0x1=Crash

Утро выдалось солнечным, чуть ленивым. Кира как обычно была за рулём, а TXT полуспали, полуразговаривали на заднем сидении. Где-то между третьим перекрёстком и любимым кофейным автоматом Ёнджуна, Тэхён вдруг бросил, словно между делом: — У нас скоро камбэк. Кира, не отрываясь от дороги, кивнула: — Значит, нагрузка увеличится? Похоже, мне снова не светит отпуск… Она сказала это с лёгкой усмешкой, но он нахмурился. Потому что хотел внимания, заинтересованности? Или хотя бы вопроса «А как называется заглавная песня?» — Кира, ты просто обязана послушать наши новые песни! — неожиданно вмешался Бомгю. Он чувствовал, как важно это было для Тэхёна, даже не зная всей подоплёки. Кира скользнула по зеркалу взглядом и усмехнулась: — Подозрительно звучит. Вы там что, автотюн на максимум выкрутили? — Да не в этом дело! — фыркнул Бомгю. — Просто… они крутые. Особенно одна. Вот прямо одна очень особенная. Тэхён молчал. Он чувствовал, как у него немного учащается дыхание, пока Кира бросала короткие взгляды на дорогу и в зеркало заднего вида, где он сидел. Он решился: — Хочешь послушать отрывок? Мысленно он умолял, чтобы Субин сейчас не вставил своё «не сейчас», не начал умничать про спойлеры и концепт. Но тот молчал. Все — молчали. Даже Кай, уже собиравшийся зевнуть, прикусил губу и притих. — Нет, — сказала она, улыбаясь мягко. — Это будет нечестно по отношению к MOA. В машине повисла лёгкая тишина. Не неловкая — скорее тёплая, но с привкусом несказанного. Тэхён опустил взгляд, кивнул. Он знал, что она отказывается не потому, что ей неинтересно. И Бомгю, посмотрев на него, тоже всё понял. Тишина, которая всё сказала.

***

Песня вышла утром. MOA уже бурлили в сети, заливая комментарии, разгоняя хэштеги, анализируя каждую строчку. TXT были счастливы — и немного на взводе. Камбэк всё-таки. Кира не включила песню сразу. Слишком подозрительно рекламировал её Бомгю. Сначала просто листала плейлист, потом… не выдержала. Нажала play. Машина мягко катилась по знакомому маршруту, а из динамиков зазвучал голос Тэхёна: "기억 속의 네가 보여 Dance with me, dance with me, dance with me Take one more chance on me, chance on me, chance on me I’m bleeding painfully painfully painfully 빛바랜 필름 속 너 나를 지운 네 시선..." Её руки на руле дрогнули. Голос был другим. Не сценическим. Не для толпы. Он звучал как будто только для неё. И каждое слово… будто снимало слой за слоем её тщательно собранной защиты. "뭣도 할 수 없어 그저 Blame on me, blame on me, blame on me 너와 내 tragedy tragedy tragedy 가득해 슬픔이 슬픔이 슬픔이 날 가둬버린 이 scene 영원 같은 그 sequence" Она больше не могла ехать. Остановила машину у обочины, прямо на безлюдной улице, заглушила мотор. Поток слёз накрыл её внезапно и полностью. Сколько она держалась? Сколько улыбалась? Пряталась за ролью «водителя», «старшей», «надёжной»? А сейчас — не смогла. Песня звучала в машине снова и снова, как будто знала, что ей нужно это прожить.

***

Тем временем TXT уже стояли на парковке у здания репетиционной студии. Кай посмотрел на часы. — Она опаздывает. Странно, правда? — Очень, — подтвердил Субин. — Кира никогда не опаздывает. Даже на пять минут. — Может, пробка? — неуверенно предположил Бомгю. — Надеюсь, ничего не случилось, - произнес Тэхён.

***

Кира вышла из машины, вытирая последние следы слёз с глаз. Глубокий вдох. Улыбка. Маска включена. — Извините, пробка. Плюс, похоже, весна — у меня аллергия, глаза слезятся жутко, — сказала Кира, стараясь улыбнуться. Бомгю прищурился, не поверив ни на секунду: — Ты серьёзно? Уже всё отцвело. Её серо-зелёные глаза на мгновение потемнели, гневно сверкнув, мысленно приказывая "Заткнись." Бомгю тут же поднял руки, будто сдаваясь: — Всё, всё, молчу. Тэхён напряжённо смотрел на неё. Он чувствовал — что-то произошло. Не просто опоздание, не просто «аллергия». Кира вздохнула, отвела взгляд и коротко бросила: — Не важно. Садитесь в машину. И только Opening Sequence всё ещё звучала где-то в её голове. Как напоминание. Как признание. Как тайна, которую она больше не сможет спрятать. Тэхён молчал. Она не сказала, что слушала. И не сказала, как это её разбило. Но он понял.

