девиц, получающих через постель всякие блага), он в эйфории начнёт задаривать её подарками.       Нет, не его это случай. У него другие взгляды на жизнь, на женщин, на отношения. Другие принципы. Аккерман в корне не могла понять, кто она для него, но в этом была уверена полностью.       А он для неё оставался Капитаном (в прошлом — Капралом). Тем, кто заслужил её уважение поступками. И даже став свидетелем его минутной слабости в момент оргазма, даже увидев его голым (почти), она по-прежнему не могла назвать его по имени. Вообще, за весь минувший месяц он догола при ней не раздевался, брюки всегда оставались на нём.       И в этот раз тоже. Она видела из-за одеяла, как он вяло упал в своё любимое кресло, как поправил бельё и ширинку, как откинул голову назад, подставив под тёплый свет светильника мерно вздымающуюся грудь и острый кадык, как сложил руки на торсе, где под кожей как на искусной картине переплетались железные мышцы. В ушах клокотал собственный пульс. Она смотрела и не сводила глаз, пока сладкая дрёма не заманила в свои сети.       Аккерман не знала, сколько времени прошло, десять минут или час. Она отключилась незаметно, хотя пыталась с этим бороться. Её разбудил звон стекла. Одеяло по-прежнему служило укрытием и позволило незаметно проследить, как капитан налил из графина воду в стакан, выпил залпом и бесшумно направился к кровати. Она думала, что осталась незамеченной, но он всё видел, ловил каждый любопытный взгляд в свою сторону и, подойдя к кровати вплотную, смерил её пронзительно испытующим в ответ. У неё по спине пробежали мурашки. А когда он принялся снимать брюки, Аккерман, покраснев, спрятала лицо под одеялом. Затем последовало бельё. А после матрас под ним промялся.       Она догадывалась, что последует за этим. И когда тёплая ладонь настойчиво легла на коленку, она смирилась, повернулась на спину и покорно развела пошире ноги. Противоречивые неизвестные чувства захлестнули, в груди заклокотало сердце, когда он навис над ней. Глаза в глаза. Она в ловушке. Странное ощущение — лежать под ним, быть совершенно голой, беззащитной, открытой, не иметь ни малейшей возможности отступить и хотеть, чтобы он стал ещё ближе. Она обвила ногами его бедра в немом жесте одобрения. Руки потянулись к лицу, большие пальцы медленно очертили скулы, словно проверяя настоящие ли они.       Она провела пальцами до затылка. От медленного толчка тихо застонала и впилась ногтями в кожу. Его движения стали настойчивее, сильнее. Более медленный темп, но всё тот же подтекст в каждом действии — она его. И точка. Как долгое послевкусие. Он растягивал ощущения нарочно, выходил порой полностью, чтобы снова медленно, но настойчиво войти. Смотрел, как она каждый раз прикрывает глаза и трясётся всем телом в экстазе. Чувствовал, как льнёт к нему то бёдрами, то грудью, как впивается руками в шею и плечи, оставляя на коже следы. Ни капли сопротивления, ни капли былой дерзости, лишь полное согласие.       Он своего добился. Он её получил.       Её громкие вскрики, и то самое заветное «Леви» с надрывом стали желанным презентом в завершение.       Он не ушёл в кресло. Остался лежать рядом на боку и наблюдать, как она приходит в себя, слушать, как её сбитое дыхание постепенно восстанавливается. Свет и тень играли на её бархатной коже, рисовали манящие узоры, где-то очерчивали рубцы, напоминая, что второй сильнейший воин человечества сейчас в его постели — обворожительно красивая, юная женщина.       Время шло. Часы тихонько тикали у стола. Аккерман осторожно поднялась, собираясь одеваться, но мягкое прикосновение её остановило. Он попросил остаться. Без доли настойчивости, без приказного тона. Искренне попросил. И она не смогла поступить иначе. Опустилась обратно на простынь и, глядя в потолок, спросила:       — Скажите честно, почему только сегодня на кровати? — в её голосе просквозила обида.       — Ты что, восприняла это на личный счёт?       Её молчание за неё отвечало утвердительно. Леви с досадой вздохнул. Ему стоило об этом подумать раньше.       — Это моя проблема. Прости.