Без тебя мне не выжить

      Беловолосый парень сидел в чайной, болтая с девушкой из лисьего народа напротив. Было довольно шумно - выступал известный сказитель, но, послушав его немного, оба пришли к единому мнению, что его популярность взялась на пустом месте, и больше не слушали.       - А как у тебя дела с, хи-хи, охмурением? - спросила девушка, явно зная ответ.       - Ох, не спрашивай! Я уже ничего не понимаю. Я к нему и так, и сяк, а он глазками своими светящимися хлопает и - ничего! Хоть бы послал, так нет же, и свиданки не пропускает, и в гости не раз приглашал. Я у него даже в спальне был! Несколько раз! Все вокруг, вообще все, нас любовниками считают, потому что он никому такого не позволял никогда. Судя по всему, все, кроме него. Как я ни флиртую, какие намёки не даю, он их игнорирует. Может, он просто натурал и ему в голову не приходит рассматривать наши отношения с этой точки зрения?       - Практически все видьядхара бисексуальны. - задумчиво покачала головой лиса.       - Тогда что за френдзону он мне устроил? Почему он меня так выборочно игнорирует?       - Знаешь... Я не удивлюсь, если он просто не знает, что такое флирт, или как на него ответить, вот и мнётся. Его ж воспитывали в полном отрыве от сверстников, кто бы ему рассказал и показал, что такое эти ваши сексы.       - Замечательно. И что мне в связи с этим делать?       - На твоём месте, я бы просто в следующий раз, когда он пригласит меня в спальню~, там его бы засосала. Если ты ему нравишься - ответит, если нет - пошлёт. Хоть ясно наконец всё станет.       - С любым другим я бы так и поступил, - грустно ответил парень. - но вот с верховным старейшиной... Почему то я очень опасаюсь, что его "пошлёт" может оказаться крайне... вредным для моего здоровья.       - Ну, если так, то, может, забить? Не так уж у тебя много времени, чтобы ледышку обогревать, которая фиг знает, когда растает. Может, всей твоей жизни на это не хватит. - Инсин лишь пожал плечами. Да, это было бы разумнее всего, но...       Началось всё с того, что верховный старейшина Лофу внезапно весьма дружелюбно к нему отнёсся. Ну, то есть, Инсин то поначалу принял это за крайне холодное и презрительное отношение, но наслушавшись, как обычно коммуницирует Пожиратель Луны со всеми, и несколько раз пронаблюдав это, изменил своё мнение. Тогда и появилась у него шальная мысль - попытаться затащить его в постель, раз он ему так симпатичен. И поначалу пресловутый "конфетно-букетный" период шёл просто отлично, но вот уже давно наступил момент, когда по всей логике они должны были перевести отношения на новый уровень, но что-то пошло не так. Даже первого поцелуя всё не было, куда уж дальше. И длилась эта невнятица уже почти два года. Да, кажется, давно пора было сворачивать данное мероприятие и забить на несговорчивого дракона. Но когда эта мысль в первый раз у него появилась, он понял, что влип. Его интерес стал далеко не спортивным - он умудрился крепко влюбиться. Всё это время он даже не смотрел в сторону кого-то другого, все меркли на фоне возвышенной красоты верховного старейшины, хотя молодой здоровый организм буквально требовал разрядки. Вот и сидел ночами в ванной, предаваясь фантазиям, а днём безуспешно продолжал охмурять видьядхара.