***

Остальные уже вышли из машины, смеясь и переговариваясь, направились в здание. Кира медленно выключила двигатель, всё ещё держа руки на руле. Тэхён остался сидеть на переднем сидении. Он повернулся к ней, не дожидаясь, пока она заговорит первой: — Ты слушала песню? — Да, — едва слышно. Он кивнул, глядя на неё, будто пытаясь прочитать между строк. — И?.. Она посмотрела на него — долго, выжидающе, с каким-то странным, почти испуганным напряжением в плечах. Потом тихо, одними губами, без силы, но с невероятной горечью произнесла: — Ненавижу тебя... Эти слова ударили сильнее любого крика. Тэхён замер. Она продолжила — голос дрожал, но не от злости: — За то, что написал её. За то, что понял. За то, что заставил меня вспомнить. Он опустил глаза. Горло сжалось. — Я не хотел причинять тебе боль, — прошептал он. Кира выдохнула и резко отвернулась к окну: — Но ты всё равно это сделал. Тэхён хотел что-то сказать, дотронуться до её руки — но не посмел. Она впервые за долгое время выглядела сломленной. И всё, что он мог — это молча выйти из машины. Слов больше не осталось.

***

Коридор был полупуст. Свет тусклый, звук приглушённый — гудят лампы, где-то вдали хлопает дверь. Кира только свернула за угол, как чья-то рука схватила её за запястье. — Идём со мной. — Что? — она не успела даже выдохнуть, как её потянули за собой, быстро, почти резко. — Тэхён! Эй! Студия. Дверь захлопывается. Щелчок замка. — Ты что, с ума сошёл? — Да. Наверное, да, — он разворачивается, прижавшись спиной к двери. — Но ты должна отпустить эту боль. — Это не твоё дело, Тэхён, — её голос холодный, сдержанный, почти механический. — Моё. После того, как ты мне его доверила… — Чего ты от меня хочешь? — Представь, что я — это он. И скажи всё, что хотела сказать ему. Сделай всё, что хочешь. Кричи, бей, обнимай, плачь... Просто не держи это больше в себе. — Ты спятил… — Нет. Я просто... не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. Если тебе станет легче — используй меня. Молчание. Пульс бьётся в висках. Она делает шаг вперёд, приближается вплотную, её взгляд сверлит, но голос ровный: — Слишком смело с твоей стороны, Тэхён. — Может быть. Но я не боюсь. — Открой дверь. — Нет. — Хорошо, — вдруг слишком спокойно отвечает она и резко разворачивается. — Хочешь, чтобы я сорвалась?! Легко. Думаешь, я не хочу кричать? Я кричала каждую ночь, когда его больше не было рядом. Я винила себя. Я винила его. А теперь… теперь ты просто пришёл и сказал: «Используй меня»?! — Кира… — Не перебивай. Ты не понимаешь, Тэхён. Ты пишешь песни — красиво, тонко, глубоко. Но это всего лишь слова, а я жила с этой болью. Я хоронила любовь. Я переучивалась дышать. И сейчас ты стоишь передо мной, такой... живой. Такой похожий. И я тебя ненавижу за это! Тэхён молчит. Глубокий вдох. И вдруг Кира делает шаг вперёд — почти впритык. Рука дрожит, когда касается его щеки. Пальцы скользят по коже — мягко, как будто она действительно видит в нём кого-то другого. — Я скучаю, — шепчет она. — Чёрт, как же я скучаю. И в этот момент всё меняется. Она целует его — резко, со всей болью, которую не могла высказать. Он не отвечает сразу, словно боясь разрушить этот момент. Задерживает дыхание, чувствуя её губы. В этом прикосновении боль, тоска, прошлое. Он почти позволяет себе раствориться в её дыхании, когда пытается перенять инициативу. Чуть ближе. Чуть глубже. Но его резко отталкивают и следом — звонкая жгучая пощёчина. Он замирает, потрясённый. Рука рефлекторно тянется к щеке. Больно, но не от удара. А от того, что за ним стоит — её отчаянной попытки вырваться из прошлого. — За что ты меня ударила? — голос срывается. Она смотрит в глаза — не дрожащая, не сломленная. Цельная. Сильная. — Ты сам разрешил. Он хлопает глазами, не веря. — Когда это? — Минуту назад. Ты сказал, я могу делать всё, что захочу. Он почти усмехается, но не может. И ведь правда. Сам же сказал. Сам стал этим громоотводом. Но если это то, что нужно, чтобы она выдохнула... пусть будет так. Она делает шаг назад. Голос становится тише: — Вот и сделала. Потому что ты не он. И никогда им не будешь. Я уже говорила тебе: "Вы разные". Тишина и в этот момент больно по-настоящему. Он знает. Знает это с первого дня. Но всё равно остаётся. Потому что не может уйти. Не хочет. — А еще ты меня обманул. Говорил, что мне станет легче, — в голосе звучала дрожь. — Но не стало… Так что — заслуженно. Он молчал. Дыхание сбилось, эмоции закипали где-то под рёбрами. — Тогда бей ещё, — тихо, почти прошептал он. — Пока не станет легче. Кира замерла, ошеломлённая. — Что? Он сделал шаг вперёд, не отводя от неё взгляда. — Или кричи. Плачь. Ударь меня так, чтобы по-настоящему