Связь

      Он выжил. Чудом вырвался из цепких лап смерти.       Долгий, изнурительный месяц в стерильных стенах лазарета. Мучительные операции, тяжёлая реабилитация, каждый день — борьба за возвращение к жизни.       Прайс навещал его нечасто. Первый раз — молча сидел у белой больничной койки, его суровое лицо выражало глубокую, невысказанную тревогу. Второй раз — задал всего один простой, но пронзительный вопрос: «Ты всё ещё его слышишь, Джонни?»       Соуп не ответил. Лишь отстранённо посмотрел в запотевшее окно. Там, в зыбком отражении стекла, он отчётливо видел Саймона. Его непроницаемая маска словно растворилась, обнажая усталое, но спокойное лицо.       «Ты жив. Это всё, что по-настоящему важно, Джонни», — тихо, но убедительно прозвучал родной голос в его голове.       Соуп больше не пытался спорить с незримым собеседником. Голос неотступно стал частью его новой, искалеченной жизни. Он чувствовал эту постоянную связь, невидимую поддержку. Он нуждался в этом призрачном присутствии. Без него мир снова погружался в леденящую тишину, беспросветный холод и безысходное одиночество.       В третий раз произошел напряжённый, выматывающий разговор с Прайсом в скромной комнате реабилитационного центра.              — Это уже не просто тяжёлое горе, Джонни, — глубоко вздохнул Прайс, его морщинистое лицо выражало искреннее беспокойство. — Это становится опасной одержимостью. Я видел таких людей. И я терял таких людей, Джонни. Не хочу потерять и тебя.       — Я справляюсь, капитан, — уверенно, но безжизненным тоном ответил Соуп. — Лучше, чем когда-либо. Он помогает мне. Он направляет меня.       — Он мёртв, Джонни. Прими это.       — Нет, капитан. Он со мной. Всегда.       — Джонни… — Прайс сделал нерешительный шаг вперёд, его голос звучал мягче, участливее, уже не как строгого командира, а как заботливого человека. — Я приказываю тебе пройти психиатрическое обследование. Это необходимость.       Соуп непонимающе смотрел в усталое лицо человека, которого уважал больше всех на свете. И чувствовал, как в груди что-то болезненно ломается, словно хрупкая льдинка под тяжёлым сапогом.       — Вы мне не верите, капитан?       — Я верю, что ты страдаешь, Джонни. И я верю, что ты упорно не хочешь этого видеть. Это не слабость. Это — глубокая, незаживающая рана, которая не пройдёт сама по себе. Ей нужна помощь.       Соуп подавленно опустил глаза, чувствуя неожиданную волну стыда и отчаяния.       «Пусть говорит, Джонни. Ты знаешь, кто ты есть на самом деле», — тихо, но ободряюще прозвучал привычный голос в его голове.       Но Соуп не ответил ни Прайсу, ни незримому собеседнику. Он лишь безмолвно кивнул, чувствуя тяжёлую обречённость.