***

      Инсин стоял, разглядывая стеллаж, заполненный книгами. Он был здесь множество раз, и уже успел неплохо изучить коллекцию Дань Фэна. Её хозяин у него за спиной сидел, заканчивая какую-то свою писанину, чтобы вновь отправиться с ним на очередную прогулку. Но взгляд блондина упал на этажерку, стоящую рядом со стеллажом, где обычно лежали документы и прочие бумаги, находящиеся в данный момент в работе. Он заметил там странную, очень старую тетрадь, которую никогда раньше не видел, и с любопытством заглянул в неё - он привык, что в этом доме ему дозволено совать свой нос в любые тексты. Но, пробежавшись по первой странице, он понял, что, скорее всего, ЭТО никогда и никому не позволено было читать. Убедившись, что Дань Фэн всё ещё не собирается отвлекаться, он с любопытством углубился в чтение. Да, возможно, его за это по стенке потом размажут, но... чертовски интересно же!       Судя по всему, это были записи его эротических фантазий, может снов. Всё писалось от первого лица, в качестве партнёра изредка попадались незнакомые имена, но чаще всего некое неопределённое "он". А содержание больше напоминало фанфик двенадцатилетней девочки - поцелуи, прогулки за ручку, объятия и прочая около эротическая чепуха. Но расписано было так, что становилось понятно - даже это для автора было немыслимым развратом.       С умильной улыбкой от таких невинных фантазий, Инсин быстро пролистывал вперёд, желая посмотреть на более поздние записи, пока Дань Фэн не заметил. В один момент взгляд зацепился за своё имя, и с этого момента он стал читать внимательнее. Он удивился - он пролистал примерно половину только. Получается, за последние несколько лет с их первой встречи Дань Фэн написал сюда столько же, сколько за всю свою трёхсотлетнюю жизнь?       Поначалу записи носили такой же характер, что и до этого, но со временем там стали появляться всё более откровенные сцены, даже, о ужас, упоминаться члены, и что-то, что с большой натяжкой можно было обозвать половым актом - соотношение эвфемизмов к конкретным фактам чётко указывало на полное отсутствие знания, как оно происходит. И с каждой страницы на него смотрело его имя. Инсин подумал, что Байхэн была абсолютно права - надо было просто не стесняясь поцеловать этого трёхсотлетнего девственника и не морочить друг другу голову. Но ничего, теперь он никуда от него не денется.       Он бы почитал ещё, но Дань Фэн наконец закончил с работой и повернулся к нему. Взгляд упёрся тетрадь в его руках, и узкие глаза стали круглыми от ужаса, а рот беспомощно раскрылся, но ни звука оттуда не издалось. Глядя на посеревшое лицо, человек понял, что надо срочно разрядить обстановку - а то старейшина сейчас может и в истерику впасть, и поминай, как звали, когда ничего страшного не произошло на самом деле.       - Слог неплохой, но отсутствие опыта, конечно, бросается в глаза. - безмятежно улыбаясь, без капли смущения, сообщил он. Пронаблюдав, как серость сменяется пунцовостью, он небрежно вернул тетрадь на место и подошёл вплотную, чтобы бережно коснуться подбородка, поднимая его.       - Об этом ты мечтал всё это время? И молчал? - он наклонился и поцеловал видьядхара. Почувствовав полное отсутствие сопротивления, он окончательно осмелел, и обнял, притянув к себе и заставив подняться со стула. Это было куда восхитительней, чем он себе представлял - талия оказалась ещё тоньше, тело в его руках было ещё гибче и податливей, тонкие руки доверчиво легли на его грудь и плечи, а его ногу судорожно обмотал хвост. Рука скользнула под одежду и обхватила талию, передавая дивное ощущение бархата кожи. Вторая зарылась в шелковистых, гладких волосах. Утопая в возбуждении и нежности, Инсин оторвался от губ, чтобы осыпать поцелуями щёки, уши, шею, с восхищением ловя каждый тихий стон, каждое подрагивание. Рука, блуждающая по талии, опустилась ниже и пальцы прошлись по основанию хвоста, что вызвало судорогу по всему телу, отчего хвост сжался сильнее, лицо уткнулось ему в грудь, руки стиснули плечи, и издался совсем тонкий писк.       - Чувствительное место, да? Ничего, я буду нежен. - прошептал он на ухо, не особо вдумываясь, что говорит, просто невозможно было молчать, всё внутри пело от ощущения, что эта доверчивая податливость принадлежит ему, только ему, и никому раньше, только он это знал. Вспомнив одну из прочитанных сцен, он, не задумываясь, начал её воплощать.       - Я исполню все твои фантазии, всё, о чём мечтал, и больше, гораздо больше. - он лихорадочно шептал, после того, как схватил за запястья и придавил к стене видьядхара, опьянённый радостным шоком в его глазах.       - Нет, подожди, ты не должен!.. - Дань Фэн вдруг весь напрягся и попытался оттолкнуть его, а его взгляд наполнился болью, разочарованием и обидой, а ещё в нём мелькнули... слёзы? Инсин удивлённо застыл - он сделал что-то не так? С трудом сумев вынырнуть из омута возбуждения, чтобы трезво размыслить и вспомнить, что он такого сказал или сделал, до него через несколько секунд напряжённого мыслительного процесса дошло, что последняя фраза про исполнение всех желаний прозвучала для верховного старейшины иначе, чем для него. Никогда не знавший слов нежности и любви, но привыкший к беспрекословному исполнению даже невысказанных приказов, он решил, что человек просто принял прочитанное за руководство к действию, пытаясь, как и все, удовлетворить его всеми силами. Не то, чтобы это утверждение было ложным. Пожалуй, единственное, что в нём было неправдой - "как и все". Его желание это делать происходило далеко не из верноподданических чувств или желания подлизаться.       - Ты думаешь, - он рассмеялся. - что известнейший мастер-кузнец будет стелиться перед тобой шлюхой ради... что ты можешь такого мне дать? Политической поддержки, нахрен мне не сдавшейся, или богатств, которых мне и так некуда девать? - он с удовлетворением отметил, что правильно понял причину, и Дань Фэн уже устыдился своих мыслей. Наклонившись прямо к лицу, он тише продолжил. - О нет, подчиняться я тебе не собираюсь. Я так долго ждал этого момента. Два года - так много для меня. Я мечтал о тебе, спать не мог. Я люблю тебя. И ты можешь прямо сейчас прочувствовать, насколько искренни мои чувства. - он опустил его руку, что всё ещё была в захвате, себе на пах, улыбнувшись от того, как зажмурился дракон от смущения, поняв, что, хоть и сквозь одежду, трогает чужой твёрдый член.       Отпустив, наконец, руки, он вновь начал шарить по торсу, но уже с определённой целью.       - Ч-что ты делаешь?! - Дань Фэн спросил, когда его куртка оказалась только на одном плече, и стало очевидно, что и со второго её сейчас снимут.       - Раздеваю тебя. - Инсину было невероятно забавно, как он смущается от озвучивания действий чуть ли не больше, чем от них самих. - Сейчас я сниму твою куртку, потом перчатки, потом рубашку, потом штаны, - он перечислял всё, что собирался снять негромким томным голосом, параллельно исполняя сказанное, хоть и медленней - он только взялся за перчатки. - пока ты не встанешь предо мной абсолютно нагим.       - П-подожди! - Дань Фэн смущённо попытался отнять руку, но лишь помог снять вторую перчатку.       - Я ведь всё равно раздену тебя и всё увижу, не сегодня, так через несколько дней, так что какая разница? Если ты не хотел, надо было оттолкнуть сразу, а теперь поздно рыпаться. - он стащил наконец рубашку и с наслаждением провёл руками по голому торсу, покачав головой, видя, как видьядхара закрыл лицо руками, весь зажавшись. Инсин отстранился и быстро снял с себя верхнюю одежду, чтобы обнять, прижаться друг к другу голой кожей. Когда он небрежно кинул в сторону снятую через верх рубаху, он увидел круглые глаза Дань Фэна, разглядывавшего его грудь. Похоже, он удивился, что человек сбавил напор, и осмелился взглянуть на него. Кажется, он никогда не был так близок к обмороку.       Кузнец с хитрой ухмылкой поиграл мышцами перед забывшим, как дышать старейшиной, и прижал его к себе, вновь втянув в долгий поцелуй. Хвост теперь обмотал талию и грудь, а его кисточка щекотала шею. Сам Дань Фэн тоже обвил шею руками, оттолкнулся от пола и сжал бёдра ногами. У Инсина закружилась голова от удивительной лёгкости, но он вспомнил о его способностях к левитации, и догадался, что тот решил повиснуть у него на шее, не обременяя лишним весом. Какие интересные возможности это открывает, подумалось ему, но пока для этого рано.       