стало легче. Но перестань прятаться. Не убегай. — Ты ничего не понимаешь… — Я пытаюсь. Чёрт. Кира, я не пишу песни просто так! Я не закрываю студию просто так! Я здесь, потому что ты для меня важна! Она сжала кулаки. Он видел, как сжимаются её плечи, как её трясёт — не от гнева, от усталости. От всего, что она носит в себе, не позволяя выплеснуться наружу. Он подошёл ещё ближе. Осторожно. — Если бы я мог забрать твою боль — я бы сделал это. Но я не он… — он выдохнул. — И я не пытаюсь им быть. Я просто… я просто хочу быть рядом. Кира с трудом подняла на него взгляд. Губы дрогнули. — Это всё, чего ты хочешь? Он кивнул, не прерывая зрительный контакт. — Всё. — Тогда раздевайся. — Что?! — Тэхён почти подпрыгнул на месте, глядя на неё большими глазами. Кира склонила голову, уголки губ дрогнули в опасной полуулыбке. — А о чём ты думал, когда запирался в студии со взрослой женщиной, Тэхён? Или ты думал, всё ограничится пафосными речами и печальными глазами? Он отступил на шаг. — Я… Кира, я не так это… не в том смысле… — А в каком смысле? — она прищурилась. — В смысле сдержанно влюблённого романтика, который пишет песни в три ночи, но боится прикоснуться? Или в смысле мальчика, который не знает, что делать, когда его чувства возвращают ему пощёчину? Он открыл рот — и закрыл. Щёки вспыхнули, в горле пересохло. Кира приблизилась вплотную, её голос стал ниже, мягче, почти шепотом: — Или ты думал, я буду играть по твоим правилам? Его дыхание сбилось, на секунду он растерянно опустил взгляд, но в следующее мгновение уже взял себя в руки. — Уверен, тебе нужно другое, — он смело снял толстовку, оставаясь в футболке и протягивая ей. Она даже не пошевелилась. — Надевай, моя Снежная Королева, ты вся дрожишь от холода, — она собралась возмутиться, но он мастерски накинул толстовку на голову и одел её словно ребенка. — Но я не намерен сдаваться. Я тебя согрею, — он ласково провел по её волосам, поправляя спутавшиеся пряди. — Ты конечно будешь сопротивляться, ведь твоё ледяное сердце замерзало долго, но... — он нежно и крепко обнял её, едва заметно целуя в висок, — я готов рискнуть, потому что моего тепла хватит на двоих. Кира непонимающе моргнула. Что только что произошло? Она стоит в крепких объятьях Тэхёна в его одежде, пропитывается его запахом, не в силах пошевелиться, пока он целует её щеки? Она дернулась, но он удержал. — Спокойно, я еще не закончил... — Отпусти... — Нет. Она раздраженно выдохнула от того, что на самом деле ей было тепло и приятно. Его рука заскользила по спине, поглаживая, словно успокаивая, тело неосознанно расслабилось. — Ты играешь с огнём. — Со льдом, милая, — шепнул он на ушко и там же оставил еще один легкий поцелуй. — Со льдом. Кира стояла, прижатая к нему, ощущая тёпло его тела, каждый вдох, каждое слово. Толстовка пахла им — древесными нотками, кожей, чем-то очень живым. Сначала по щеке скатилась одна слеза. Потом вторая. И она вдруг поняла — её трясёт не от холода, а от того, что он касается души. Тэхён почувствовал это раньше, чем она успела отвернуться. Только бы не спугнуть. Только бы не дать ей снова закрыться. — Эй… — шепнул он, чуть отстранившись, заглядывая в её лицо. — Ты плачешь? Она стиснула зубы, дернула плечом, но он не отступил. — Не смотри на меня, — прошептала Кира. — Я смотрю. Потому что это — ты. Настоящая. Слёзы стали капать сильнее — она обняла сильнее. Всё внутри рвалось наружу, и она не могла это остановить. А спустя пару минут раздался резкий стук в дверь. — Тэхён? Ты здесь?.. — голос Бомгю, неуверенный, но беспокойный. Он вздрогнул, отстранился, не отпуская её руки. — Это Бомгю, — тихо сказал он, глядя на неё. — Я могу не открывать. Кира всхлипнула, прикрыла глаза. — Нет… — Кира? — Не надо прятать меня. Он медленно кивнул, как будто именно эти слова что-то внутри него утвердили. Подошёл к двери и повернул замок. Щелчок. Дверь приоткрылась, в проёме появился Бомгю — настороженный, с телефоном в руке. — Всё нормально? — и тут он увидел: Кира, сидящая на диване, с мокрыми щеками, в его толстовке. Тэхён, стоящий рядом, в футболке, немного растрёпанный, но спокойный. Между ними — тишина, но уже не угрожающая, а живая. — Я… — Бомгю замялся, понизил голос. — Просто подумал, ты пропал. — Всё хорошо, — мягко сказал Тэхён. — Я скоро выйду. Бомгю кивнул, уже не как друг, а как человек, который понял, что вошёл в момент, к которому не имеет права. — Ладно. Я подожду. Возле лифта. Он исчез так же тихо, как появился. Дверь снова закрылась. Тэхён присел рядом с Кирой. Не касаясь. Просто рядом. Она вытерла щёки, не глядя. — Извини… — выдохнула. — За что? — За то, что ударила. Он чуть улыбнулся: — Забудь.