Он, не разрывая поцелуй, расстегнул полуюбку и стал осторожно стаскивать штаны. Дань Фэн удивлённо сверкнул глазами и попытался вывернуться - видать, храбрость, толкнувшая в тесные объятия, снова кончилась. Но его не отпустили. Приспустив штаны, человек посадил его на стол, и окончательно их снял. Встав перед ним на колени, он не дал времени на осознание полной наготы - он остервенело начал целовать торс, грудь и живот, гладя бёдра. Он задержался на сосках, заставляя издавать старейшину весь спектр звуков, на которые тот был способен. После чего опустился, и, не отводя взгляд от светящихся глаз, взял его член в рот. Наградой ему было лицо, полное огромных противоречивых эмоций. Ужас, наслаждение, отвращение, вожделение наконец смели окончательно остатки равнодушного выражения, которое дракон сохранял всю свою жизнь. Выгнувшись, он вскрикнул, запрокинул голову, разрывая зрительный контакт и зажал рот, безуспешно пытаясь задушить последующие громкие стоны и вскрики.       А Инсин сосредоточился на своём деле, удерживая одной рукой за талию, чтобы он в конвульсиях никуда не свалился, а другую сунув под него, сжимая яйца и поглаживая вокруг ануса. Очень хотелось засунуть туда пальцы, заставить кричать от стимуляции простаты, но это пока что было плохой идеей и оставалось планами на будущее. На очень скорое будущее, что после двух лет неопределённости не могло не радовать.       После нескольких резких заглатываний до основания горячая сперма с удивительным вкусом морской воды заполнила его рот, а Дань Фэн с криком изогнулся совершенно непочеловечески. Постаравшись не напускать слюней и кончи на стол, где всё ещё валялись некоторые документы, он сглотнул всё и поднялся на ноги. Видьядхара дрожал и невидяще смотрел наверх, тяжело дыша. Нежно проведя ладонью по его щеке, человек негромко произнёс:       - Жаль, что сейчас нельзя пойти дальше.       - Дальше? - в голосе звенело недоумение. Похоже, он и представить себе не мог что-то ещё круче произошедшего.       - Я бы показал, - Инсин усмехнулся. - но для этого нужна смазка, а с собой её у меня нет.       - Смазка? - всё с тем же непониманием спросил он.       - Слушай, ты как лекарь хотя бы теоретически процесс размножения представляешь?       - Почти нет, - старейшина смущённо отвёл взгляд. - для видьядхара этот вопрос неактуален, так что... А это сейчас вот было оно?..       - Не совсем. - он вздохнул, поглаживая плечи и волосы. - Это что же, раз детей заделать не можете, так никакого секспросвета? Так ведь трахаться вы можете не хуже остальных.       - Подозреваю, - горько ответил дракон. - это касается только меня. Чтобы... не отвлекался на всякую ерунду от своего предназначения.       - Вот сволочи! - с чувством сказал ремесленник. - Знаешь, что. Давай ты завтра вечером придёшь ко мне, - он перешёл на полушёпот в ухо. - и я покажу тебе всё на практике, отвечу на все твои вопросы. Обещаю, эту ночь ты запомнишь надолго.       - Но... все ведь подумают, что мы...       - О, Лань всемогущий, все и так уже давно думают, что мы трахаемся! - он закатил глаза.       - А? - удивлённо пискнул брюнет. - То есть... - он явно начал припоминать отношение к Инсину Мудрейших и некоторые фразы, видя их в новом свете.       - А если струсишь, то я сам вломлюсь к тебе посреди ночи и выебу так, что встать с утра не сможешь! - посулил ему блондин, заметив неуверенность от его предложения.       - Ты думаешь, что сможешь победить верховного старейшину? - впервые за этот вечер он стал похож на себя обычного - холодный и высокомерный, что никому не позволил бы ему угрожать.       - О, Дань Фэн, - насмешливо протянул Инсин. - кто тебе сказал, что ты захочешь сопротивляться? - он не нашёл, что ответить. Слишком абстрактной была угроза для него, и ему было сложно предположить, что он может сделать.       Инсин с трудом отлип от него - как же он прекрасен голым! Вообще, парень всегда считал, что одежда красит людей. Не то, чтобы без неё они были такими уродами, что аж падал, но как-то... неэстетично. В одежде лучше. Но верховный старейшина в своей наготе, сейчас, когда он словно не осознаёт и не стесняется её, был невероятно красив и притягателен, даже больше, чем одетый. Может, дело в том, что именно сейчас бросались в глаза невозможные, нечеловеческие изгибы стана, не скрываемые тканью, но подчёркиваемые извивающимся хвостом, но была в нём какая-то жутковатая и завораживающая красота дикого существа, что была совершенна в своей естественности. Заставив себя оторвать и взгляд, он накинул свою форму, тщательно её застегнув, и встал на пороге, бросив последний взгляд на так и не сдвинувшегося Дань Фэна.       - До завтра, Дэнни. - он улыбнулся, увидев, как нахмурился тот на столь фамильярное обращение. - О, не переживай ты так, коверканье имени - далеко не самое унизительное, что я собираюсь с тобой сделать, - он крайне многообещающе улыбнулся, - но обещаю, всё это останется только между нами. - и вышел из кабинета, идя по давно выученным коридорам наружу. Перед выходом он ограбил своего возлюбленного на плащ. Ему не было холодно, скорее наоборот, но пройтись через половину Лофу и родную комиссию демонстрируя всем свой стояк... Он не был ханжой, как Пожиратель Луны, и тот факт, что о нём все говорят, как о его любовнике, бесил лишь тем, что у него никак не получалось сделать это правдой, но всё же для него это было слишком. Этой ночью он потратит немало времени, гася распалённое пламя страсти, но безумная радость накатывала от осознания, что это последняя такая ночь.       Дань Фэн проводил взглядом наглого человечишку и всё так же неподвижно сидел на столе, куда его тот посадил, чтобы... Мысль об этом вызывала жар, растекающийся по лицу и внутренностям, каждый раз делая попытки успокоиться и восстановить дыхание бесполезными. Наконец, собравшись с силами, он встал на неверные ноги и прошёл в спальню, к большому зеркалу в пол. Там он постоял несколько минут, с каким-то болезненным интересом рассматривая всего себя целиком, обводя себя хвостом, словно в первый раз разглядывая себя без одежды. Потом шагнул ближе и начал вглядываться в своё лицо. Оно то краснело, то бледнело, а привычное выражение царственного равнодушия, которое он пытался принять, упрямо расползалось, являя истинные эмоции. В ушах всё звенели слова: "это не самое унизительное, что я собираюсь с тобой сделать", перед глазами стояла ужасно похабная картина лица, насаживающегося на член. Хвост нервно задёргался - если завтра он не сможет взять себя в руки, то вопросов к нему возникнет немало. С другой стороны - кто они все такие, чтобы он перед ними отчитывался? Но возмущённая мысль сменилась осознанием, что спрашивать его никто не будет. Все лишь молча сделают выводы. А это значит, постоянно находиться под осуждающими взглядами Мудрейших, что с какой-то радости возомнили, будто верховный старейшина обязан игнорировать себя и свои потребности. От него требуют непорочности, а сами...       Дань Фэн никогда не испытывал особой любви к Мудрейшим - этого чувства вообще никто не удостаивался, даже он сам, - но сейчас впервые думал о них с открытым раздражением, как о помехе в своей жизни, а не наставниках и советниках, что были далеко не идеальными, но всё же оставались теми немногими, с кем он поддерживал постоянный контакт. Но это было не первым "впервые", что он испытывал за последнее время. Сейчас он понимал, что многому теперь предстояло измениться в его жизни, и это стало неизбежным ещё в тот момент, когда презрительные слова, предназначенные жалкому короткоживущему, посмевшему бахвалиться перед ним, застряли в горле. Уже было поздно что-то менять, когда он не мог уснуть, переживая, что всё же обидел того человека, и тот никогда больше не захочет иметь с ним дело, впервые ощущая стыд за сказанное. Слишком поздно, когда этот наглец всё же снова возник на пороге его жизни, спокойно улыбаясь и не держа обиды, и впервые он чувствовал, что не готов обменять общество постороннего на драгоценные минуты одиночества. Слишком поздно, когда он осознал, что его тайная тетрадь, что пылилась ненужная больше века, после полового созревания, стала появляться у него на столе каждый день, и он впервые ощутил, что этого недостаточно. Слишком поздно, когда он впервые ощутил, как пробивает жаром от красных глаз, что без стеснения смотрели прямо ему в душу, и ему даже в голову не приходило потребовать прекратить эту дерзость с его стороны.       Куда это его заведёт? Он смутно чувствовал, что последствия пути, на который он встал, могут стать гораздо глобальнее, чем он может представить, но вместе с тем понимал - ему не хватит духа с него сойти, не хватит выдержки сделать вид, что ничего не случалось и жить как прежде. Возможно, однажды он пожалеет о своём малодушии сейчас, но даже это подозрение уже ничего не могло изменить. Остаётся только жить дальше, и надеяться, что судьба не будет слишком жестока к нему... и к тем, кто от него зависит.