***

В ту ночь Кира не спала. Повернувшись на бок, она снова уткнулась лицом в толстовку — в его запах, в его тепло, которое не успело выветриться. Пальцы судорожно сжимали рукав, будто он был здесь, рядом, дышал рядом. Но рядом была только тишина и её мысли. Её качало между виной и облегчением. "Ты сказал, я могу сделать всё, что хочу." Но он остался. Не ушёл, не осудил, не испугался. Она перевернулась на спину, прижимая толстовку к груди, чувствуя безмерную благодарность.

***

В это же время в общежитии TXT

Тэхён сидел на полу в своей комнате, спиной к стене, уставившись в потолок. Рядом молчаливый Бомгю и гитара, которую он так и не взял в руки. В голове — её голос, её слёзы. И эта болезненная фраза: "Ты не он. И никогда им не будешь." Он должен был обидеться. Уйти. Закрыться. Но он улыбался — устало, искренне, как будто впервые за долгое время почувствовал себя живым. Потому что сегодня она была перед ним настоящей. Он коснулся щеки — всё ещё немного пекло. "Впервые. За правду. За чувство. Без страха, что я — звезда." Он усмехнулся. Именно за эту искренность он её полюбил. Бомгю наконец задал вопрос: — Что там было? — Всё, — Тэхён вздохнул. — Боль, правда, пощёчина и... немного света в конце туннеля. — Она в твоей толстовке. Плакала. А ты выглядел так, будто прошёл через шторм и выжил. — Так и было. — Ты влюблён в неё, да? — Не знаю, как это назвать. Это не просто «влюблён». Это как... если бы ты увидел человека, у которого внутри целый мир, разрушенный до основания, — и захотел бы построить его заново. С нуля. Ради неё. Даже если она никогда не впустит. — Ты же понимаешь, что можешь сгореть в этом? — Может быть. Но я не хочу быть тем, кто отвернулся. Даже если ей никогда не станет легче — я хочу, чтобы она знала: рядом есть кто-то, кто выдержит. Кто не сбежит. — Тогда держись крепче. Если ты рухнешь — я тебя вытаскивать не буду. Понял? — Понял. Спасибо, что не стал спрашивать, почему она плакала. — Меня не касается её "аллергия". Но если решишь снова пойти в огонь — свистни. Приду с огнетушителем. Тэхён хрипло рассмеялся. — Договорились.